Город Оукхейвен, штат Небраска, был тем самым местом, которое Бог создал в пятницу в 16:55, когда уже очень хотел уйти на выходные. Здесь было слишком много кукурузы, слишком много тишины и слишком много людей, которые считали, что «интернет» — это что-то, связанное с рыболовными сетями.
Я, Леонард Уэйн, был местным экспертом по разочарованиям.
Моя жизнь представляла собой бесконечную последовательность дней, в которых самым ярким событием была смена ценников в аптеке моего отца.
Джон Грин сказал бы, что я — метафора нераскрытог потенциала.
Стивен Кинг просто написал бы, что я был парнем, который слишком много думает и слишком мало спит, что в его книгах обычно заканчивается либо телекинезом, либо топором в спине.
У меня была бессонница. Не та романтичная бессонница из кино, когда ты пишешь гениальные стихи при свете луны, а та, от которой твои глаза превращаются в два разбитых сырых яйца, а реальность начинает слегка двоиться, как плохо настроенный 3D-экран.
— Ты снова выглядишь так, будто тебя переехал грузовик с экзистенциальным кризисом, — сказал мой лучший друг Пит, поправляя очки.
Мы сидели на капоте его старого «Форда», который пах честным трудом и несбывшимися мечтами о побеге в Чикаго. Перед нами раскинулся «Звездный путь» — заброшенный кинотеатр под открытым небом. Его экран, огромный белый прямоугольник, возвышался над кукурузными полями, как надгробный памятник эпохе, когда люди еще умели удивляться.
— Знаешь, в чем проблема этого города, Пит? — спросил я, разглядывая ржавчину на опорах экрана. — Он не просто умирает. Он настаивает на том, чтобы мы присутствовали на его похоронах каждый божий день.
И именно в этот момент, как по сценарию, который пишет какой-то очень садистски настроенный демиург, из тумана появилась она.