Читать онлайн "Бесцветное пианино"

Бесцветное пианино

Прошла уже не одна жизнь, но мое сердце до сих пор подвластно воспоминаниям о той, которую я любил. У тех, кто обрел вечность, душа заживает гораздо медленнее. Я встретил Элли еще молодой девушкой. Она любила дождь, поэтому в Хильде Гарде так часто идут дожди. Становясь ветром и призывая облака, она смотрела на меня голубыми глазами, которые не теряли цвета, даже когда в них отражалось пасмурное небо. Я мечтал подарить ей весь мир, который видел с высоты, паря в облаках, взять ее за руку и никогда не отпускать. Я являлся к ней в образе человека, и мы стали близкими друзьями, но, увы, я не мог дать ей большего. С течением времени она рассказала мне, что собирается выйти замуж, и хотела, чтобы я был ее гостем. Я осознавал, что этот человек способен сделать ее счастливой, в отличие от меня. В конечном итоге она провела всю свою жизнь с этим человеком. У них родились прекрасные дети, которые, в свою очередь, подарили им внуков. И все это время я наблюдал за ней с облаков. Боль на долгие годы поселилась в моем сердце, и в конце концов я решил исчезнуть из ее жизни раз и навсегда. Шли годы, летели дни, медленно забирая мою Элли. Я оставался таким же молодым, а она доживала свой век, но, несмотря на это, моя любовь к ней не гасла. И в ее последний день я пришел за ней. Дождь, что лил в тот вечер, был моими слезами. Она сидела у камина, задумчиво размышляя о пройденном жизненном пути. Подойдя к ней, я положил свою мокрую от слез ладонь на ее плечо и прошептал: «Время идти, дорогая Элли». Обернувшись, она узнала меня и не выразила удивления. Лишь улыбнулась и сказала: «Я всегда знала, кто ты. Спасибо тебе, что был со мной все это время. Ты всегда у меня в сердце, мой друг».

Она попросила меня присесть рядом с ней, и в ее усталых глазах отражался теплый свет каминного огня.

— Ты все такой же, как и раньше… — нежно прошептала Элли. Не найдя слов, я просто смотрел в ее глаза, изредка отворачиваясь к камину, чтоб его пламя высушило слезы. — Оберегай моих родных, как ты оберегал меня. Они так же, как и я, любят дождь.

Из любимых глаз потекли слезы прощания. Я обнял ее, прижав к себе, и упокоил ее душу. Ее сердце затухало вместе с моим. С тех пор в Хильде Гарде всегда идут дожди, и некогда тонкие веточки ивы, что я посадил в ее честь, теперь густо покрывают своими листьями ее имя, высеченное на камне, а сами деревья давно уже выросли и вскоре своими кронами коснутся облаков. Если бы я только мог на короткий миг поселиться в ее сердце, то давно стал бы смертным, но я слишком предан творцу, и, увы, эту черту мне не пересечь. Когда я пролетаю над раскаленной пустыней, мое сердце все так же холодно, но при воспоминании истории любви двух сердец, которая выпала на мой долгий век, мое сердце вновь наполняется теплом.

