Читать онлайн "Завтра будет вчера"

Александр Галич прокуренным голосом пел - Знать бы загодя, кого сторониться, а кому была бы улыбка – причастьем.

Смольная правда этих слов впивается в саму суть.

Если подумать – бессмертный исполнитель прав. Все беды и расстройства у людей от людей.

И было бы замечательно - не разменивать свою жизнь на уродов.

Многие семейные люди с радостью бы вернулись назад во времени, в тот роковой день в загсе, чтобы сжать легкие в кулак и прохрипеть одно-единственное спасительное – НЕТ!

Зачем тянуть лямку, если брак с каждым годом не просто становится хуже, а разлагается на глазах?

На первых порах парень был красив, подтянут, удачлив, его рукопожатие было твердым, а обещания – сладким дурманом. Он клялся носить тебя на руках и сыпать золотые горы к ногам.

Кто же знал, что золото превратится в дешевую пластмассу с позолотой…

Что ты получила в итоге? – Засаленный, лысоватый, ленивый, небритый и нетрезвый мешок комплексов. Дыхание пахнет перегаром и поражением, а щетина скрывает пустоту на лице.

Такого стыдно не то что подругам – самой себе представить. Даже дети, ваша с ним плоть и кровь, сжимаясь от стыда, стесняются называть его отцом на людях и умоляют не приходить на родительское собрание.

А супруга лучше?

Ты полюбил молоденькую аккуратную нежную девочку с запахом душистых мыльных пузырей, а не это опустившееся, бесполое создание, чье тело стало серым и холодным.

А друзья?

Сколько же притворных харей на пути… Иуды с фирменной улыбкой. Они казались тебе верными братьями, ты изливал им душу, приглашал быть свидетелем на свадьбе и крестным у детей, а друг просто ждал момента, чтобы продать тебя подороже…

Люди начинают разочаровывать друг друга с самых ранних лет. С вонючего ковра в детском саду и обшарпанных школьных парт. Сколько мальчиков с разбитым вдребезги сердцем спускают курок под подбородок в армейской тишине, и сколько обманутых первой влюбленностью девочек по глупости режет вены, пытаясь выпустить наружу невыносимую боль.

Да и без посторонних людей часто бывает, что к закату жизни человек осознает, что потратил лучшие годы на какую-то хрень.

Жизнь дана нам ненадолго, а он, как последний лох, тридцать лет подряд ходил на низкооплачиваемую работу и так ничего и не нажил, кроме межпозвоночной грыжи и геморроя размером со спелый томат в качестве почетных трофеев.

Неужели вся человеческая жизнь - это унизительная полоса препятствий, где редкие вспышки счастья тонут в черной, вязкой жиже страданий?

Живи, набивай шишки, а под финал - сядь на корточки и горько раскайся.

Неужели Господом задумано именно так?

К сожалению, загодя это знать невозможно…

Жизнь - это лотерея, в которой все билеты проигрышные, но тебе об этом скажут только на смертном одре.

Но только… не для меня. На меня у всевышнего особые планы. Или особый счет…

Не знаю, чем я насолил Богу в прошлой жизни. Может, именно я подавал тому римскому легионеру проржавевшие гвозди для его рук. Или я был тем петухом, что пропел трижды на рассвете…

Хотя нет, петухом я быть не хочу…

В общем и целом, мне в наследство кое-что перепало. И поверьте, это “кое-что” будет покруче квартиры в центре от умершей бабки.

Я знаю наперед, что будет в моей жизни.

О чем это я?

Расскажу с самого начала. Можно сказать, с самой первой моей жизни.

…

Я был еще сопливым пацаненком и мало что в этой жизни понимал. Только-только познавал мир в масштабах двухкомнатной квартиры.

Мама ушла в магазин, оставив меня одного, и я, почувствовав вкус опасной свободы, немедленно устроил забег по квартире. Не просто так, а с полным погружением. За мной по пятам гнались мои же мягкие игрушки – злобный медведь и зубастый крокодил.

Они были на краю моей пятой точки!

И в самом задоре этой погони я врезался в тумбочку. Та со скрипом качнулась, и слетевшая ваза разбилась с печальным звоном.

В тот миг у меня всё похолодело внутри. Это не просто китайская ваза. Это был последний подарок бросившего семью отца, и мама каждодневно вытирала её до блеска с каким-то странным, болезненным выражением лица.

Может, я и был мал, но с материнским молоком всосал простую истину – маму расстраивать нельзя.

Непростительный, смертный грех.

И тогда в моей голове, в маленьком котелке панического ужаса, родилась мысль. Не мысль – мольба. Мольба, облаченная в силу ядерного взрыва – НЕТ! ПЛОХО! ВЕРНУТЬСЯ БЫ НАЗАД, ХОТЯ БЫ НА ОДНУ МИНУТУ!

И что бы вы думали…

Мир сперва замер, а потом резко рванул назад.

Звуки поползли вспять. Свет втянулся в одну точку. Осколки собрались в идеальную вазу и отправились на тумбу, которая сама встала на место. Это было не движение. Щелчок. Точка отмены.

