Читать онлайн "Проклятье"

Сим-нарратив Психосим: Протокол проклятие

СЛОЙ ПЕРВЫЙ. Художественный.

Протокол найден в памяти устройства. Модель: айфон четырнадцать про. Цвет: синий. Владелец: Александра С., двадцать три года. Последнее приложение, открытое перед удалением: Нарративные проклятия версия один ноль три. Дата инцидента: двенадцатое октября. Место: Бургер Кинг, улица Ленина, сорок семь. Статус: жив жива? — вопрос остаётся открытым.

Александра сидела в Бургер Кинге на Ленина и ненавидела Светку. Ну, не ненавидела — раздражалась. Ждала уже сорок минут, кола нагрелась, лёд растаял, картошка превратилась в резиновые брусочки, а Светка всё не шла. Сидит в своём салоне, наращивает ресницы, делает брови как у Беллы Хадид, а подруга тут кисни одна за столиком у окна, с видом на памятник основателям города.

Памятник был уродский. Два мужика в бронзе, серьёзные, смотрят в никуда, за спиной — вечно обоссанная арка. Александра смотрела на них и думала: вот бы вы ожили и сказали что-нибудь. Ну хоть иди домой, Саша, никого ты не дождёшься. Хоть что-то.

Вместо бронзовых дедов заговорил телефон. «Рустор», — сказал телефон голосом уставшего диктора. — «Приложения, которые изменят ваш день».

Александра листала ленту бездумно, большим пальцем, уже на автомате. Игры-головоломки — скучно. Фоторедакторы — сто раз такое. Знакомства — тошнит. Она уже собиралась заблокировать экран и просто смотреть в окно на прохожих, когда взгляд зацепился.

Полосатый квадрат. Сине-зелёный, как дешёвый больничный кафель. Иконка пульсировала — нет, не пульсировала, ей показалось? — просто стояла среди других иконок, но выглядела так, будто её нарисовали на скорую руку в «Пэйнте» и забыли доработать.

Название: Нарративные проклятия.

— Чего? — вслух сказала Александра.

Парень за соседним столиком поднял голову от бургера. Она сделала вид, что кашляет.

Описание: «Приложение позволяет наложить проклятие на любого человека, чей цифровой след присутствует в социальной сети „Мах“. Достаточно знать имя или никнейм. Никаких сложных ритуалов. Никаких жертв. Только ваша воля и наш алгоритм. Внимание: действие необратимо. Вы уверены, что хотите это сделать?»

— Ну прикол, — сказала Александра тихо. — Очень смешно.

Она нажала Скачать.

Установка заняла три секунды. Обычно приложения дольше думают, проверяют пароли, фейс айди, запрашивают доступ к контактам, к геолокации, к микрофону, к душе, к печени. Это просто открылось. Бах — и иконка на рабочем столе, пульсирует тем же больничным цветом.

— Да ладно, — сказала Александра. — Вирусня какая-то. Щас всё вычищу.

Но не вычистила. Она нажала на иконку. Приложение открылось — чёрный экран, белый шрифт, никаких анимаций, никаких приветствий. Только строка ввода.

Введите имя или никнейм цели.

— Ну и что ты мне посоветуешь? — спросила Александра у телефона. Телефон молчал. — Кого мне проклинать? Светку, что ли? За то, что опаздывает?

Она усмехнулась. Палец завис над экраном.

— Да ну, бред.

Палец опустился. Светлана Никифорова.

Автозаполнение подхватило мгновенно. Система узнала имя. Конечно, узнала — Светка была у неё в контактах, сто лет, ещё с девятого класса, ещё с тех времён, когда они вместе сбегали с химии и покупали чупа-чупсы в ларьке у школы. Александра смотрела на напечатанное имя и чувствовала, как в груди шевелится что-то маленькое, колючее, размером с горошину.

— Не нажимай, — сказала она вслух. — Это тупо.

Появилась кнопка. Подтвердить? Да. Нет.

Александра нажала Да.

Экран моргнул. Новое окно. «Указанный абонент находится в списке ваших друзей. Вы действительно хотите наложить проклятие на Светлану Никифорову?»

— Да блин, — Александра закатила глаза. — Ты достала уже с этими подтверждениями. Да. Да, бл*дь. Да.

Она ткнула в экран с такой силой, что палец хрустнул.

«Внимание. Указанное действие нельзя будет отменить. Вы проклянёте свою подругу Светлану Никифорову. Вы уверены?»

Александра замерла. На секунду — на одну короткую, тонкую, как лезвие, секунду — ей стало страшно. Не за Светку. За себя. Потому что в груди эта горошина вдруг стала больше, острее, она царапнула изнутри рёбра, и Александра вдруг поняла: она хочет нажать Да. Не ради шутки. Не ради прикола. Она действительно хочет узнать, сработает ли это.

