Читать онлайн "И погрузится мир в темноту"

И погрузится мир в темноту

Часть 1

То, что случилось со мной, никак не может уложиться в голове. Этот кошмар, что мне удалось пережить, будет еще долго преследовать меня во снах. Рука дрожит, но, думаю, я смогу писать. Итак, начнем.

Меня зовут Артем, мне двадцать пять лет, и я заканчиваю пятый курс в университете. Все, что мне осталось сделать, — защитить дипломную работу и уехать покорять столицу нашей необъятной страны. К слову, живу я как самый обычный студент: учусь, по вечерам выхожу подрабатывать в местном ларьке, а на выходных разношу заказы. Не сказать, что денег хватает на все, но голодным точно не остаюсь. По профессии я программист. Хотя в условиях современных технологий, мне кажется, даже эта специальность скоро будет невостребованной, ведь искусственный интеллект развивается в какой-то геометрической прогрессии — все быстрее и быстрее, обгоняя даже человека — своего создателя. Но куда смог — туда и поступил.

Живу я в Туле — родился я в поселке с интересным названием Рассвет, но по окончании школы переехал в город, поскольку у нас попросту негде получать высшее образование. Первое время жил в общаге: не скажу, что было легко: приходилось самому готовить, стирать, гладить; в свободное время подрабатывал, ведь жилье, еда и прочие полезные услуги достаются не бесплатно. Так и жил.

Помимо этих, скажем так, «трудностей», кое-что хорошее все же произошло в моей жизни. На третьем курсе я случайно столкнулся с девушкой, когда шел в библиотеку. Я часто проводил там время наедине с собой: здесь тебя никто не отвлекает, не мешает; здесь можно сосредоточиться на чем-то одном, будь то подготовка к экзамену, или размышления над тем, как заработать больше, прилагая меньше усилий, или как найти любовь. Признаюсь честно, я никогда не гнался за модой, за смазливыми девушками, одетыми в витиеватые наряды с прозрачной тканью. Такое ощущение, что они специально подбирают такую одежду, чтобы на них смотрело как можно больше людей. Но Лена выделялась среди них. Она не гналась за славой, вниманием — ее устраивали тишина и спокойствие, покой и трезвый ум. Спустя пару недель общения мы начали встречаться.

Казалось бы, ничто не может разрушить такую прекрасную студенческую жизнь, о которой только можно мечтать. Как оказалось, может, но об этом дальше.

Это был обычный весенний денек. У меня был выходной, и я решил провести этот день вместе с Леной. Созвонившись, мы договорились о встрече — через час около моего подъезда. Лена всегда была настырной девушкой со своими незыблемыми принципами: хоть ты тресни, она ни в какую. И до дома проводит, и встретит там же, и счет за себя оплатит. Даже если что-то нужно, она до последнего будет колебаться, чтобы у меня это попросить. По истине идеальный человек.

Я быстро привел себя в порядок: побрился, помылся, поел, причесался — я всегда был дотошным в таких вещах. Любая ворсинка или ресничка, которые попадали на мое лицо, вызывали у меня агрессию, отчего приходилось начинать все сначала.

Выйдя из квартиры, я направился к лифту. Он у нас старый, еще советский, поэтому нередко ломается, из-за чего почти всегда мне приходится ходить пешком. Но сегодня он, к моему удивлению, был в рабочем состоянии. Приехал почти сразу, словно только и ждал, пока я его вызову. Двери открылись, и моему взору предстала самая обыкновенная, скучная, ничем не примечательная коробка, обитая изнутри деревом, а снаружи прочным металлом. Другими словами — лифт. Он никогда не был чистым: как ни зайди, вечно на полу валялись стаканы из ресторанов, использованные салфетки, окурки; иногда доводилось видеть лужи, содержание которых, думаю, в подробностях не нуждается.

Лифт плавно поехал вниз. Я смотрел в зеркало, поправляя воротник, улыбаясь самому себе. В кармане куртки лежала фарфоровая коробочка, в которой находилось сакральное, игристое, глянцевое, покрытое небольшими драгоценными камнями кольцо, которое я собирался подарить Лене и предложить стать супружеской парой. Я давно мечтал о том, чтобы мы стали семьей, тем более последний курс, дальше карьера, я уверен, пойдет только в гору.