Глава I

Никто

В моей камере, как всегда, царила тьма. Свет от качающейся лампы робко топтался у порога, так и не решаясь заглянуть внутрь. Открывающаяся с невыносимым скрипом дверь камеры на короткое мгновение позволяла свету ненадолго проникнуть внутрь. В эти секунды глаза, что научились видеть во тьме, слепли, будто миллиарды тонких игл пронзают их, причиняя боль всему телу, оставляя за собой лишь темные пятна. Так было и сейчас, когда в очередной раз человек невысокого роста, в обшарпанной форме, с трудом отперев эту тяжелую дверь, катнул похлебку. Не спеша он цинично окинул камеру взглядом, подтверждая свое превосходство и удовлетворяя свое эго. В его взгляде в который раз читалось: «Знай свое место». Потерев блестящую медаль рваным рукавом, он уйдет, закрыв дверь на несколько замков. Спустя время, когда тьма поглотит остатки света вместе со мной, я вновь буду видеть сквозь черное покрывало. Вновь буду искать ответы в прошлом, пытаться разобраться в том, что происходит. Помню лишь выжженную землю подо мной, и рыжие колосья молодой пшеницы, что вихрем танцевали вокруг и были частью какого-то жуткого спектакля. Далее — люди, пытающиеся совладать с животным страхом, беспорядочно толкая друг друга в мою сторону, как мясники, принесшие агнца на заклание. Следом была лишь тьма в камере. Первое время меня сторонились, я бы сказал, что видел страх в глазах, но с каждым разом его становилось все меньше, и чувство страха сменилось превосходством. Словно китобои, что укротили древнего кита. Иногда я слышал призрачные шаги за дверью и голоса, которые с растерянностью обсуждали то, что находится в камере. Предполагаю, что эти люди хотели просто продать меня. Думаю, когда ты натыкаешься на человека, упавшего с неба посреди выжженного поля ржи, именно такие мысли тебе и придут в голову. Лишь ночью эти мысли стаей тысячи птиц улетали вслед за солнцем, оставляя меня, такого пустого, наедине со звездным небом. Каждую ночь два человека в определенное время открывали крышку ямы, в которой я находился. Металлический люк, собрат ржавой двери, открывался на полтона ниже, но с не меньшим грохотом. Открывали его, чтоб при дожде я мог смыть с себя остатки грязи и в этом сыром месте заснуть от бессилия. И всякий раз, когда шел дождь, я наблюдал небесную гладь, покрытую алмазами, будто что-то великое и непонятное нашему уму укрыло огромной темной скатертью, проделало миллионы маленьких дырочек и скрыло этот мир от чего-то более прекрасного. Ветер как небесный пастух пригонял пару обиженных облаков, отбившихся от стаи, и под рев небесного барабана с неба падала вода. Я мог слышать музыку ветра, что доносила эхо сухих каньонов, перемешиваясь с пением китов из далеких океанов. Каждый раз дождь бил по камням, стачивая их, придавая им новые формы, подобно невидимому скульптору, что долго и верно создает свой шедевр. Изменялся и я, стоило этому водному занавесу укрыть меня от всего вокруг. Ветер берег тепло каждой капли для меня, стараясь не расплескать заветную воду. Сыграв напоследок свою любимую мелодию, он отправился в новое путешествие, чтоб и дальше дарить жизнь природе. Именно так я и живу уже который месяц. Страшно не помнить, кто ты… Нет даже приятных, теплых воспоминаний, к которым любой из нас может обратиться в трудную минуту. А может, у меня есть дом? Может, в этом доме меня ждут родные? Слишком много вопросов… слишком много.

Я терял счет бесконечным дням. Они пролетали вместе с падающими звездами, растворяясь в пучине необъятной вселенной безвозвратно. По пению соек можно было понять, когда вернется весна. Сегодня они пели особенно красиво, но прекрасное пение прекратилось, когда в очередной раз оглушительной звуковой волной, отражаясь от прочных бетонных стен, создавая и без того продолжительное эхо, завыла, застучала, а потом и вовсе отворилась стальная дверь.

Все тот же охранник на фоне этой громоздкой двери казался еще мельче, чем он есть. Его форма с каждым разом покрывалась новыми пятнами, а прежде мелкие дырки в его мундире становились только больше. В моей голове все так же пела сойка, я не хотел с ней прощаться, как вдруг мой слух уловил его растерянный, но пытающийся быть властным, с легкой хрипотцой от зажима в горле вопль.

— Вставай!