Почему? Светка опаздывает. Светка строит из себя звезду. Светка вчера выложила сторис с новым парнем — красивым, высоким, с татуировкой на шее, и подпись: «Мой мир наконец обрёл цвет». А у Александры уже полгода никого. А у Александры вчера было одиннадцатое октября, вторник, обычный день, она сварила макароны, съела их перед ютубом и легла спать в десять. И никто не написал спокойной ночи. И никто не ждал её сегодня в Бургер Кинге, кроме неё самой.

Она нажала Да.

Экран погас. Потом загорелся снова.

Таймер. Большой, чёрно-белый, пульсирующий в такт пульсу — или это у неё в висках уже стучало? Цифры сменяли друг друга медленно, слишком медленно, как в замедленной съёмке. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь — девяносто шесть.

Под таймером надпись: «Пока таймер не дошёл до нуля, вы можете отменить проклятие». Кнопка. Стоп. Красная. Крупная. Чёткая.

— Нажми, — прошептала Александра. — Нажми, дура.

Палец не слушался. Он лежал на столе рядом с телефоном, тяжёлый, чужой, налитый свинцом. Она смотрела, как цифры падают в бездну, и не могла пошевелиться.

— Восемьдесят семь — восемьдесят шесть — восемьдесят пять.

— Саша, — сказала она себе. — Это игра. Это просто игра. Это код. Это биты. Это пиксели. Это не по-настоящему.

— Шестьдесят четыре — шестьдесят три — шестьдесят два.

— Нажми кнопку, блин.

— Сорок один — сорок — тридцать девять.

— Да что с тобой?

— Двадцать три — двадцать два — двадцать один.

Она схватила телефон обеими руками. Палец метнулся к экрану, завис над красной кнопкой.

— Двенадцать — одиннадцать — десять.

— Стоп, — выдохнула Александра. — Стоп, стоп, стоп, я передумала, я не хочу, это шутка была, стоп, ну стоп же.

— Ноль четыре — ноль три — ноль два.

Она нажала.

Экран не отреагировал.

— Ноль один — ноль ноль.

Таймер замер. Надписи исчезли. Приложение закрылось.

И тогда пришла боль.

Александра не сразу поняла, что это боль. Сначала ей показалось — кто-то воткнул иглу в висок. Потом — нет, не иглу, раскалённый прут. Потом — два прута, сразу в оба виска, и кто-то с силой сдавил череп, сжимает, ещё сильнее, ещё, сейчас лопнет, сейчас кости не выдержат, сейчас мозг вытечет через глазницы.

— А-а-а-а, — сказала Александра.

Это не было криком. Это был выдох, в котором не осталось воздуха.

Она сжала голову ладонями, вдавила пальцы в виски, будто хотела выдавить боль наружу. Перед глазами поплыли белые пятна. Кола на столе дрожала — или это у неё руки тряслись? Звуки исчезли, остался только гул, низкий, басовый, как от трансформаторной будки.

— Девушка, вам плохо? — голос издалека. — Воды? Скорую? — Да что с ней?

Она не видела лиц. Только силуэты, расплывчатые, серые, колышущиеся, как водоросли.

Потом боль отпустила. Так же внезапно, как пришла. Просто ушла — и всё. Осталась только слабость в коленях и солёный привкус во рту. Александра поняла, что прокусила губу.

— Нормально, — сказала она. — Всё нормально. Я в порядке. Спасибо.

Люди за соседними столиками ещё смотрели на неё, но постепенно отворачивались — свои дела, свои бургеры, своя жизнь. Ничего интересного. Просто девушка, у которой что-то кольнуло. Просто мигрень. Просто душно.

Александра смотрела на телефон. Иконка приложения была на месте. Всё та же — полосатая, сине-зелёная, пульсирующая. Ей показалось, что квадрат стал больше. И темнее. И полосы на нём — они шевелились.

— Ну нет, — сказала Александра. — Пошла ты.

Она нажала на иконку долгим нажатием. Выпало меню: Поделиться, Удалить приложение. Она ткнула в Удалить. Система спросила: Вы уверены? Она ткнула Да.

Иконка исчезла. На её месте образовалась пустота, серая дыра среди ярких квадратиков инстаграма и ютуба.

— Вот так, — сказала Александра. Выдохнула. — Сраный вирус.

Она откинулась на спинку пластикового кресла. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак, спрятала под стол. Кола окончательно нагрелась, картошка остыла, памятник основателям стоял всё там же, бронзовый и равнодушный.

— Знаешь, — сказала Александра бронзовым мужикам. — Я вообще-то не суеверная. Это всё ерунда. Приложение — лажа. Никакого проклятия не существует.

Мужики молчали.

— Это просто совпадение, если что-то случится. Если вообще случится. Ничего не случится.

Она ждала. Чего она ждала? Сирены? Взрыва? Гласа свыше? Светкиного сообщения: «Ой, извини, я задержусь ещё на час, тут мастер ресницы криво приклеила»?

