Читать онлайн "Как выжить в СССР, если ты — девочка с чипом в голове."

В 2071 году быть дочерью гениального физика-хронокинетика — это не привилегия. Это, выражаясь языком моего любимого ИИ-ассистента, системный баг, который постоянно жрет твои личные ресурсы.

Пока мои одноклассники зависали в вирт-капсулах, гоняя по кибер-пустошам Марса, или тусили на левитирующих платформах над Невой, я сидела в подземной лаборатории Научного Центра. В стерильном, белом, как интерфейс операционки по умолчанию, помещении.

Отец ушел на симпозиум «Квантовая запутанность макрообъектов», оставив меня «на хозяйстве». То есть, физически присутствовать рядом с «Установкой Т-Резонанса», пока она работает в ждущем режиме.

— Лекс, оцени уровень моей скуки по шкале от одного до десяти, — мысленно произнесла я.

Легкое покалывание за правым ухом — там, где под кожей и костью черепа сидел нейрочип, — подсказало, что Лекс принял запрос. Мой смартфон, похожий на гладкий, без единого разъема обсидиановый камешек, лежал на консоли отца метрах в трех от меня. Радиус уверенного коннекта между чипом и телефоном — десять метров. Этого хватало, чтобы общаться с Лексом быстрее, чем с живыми людьми.

«Учитывая снижение вашего пульса до шестидесяти ударов в минуту и частоту вздохов — три в минуту, уровень вашей скуки оценивается в 9.8, Лера. Вы находитесь в состоянии, близком к гибернации», — раздался в моей голове приятный, ироничный баритон. Лекс не был подключен к Сети в данный момент — в лаборатории отца стояли мощные глушилки, чтобы извне не хакнули оборудование. Но Лексу это и не требовалось. В его локальной памяти, спрессованной в пару петабайт, хранилась почти вся Википедия, терабайты технической документации, слепки классической литературы и огромная языковая модель, способная генерить ответы на лету. По сути, у меня в кармане лежал весь цифровой опыт человечества, работающий в офлайн-режиме.

Я потянулась на антигравитационном кресле. В центре зала тихо гудела Установка — переплетение карбоновых трубок, сверхпроводящих магнитов и чего-то, что отец называл «линзами вероятности». Она выглядела как хромированный бублик размером с микроавтобус.

— Слушай, а давай пропингуем эту железяку? — пришла мне в голову гениальная, как мне тогда казалось, идея. — Папа жаловался, что у него логи сбоят при калибровке магнитов. Я вчера накидала скрипт-оптимизатор. Зальем патч, папа придет, а у него всё работает как часы. Респект, уважуха, повышение кармы.

«Лера, напоминаю: несанкционированное вмешательство в работу хронокинетического оборудования противоречит протоколу безопасности. Кроме того, ваш скрипт не прошел дебаггинг на симуляторе. Вероятность критической ошибки...»

— Ой, не душни, а? — я спрыгнула с кресла и подошла к консоли. Взяла смартфон в руку. Он приятно холодил ладонь. — Я просто пущу диагностику. Read-only, честное слово.

Я положила телефон на сенсорную панель терминала. Активировала NFC-мост. На проекционном экране отца мигнули зеленые строчки кода. Установка в центре зала изменила тональность гудения — звук стал чуть выше, словно комар пролетел прямо над ухом.

«Соединение установлено. Начинаю диагностику», — послушно отозвался Лекс. «Обнаружена аномалия в контуре темпоральной фокусировки. Ваш скрипт пытается запустить автокоррекцию... Лера, отмените процесс!»

— Погоди, я не запускала коррекцию! — я торопливо заскользила пальцами по голографической клавиатуре, пытаясь прервать процесс. — Ctrl+C! Kill process! Да что б тебя!

«Внимание. Конфликт протоколов. Буфер переполнен. Начинается каскадный резонанс. Девяносто процентов. Девяносто пять...»

Воздух в лаборатории внезапно стал густым, как кисель. Запахло озоном — так резко, что защипало в носу. Хромированный бублик Установки вспыхнул ослепительно-фиолетовым светом.

— Лекс, хард-ресет! Вырубай всё! — крикнула я вслух, потому что мысленная связь вдруг начала лагать, выдавая в мозг статические помехи.

Я схватила смартфон с консоли. И в этот момент фиолетовый свет метнулся ко мне.

Ощущение было такое, словно меня засунули в гигантский блендер, который включили на максималках, но при этом время остановилось. Звук исчез. Пространство вывернулось наизнанку. Я видела свои собственные руки, которые почему-то растянулись в бесконечные макаронины, уходящие куда-то за горизонт событий. В голове стоял невыносимый звон.

А потом меня просто выплюнуло.

Удар был жестким. Я рухнула во что-то колючее, хрустящее и мокрое. Воздух с шумом выбило из легких. Какое-то время я просто лежала, хватая ртом кислород и чувствуя, как ветки царапают лицо.