Встав, я по привычке cхлестнул ладони и не смог их рассоединить, будто в очередной раз пытался обратиться куда-то ввысь. Я был гораздо выше, но все равно не смотрел на него сверху вниз. Мой взгляд был направлен сквозь него, от такого стражник торопливой походкой надел на меня кандалы и, приставив ко мне какой-то огнестрел, велел выйти в коридор. С каждым шагом песня сойки становилась все тише, и я, кажется, начал пробуждаться. Чувство неизвестности с каждым шагом становилось все отчетливее. Куда он меня ведет? К свободе? К смерти? Я вижу свет в конце коридора, но что там? Лишь на середине пути висела одинокая лампа, огонек которой содрогался всякий раз, когда в коридор заскакивал ветер. Огонек танцевал, создавая тени на отбитых и сырых от плесени стенах. Полпути было пройдено, а голове мысли вили кровавые гнезда. За пару-тройку шагов я задался вопросом: что же там за горизонтом, что делит жизнь на до и после? Будем ли мы пить молоко из бесконечных белых рек в райском саду, и каждый день будет вечным наслаждением? А может, мы просто перестаем быть? Тело будет гнить где-нибудь в земле, а о тебе станет напоминать лишь могильный камень. И та память о тебе постепенно увянет с последней слезой того, кто помнит. Так ради чего умирать? Страх берет верх над отчаянием, затем отчаяния становится настолько много, что оно и вовсе затмевает страх, но потом из ниоткуда тебе открываются берега единственной надежды. Будто кто-то шепчет, положа руку на плечо… Постой… еще не время. Полпути позади, донесся ее последний щебет, как вдруг издалека, как раскаты грома, начали доноситься вопли и крики толпы. С каждым шагом гул становился все громче, но его перебивал хлесткий и такой же глухой звук ударов кулаков. Под открытым небом, среди неподступных стен располагалась арена в форме круга. Еще теплая кровь пузырилась и густела на полу, иногда стекая с окраин. Толкаясь среди толпы, пробежал самый проворный из всех стражников, в руках которого звенели монеты. С жадностью он принимал очередную порцию золотых, боясь их растерять. К моим ногам упал заключенный, которого позже волокли куда-то прочь. И тут я осознал, что мое время пришло. Люди на миг замолчали, вспомнив, кто именно вступил на арену. Каждый показывал пальцем, шепча рядом стоящему так, чтоб я не услышал. Это он! Смотри, это он! Передо мной предстал мой соперник, та же несчастная душа, чьи крики сливались с множеством других. Когда он поднял свои руки, чтоб поприветствовать толпу, молчание наконец было прервано. Люди с еще большим надрывом стали вопить, пытаясь перекричать друг друга. Это был сильный воин, прожженный не одной битвой и не одним поединком. Сутулая спина подчеркивала его крепкое тело, усеянное шрамами. Несмотря на сутулость, он был в разы выше меня, не говоря уже о превосходящей физической силе. Его угрюмое лицо сквозило из-под морщин, и в его взгляде я прочитал, что конец приближается, и он обещает быть быстрым и безболезненным. Буря внутри меня не утихала, а берега единственной надежды сливались с горизонтом, оказавшись миражом. Я чувствовал, что конец близок, но не было ни страха, ни отчаяния.