Лифт остановился, двери с противным скрежетом открылись. Холл первого этажа выглядел абсолютно обычным: на месте стояли велосипеды соседей, на доске объявлений висел свежий график отключения воды, из почтовых ящиков торчали очередные флаеры, которые уже не влезали из-за полностью забитых ячеек.

Домофон запищал, и дверь подъезда открылась, представляя моему взору улицу. Вечерний город был на удивление тихим. Хоть на носу уже был апрель, зима не спешила покидать наши улицы. Снег шел, пусть не такой сильный и густой, как это бывает в январе и феврале, но шел, иногда задерживаясь на несколько дней.

Лена стояла около скамейки под фонарем, глядя куда-то вдаль и перебираясь с ноги на ногу. На ней было то самое бархатное пальто, которое я подарил ей на годовщину наших отношений. Моя любимая и прелестная Лена — мне не терпелось назвать ее своей невестой.

— Лена, — крикнул я, подбежав к ней. Услышав свое имя, она обернулась. Ее лицо было необычайно бледным, но глаза сияли какой-то странной, неземной нежностью. Она не взяла меня за руки, не обняла, даже не ответила на поцелуй. Она просто смотрела на меня, как чей-то портрет, который следит за тобой, куда бы ты ни отошел. Я решил долго не томить. Я опустился на одно колено, прямо в рыхлый снег, а руками пытался достать кольцо, которое завалилось в небольшую дырку. Лена стояла и просто бездушно пялилась, не произнеся ни звука.

— Лена, послушай. Я, конечно, в таких делах неспециалист и подобрать правильные слова мне порой бывает трудно, — говорил я, доставая из кармана коробочку. — Мы с тобой через многое прошли за эти два года, поэтому… Давай останемся вместе навсегда? — сказал я, протягивая ей сияющее кольцо.

Лена молчала. Тишина вокруг стала давящей, вакуумной. Ни звука машин с проспекта, ни лая собак. Ее милое лицо, не выражавшее ни единой эмоции, смотрело на меня пустым безжизненным взглядом.

— Прости, Артем, но я не могу принять твое предложение, — сказала Лена, отодвигая мою руку обратно. Я думал, что потеряю дар речи. На секунду жизнь словно треснула, разделившись на до и после, — на беззаботную счастливую жизнь, в которой нет страданий, и новую, в которой нет ничего: ни счастья, ни радости, ни любимого человека.

— Но почему? Лена, все дело в деньгах или моей подработке? Ты думаешь, я не смогу нас обеспечить? Все хорошо, я найду спос…

— Нет, — перебила она меня, печально улыбнувшись, затем перевела взгляд на темное звездное небо и тихо сказала: — Просто… я мертва.

И знаете, она сказала это так спокойно, словно это обычное явление, которое происходит с ней каждый день, к чему она уже привыкла. Поначалу я подумал, что она изгаляется надо мной. Ну знаете, бывает, что девушки на что-то обижаются, а ты сиди и думай, в чем конкретно была причина. Ты можешь хоть голову сломать и свернуть шею, но, пока ты не выяснишь причину, она с тобой не заговорит. Так вот, придерживался я этой версии, пока не понял, что свет проходит сквозь ее тело. В прямом смысле: она буквально была прозрачной. Не полностью, со стороны как обычный человек, а на деле — и не человек.

После ее слов она уставилась на меня, улыбаясь до ушей. Это было последним явлением, которое еще можно было как-то объяснить здравым смыслом. Затем же начало происходить следующее. Небо вмиг почернело. Если до этого на нем можно было увидеть звезды, где-то даже выделялся кусочек луны, то теперь же это была просто черная пелена — как ткань, которой завесили окно и которая не пропускала ни свет, ни тьму. Все фонари, что нас окружали, вмиг погасли, а их лампочки разлетелись в щепки, погрузив всю улицу в темноту и тишину. Но это самую тишину разрушил мощный, оглушительный рев сирен — еще старых, советских, которые оповещали чрезвычайное положение в регионе. Я думал, что поседею прям там. Хриплый, еле различимый голос начал раздаваться из динамиков, эхом разносясь по улицам, а после останавливаться в моей голове, звуча все громче и громче.

