Читать онлайн "Муму2"

… А Герасим всё грёб да грёб. Вот уже Москва осталась назади. Вот уже потянулись по берегам луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Повеяло деревней. Он бросил весла, приник головой к Муму, которая сидела перед ним на сухой перекладинке — дно было залито водой — и остался неподвижным, скрестив могучие руки у ней на спине, между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу. Наконец Герасим выпрямился, поспешно, с каким-то болезненным озлоблением на лице, окутал верёвкой взятые им кирпичи, приделал петлю, надел её на шею Муму, поднял её над рекой, в последний раз посмотрел на неё...

И вдруг услышал такой тоненький голосок:

– Не губи меня, Герасим! Отпусти душу на покаяние!

Герасим аж присел, едва не выронив и кирпичи, и Муму. Руки его задрожали. – Развяжи-ка верёвочку, – снова пропищал тот же голосок, – а то ненароком уронишь! Задыхаюсь! Герасим, будто во сне, машинально распутал узлы. Собачка шмыгнула в лодку, отряхнулась. – Спасибо тебе, спасибо! – Она робко глянула за борт. – Эх, плавать-то я мастерица, да берег далек... Слушай, Герасим! Отвези-ка ты меня вон туда, – она показала мордой в сторону берега, где угадывался лишь смутный силуэт высокого дерева, – а я тебе... я тебе тайну великую открою. Не пожалеешь!

Герасим рот открыл – и закрыл. Слов не было. Сущности – страх, изумление, надежда – множились с головокружительной быстротой, затягивая разум узлом.

– Кстати, – Муму села прямо, глядя ему в лицо прищуренными глазами, – знаю я, что ты не вовсе немой. Обет дал в церкви – ни гу-гу, покуда сестрёнка твоя, Глаша, не сыщется. Так вот... – Собачка замолчала на миг, будто собираясь с духом. – Жива Глафира. Жива-здорова. Взял её замуж купец Афанасий, да и уехали они в Сибирь. Дети у них есть, живут небедно. А что не пишет – грамоте не обучена, да и муж строг вельми, побаивается ему Глаша докучать.

Герасим охнул. Словно глыба с плеч свалилась, да другая на сердце легла – невероятностью сего. Он откашлялся, попробовал мычать, но голос, дремавший годы, выдавил хрипло: – Чу-удеса! – Тяжело давались слова, будто те кирпичи со дна поднимал. – Где слыхано... пёс... человечьим гласом...

– Заговоришь тут! – Муму фыркнула обиженно. – Сколько лет терплю от Ивана Сергеича! Приспичило ему такую концовку учинить! Знаешь, как меня в нашем кругу кличут?

Герасим молчал, лишь голова качалась. Сущности опять клубились, не давая роду мыслям обрести.

– Мокрая Муму! – взвизгнула собачка. – А та бестия, Каштанкой звать, на каждый мой день рожденья к будке два кирпича тащит да верёвочку! Насмешка!

– Какие... собаки? – Герасим с трудом выговорил.

– Наши – те, кого в книжки записали. Я, Каштанка-Тётка, Белый Клык, Белый, опять же Бим с чёрным ухом, Шарик, он же Полиграф Полиграфыч... Много нас. Жизни – рознь. Каштанке повезло – цирк, хозяева нашлись. Иным... – Муму вдруг сникла, свесила голову. – Иным не так повезло.

Тяжёлое молчание повисло над рекой. Герасим смотрел на говорящую собаку, на кирпичи, на приближающийся город. Мир перевернулся.

– И... чтож теперь? – спросил он наконец, голос окреп чуть. – Теперь Каштанка... отстанет?

Муму подняла голову, и в глазах её мелькнул странный, почти человеческий огонёк. – Отстанет. Потому как сию минуту, пока мы с тобой толкуем, сидит один добрый человек у светящего ящика с буковками... – Она увидела, как Герасим снова замотал головой, сметая непостижимую сущность. – Короче говоря, концовка теперь иная! Плывём на тот берег. Там, под корнями старого дуба, кое-что припасено. Не атаманский клад, нет... наследство твоего деда, о котором баба Арина сказывала. Хватит на дорогу до Сибири и на обустройство.

И они поплыли. Отыскали под дубом заветный горшок с монетами, повечеряли, чем Бог послал. А наутро двинулись на восток, в Сибирь, к сестрёнке Глафире, купцу Афанасию и новой жизни.

Много ещё чего случилось на их долгом пути, много опасностей, чудес и приключений.

Но это уже совсем другая история.

Послесловие, или Почему собаки должны жить долго

Знаете, есть книги, которые оставляют в душе занозу на всю жизнь. Для миллионов читателей такой занозой стала «Муму». Сколько детских (и не только детских) сердец обливалось горькими слезами над страницей, где могучий немой дворник навсегда прощается с единственным существом, которое его любило по-настоящему. Мы вырастаем, мы становимся взрослыми и серьёзными, но память о той чёрной воде, о двух кирпичах и о преданных глазах, глядящих на своего хозяина, остаётся с нами навсегда.

Иван Сергеевич Тургенев — великий писатель, и его история, безусловно, не о собаке. Она о социальной несправедливости, о рабской покорности и праве сильного, о трагедии человека, который вынужден уничтожать самое дорогое, потому что так «велят». Это сильная, нужная литература. Но…

Но когда читаешь эти строки своему ребёнку, и видишь, как у него дрожит подбородок, и слышишь вопрос: «Пап, а зачем? Почему он её утопил?», так хочется ответить: «Подожди, не всё так просто, может быть, есть в этом мире место и для чуда».

Ведь что такое литература, если не великое чудо? Мы оживляем буквы, мы вдыхаем душу в вымышленных персонажей. И если мы можем представить себе говорящую собаку или немого, который обретает голос, значит, мы можем представить и другую судьбу для наших любимых героев.

Мне захотелось подарить Герасиму и Муму шанс. Право на «жили долго и счастливо». В конце концов, любой классик — это не бронзовый памятник, а живой собеседник. И я уверен, что где-то там, в литературном раю, сам Иван Сергеевич улыбнулся бы, узнав, что его Муму не просто спаслась, а обрела голос, чтобы спасти своего хозяина.

Эта история — не спор с классиком. Это скорее утешительный бонус для тех, кто слишком чувствителен. Это возможность сказать всем маленьким читателям: «Не бойтесь. Настоящая любовь, даже если она зарыта в горшочке под дубом или спрятана в говорящем собачьем сердце, обязательно найдёт выход. Даже если для этого придётся уплыть в Сибирь».

А насчёт «Мокрой Муму» и Каштанки с её дурацкими кирпичами… Думаю, в мире собак, «записанных в книжки», теперь воцарится мир и покой. По крайней мере, до следующей литературной шалости.

P.S. Если вы, уважаемый читатель, всё же решите, что классику трогать нельзя — просто закройте эту книжку и перечитайте оригинал. Но если вам, как и мне, хочется верить, что где-то за горизонтом, в той самой Сибири, Герасим сидит на крыльце, чешет за ухом свою любимицу, а та рассказывает ему смешные истории про Белого Клыка и Полиграфа Полиграфыча — значит, сказка удалась. И пусть в вашей жизни будет побольше счастливых концов.