Бой начался. Мы присматривались друг к другу, изучали слабые места, чтоб нанести тот заветный удар, который приведет к победе. И в один миг мы вцепились друг в друга, пытаясь разорвать этот порочный круг. В это мгновение мы стали животными в людском обличии. Он подобно медведю пытался задеть меня своими широкими размашистыми ударами, в то время как я, уподобившись голодному волку, лишившемуся стаи, пытался вцепиться ему в шею. Вопли и топот стали невыносимыми и превратились в непрерывный рев. Сбившись с толку, помню лишь, как на меня обрушился шквал едва уловимых, но сильных ударов по груди. От прожигающей боли по щеке было пробежала слеза, которая утонула в луже загустевшей крови под ногами. Затем, сдержав слово, последовал сильнейший удар в челюсть, который и являлся заключительным аккордом в нашем негласном соглашении. Тело перестало меня слушаться, как и мой разум. Все покрылось белой пеленой, ноги стали мягче ваты, и я рухнул на пол. Крича изо всех сил, поднимая свои мощные и тяжелые руки вверх, сегодня он праздновал очередную победу. Люди радовались, ликовали, что заработали пару золотых на смерти одного человека. Мое бездыханное тело поместили в окровавленный мешок. Я судорожно пытался вдохнуть, но воздух предательски выбивался у меня из груди. Как вдруг гул толпы постепенно угас, и я вновь услышал пение сойки. Затем и вовсе сквозь красные пятна пыталось пробиться закатное солнце. Меня куда-то несли, иногда роняя так сильно, что чувствовал, как доламываются оставшиеся кости. Затем мешок резко открылся, и первое, что я увидел, — это надменное лицо, которое смотрело прямо в залитые кровью глаза. Далее выстрел… Дымку от пули развеял примчавшийся ветер. Я был мертв, но четко осознавал, что со мной происходит. Моя душа так и рвалась прочь из моего тела. Я переставал чувствовать ту боль, что поселилась в теле. Пока я пытался вдохнуть последние мгновения, моя душа еще несколько раз вырывалась наружу, но что-то ее заставляло вернуться. Она стремилась к Богу, устав от этой мирской жизни, от вечных мучений и истязаний. Она жаждала скорейшего суда, разрешения спора с Богом и входа сквозь небесные врата. И быть вечным пленником в аду была согласна, ибо в преисподней не будет таких мучений, как на этой земле. Почему она не улетела, что или кто заставил ее остаться? Ударив в небесные барабаны, ветер вновь обрушил на эту землю дождь. Стражники, чтоб не промокнуть, в спешке сбросили мое бездыханное тело вниз к бурной реке. Я катился целую вечность, и, казалось, я попаду в течение Стикса. Но вместо адской реки меня окутала молодая вода недавно оттаявшего горного снега. Река несла меня подобно небесной колеснице, вода пыталась залечить мои раны, а небесный гром — разбудить меня от летаргии. Бурным потоком она унесла меня вдаль от этого проклятого места, омывая и залечивая раны своей водой. Когда опасность миновала, бурный поток успокоился, и она бережно оставила меня на сыром берегу, рядом с которым в унисон качались от легкого дуновения ветра белые полевые цветы.

От моего глубокого вдоха содрогнулась листва, я не мог надышаться. Открыв глаза в почти утопающем закатном свете, я пытался разглядеть раны, которые мне нанесли ранее. Но каково было мое удивление, когда я осознал, что я более чем жив. Я хлопал себя по груди в надежде нащупать хоть ссадину, и с каждым разом хлопки мои становились все сильнее. Но с каждым хлопком чувство, что это лишь сон, уходило вслед за солнцем. Моя одежда сливалась с немногочисленными горстями снега, которые остались тут благодаря холодному течению бушующей реки. Поднявшись с земли, я окинул взглядом вокруг и увидел, как вниз по реке простирается бескрайняя долина, усыпанная изумрудом, подпудренная белоснежными цветами. Но посмотрев вдаль с высоты этой горы, я увидел то, что притянуло меня. Небывалого размера дерево, у подножья которого, по всей видимости, располагалась деревушка, судя по легким, едва заметным клубам дыма и таким же огонькам, которые возгорались в окнах с наступлением сумерек. Казалось, что это дерево, как заботливый родитель, укрыло своей кроной жителей деревни, обладая безграничной мудростью этого мира. Казалось, она не дрогнет под самым сильным ветром и без ее ведома не падет не единый листок. Она была защитником, гордо стоя одна посреди этой изумрудной пустыни, пустив свои корни так глубоко, что сложно было вообразить, а крона густым зеленым мазком щекотала листьями небесный потолок. И все это было очерчено горной цепью, острые пики изогнутой формы будто преклонялись перед чем-то более могущественным, чем они. В острых каменистых пиках отражалось уходящее солнце, а ослабевшая зима все еще напоминала о себе и, как незваный гость, решила посетить меня. Я был не в силах ей отказать, ведь скоро она надолго покинет нас. Пока не пришла великая художница-ночь со своими прекрасными картинами, я решил подготовиться и разжечь костер. Достав сухие ветки на склоне, я пытался вызвать огонь, как в незапамятные времена. Перетирая сухие ветки друг о друга, стружка дубовой коры начинала дымиться. И вот через некоторое время некогда слабый дымок перерос в легкое танцующее пламя. Меня посетила мысль, как такой малый может испепелить целый лес или города, превратившись из заботливого, способного накормить и подарить свое тепло костер в неистовый, всепоглощающий, сметающий все на своем пути пожар. Так много общего с человеческой природой… Тем временем я кормил огонь ветками, чтоб потом он так же накормил меня. Наступила ночь…