Читать онлайн "Тишина в Провиденсе"

Меня зовут Сэм. Если вы это читаете — значит, я не успел рассказать все лично. Или, может, просто не нашел слов. Но теперь слова уже не важны. Важно, чтобы вы поняли: то, что с нами случилось, не укладывается в голове. Совсем.

Все началось месяц назад, когда у моей жены Кэт умерла бабушка. Миртл вырастила Кэт с пеленок — родители девочки разбежались, даже не оглянувшись. Так что бабушка была для Кэт всем. И когда ее не стало, Кэт словно выключили. Не было ни истерик, ни слез — просто пустота. Она сидела на диване, уставившись в стену, и я видел, как горе высасывает из нее жизнь по капле. Она перестала есть, перестала краситься, перестала спорить со мной из-за мелочей. Моя вечно кипучая Кэт превратилась в тень.

Я уже думал тащить ее к врачу, но тут вмешался случай. Смит Такер, мой приятель еще со школы, позвонил узнать, как дела, и сказал: «Сэм, вывози ее. Куда угодно, хоть в лес, хоть в дыру какую. От этой суеты здесь у любого крыша поедет». Я фрилансер, мне интернет нужен — и все. Так что идея звучала здраво.

Я нашел домик в аренду в городке под названием Провиденс. Звучит почти библейски, да? «Провидение». Теперь я думаю, что это было плохой приметой.

***

Мы въехали туда в пятницу, в середине апреля. Дом оказался старым, викторианским, с высокой верандой и качелями, которые жалобно скрипели даже в безветрие. Краска на фасаде облупилась, но в этом была своя хрупкая красота. Вокруг — сосны и пологие холмы, и тишина. Такая густая, что уши закладывало. Только цикады стрекотали, и где-то далеко лаяла собака.

Я вдохнул полной грудью — впервые за долгое время — и подумал: «Мы справимся. Здесь мы вылечимся».

Напротив жил старик. Денис Маккензи, если судить по почтовому ящику. Мы познакомились, когда разгружали вещи. Он сидел на крыльце своего дома, в руках — банка «Pabst Blue Ribbon», во дворе — ржавый пикап «Форд» на домкрате. Денис был похож на высушенную солнцем корягу: морщинистый, жилистый, с выцветшими голубыми глазами.

— Долго погостите? — спросил он, сплюнув табачную жвачку в банку.

— Месяц, — ответил я.

— Хм, — только и сказал он, и как-то странно посмотрел на дом, в который мы въезжали.

Вечером мы с Кэт зашли к нему познакомиться поближе. Он рассказал, что его жена скончалась, что внуки его не навещают, что раньше он охотился здесь, в лесах, но колено уже не то. Больше я ничего не запомнил — говорил он тягуче и скучно. Но Кэт слушала. И улыбалась. Впервые за две недели.

Я тогда обрадовался. Решил, что смена обстановки помогла.

***

В первую же ночь я понял, что ошибался.

Мы легли спать пораньше. Кэт уснула почти мгновенно, провалилась в сон, как камень в воду. А я лежал и слушал тишину. И вдруг понял, что тишина — не тихая. Она давила. Словно кто-то большой и невидимый стоял за окном и дышал в стекло. Цикады замолкли. Собака не лаяла.

Я заставил себя закрыть глаза.

***

Мне снился Провиденс.

Сначала все было обычным. Я шел по главной улице, мимо церкви с облупившимся шпилем, мимо магазина запчастей, мимо кафе, где горел неоновый свет. А потом я заметил, что у церкви на ступенях сидят куклы. Старые, фарфоровые, в пыльных платьях. Их стеклянные глаза смотрели на меня. Все сразу. Из динамиков над дверью доносился голос. Сначала я не понял, что это, а потом меня пробрал холод: это была наша свадьба. Запись наших клятв. Но голоса были искажены, растянуты, превращены в тягучий, издевательский шепот.

Я побежал. Но куда бы я ни сворачивал, я видел их. Куклы. Они сидели на крыльце каждого дома, на капотах машин, на детских площадках, в колясках. Их головы поворачивались за мной, скрипя фарфором.

Я закричал — и проснулся.

Кэт спала рядом. Ее лицо в лунном свете казалось странно спокойным. Слишком спокойным. И, когда я вгляделся, мне показалось, что кожа ее чуть светится. Зеленоватым таким светом. Я протер глаза — наваждение прошло.