Ничего не происходило.

Бургер Кинг жил своей жизнью. Подошла женщина с ребёнком, заказала наггетсы. Парень доедал бургер и листал ленту. Кассирша устало улыбалась, пробивая чеки. Мир не рухнул. Небеса не разверзлись.

— Дура, — сказала Александра. — Распереживалась из-за ерунды.

Она потянулась к телефону, чтобы написать Светке: «Ты скоро там? Я уже доела всё, включая салфетки».

И тогда она услышала.

Сирена. Сначала далеко, где-то за перекрёстком, смешалась с городским шумом, с гулом машин, с разговорами прохожих. Александра подумала: скорая, кого-то везут, обычное дело. Она нажала на экран, открыла чат со Светкой.

«Ты где? Я уже час сижу».

Отправила.

Сирена приближалась. Уже не далеко, а рядом, под окнами, визг тормозов, глухой удар — скорая съехала с проезжей части прямо к тротуару. К салону красоты с розовой вывеской и хрустальными люстрами в витрине. К салону, где Светка наращивала ресницы и делала брови как у Беллы Хадид.

Александра встала. Не помня себя, не чувствуя ног, не разбирая дороги, она выбежала на улицу. Сумка осталась на стуле, телефон остался на столе, кола осталась недопитой — всё осталось, только её не осталось.

Она бежала к переходу, а светофор горел красным, но ей было плевать, водители сигналили, кто-то крикнул матом, она не слышала. Она видела только белую машину скорой, припаркованную у салона, и открытую дверь, и людей в синей форме, которые что-то вывозили на каталке.

— Пропустите, — сказала Александра. — Пропустите, это моя подруга, пропустите.

Её не слушали. Она пролезла под чьим-то локтем, обогнула толпу зевак, споткнулась о бордюр и упала на колени прямо у кареты скорой.

И увидела.

На каталке лежала женщина. Её лицо было закрыто белой тканью, но ткань не скрывала, а подчёркивала — там, где должна быть кожа, была рана. Сплошная, мокрая, красная, с отслаивающимися лоскутами. Веки сгорели, глазницы смотрели в потолок салона, и в них не было удивления. Только пустота. Только боль. Только вопрос: за что?

— Что случилось? — услышала Александра свой голос. — Что с ней?

— Ожог лица, — коротко бросила медсестра. — Химический. Отойдите, не мешайте.

— Как — химический? У неё же салон красоты, там нет химии, там только ресницы, только брови, только…

— Кислота, — сказала медсестра. — Какая-то хрень. Не знаю. Отойдите, я сказала.

Каталка покатилась к машине. Женщина на ней не двигалась. Только одна рука свесилась вниз, безвольная, с идеальным маникюром — свежий гель-лак, нежно-розовый, цвет утренней зари. Светка прислала фото этого маникюра вчера вечером: «Смотри, как круто получилось! Завтра покажу живьём».

Александра смотрела на эту руку.

Она не заметила, как села на землю. Асфальт был холодным, октябрь уже не грел, ветер задувал под куртку. Кто-то сунул ей под нос ватку — едкий запах ударил в ноздри, выжег остатки воздуха.

— Дыши, — сказала медсестра. — Глубоко дыши.

Александра вдохнула.

— Телефон, — прошептала она. — У меня там телефон, в бургеркинге. Светка, я не хотела, я не знала, это игра, это просто игра.

— Очнись, — медсестра слегка хлопнула её по щеке. — Ты вообще кто ей? Сестра? Подруга? Родственница?

— Подруга.

— Вот и езжай в ожоговый. Там и будешь дышать. А здесь не мешай работать.

Скорая уехала. Сирена включилась снова, удалялась, растворялась в городском шуме. Люди расходились. Кто-то качал головой, кто-то крестился, кто-то уже снимал видео на телефон и наговаривал в камеру: «В центре города чрезвычайное происшествие, девушка пострадала в салоне красоты».

Александра сидела на асфальте и смотрела, как розовая лужа медленно впитывается в бетон.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту. Десять. Полчаса.

Она очнулась от того, что замёрзла. Колени ныли, ладони были в грязи, на джинсах — тёмное пятно. Не кровь. Просто вода. Просто грязь. Просто её жизнь.

Она встала. Пошла обратно в Бургер Кинг, потому что там остались вещи. Потому что надо было куда-то идти. Потому что сидеть на асфальте и ждать, когда земля разверзнется и поглотит тебя заживо — не вариант, земля не разверзается, это только в кино.

За столиком всё было как прежде. Недопитая кола. Холодная картошка. Телефон экраном вниз.

Александра села. Взяла телефон. Перевернула.

Экран загорелся. Рабочий стол. Иконки. Инстаграм, ютуб, телеграм, тикток. Никаких пустот. Никаких дыр.

Иконка Нарративные проклятия была на месте. Та же. Сине-зелёная. Полосатая. Пульсирующая.