— ВНИМАНИЕ! ВСЕМ, КТО СЛЫШИТ ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ, НЕМЕДЛЕННО ПРОЙТИ В УКРЫТИЕ. ПОВТОРЯЮ, НЕМЕДЛЕННО ПРОЙДИТЕ В УКРЫТИЕ! — голос раздавался повсюду, его сопровождали непрекращающиеся сирены, звук которых с каждой минутой становился все громче и громче. Доходило до того, что слова понимались с трудом из-за слишком громкого гула.

Я посмотрел на Лену. Она начала меняться: ее кожа стала мягкой, как воск, лицо медленно поплыло вниз, слово она стала свечкой; глаза, нос, губы — все это медленно исчезало, но она неизменно стояла и улыбалась мне, оголяя ряды белых зубов, отчего действительно становилось жутко. Она таяла все быстрее и быстрее. Ноги Лены превращались в белую лужу, которая сливалась со снегом, обращаясь в единую массу.

— Не держи на нас зла, — прошептала она, и этот голос раздался у меня в голове, причем было ощущение, что меня закрыли в металлической коробке с огромной колонкой, звук которой звучал то с одной стороны, то с другой. Неприятное чувство, если быть честным. После этих слов она исчезла, от нее не осталось ничего, абсолютно ничего. Лишь светлая память о нашем благостном прошлом, в котором мы были счастливы и по-настоящему влюблены.

Странности на этом не закончились: вокруг начинался хаос. Мой старенький дом, в котором я жил последние два года, стал крошиться, как сухарь, словно кто-то силой разламывал его. Бетонные блоки падали беззвучно, рассыпаясь в пыль. Соседние многоэтажки начинали крениться, намекая, что скоро и они обрушатся на нашу грешную землю. Земля под ногами стала превращаться в болото, словно я стоял не на асфальте, а на земляной тропинке, на которую литрами лили воду, из-за чего она превращалась в зыбучую грязь, из которой было невозможно выбраться.

— НЕ ДЕРЖИ НА НАС ЗЛА, — одновременно скандировали тысячи голос из рушащихся домов. Там были люди: они смотрели на меня пустыми взглядами, прямо мне в душу. Но я понимал, что отсюда нужно убираться как можно скорее. На снегу, на том месте, где стояла Лена, осталась лишь коробка с кольцом, которая утратила для меня всякий смысл, поэтому я надел его себе на палец, чтобы сохранить память о своей покойнице.

Тьма накрывала мои глаза, закрывая собой всю улицу, весь город. Голова резко начала кружиться, меня затошнило, я еле стоял на ногах. Последнее, что я видел, это рушащийся дом, падающие блоки и табло лифта, который показывал цифру 0 — этаж, которого никогда не существовало.

Я не помню, сколько времени прошло с момента, как мир потерял ясность. Помню, как подорвался с земли, а в ушах все еще стоял вой сирен, а в голове эхом отражалась фраза «Не держи на нас зла», что приносило нескончаемую боль и пульсацию в висках.

Хаос не заканчивался: соседняя многоэтажка сложилась, как картонный пакет; было видно лишь обломки, кучу кирпичей и облако серой пыли, которое совсем не выделялось среди кромешной темноты.

Я искал, как убежать отсюда, спасти свою жизнь, пока я все еще стою на земле, а не лежу под завалом груды камней. Осматриваясь по сторонам, я видел, что большинство машин стояло мертвыми кусками железа, но лишь одна, на мой взгляд, старая девятка, брошенная кем-то прямо посреди дороги, с открытой дверью, — все еще прерывисто моргала аварийкой, давая понять, что это мой единственный шанс на спасение.

Я бежал к ней со скоростью света: рядом со мной рушились здания, на землю опускались бетонные плиты, фонари безжизненно ломались, как сучки деревьев, падали мне под ноги, из-за чего приходилось доверять шестому чувству и прыгать. Пару раз я все же падал, но адреналин в крови придавал мне сил, и я как можно быстрее бежал к машине.

