Читать онлайн "Чужая память"

​Вера очнулась от странного забытья, когда перестала слышать шаги дочери.

​Монотонный хруст соли под ногами и завывание ветра убаюкали её, вытолкнув из реальности. Она замерла, прислушиваясь. Секунда, другая — ничего. Только соль скрежетала под подошвами да где-то далеко в мареве поскрипывала ржавая вышка.

— Аля? — позвала Вера. Голос дрогнул, и она заставила себя выдохнуть.

Тишина.

Вера сжала кулаки. Главное правило Мёртвой зоны гласило: не оглядывайся. Никогда. Что бы ни почудилось, что бы ни прозвучало за спиной. Смотреть только вперёд, на горизонт, где в белёсой мгле маячила спасительная линия КПП.

Инструктор на входе — старый, с выцветшими глазами и соляной коркой на бровях — говорил негромко, но слова впечатывались в сознание:

«Здесь прошлое имеет вес. Буквальный. Оглянетесь — увидите не пустую дорогу. Увидите то, что хотели забыть. И оно вас догонит».

Вера тогда лишь кивнула, крепче сжала ладонь дочери и шагнула за ограждение. Она чувствовала этот вес. С каждым километром ботинки словно наливались свинцом, хотя почва под ногами была сухой и твёрдой. Казалось, за спиной она тащила не лёгкий рюкзак с вещами, а все те годы, что провела в тени мужа. Зона не просто проверяла на прочность — она вытягивала из человека влагу, оставляя лишь сухую соль обид и горький осадок памяти.

— Аля, немедленно подойди ко мне! — Вера сорвалась на крик. — Мы почти дошли!

Сзади донёсся тонкий, растерянный голос:

— Мам… а там папа стоит.

***

У Веры подкосились ноги.

Она зажмурилась так сильно, что глазам стало больно. Нельзя. Зона играла с ней, ветер нагонял миражи. Андрей остался там — пьяный, яростный, с тяжёлыми кулаками, от которых она прятала дочь по углам. Его здесь быть не могло.

— Там никого нет, — выдавила Вера, чувствуя вкус соли на губах. — Идём. Не смотри на него.

— Но он зовёт, — голос Али задрожал. — Говорит, что мы дуры. Что он нас простит, если мы вернёмся. Мам, он плачет…

Вера услышала это тоже. Сквозь свист бури пробивался знакомый хрип с вкрадчивыми, просящими нотками. Голос человека, умевшего быть ласковым в редкие часы трезвости и звереющего от водки. Тот самый голос, который Вера поклялась выжечь из памяти.

«Вер… ну вернитесь… Аля, доча, иди ко мне… Я без вас пропаду…»

— Не слушай! — заорала Вера. Горло обожгло. — Это не он! Это пыль! Соль! Твои страхи!

Аля не ответила. Вера почувствовала кожей: дочь обернулась.

— Аля, ко мне! — Вера разрыдалась. Слезы мгновенно высыхали, оставляя на щеках белые рубцы. — Пожалуйста, доченька. Смотри на меня. Иди ко мне!

Ветер стих внезапно. Навалилась звонкая, ватная тишина.

— Мам, — голос Али прозвучал приглушённо, будто из-под слоя ваты. — А почему папа побелел?

Вера не выдержала.

***

Она рванулась назад, забыв инструкции, забыв про соляную смерть и саму себя.

Аля стояла в двадцати шагах. Тонкая фигурка в огромной куртке. Девочка смотрела мимо матери. Лицо её было мертвенно-бледным. Вера проследила за её взглядом.

В пятидесяти метрах на обочине застыл человек. Андрей. Эту фигуру она узнала бы из тысячи: широкая спина, сутулые плечи, голова набок. Он стоял неподвижно, протягивая к ним руку. Но он был белым. Как соль. Как пыль под ногами. Соляной столб.

— Беги ко мне! — закричала Вера, бросаясь к дочери.

В ту же секунду ветер ударил в грудь. Соль забила глаза и нос. Вера споткнулась и рухнула на колени. Воздух превратился в наждачную бумагу.

Тяжесть стала абсолютной. Это не было болью в привычном смысле — это было медленное вытеснение жизни. Вера чувствовала, как соль кристаллизовалась в суставах, как каждый вдох давался с таким трудом, будто она пыталась втянуть в лёгкие битое стекло. Звуки мира становились плоскими, картонными. Воздух больше не пах ничем, кроме едкой, стерильной пустоты.

Она взглянула на свои руки. Пальцы посерели и стали твёрдыми, как гипс. Она оглянулась на свою боль и вину. И прошлое настигло её.

— Аля… беги… — прохрипела Вера, едва ворочая непослушным языком. — Вперёд…

Аля не двигалась. В её глазах застыл первобытный ужас.

— Беги! — Вера вытолкнула из лёгких последний воздух. — ЖИВИ!

И Аля побежала. Она неслась прямо на мать, спотыкаясь и падая, продираясь сквозь белую круговерть.

Вера хотела улыбнуться, но лицо уже превратилось в маску. Последнее, что она запомнила — крошечный силуэт, исчезающий в мареве. Живая. Тёплая. Её девочка.

Потом пришла темнота.

***

Она очнулась от холода. Над головой кружилась соляная крошка.

Рядом на корточках сидел старик-инструктор. Он спокойно курил, стряхивая пепел в белую пыль.

— Я… жива? — Вера пошевелила пальцами. Они слушались.

— Везучая, — бросил старик. — Девчонка твоя до КПП дотянула. Полежи. Процесс обратимый, если вовремя вытащить. Но отметина останется.

Он указал на её предплечье. От запястья до локтя тянулся уродливый белый шрам.

— На всю жизнь, — подытожил смотритель. — Оглянулась всё-таки? Дура. Я же говорил: у прошлого есть вес. Ты дала ему себя заметить — оно и придавило. Запомни: оглядываться можно, когда добежал. А пока в пути — только вперед. Иначе в следующий раз дочка может и не добежать.

***

В столовой Аля жадно ела бульон. Увидев мать, она замерла, и ложка со звоном упала в миску.

— Мама… ты настоящая?

Вера прижала её к себе, вдыхая родной запах. Они долго плакали — так, что соляная корка на щеках растворилась в слезах.

Позже Аля осторожно коснулась шрама на руке матери.

— Больно?

— Нет, — соврала Вера. — Это просто память. Чтобы не забывать.

Она посмотрела в окно. Там, в белой мгле, остался стоять Андрей — вечно молодой, вечно пьяный, вечно тянущий руки к тем, кто нашёл в себе силы уйти.

— Прошлое слишком тяжелое, — тихо сказала Вера. — Если смотреть на него долго — оно раздавит. Поэтому мы будем смотреть на тебя.

Вера знала: теперь она не обернется. Но шрам на предплечье будет напоминать о цене этого знания. Иногда, когда ветер донесёт запах соли, старая отметина заноет, потянет назад, в белую мглу. Но теперь у неё был компас — тепло девичьей ладони в её руке. И этого было достаточно, чтобы продолжать путь.