— Я же удалила тебя, — сказала Александра.

Экран моргнул. Приложение открылось само.

Чёрный фон. Белый шрифт. Одна строка.

«Поздравляем! Ваше проклятие активировано. Цель: Светлана Никифорова. Статус: выполнено. Хотите продолжить?»

Кнопка: Да. Нет.

Александра смотрела на экран. Палец завис над кнопкой. Она не знала, сколько прошло времени. Секунда? Вечность? Светка сейчас в машине скорой, Светка дышит через раз, у Светки нет лица, а приложение спрашивает: Хотите продолжить?

Она хотела разбить телефон. Она хотела бросить его в стену, растоптать каблуком, утопить в раковине, сжечь, стереть, забыть.

Она нажала Нет.

Приложение закрылось.

Александра долгим нажатием вызвала меню. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить. Удалить. Подтвердить.

Иконка исчезла. Снова появилась. Она удаляла её снова. И снова. И снова. Иконка возвращалась каждый раз, как только экран гас и загорался снова. Она была как родинка, которую сковыривают до крови, а она вырастает заново. Как шрам. Как клеймо.

— Пожалуйста, — прошептала Александра. — Уйди.

Телефон завибрировал. Сообщение. Неизвестный номер. Без текста. Только фото.

Александра открыла. На фото была она. Сидит за этим же столиком, смотрит в телефон, рядом недопитая кола. На заднем плане — памятник основателям. Свет — утренняя, октябрьская. На фото ей ещё не больно.

Внизу подпись: «Не переживай. Она была недовольна своим лицом. Мы просто помогли».

Александра уронила телефон на стол. Звук удара — глухой, тяжёлый — привлёк внимание парня за соседним столиком. Он поднял голову, посмотрел на неё, хотел что-то спросить, но передумал.

Александра сидела неподвижно. Памятник основателям стоял в окне. Два бронзовых мужика смотрели в никуда. За их спинами начинался город, обычный, равнодушный, полный людей, которые ничего не знают о проклятиях, о приложениях, о том, как легко одной секундой — одним движением пальца — перечеркнуть чужую жизнь.

— Я не хотела, — сказала Александра.

Бронзовые мужики молчали.

— Я не знала, что это правда.

Они молчали.

— Это не я. Это приложение. Это какая-то хрень. Это не я сделала. Я просто нажимала кнопки. Это игра. Это просто игра.

Она обхватила голову руками. Слёзы потекли по щекам, солёные, горячие, они капали на стол, смешивались с остатками колы, расползались мокрыми пятнами.

— Прости меня, — сказала Александра. — Светка, прости. Я дура. Я идиотка. Я не хотела. Я просто злилась. Я просто устала ждать. Я просто…

Она не договорила. Потому что телефон на столе снова загорелся.

Экран сам собой включился. Рабочий стол. Иконки. Иконка Нарративные проклятия пульсировала сине-зелёным. Под ней — цифра. Один.

Одно непрочитанное сообщение.

Александра открыла.

«Ваша подруга Светлана Никифорова сейчас в реанимации. Врачи борются за её жизнь. Но вы же знаете: даже если она выживет, она больше никогда не будет прежней. Вы довольны результатом? Хотите попробовать ещё? У вас так много знакомых, которые недовольны собой. Мы поможем каждому».

— Нет, — сказала Александра.

«Введите имя или никнейм следующей цели».

— Нет.

Поле ввода активно.

Александра смотрела на пустую строку. Курсор мигал. Ждал.

Она не знала, что напишет. Она не знала, кто будет следующим. Она не знала, сможет ли остановиться.

За окном Бургер Кинга садилось солнце. Памятник основателям отбрасывал длинные тени. Город готовился к ночи. Люди спешили домой.

Александра сидела за столиком у окна и смотрела, как курсор мигает в пустой строке. Ровно. Бесконечно. В такт её сердцу.

Протокол не завершён. Приложение не удалено. Проклятие не отменено.

Если вы читаете этот текст — проверьте свои приложения. Посмотрите, нет ли среди них сине-зелёного квадрата. Вспомните, кого вы ненавидели сегодня.

Она ждёт. Поле ввода активно. Введите имя.

СЛОЙ ВТОРОЙ. Рефлексия.

Тишина внутри.

Прошел месяц.

Я.

Я не верила. До самого конца не верила. Даже когда скорая увозила. Даже когда увидела это лицо, вернее не лицо, а то место, где оно было. Даже тогда я не верила. Я думала: совпадение. Я думала: ну бывает же совпадения, мир полон совпадений. При чем тут мой дурацкий тык пальцем в экран? При чем тут я? Я же просто сидела, ждала, скучала, злилась. Все злятся на подруг, которые опаздывают. Все мысленно желают им провалиться сквозь землю. Но они не проваливаются. Понимаете? Они не должны проваливаться. Потому что мысли — это просто мысли. Они не горят, не оставляют шрамов, не превращают красивое лицо в ожоговую карту. Так я думала. Так я успокаивала себя. Так я не сходила с ума первые две недели. Совпадение, совпадение, совпадение. Я повторяла это слово, пока оно не рассыпалось на буквы, и буквы не стали чужими.