***

На третью ночь я увидел фигуру.

Она стояла в углу спальни. Темная, бесформенная, но я точно знал — она смотрит на меня. И она ждала, пока я усну.

Я пытался бороться. Пил кофе, хотя знал, что от него только хуже. Включал свет во всех комнатах. Но сон приходил, словно наркоз, вырубая меня насильно.

Каждую ночь — Провиденс. Каждую ночь — куклы. Каждую ночь я слышал шепот наших свадебных клятв, перевранных в издевку.

Кэт расцветала. Она просыпалась бодрой, готовила завтрак, напевала что-то. Я не узнавал мелодии, но они звучали… старомодно. Как будто из старого черно-белого кино.

— Ты откуда это знаешь? — спросил я однажды.

— Что? — она удивленно посмотрела на меня. — Понятия не имею. Само в голову пришло. Красиво, правда?

Красиво не было. Было жутко. Особенно когда я заметил, что в лунном свете ее глаза становятся почти черными. Зрачки заливали всю радужку.

***

Это случилось за четыре дня до предполагаемого отъезда.

Я проснулся от шагов. Они раздавались в гостиной, медленные, тяжелые. Я лежал, вцепившись в одеяло, и молился, чтобы это был сон. Но одеяло было реальным, пот на лбу — реальным, и сердце колотилось так, что, казалось, разбудит Кэт.

Шаги приблизились к двери спальни.

Одеяло сползло. Я не трогал его — оно сползло само, словно его стащили. Я открыл глаза.

Надо мной стояла Тьма. Не фигура, не силуэт — просто сгусток черноты, который был чернее самой черной ночи. Но у него было лицо. Я не видел его, но знал — оно есть. Оно склонилось надо мной.

Пахло сырой землей. И гнилью. Холод ударил в лицо, такой сильный, что я не мог вздохнуть. А потом оно навалилось.

Я чувствовал, как что-то давит мне на грудь, на горло. Я не мог кричать, не мог двигаться. Воздух кончился. В глазах поплыли цветные круги, а потом наступила темнота.

Очнулся я на полу, у кровати. Шея болела, будто ее мяли тисками. Кэт сидела на кровати и смотрела на меня. Просто смотрела. И улыбалась.

— Ты упал, дорогой, — сказала она. Голос был ровным, ласковым. — Приснилось что-то?

Я смотрел на нее и понимал, что не могу рассказать. Не могу сказать женщине с этими черными глазами, что душило меня. Потому что в глубине души я знал: оно делало это не просто так. Оно забирало у меня жизнь — и отдавало ей.

***

Мы уехали в тот же день.

Я сказал Кэт, что не могу больше, что с этим домом что-то не так. Она согласилась удивительно легко, даже не спросив про деньги за аренду. Собрала вещи за час, и мы вырулили на трассу, прочь из Провиденса.

Я смотрел в зеркало заднего вида, пока городок не скрылся за холмами. И мне показалось, что над церковью, той самой, с куклами, кружит воронье. Хотя ворон там отродясь не водилось.

Дома, в нашей квартире в Нашвилле, все наладилось. Кошмары прекратились. Кэт стала прежней — или почти прежней. Иногда я ловил ее за тем, что она напевает ту самую старомодную мелодию, и в такие моменты старался не смотреть ей в глаза.

Я думал, что все кончилось.

Я ошибался.

***

Сегодня я лег спать пораньше. Кэт задержалась на работе. Я уснул быстро — и снова оказался там. В Провиденсе. Тьма ждала меня на главной улице. Она стояла у церкви, среди кукол, и тянула ко мне свои черные руки.

Я проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Часы показывали три ночи.

И тогда я услышал стук.

Он доносился из окна. Но мы на шестом этаже. Я заставил себя повернуть голову.

Стекло покрывалось инеем. Изнутри. Белые узоры расползались по поверхности, хотя в комнате было +25. А за ними, в темноте, я увидел его. Темноту, которая чернее ночи.

Стук повторился. Изнутри стены.

Я не сразу понял, что стучат не с улицы. Звук шел отовсюду. Из стен. Из пола. Из потолка.

Я знаю, кто это. Оно пришло за мной.

И самое страшное — я слышу, как в спальне за стеной Кэт напевает ту самую мелодию. И в ее голосе нет ни капли страха. Только спокойствие.

И голод.