Я быстро запрыгнул на водительское сидение, закрыв за собой дверь. Я никогда не ходил в автошколу, у меня нет водительского удостоверения, но я знаю принцип работы данного транспортного средства: еще в детстве отец давал мне порулить, ну знаете, в деревне по брусчатке, на пониженных передачах, чтобы не дай бог не врезаться во что-то — или кого-то. Я быстро выжал сцепление, включил первую передачу и нажал на педаль газа. Двигатель заревел, и машина рванула с места. Было слышно, что ей тяжело. Но она работал, лишь изредка издавая металлический скрежет.

— Давай, родная, тяни! — кричал я, вжимая педаль в пол. — Только бы уехать из города, только бы уехать из города! — проговаривал я, теша себя надеждами, что такое случилось только здесь, что там, в деревнях, поселках и других населенных пунктах, все стабильно и спокойно, как раньше. Обычная, размеренная, бытовая жизнь, в которой нет ни хаоса, ни сирен, ни крошащихся, как мел, хрущевок.

В салоне пахло старой пахучкой-елочкой и чем-то приторно сладким, напоминающим тот самый воск, в который превратилась Лена. Но эти мысли быстро покинули мою голову, когда я увидел, что асфальт начал трескаться. В прямом смысле, дорога спереди меня начала разваливаться, как будто по ней что-то ударило с огромной, нечеловеческой силой. Я крутил руль почти до упора, пытаясь объехать расширяющиеся с каждой секундой ямы. Мой взгляд случайно упал в зеркало заднего вида, и я опешил: мир исчезал за моей спиной: дома не просто рушились, их обломки растворялись в черной пустоте, словно они попадали в измельчитель, который превращал их в пыль.

Я вылетел на главную дорогу, которая вела к единственному выходу из города по данному направлению. Все остальные пути либо перекрыты, либо разрушены и завалены. Фонарные столбы гасли один за другим, погружая город в все густеющую, непроглядную и непроницаемую тьму. Моим единственным источником освещения оставались лишь мои фары дальнего света, которые хоть как-то освещали мне дорогу, чтобы я не влетел на огромной скорости в первую попавшуюся постройку.

Но затем случилось это: на обочине стояли люди, сотни людей. Они не бежали, не спасались. Они стояли неподвижно, задрав головы к черному небу, а их тела медленно оплывали, как свечи под невидимым пламенем. И каждый из них — каждый — провожал меня пустыми глазницами, беззвучно шевеля губами: «Не держи на нас зла...».

— Это не может быть правдой, это бред! — кричал я, вжимая педаль в пол. Стрелка спидометра подходила к 130 км/ч, но казалось, что дорога растягивается, не желая выпустить меня из тисков этого проклятого города.

Внезапно из темноты в свет фар выплыл указатель с перечеркнутым названием «Тула». Надежда вспыхнула в груди как пламя, но тут же погасла, когда монотонная и непрекращающаяся сирена вдруг стала звучать на несколько октав выше, словно дирижер приказал повысить тональность. Перед мостом, который соединял города и эстакаду, машину ни с того, ни с сего начало заносить. Мне еле удавалось держать ее ровно, чтобы не съехать с дороги — прямо вниз, где меня ждет смерть. Не решаясь испытывать судьбу, я быстро ударил по тормозам, отчего тут же заблокировались колеса — и я едва не улетел в отбойник, но к счастью мне удалось остановиться в самый последний момент, после чего двигатель заглох. Сердце бешено стучало в груди, как отбойный молоток. Казалось, что я только пробежал марафон на несколько километров на огромной скорости. Адреналин был бешеный, руки дрожали, на лице выступил пот. Я пытался перевести дыхание. Но стоило мне только обернуться, как я понимал, что стоять ни в коем случае нельзя, а самое правильное решение — это проваливать отсюда к черту.

Я провернул ключ зажигания, двигатель заревел, я быстро воткнул первую и поехал по разваливающемуся мосту. Казалось, еще минута — и вся эта постройка полетит прямо в воду. Но благо я успел проскочить, после чего за моей спиной красовался знак, который подсказывал, что город, в котором у меня была счастливая жизнь, любимая девушка, почти законченное образование и в котором и начался весь тот ужас, что я описал выше, остался позади, и лишь перечеркнутая надпись «Тула» оставалась в моей голове, как клеймо, чтобы я никогда не забывал, почему я все еще жив.