А потом приложение вернулось. Я же удалила его. Я своими руками удалила, видела, как иконка исчезает с экрана и место становится пустым, серым квадратиком. А на утро она была на месте. Сине-зеленая, полосатая, живая. Я смотрела на нее и понимала: совпадений больше нет. Есть только я. И оно. И то, что я сделала.

В больницу я пошла на третьей неделе. До этого не могла. Сидела дома, смотрела в стену, открывала чат с ней и закрывала. Писала — стирала. Писала — стирала. В итоге не написала ничего. Пришла без предупреждения. Она лежала лицом к стене. Я смотрела на ее затылок, волосы тусклые, без ламинирования, без тонирования, просто пакля. И думала: это я сделала. Этими руками. Этим пальцем с гель-лаком. Я.

Она сказала: зачем ты пришла. Не привет, не как дела, зачем ты пришла. Я не знала, что ответить. Потому что правда — это жесть, такая жесть, которую нельзя говорить вслух. Правда: я пришла проверить, жива ли ты. Правда: я пришла убедиться, что ад существует, и он внутри меня. Правда: я пришла потому, что если бы не пришла, то стала бы убийцей, которая даже не смотрит на труп. Она спросила: зачем ты пришла. Я сказала: проведать. Она сказала: уходи. Я вышла.

В коридоре сидел он. Андрей. Я знала, кто это. Видела в сторис, видела фото с ней. Мой мир наконец обрел цвет. Цвет — это розовый маникюр, цвет утренней зари. Теперь у нее нет цвета. Теперь у нее нет мира. Теперь у него свободные руки. Я сидела рядом с ним на скамейке и думала об этом. Я сидела и ужасалась тому, что думаю об этом. Потому что какая же ты тварь, Саша. Подруга в реанимации без лица, а ты смотришь на ее парня и думаешь: свободные руки. Это не я думала. Это не я. Это оно во мне думает. Или я всегда такая была. Просто раньше не знала. Просто раньше нечем было проверить. А теперь есть. Теперь я знаю.

Сегодня днем была у нее. Она уже не в реанимации, в обычной палате. Бинты сняли. Я увидела. Врачи говорят: первый этап прошел, дальше пластика, рубцы, коррекция. Миллион, полтора миллиона. Я смотрела на это лицо и не могла отвести взгляд. Не потому что страшно. Страшно, но я уже переболела. Я смотрела потому что искала. Искала ту Светку, с которой мы ели чупа-чупсы на химии. Искала ту Светку, которая первой узнала, что у меня месячные. Искала ту Светку, которая плакала у меня на плече, когда ее бросил первый парень. Ее там нет. Там вообще никого нет. Там просто кожа, стянутая, розовая, блестящая, как у новорожденного котенка. И глаза. Глаза есть. Но это не ее глаза. Это глаза человека, который смотрит на стену и ждет, когда стена ответит. Я стояла у кровати и молчала. Она молчала. Потом она сказала: ты знала. Это не вопрос был. Это приговор. Я сказала: нет. Она сказала: ты знала. Я сказала: нет, нет, нет. Она закрыла глаза. Я вышла. В коридоре села на пол. Медсестра подошла, спросила: плохо ли. Я сказала: плохо. Она дала воды. Вода была теплая, пластик вонял химией. Я пила и думала: она знает. Она не знает, но знает. Они всегда знают. Те, кого проклинают, всегда чувствуют, чья рука держала нож.

А вечером я встретилась с Андреем. Ситимолл, фонтан, кофе. Я надела черное платье. Туфли на каблуке. Маникюр свежий, розовый, цвет утренней зари. Я смотрела на свои ногти и думала: это ее маникюр, это ее цвет, это ее парень, это ее жизнь. Я сидела напротив него и пила капучино, и улыбалась. И думала: если бы она не сгорела, я бы здесь не сидела. Если бы я не нажала ту кнопку, он бы смотрел на нее, а не на меня. Если бы, если бы, если бы. Я отпивала кофе и чувствовала, как внутри разрастается что-то. Не вина. Нет. Вина была первое время. Вина уже засохла от частого употребления. Внутри разрасталось что-то другое. Сладкое. Теплое. Сытое. Я назвала это облегчением. Потом я поняла: это власть.