Я стоял, как вкопанный, тупо глядя на целую вазу. Внутри было пусто и светло. Страх отступил. Детский мозг не особо понимал, что это значит, и принял как должное…

Наверное, все люди так умеют, если сильно захотят – подумал я…

…

Вскоре я научился управлять этим даром, как новой игрушкой. Не просто хотеть – а щелкать, как рычагом, отправляя время вспять на пять минут или целые сутки. И, честно признаюсь, для ребенка это был чистейший опьяняющий восторг.

Я был молодым Богом в рамках своей вселенной.

Как я применял эту силу на практике? Да самым что ни на есть идиотским и гениальным образом.

Я мог пересматривать одну и ту же серию любимого мультфильма по телевизору снова и снова, пока картинка не начинала рябить в глазах.

Если мама покупала конфеты – я съедал всю пачку залпом, давясь и жмурясь от сладкого угара. А потом – щелчок. И время с послушным скрипом откатывалось на десять минут назад.

Целлофан повторно шуршал, а во рту снова возникал девственный вкус шоколада. Бесконечный пир во время чумы.

А когда дома сладостей не было, я шел на дело.

Мой маленький криминал был отточен до автоматизма: войти в супермаркет, приметить самое дорогое печенье, сунуть в карман и раствориться в толпе.

Если бдительный охранник ловил меня за рукав, я даже не пугался. Внутри просто щелкал тот самый рычаг. И вот я снова стою у входа, и моё сердце бьется ровно.

Бесконечное количество попыток…

Иногда, одержимый наглостью, я просто вскрывал упаковку за стеллажом и съедал добычу прямо там. Главная кража была не в печенье, а в сладком запретном триумфе над правилами.

Это была моя первая жизнь. Я был ребенком. Это было дико, по-дурацки весело и абсолютно безответственно.

Благо, я еще не понимал, какую адскую цену предстоит заплатить за развлечения.

…

Когда я стал подростком, меня накрыла волна нарциссической эйфории.

Во-первых, до меня окончательно дошло, что я – единственный с такой способностью в мире.

Избранный. Единорог.

Во-вторых, я почти мгновенно вознесся на пьедестал и стал мнить себя кукловодом, дергающим за ниточки реальности. И мои развлечения, как и голос, стали ломаться и взрослеть, приобретая опасные, острые углы.

А что вообще подростку, этому сгустку гормонов и ненасытных амбиций, может хотеться?

В своей основе – все то же чревоугодие, просто облеченное в более сложную форму.

Свидания с девушками. Я не просто ходил на них. Я ставил опыты. Я заранее знал, какая улыбка сработает, а какой взгляд покажется наигранным. Я мог ляпнуть какую-то пошлую шутку, увидеть тень брезгливости в глазах – и щелк.

Отмотал на три секунды назад и сменил пластинку.

Я могу входить в одну и ту же реку с другим выражением лица.

Мне по силам довести встречу до идеального, отполированного сценария, где я – харизматичный герой, а она – лишь благодарная зрительница.

Это был адреналиновый удар власти над чувствами другого человека.

И, конечно же, деньги… О, деньги!

Беспроигрышные ставки на спорт. Казино, где я отматывал время снова и снова, пока рулетка не останавливалась на нужном числе. Игры на бирже, где я был предсказателем. По сути, у меня был неограниченный кредит у самой вселенной!

Деньги текли ко мне рекой. Я купался в них, не понимая, что это не вода, а жидкий асфальт, который рано или поздно погребет меня заживо.

…

Я пил алкоголь, как воду. Буквально. Мог надраться в стельку, до состояния овоща, валяться в собственной блевотине, а на утро, дабы не страдать от похмелья, я просто щелкал мысленным рычагом.

И вот я снова трезв и свеж, а вчерашний вечер для остальных еще даже не наступил. Похмелье было для меня таким же мифическим понятием, как и чувство вины.

В школе я не просто прикалывался над одноклассниками – я издевался над их верой в реальность. Я мог заставить их десять раз подряд тасовать колоду, а потом с каменным лицом называть все карты по порядку и не объяснять секрет фокуса.

Я тестировал границы дара, как ребенок тыкает палкой в неизвестное мертвое животное. И однажды, в пылу этого самоуверенного эксперимента, я дернул за ниточку слишком сильно и отмотал время на ЦЕЛЫЙ год назад…

О чем, кстати, горько пожалел…

Проснулся в своей старой комнате, и первое, что почувствовал – предательство собственного тела. На лице, которое уже отвыкло от позора, снова красовались ненавистные прыщи. Голос вновь сорвался на противный петушиный крик.

Это был кошмар наяву.

Мне пришлось заново проживать учебный год. Это был не ад - ад хоть интересный. Это была самая унылая, монотонная каторга. Я сидел на одних и тех же уроках, слушал одни и те же шутки учителей, видел, как одноклассники снова совершают те же глупые ошибки.

Мир превратился в заезженную пластинку, которая играет один и тот же мотив, и я был единственный, кто слышал эту фальшь. Скука была физической, хотелось биться головой об парту.

Но даже это не могло перебить опьяняющую эйфорию.

Мысли о безграничных возможностях, о вечной, сладкой безнаказанности, были сильнее.

Я думал - что непобедим, что поймал Бога за бороду.

И я пользовался этим на полную катушку, даже не представляя, что щедрость вселенной имеет обратный счет.