Воздух пахнул озоном, паленой плотью и священными маслами. Коломбина всегда любила этот запах. Для неё и её сестры Лилы война была не только долгом, но и бесконечным праздником веры. Они смеялись, перезаряжая болтеры, и шутили, вычищая кровь ксеносов из-под доспехов.
— Золотой Трон хранит тех, кто улыбается в лицо смерти, — часто говорила Лила, подмигивая сестре. — Ибо мы — его искры в этой тьме, — отвечала Коломбина.
Они верили. Искренне, чисто, до самой глубины своих душ. Но вера — это щит, который разбивается один раз.
Трагедия на Кровавой Гряде
Битва шла уже шестой час. Хаос наступал волнами, и в этом водовороте стального безумия Лила упала. Коломбина видела это как в замедленной съемке: вспышка плазмы, пробившая нагрудник, и тихий хрип.
Она подбежала к сестре, упала на колени в грязь, игнорируя свист пуль над головой. — Лила? Нет, Лила, вставай. Он же хранит нас… Ты сама говорила…
Лила не ответила. Глаза, еще недавно искрившиеся смехом, превратились в тусклое стекло. Коломбина ждала чуда. Ждала, что свет Императора опустится на это поле, что её молитва воскресит единственного близкого человека. Но небо оставалось серым, а земля — холодной.
«Где ты?» — кричала она в мыслях. — «Разве мы не служили тебе? Разве я зря верила?»
В этот момент в её душе что-то с тихим щелчком сломалось. Слезы обожгли щеки, но когда она подняла голову, взгляд её был уже другим. Сомнение, острое как мономолекулярный клинок, вошло в её сердце.
Великая Ложь
Коломбина поднялась. Вокруг неё сгрудились выжившие сестры из её отделения. Канонисса смотрела на неё с сочувствием, ожидая молитвы упокоения.
— Сестры мои! — голос Коломбины вдруг зазвучал чисто и звонко, перекрывая грохот взрывов. — Эти слезы — не горе! Это слезы экстаза!
Она раскинула руки, словно обнимая весь этот хаос. — Я услышала Его! Император воззвал ко мне через жертву Лилы! Он требует полной отдачи! Он зовет нас в самое пекло, чтобы испытать нашу сталь. Не бойтесь смерти, ибо Он уже ждет вас у своего трона! В бой! За Императора!
Сестры, вдохновленные этой безумной яростью, с криками ринулись в суицидальную атаку. Коломбина шла позади, наблюдая, как их тела разрывает на части. Она осталась единственной выжившей в той бойне.
Проверка на прочность
Спустя несколько месяцев, на другой планете, сцена повторилась. Коломбина, уже заслужившая репутацию «блаженной», снова гнала сестер на убой.
— Но сестра… — Канонисса в нерешительности смотрела на укрепления еретиков. — Разве мы не погибнем в этой лобовой атаке? Это же верная смерть.
Коломбина медленно повернулась к ней. В её глазах не было ничего, кроме холодного, расчетливого безумия. — Мы — Его длань, сестра. Вы сомневаетесь в Его воле? Вы, та, кто должна вести, — вы сомневаетесь? Если вы еще раз проявите малодушие, я сожгу вас на месте как еретичку. Мы Его карающая ярость, и нам не нужны оправдания.
И снова — реки крови. Снова горы трупов сестер, павших с именем лживого бога на устах.
Горькое прозрение
Вечером того дня Коломбина сидела в пустой казарме, очищая свой клинок.
«Если бы Он был богом, Он бы остановил меня,» — думала она, и на её губах играла странная, пугающая усмешка. — «Он бы спас своих «дочерей», не позволил бы мне так нагло насмехаться над Его именем. Но Он молчит. Значит, Император — это ложь. Сказка для детей, чтобы им было не так страшно умирать в темноте.»
Она посмотрела на свое отражение в полированной стали. — Что ж… Если весь этот мир — театр, а вера — лишь сценарий, то я буду играть в вашу игру. И я исполню свою роль так, что даже боги содрогнутся от аплодисментов.
ЛитСовет
Только что
