Читать онлайн "Седьмой страшный взвод имени товарища Франкенштейна"

Седьмой страшный взвод имени товарища Франкенштейна

Седьмой стрелковый

Страшный взвод

Теперь моя семья

В тот год осень пришла рано, и земля застыла, как недопечённый хлеб. Взвод стоял на краю деревни, в полуразрушенной конюшне, где когда-то хранили сено, а теперь хранили патроны и сны.

Командир взвода, товарищ Чубарь, был человеком невысокого роста, но с длинными руками, которые свисали почти до колен, будто природа хотела сделать из него обезьяну, но передумала в последний момент. Он сидел на ящике из-под снарядов и чистил пулемёт, время от времени поглядывая на своих бойцов.

Бойцов было семеро.

Первый — Митька-Безголовый. Не то чтобы у него совсем не было головы, она была, но какая-то неправильная, будто пришита наспех, и глаза смотрели в разные стороны. Говорил он мало, зато стрелял метко.

Второй — Федя-Шёпот. Ранен в горло, говорил так тихо, что приходилось наклоняться к самым его губам, и тогда из них вылетали слова, как пули из глушителя.

Третий — Санька-Живой-Труп. После газовой атаки он перестал стареть. Лицо у него было синим, а глаза — стеклянными, как у рыбы на рынке.

Четвёртый — Костя-Железный. В него попали осколком, и теперь, когда он шёл, внутри что-то звенело, будто он нёс в себе целую мастерскую.

Пятый — Ванька-Пустота. После контузии он забыл, кто он, и теперь смотрел на мир пустыми глазами, будто всё вокруг было ему незнакомо.

Шестой — Петька-Тень. Он был таким худым, что, когда стоял боком, его почти не было видно. Говорили, что однажды он прошёл сквозь стену, но назад не вернулся.

Седьмой — я.

— Товарищ Чубарь, — спросил я, — а почему наш взвод называется «Седьмой страшный имени товарища Франкенштейна»?

Чубарь перестал чистить пулемёт, посмотрел на меня, потом на остальных, потом снова на меня.

— Потому что нас — как тот учёный. Нас собрали по кускам.

Мы молчали.

— И что теперь? — спросил Федя-Шёпот.

— Теперь мы идём в бой, — сказал Чубарь.

— А зачем? — прошептал Ванька-Пустота.

— Чтобы нас забыли.

Мы взяли винтовки, патроны, гранаты. Вышли из конюшни. На улице был туман, и деревня казалась призраком.

— Вперёд, — сказал Чубарь.

Мы пошли.

А потом начался бой.

Сначала пришла тишина — густая, как кисель. Даже ветер перестал шевелить обгоревшие берёзы на опушке. Митька-Безголовый первым упал на землю, прижав ухо к промёрзшей грязи.

— Полк... нет, батальон... — прошипел он левым глазом, а правый в это время смотрел в небо. — Танков нет. Идут пешие.

Федя-Шёпот разжал губы, но вместо слов у него вырвался лишь пузырь кровавой слюны. Санька-Живой-Труп достал из-за пазухи трофейные часы на цепочке и завел их отверткой — стрелки побежали вспять.

— Готовы? — Чубарь облизал палец и поднял его к ветру.

Мы не ответили. Костя-Железный только глухо звякнул внутри, как опрокинутый бидон.

Они появились из тумана ровными рядами — серые, одинаковые, с новенькими винтовками. Шли молча, не прячась. Их было много.

— Братцы... — прохрипел Петька-Тень, становясь ещё тоньше. — Да они же...

Чубарь щёлкнул затвором:

— Живые.

Первый залп разорвал туман. Ванька-Пустота вдруг вспомнил, как зовут его мать, и крикнул это имя, прежде чем пуля снесла ему темя. Митька-Безголовый стрелял не целясь — его руки знали дорогу сами. Костя-Железный шёл напролом, и осколки внутри него звенели похоронным маршем.

А потом...

Потом я увидел, как Чубарь встает во весь рост. Его длинные руки раскачивались, как маятники, будто он собирался обнять весь мир. Пули прошивали его насквозь, но он не падал — только смеялся, и из дырок в гимнастёрке сыпался чёрный порох.

— Ложись! — завопил я, но Санька-Живой-Труп уже качался рядом со мной, держа перед собой свои часы. Стрелки крутились бешено, и вокруг нас воздух начал струиться, как над раскалённой сковородой.

Немцы вдруг замедлились. Один из них застыл с открытым ртом — пуля зависла в сантиметре от его лба.

— Бежим... — прошептал Федя-Шёпот, и его слова упали мне в ухо, как свинцовые дробинки.

Мы поползли назад, к оврагу. Только Петька-Тень остался стоять — он стал совсем плоским, и пули пролетали сквозь него, как сквозь дым.

За оврагом нас ждала одна винтовка, три гранаты и ведро картофельных очистков.

— Где Чубарь? — спросил Костя-Железный, вытряхивая из рукава гильзы.

Я посмотрел назад. Над полем боя висело облако странной формы — похожее на человека с неестественно длинными руками.

— Он теперь везде, — сказал Санька-Живой-Труп и закрыл часы крышкой.

Мы молча доели очистки. Где-то далеко, в нарушенном времени, всё ещё гремел тот бой.

А на рассвете пришёл приказ: "Седьмому страшному — держать участок до подкрепления".

Но мы знали — подкрепления не будет.

Как и нас.