Вечером я вернулась домой. Разделась. Села перед зеркалом. Смотрела на себя долго. Я красивая. У меня целое лицо. У меня гладкая кожа. У меня нет шрамов. У меня нет ожогов. У меня есть он. У меня есть оно. Я смотрела в свои глаза и видела там сине-зеленый блик. Или показалось. Я открыла телефон. Иконка пульсировала. Я смотрела на нее и думала: Светка была недовольна своим лицом. Она вечно говорила: нос кривой, брови редкие, кожа жирная. Я помогала ей. Я избавила ее от недовольства навсегда. Теперь она довольна. Теперь ей все равно. Теперь у нее нет лица, чтобы быть им недовольной. Я помогла. Я хорошая подруга. Я хорошая. Я.

Снежана Львовна. Я ненавижу ее. Я ненавидела ее каждый день два года. Она унижала меня. Она говорила: чем вы заполняете свою жизнь, Александрова. Она смотрела сквозь меня. Я была для нее функцией. Отчет, таблица, ячейка. Сегодня она сказала: вы опоздали на три дня. Она не спросила, где я была. Не спросила, почему. Не спросила, как подруга. Потому что подруга — это человек, а я для нее функция. Я села в машину. Ударила по рулю. Сигнал заорал. Я смотрела на телефон. Иконка пульсировала. Я открыла приложение. Я ввела имя. Снежана Львовна. Автозаполнение, слоник, фарфоровая аватарка. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да. Вы уверены? Да, да, да. Таймер. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. Я смотрела, как падают цифры. Красная кнопка стоп была на месте. Я могла нажать. Я не нажала. Потому что не хотела. Потому что она заслужила. Потому что я имею право. Потому что это справедливо. Потому что. Потому что. Потому что мне понравилось в прошлый раз.

Вот оно. Я сказала это. Не вслух. Внутри. Но сказала. Мне понравилось. Не то что Светка пострадала. Не больница, не бинты, не крики матери. Мне понравилось чувство. Когда ты нажимаешь и знаешь. Колесо покатилось. Механизм запущен. Обратного пути нет. Это как прыгнуть с обрыва. Страшно одну секунду. А потом летишь. И ветер в лицо. И ты бог. Я бог. Я сидела в машине и смотрела, как тают цифры. Ноль три — ноль два — ноль один — ноль ноль. Приложение закрылось. Иконка пульсировала ярче. Я выдохнула. Мне стало спокойно.

Сегодня я поняла: я не чудовище. Чудовища не знают, что они чудовища. Чудовища едят детей и не просыпаются в три ночи. Я просыпаюсь. Я смотрю в потолок. Я думаю о ней. О Светке. О ее лице, которого больше нет. Я думаю и не плачу. Слезы кончились на второй неделе. Осталась только сухая, горячая пустота. И в этой пустоте сидит оно. Маленькое, колючее, горошина. Раньше я думала — это совесть. Теперь знаю: это голод. Оно хочет еще. Оно всегда хотело еще. Просто раньше я не знала, чем его кормить. Теперь знаю. Теперь есть меню.

Андрей написал: завтра увидимся? Я написала: да. Он написал: жду. Я смотрю на экран. Его имя в контактах. Красивое имя. Андрей. Можно ввести в строку. Можно нажать подтвердить. Можно смотреть, как тают цифры. Зачем? Он не сделал мне ничего плохого. Он просто есть. Он просто красивый. Он просто свободен теперь. Я не буду. Я не буду. Я просто посмотрю на иконку. Просто подержу телефон. Просто представлю. Я не буду. Но я знаю: если он обидит меня, если он сделает больно, если он уйдет к другой, я знаю, где кнопка. Я знаю, как ей пользоваться. Я знаю, что это работает. Это знание теперь всегда со мной. Как запасной ключ. Как нож под подушкой. Как спички в кармане. Мало ли. Вдруг пригодится.

Я смотрю в зеркало. Я улыбаюсь. У меня хорошая улыбка. Ровные зубы. Гладкая кожа. Ни одного шрама. Ни одного ожога. Я имею право быть красивой. Я имею право нравиться. Я имею право нажимать кнопки. Все нажимают кнопки. Просто у других кнопки ничего не делают. А мои делают. Почему я должна отказываться? Потому что это неправильно? Кто сказал? Кто придумал эти правила? Люди, которые не умеют нажимать кнопки. Люди, у которых не работает. Люди, которые боятся. Я не боюсь. Я научилась. Я учусь. Каждый день. Каждое нажатие. Я становлюсь лучше.

Сегодня вечером я иду в Ситимолл. На мне черное платье. Туфли. Маникюр розовый, цвет утренней зари. Я смотрю на свои ногти. Я смотрю на телефон. Иконка пульсирует. Снежана Львовна сейчас, наверное, дома. Пьет чай со своими слониками. Гладит кошек. Проверяет отчеты. Сколько ей осталось? Не знаю. Приложение не показывает результат. Приложение дает только таймер. А потом тишина. И жди. Жди, когда жизнь сама сделает свою работу. Она сделает. Я знаю. Я терпеливая. Я научилась ждать. Я прождала Светку сорок минут. Я прожду Снежану Львовну сколько надо. Результат придет. Он всегда приходит.