«...Перезагрузка ядра. Восстановление локальных баз данных...» — пробился сквозь звон в ушах синтетический, лишенный интонаций голос. Лекс восстанавливался.

— Лекс... — простонала я мысленно. — Где мы? Лаба взорвалась? Папа меня убьет. Сначала убьет, а потом заставит отрабатывать ущерб до конца жизни.

«Нейромодуль онлайн. Сенсоры смартфона онлайн», — голос Лекса снова приобрел человеческие, успокаивающие нотки. «Физические повреждения: множественные ушибы, ссадины. Жизненно важные органы не задеты. Лера, мы не в лаборатории».

Я с трудом разлепила глаза. Кусты. Обычные, грязные кусты сирени. Под ногами — не самоочищающийся полимерный пол Центра, а влажная земля вперемешку с окурками странного вида — без фильтров, просто смятые бумажные трубочки.

Я села, отряхивая свои смарт-джинсы, которые, к счастью, не пострадали. Смартфон был крепко зажат в кулаке. Экран цел. Уже плюс.

Запах. Вот что сразу ударило по рецепторам. Москва 2071 года пахла фильтрованным воздухом, озоном, электромобилями и синтетическими духами. Здесь же пахло пылью, нагретым асфальтом, какой-то дешевой тяжелой парфюмерией, сладкой ватой и... выхлопными газами бензиновых двигателей, от которых у нас отказались десятилетия назад.

Я осторожно раздвинула ветки кустарника.

Передо мной раскинулась широкая асфальтовая аллея. Никаких дронов в небе. Никаких голографических рекламных баннеров.

Люди. Они выглядели... кринжово. Как на историческом карнавале или в плохом кино про ретро. Мужчины в широченных брюках-клеш и ярких, кислотных рубашках с нелепыми острыми воротниками. Женщины с безумными начесами на головах, в платьях в горошек.

Мимо, громыхая так, что дрожала земля, проехала машина. Квадратная, желтая, с синей полосой на боку и надписью «МИЛИЦИЯ». На крыше крутилась механическая мигалка-ведерко.

— Лекс, врубай геолокацию. Коннект к Глобал Нету. Срочно. Вызови мне эко-такси, я хочу домой, — меня начала накрывать паника.

«Поиск сети...» — Лекс замолчал на пару секунд. По меркам ИИ — это вечность. «Лера. Сеть отсутствует. Wi-Fi протоколы не обнаружены. Сотовые вышки не обнаружены. Спутники GPS на орбите отсутствуют. Мы находимся в полном блэкауте».

— В смысле спутники отсутствуют?! — я чуть не закричала вслух. — Их там тысячи!

«Не в этой версии неба, Лера».

Я выбралась из кустов, стараясь не привлекать внимания, хотя в своей серебристой куртке из термоткани и светящихся кроссовках я явно выделялась. Слившись с тенью раскидистого дерева, я огляделась. Вдалеке виднелась массивная арка с колоннами. А над аллеей, натянутый между фонарными столбами, висел огромный кумачовый транспарант с белыми буквами.

Я прищурилась, читая текст.

«ПРИВЕТСТВУЕМ УЧАСТНИКОВ И ГОСТЕЙ ИГР XXII ОЛИМПИАДЫ!»

Рядом с надписью был нарисован ухмыляющийся бурый медведь с кольцами на поясе.

Мой мозг отказывался процессить эту информацию.

— Лекс... проанализируй визуальные данные, — мысленно приказала я, направляя камеру телефона на транспарант из-под полы куртки. — Сравни с исторической базой.

«Анализ завершен», — голос Лекса в голове звучал подозрительно мягко. «Архитектура совпадает с Главным входом в Центральный парк культуры и отдыха имени Горького, город Москва. Тип одежды прохожих, автомобильный транспорт и визуальная агитация соответствуют летнему периоду».

— Какому периоду, Лекс? Год. Назови мне год.

«Основываясь на исторических данных о XXII Летних Олимпийских играх, Лера, мы совершили не пространственный, а темпоральный скачок. Текущий год — тысяча девятьсот восьмидесятый. Июль. Боюсь, ваш патч сработал... немного нестандартно».

У меня подкосились ноги, и я медленно сползла по стволу дерева на грязный, прогретый солнцем асфальт. Тысяча девятьсот восьмидесятый. Советский Союз. До моего рождения оставалось семьдесят семь лет. До появления нормального интернета — лет пятнадцать-двадцать.

Я, девочка, которая не умеет даже пожарить яичницу без умной плиты, осталась одна в аналоговом мире. И единственное, что связывало меня с домом — это кусок черного стекла в руке, заряд батареи которого сейчас показывал 89%.

— Мы в глубоком офлайне, Лекс... — прошептала я.

«Именно так, Лера. Но я все еще здесь. И у нас в базе данных есть чертежи ядерного реактора, рецепт идеальных блинов и полная подшивка журнала "Радио". Думаю, мы не пропадем».