В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, за дремучими лесами, за быстрыми реками, среди зелёных лугов да холмов пологих стояла деревня Залесье — древняя, славная, родом крепким известная.
Жила‑была там девушка по имени Алёна — краса ненаглядная, всем на загляденье. Очи карие, словно лесные озёра в солнечный день, горят живым огнём; волосы рыжие, вьющиеся — будто осенняя листва в лучах заката, да так и манят взором задержаться. Пойдёт ли к колодцу, в поле ли выйдет— везде её замечают: идёт Алёна, словно заря утренняя, светом округу озаряет.
Да только нрав у девицы был горделивый, непокорный. Всё ей казалось, что жизнь в деревне — это тесные оковы, что обычаи старинные — лишь пустые слова, от века минувшего оставшиеся.
Как-то раз сидела бабушка Любава на крылечке, пряжу пряла да песни старинные напевала. Увидела внучку, подозвала к себе:
— Подойди-ка, Алёнушка, сядь рядом. Пора тебе, милая, премудростям рода учиться: обряды знать, обычаи чтить, да о предназначении своём женском помнить. Ведь главная задача женщины — род продолжать, детей рожать да воспитывать, связь времён хранить.
А Алёна подбоченилась (выпрямившись, уперлась одной рукой в бок), головой покачала да в ответ молвила:
— Бабушка, милая, да отстали те времена! Зачем мне эти обряды да обычаи? Я жить хочу свободно, по-новому! В городе, говорят, женщины и учатся, и работают, и сами свою судьбу вершат. Не хочу я быть только матерью да хозяйкой — хочу мир увидеть, себя показать, делом по душе заняться!
Бабушка Любава вздохнула тяжело, в очи внучки посмотрела с печалью:
— Ох, Алёнушка… Законы Рода не просто так предками нашими веками копились. Они на жизни нашей держатся, от невзгод оберегают, силу дают. И не важно, веришь ты в них или нет — действуют они всё равно: и на счастье твоё влияют, и на судьбу, и даже на час последний. Незнание их не освобождает от их власти…
Но не слушала внучка мудрых слов. В сердце её мечта о вольной жизни огнём горела, в ушах песни городских ветров звенели. Всё чаще смотрела она за околицу, вдаль, где дорога широкая в сторону города убегала, и думала: «Уйду я туда, начну жизнь новую — без старых правил, без вековых запретов!»