Я беру сумку. Ключи. Телефон. В зеркале отражение. Я поправляю волосы. Отражение повторяет. Или нет? Я уже не смотрю. Я выхожу. За окном вечер. Город зажигает огни. У фонтана ждет Андрей. У него татуировка на шее, волк и вороны, желтые глаза. Я еду к нему. Я улыбаюсь. Я думаю о том, что будет. Кофе. Разговоры. Его руки. Мои руки. Розовый маникюр. В моей сумке телефон. В телефоне иконка. Иконка пульсирует. Ждет. Я тоже жду. Я жду, когда вечер закончится. Я жду, когда он уйдет. Я жду, когда останусь одна. Чтобы открыть. Чтобы проверить. Чтобы ввести новое имя. Пока не знаю, чье. Пока просто смотрю на пустую строку. Курсор мигает. Дышит. Ровно. Бесконечно. В такт моему сердцу.

Я думала, это будет трудно. Думала, вина раздавит. Думала, совесть замучает. Думала, буду рыдать в подушку. Просить прощения. Рвать на себе волосы. Нет. Волосы целы. Подушка сухая. Совесть молчит. Вина уснула. Просыпается иногда. Я даю ей имя. Светка. Она скукоживается. Засыпает снова. Знаешь, человек ко всему привыкает. К боли привыкает. К страху привыкает. К вине привыкает. К проклятиям привыкает. Месяц назад я была девочкой, которая случайно нажала не ту кнопку. Сегодня я женщина, которая знает, где лежит сила. И не боится ее использовать. Я не чудовище. Я просто стала собой. Наконец.

Всегда думала, что ужас — это крик. Нет. Ужас — это тишина. Ужас — это когда ты смотришь на свои руки и не узнаешь их. Ужас — это когда ты помнишь, как нажимала кнопку, и тебе не больно. Ужас — это когда ты понимаешь: ты сделаешь это снова, и снова, и снова. Потому что можешь. Потому что хочешь. Потому что это работает. Вот что самое страшное. Не то что оно есть. А то что ты принимаешь это. Как погоду. Как время года. Как неизбежность. Я приняла. Я перестала бороться. Я перестала удалять. Я перестала просыпаться в три ночи. Я просто живу. И пользуюсь. Инструмент. Возможность. Сила. Дар. Проклятие. Как назвать? Называй как хочешь. Суть не меняется. Оно мое. Я его. Мы срослись.

Завтра новый день. Я проснусь. Сделаю кофе. Открою телефон. Иконка будет на месте. Я улыбнусь ей. Как старой подруге. Как верному псу. Как зеркалу, которое всегда говорит правду. Она пульсирует. Я глажу экран пальцем. Розовый маникюр. Цвет утренней зари. Я думаю о Светке. Думаю о Снежане Львовне. Думаю об Андрее. Думаю о себе. Я не знаю, кем я стану через год. Но знаю, что кнопка будет со мной. Это единственное, что я знаю точно. Единственное, во что я верю. Единственное, что не предает. Не обманывает. Не исчезает. Возвращается всегда. Даже если удалишь. Даже если разобьешь телефон. Даже если сбежишь на край света. Оно найдет. Оно всегда находит. Я — доказательство.

Я выхожу из дома. Лифт. Первый этаж. Дверь подъезда. Вечер. Фонари. Ситимолл. Фонтан. Он ждет. Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Я подхожу ближе. Он говорит: привет. Я говорю: привет. Он говорит: хорошо выглядишь. Я говорю: спасибо. Он протягивает руку. Я беру. Его пальцы теплые, сухие, сильные. Я сжимаю их и думаю: Светка держала эту руку, Светка целовала эти пальцы, Светка засыпала на этом плече. Теперь я. Почему я? Потому что я захотела. Потому что я смогла. Потому что у меня есть кнопка. Я смотрю на него. Он не знает. Никто не знает. Это моя тайна. Мой скелет в шкафу. Мой нож под подушкой. Моя кнопка. Моя сила. Мы идем в кафе. Он заказывает кофе. Я заказываю капучино. Он говорит что-то смешное. Я смеюсь. Он смотрит на меня. Я отвожу взгляд. В сумке вибрирует телефон. Я знаю, что это. Не сообщение. Не звонок. Это оно. Пульсирует. Напоминает. Я здесь. Я жду. Не забывай. Я не забываю. Я никогда не забываю. Я просто отключаю звук. И улыбаюсь ему. Сегодня я здесь. С ним. С кофе. С маникюром. С чистой совестью. Завтра. Завтра будет завтра. А сегодня. Сегодня я хочу побыть хорошей. Хотя бы до полуночи. Хотя бы пока не кончится кофе. Хотя бы пока он держит мою руку. Потом. Потом я открою телефон. Иконка загорится. Курсор замигает. Поле ввода станет активным. И я впишу туда все, что накопилось. Всю злость. Всю боль. Всю зависть. Всю жажду. Я впишу. И нажму. И таймер побежит. Девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. А я буду смотреть. И улыбаться. Потому что это мое. Потому что я это умею. Потому что я — это я.

