Читать онлайн "Тайна старой ярмарки"

Машина чихнула на выбоине, подпрыгнула и жалобно звякнула чем-то под днищем.

— Мам, — сказал Миша с заднего сиденья, не снимая наушников, — это был глушитель или подвеска?

— Это была яма, — ответила Карина, вцепившись в руль. — Тут везде ямы.

— Ямы — это характер местности, — сказала Ева с переднего сиденья. Она сидела, закинув ноги на бардачок, и лузгала семечки, складывая шелуху в пустой стаканчик из-под кофе. — Бабушка говорила: где ровно — там скучно.

— Бабушка не водила минивэн.

— Бабушка водила мотоцикл. С коляской. По этой же дороге. В шестьдесят втором году.

Карина промолчала. Крыть было нечем.

Минивэн «Рено» полз по просёлочной дороге, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. Асфальт кончился километров пятнадцать назад — сначала потрескался, потом раскрошился, потом просто перестал притворяться. Навигатор умер ещё раньше, показав напоследок серое пятно без единой линии и обиженно пискнув.

— Мы официально нигде, — сообщил Миша, глядя на телефон. Одна палочка связи мигнула и погасла. — Как в фильме ужасов. Сейчас заглохнем, и из кукурузы выйдет мужик с вилами.

— Тут нет кукурузы, — сказала Аня, не отрываясь от окна. — Рожь.

— О, отлично. Мужик с вилами из ржи. Гораздо лучше.

— Мужик с вилами — это дядя Паша, — сказала Ева. — Ему восемьдесят три, он глухой на левое ухо и приносит яйца по вторникам.

— Яйца — это подкуп, — сказал Миша. — Сначала яйца, потом доверие, потом — вилы.

Поля, сидевшая между Мишей и Аней, подняла глаза от книги — «Славянская мифология: энциклопедия для любознательных», с закладками из каждой четвёртой страницы.

— Статистически, — сказала она, поправляя очки, — вероятность нападения пожилого фермера на туристов в Центральной России составляет ноль целых ноль-ноль-ноль...

— Поля.

— ...три сотых процента. Я округлила.

— Поля. Это была шутка.

— Я знаю. Я добавила контекст.

Миша откинул голову на подголовник и уставился в потолок.

— Две недели. Две недели без интернета. В доме, где печку топят дровами. Как в средневековье. Как в каменном веке. Как до изобретения колеса.

— В средневековье не было печек, — сказала Поля. — Были очаги. Открытые, в центре помещения. Дым выходил через отверстие в крыше. Печи с дымоходами появились в тринадцатом веке, но массово распространились только к шестнадцатому.

— Спасибо, Поля. Ты всегда знаешь, как утешить.

— Пожалуйста.

Аня не слушала. Она смотрела в окно — на берёзы, которые тянулись вдоль дороги, на поля, на далёкую кромку леса. Воздух за стеклом был другим. Она не могла объяснить — просто чувствовала. Гуще. Старше. Как будто они въезжали не в деревню, а в место, которое помнило.

Под её книжкой — какой-то детектив, который она не читала уже полчаса — лежал блокнот. В блокноте — рисунок. Маленькое существо с круглыми янтарными глазами, шишкой вместо носа, веточками вместо волос. Двадцать четвёртая версия за год.

Аня рисовала по памяти. По той секунде в бабушкином саду, четыре года назад, когда она увидела его. Мелькнул — между яблоней и кустом смородины — и пропал. Тень, запах мха, блеск глаз. Секунда, не больше.

Мама сказала тогда: «Может, показалось.»

Аня кивнула.

Но знала.

— Чердак мой, — сказал Миша, внезапно оживившись. — Там интернет ловит лучше. Законы физики: чем выше точка — тем сильнее сигнал.

— Это не законы физики, — сказала Поля. — Это бытовое заблуждение. Сигнал зависит от расстояния до вышки, рельефа местности и...

— Чердак. Мой.

— Я хочу комнату, где бабушка сушила травы, — сказала Аня.

— Ту, с пауками?

— Там нет пауков.

— Там везде пауки. Это деревня. Тут пауки — это местные жители. Они тут прописаны. У них права.

— Пауки не имеют юридического статуса, — начала Поля.

— Поля!

— Что? Я просто уточняю.

Карина смотрела на дорогу и улыбалась. Она не вмешивалась. Пусть спорят. Пусть ругаются из-за комнат, из-за пауков, из-за интернета. Пусть будут детьми. Пусть будут нормальными. Пусть это лето будет просто летом.

Она покосилась на Еву. Сестра смотрела в окно — на те же берёзы, на те же поля — и молчала. Лицо — спокойное, но Карина видела, как подрагивает мускул у виска. Ева тоже чувствовала. Тоже помнила.

Двадцать лет назад они ехали по этой же дороге. В старом «Москвиче», с мамой за рулём. Еве было шесть. Карине — десять. И впереди было лето, которое изменило всё.

Лето с ведьмой Марой.

— Мам, — сказал Миша, — а в деревне есть мобильная связь?

— На крыше сарая. Если встать на одну ногу и вытянуть левую руку в сторону кладбища.

Миша посмотрел на неё в зеркало. Карина не шутила. Или шутила. Понять было невозможно.

— Мам.

— Что?

— Это было «да» или «нет»?

— Это было «приедем — увидим».

— Это было «нет».

Машина перевалила через последний холм. Берёзы расступились — и внизу, в неглубокой долине, лежала деревня.

Два десятка домов. Деревянные, с резными наличниками, с покосившимися заборами, с яблонями во дворах. Колодец с журавлём на перекрёстке. Церковь без креста на холме — белая, облупившаяся, красивая. И лес — со всех сторон, как ладони, сложенные чашей.

— Ничего не изменилось, — сказала Ева. Голос у неё дрогнул.

— Всё изменилось, — ответила Карина. — Просто медленно.

Аня смотрела на деревню. На лес за ней. На небо — высокое, синее, с редкими облаками.

И думала: он здесь. Весник. Где-то между деревьями. Ждёт.

Она не знала, откуда взялась эта мысль. Но знала, что она правильная. Как знала про запах воздуха. Как знала про рисунок в блокноте.

Некоторые вещи не нужно объяснять. Их нужно просто знать.

Минивэн начал спускаться в долину.