Читать онлайн "Человек, который ведает воду."

Воняло в старом коллекторе так, будто здесь смешали все сточные воды города, гниль и какую‑то химическую дрянь. Сырость, ржавчина и многолетняя затхлость въелись в бетонные стены так глубоко, что, наверное, даже черви бы отказались тут жить. А в это время при скудном свете переноски происходило настоящее таинство.

Лёха Петряев, сантехник практикант с лицом человека, который только что понял, что высшее образование — это не про него, подавал инструменты. Разводной, ещё разводной с синей изолентой на рукоятке. Михалыч работал.

Михалыч вообще работал как швейцарские часы, которые ещё и йогой увлекаются. Не торопился, но каждое движение было выверено, точным до миллиметра. Чугунная задвижка, которая должна была закиснуть намертво лет двадцать назад, поддавалась его рукам, как пластилин. Лёха только ртом воздух ловил и ключи подавал.

— Трубный, — коротко бросил Михалыч, не глядя.

Лёха сунул ему ключ. Михалыч накинул его на вентиль, надавил плечом, крякнул — и задвижка с душераздирающим скрежетом провернулась. Вода в трубах загудела, успокаиваясь, и стихла.

— Готово, — сказал Михалыч и, кряхтя, выпрямился.

Лёха выдохнул. Полчаса ада, но вроде справились. Он начал собирать разбросанные ключи в потрёпанный ящик, как вдруг замер.

Михалыч стоял на коленях перед открытым сливным люком, откуда вытекал остаточный ручеёк. Он зачерпнул его ладонью, поднёс к лицу и что-то прошептал. Вода в его руке за пульсировала. Лёха готов был поклясться, что она светилась слабым зелёным светом. Михалыч слушал её, как слушают старого друга, который жалуется на жизнь.

У Лёхи отвисла челюсть. Он хотел моргнуть, протереть глаза, но боялся, что если моргнёт, Михалыч превратится в жабу и ускачет. Глюк какой-то.

Водяной. Михалыча так и звали — Водяной. Раньше Лёха думал, что это за странности и нелюдимость. А теперь понял: Михалыч не просто так предсказывал прорывы за день до того, как они случались. Не просто так его побаивались те, кто пытался его подставить или скандалили. Потому что после этого у обидчика дома затапливало унитаз ровно в три часа ночи. Три раза подряд. Доказать ничего нельзя, а факт остаётся.

Михалыч закончил шептать, аккуратно слил воду обратно в люк и поднялся. Обернулся, увидел выпученные глаза Лёхи, усмехнулся в прокуренные усы.

— Пошли перекусим, — сказал он так, будто ничего необычного не случилось.

Они выбрались наружу через железную скоб-трапу. Солнце ударило по глазам, сырой подвальный холод сменился июньским теплом. Лёха щурился и молчал. Михалыч достал из поношенной тряпчаной сумки помятый термос и пару бутербродов с салом. Уселся прямо на траву у обочины, рядом с люком.

Лёха пристроился рядом, жевал бутерброд, но вкуса не чувствовал. В голове крутилось одно: «Это чё такое, что это было?».

Михалыч неторопливо отхлебнул чай, посмотрел на Лёху долгим, изучающим взглядом. Лёха под этим взглядом поёжился. А потом понял: Михалыч смотрит не на него. Он смотрит сквозь него. Или на что-то за его спиной.

— Интересно? — спросил Михалыч.

Лёха сглотнул.

— Ну... да. А что это было?

Михалыч вздохнул, открутил крышку термоса, налил ещё чаю. Помолчал. Лёха уже решил, что ответа не последует, как вдруг старый мастер заговорил:

— Ну слушай. Это было, наверное, лет тридцать назад. Я тогда таким же был, как ты... таким же молодым и таким же... — он усмехнулся, — ...не от мира сего.

Лёха навострил уши.

— Сидел я точно в таком же коллекторе. Только один. И воды той было по...

Михалыч замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь дома и деревья, сквозь время.

— Ладно, — сказал он, докуривая. — Слушай. Только потом пивом не заливайся, а то решу, что ты с катушек съехал, и не возьму больше на объекты. Договорились?

Лёха энергично закивал.