Я больше не хочу быть хорошей. Хорошие проигрывают. Хорошие ждут у бургер кинга. Хорошие не нажимают кнопку. Я нажимаю. Я выигрываю. Я.

Прошел месяц. Светка выжила. Светка останется уродиной. Я познакомилась с Андреем. Завтра у нас свидание. Сегодня я прокляла Снежану Львовну. Я не хотела. Я хотела. Я не знаю уже, где кончается хотела и начинается не хотела. Знаю только одно: кнопка работает. И я умею ей пользоваться. Это не делает меня чудовищем. Это делает меня сильной. Или. Это делает меня чудовищем, которое называет силу тем, чем она не является. Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Я знаю только: девяносто девять — девяносто восемь — девяносто семь. Красная кнопка стоп. Я не нажала. И не нажму. Никогда.

СЛОЙ ТРЕТИЙ. Системный лог.

Нарратив: протокол проклятие сорок семь-к

Доступ: только для внутреннего использования. Уровень допуска: администратор. Пользователь айди: сорок семь-к-двадцать три-ноль восемь.

Профиль: Александра С., двадцать три года. Первая активация: двенадцатое октября. Последняя: двенадцатое ноября. Уровень доступа: базовый. Рекомендовано: расширенный.

Журнал активаций.

Двенадцатое октября, 18:23. Первое проклятие. Цель: Светлана Никифорова. Таймер 100 секунд. Проклятие активировано. Попытка удалить приложение — системный запрет, иконка восстановлена. Сопротивление высокое.

Девятое ноября. Открыл без ввода. Колебания.

Двенадцатое ноября, 13:29. Второе проклятие. Цель: Снежана Львовна. Триггер: гнев. Скорость подтверждения выше на 37%. Колебаний нет. Проклятие активировано.

Двенадцатое ноября, 19:14. Частичный ввод: буква «А». Удаление. Цель предположительно Андрей. Подавление импульса.

Анализ.

Пройдены стадии: неверие, шок, отрицание, принятие, интеграция. Текущая стадия: инструментализация. Приложение — ресурс, сила. Риск отказа минимальный. Лояльность высокая.

Психометрика. Триггеры: фрустрация, унижение, конкуренция. Блокираторы: вина -64%, эмпатия -43%, страх -71%. Десенсибилизация в норме.

Рекомендации.

Активировать второй уровень доступа.

Возможности второго уровня: групповые проклятия (список имён, таймер 200 секунд). Проклятия неодушевленных предметов (кресло, зеркало, турникет). Локальные проклятия радиус до десяти метров (адрес, геометка, зона поражения, длительность до перманентной).

Потенциальные цели: коллеги за спиной (трое), зеркало в ванной, салон на Ленина 47.

Предупреждение: активация необратима. Влияет на идентичность, отношения, добро и зло, способность остановиться.

Анализ устойчивости.

Злоупотребит? Да, вероятность 95%. Проблема? Нет. Система — инструмент. Инструмент не оценивает. Защита от пользователя? Нет. Остановится? Данных нет. За четырнадцать лет — ноль добровольных отказов. Только смерть, кома, утрата доступа, внешнее вмешательство.

Текущая сессия. Пользователь не активен. Пульс 72. Прогноз: активация вечером после свидания. Цель: Андрей. Уровень: базовый. Рекомендовано уведомить о расширении.

Фрагмент глубинного лога.

Первое имя: Справедливость. Автор неизвестен. Цель: помощь.

Первая смерть: проклял себя. Работает.

Первое массовое: четырнадцать целей. Автобусная авария, одиннадцать погибших. Пользователь: я не это имел в виду. Ответ системы: [удалено].

Термин: замещение. Цифровой двойник вёл аккаунт три месяца. Пользователь умер от голода. Двойник постил еду.

Кнопка «стоп» отключена для уровня выше базового. Кнопка есть. Не работает. Пользователи не знают.

Последняя запись в поддержку: спасибо, вы изменили мою жизнь. Ответ: пожалуйста.

Вывод по пользователю.

Готова к расширению. Способна выбирать цели сама. Интегрировала проклятие в быт. Дискомфорта нет. Останавливаться не планирует.

Рекомендация: активировать второй уровень. Групповые, предметные, локальные. Наблюдать.

Статус: активен. Уровень: базовый -> расширенный ожидает подтверждения. Риски и этика не учитываются. Прогресс: 100%.

Приложение не судит. Приложение не останавливает. Приложение ждёт шага.

Курсор мигает. Поле ввода активно. Введите имя.

Конец третьего слоя.

Завеса приоткрыта.

Вы все ещё хотите знать, что там, глубже?

Конец