Читать онлайн "Мечница"

В грязи у входа в гильдию валялся окурок. Лика смотрела на него уже целую минуту, делая вид, что развязывает ремешок на ботинке. Окурок был дешевый, из махорки, кто-то из авантюристов раздавил его каблуком, даже не потрудившись затушить как следует. Тонкая струйка дыма все еще поднималась в сырой утренний воздух.

Она затянула узел потуже и выпрямилась. Пустой рукав куртки, аккуратно подвернутый и заколотый булавкой у плеча, качнулся от резкого движения. Короткие светлые волосы, которые она сама обстригла ножом для чистки рыбы еще полгода назад, лежали неровно, но хотя бы не лезли в глаза. И за них нельзя было ухватить.

Двери гильдии были распахнуты. Внутри гудели голоса, пахло потом, дешевым элем и старой кожей. Утренняя перекличка, раздача заданий, привычный ритуал для тех, кто зарабатывает на жизнь спиной и клинком.

Лика шагнула внутрь.

Гул не стих, но изменился. Стал другим. Как будто в трактире кто-то открыл окно и впустил сквозняк. Несколько голов повернулись в ее сторону, но большинство даже не смотрели – им хватало краем глаза, боковым зрением, чтобы заметить ее и сделать выводы.

Пустой рукав. Короткая стрижка. Катана.

Катана была хорошая. Старая, с вытертой рукоятью, но лезвие блестело даже в полумраке гильдии, потому что Лика точила его каждую ночь перед сном, даже если валилась с ног от усталости. Она висела на левом боку, рукоятью вперед, чтобы можно было выхватить одним движением.

Лика прошла к стойке. Дощатый пол скрипел под ногами. Кто-то слева хмыкнул. Кто-то справа сказал что-то про «бабьи забавы», но слишком тихо, чтобы можно было прицепиться.

За стойкой сидел писарь. Молодой парень с прыщавым лицом, которого звали Кинн. Когда Лика подошла, он даже не поднял головы, продолжая водить пером по бумаге.

– Задания на сегодня, – сказала Лика. Голос звучал ровно. Она тренировалась делать его ровным.

Кинн дописал строчку, макнул перо в чернильницу, дописал еще полстрочки и только потом поднял глаза.

– А, это ты.

Он не сказал «Лика». Он сказал «это ты». Как говорят про надоевшую муху, которая все никак не сдохнет.

– Задания, – повторила она.

Кинн вздохнул так, будто она просила у него лично в долг, и полез под стойку. Достал три мятых листка, бросил на деревянную поверхность.

– Крысы в амбаре у пекаря. Собрать плесень с третьего яруса, нужна для зелий, но это наверху, так что справишься. И выгребные ямы почистить в Старом городе. Там монстры не водятся, просто дерьма по колено. По твоей части.

Он ухмыльнулся собственной шутке.

Лика смотрела на листки. Крысы. Плесень. Дерьмо. Третью неделю одно и то же. Третью неделю ей даже не предлагали сунуться в подземелье по-настоящему, хотя она приносила туши, шкуры и когти, которые любой другой авантюрист с радостью бы взял.

– Я могу взять зачистку второго яруса, – сказала она. – Вон та доска, где группа «Крепкие ребята» вчера отказалась от контракта. Им нужен кто-то на зачистку от слизней.

Кинн даже не обернулся посмотреть, о чем она говорит. Он снова уткнулся в свои бумаги.

– Это мужская работа.

– Слизни? – Лика позволила себе чуть приподнять бровь. – Слизни – мужская работа?

– Работа в подземелье, – поправил Кинн, не поднимая головы. – Ты заявку подала, тебе дали то, что могут доверить женщине. Бери или иди.

Сзади кто-то засмеялся. Коротко, хрипло, как кашлянул.

Лика взяла листки. Крысы, плесень, дерьмо. Согнула их пополам, сунула за пазуху. Повернулась и пошла к выходу.

Когда она проходила мимо длинного стола, где завтракала группа «Стальные псы», чья-то нога вытянулась и перегородила дорогу.

Лика остановилась. Не глядя вниз, не глядя на того, кому принадлежала нога. Смотрела прямо перед собой, на дверь, в полоску утреннего света.

– Осторожнее, калека, – сказал голос сверху. Масленый, довольный. – Упадешь еще. Руку сломаешь. Ах да, не ту.

Снова смех. Трое или четверо, судя по звуку.

Лика стояла неподвижно. Левая рука лежала на поясе, в дюйме от рукояти катаны. Она чувствовала вес клинка, его холод через деревянные ножны. Кай учил ее не дергаться. Кай учил ее считать до десяти, прежде чем что-то сделать.

Она досчитала до семи. Нога не убиралась.

– Дай пройти, – сказала Лика. Все так же ровно.

– А то что? Позовешь мужика своего? – Голос стал ближе, над ухом, пахнуло перегаром и чесноком. – А, точно. Нет у тебя больше мужика. Сдох где-то внизу. Может, если бы баба за ним не таскалась, он бы и выжил. Отвлекла небось в нужный момент?

Лика повернула голову. Медленно. Так медленно, как позволяла себе только когда была очень, очень зла.

Говоривший был здоровый детина по кличке Топор. Лысый, с мятым лицом и шрамом через всю щеку. Она знала его в лицо, но имени не помнила. Или не хотела помнить.

– Убери ногу, – сказала она.

Топор улыбнулся. У него не хватало трех зубов, и улыбка была черная.

– А пинком меня толкни, – предложил он. – Рукой, которой нет.

Лицо у него было близко. Очень близко. Если бы она выхватила катану прямо сейчас, лезвие вошло бы ему в горло раньше, чем он моргнул. Кай учил ее делать это правильно. Кай учил ее делать это быстро.

Кай учил ее многому.

В зале стало тихо. Не той тишиной, когда все заняты делом, а той, когда все смотрят и ждут. Кто-то отставил кружку, и звук ударил по тишине как пощечина.

Лика смотрела в глаза Топору. Три секунды. Четыре. Пять.

Потом она перешагнула через его ногу. Просто перешагнула, сделала широкий шаг, не нагибаясь, не замедляясь. Ее левый ботинок опустился на доски с той стороны.

Она пошла к двери.

– Эй! – крикнули сзади. – Эй, я с тобой разговариваю!

Лика вышла на крыльцо. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась на секунду, подставляя лицо свету. Утро было хорошее, чистое, пахло дождем и свежим хлебом откуда-то с рыночной площади.

За спиной хлопнула дверь. Топор не вышел. Он был не настолько глуп, чтобы затевать драку на пороге гильдии – гильдмастер драл штрафы за мордобой, не разбирая, кто прав.

Лика спустилась по ступеням и пошла к амбарам. Крысы, плесень, дерьмо. Третья неделя.

На углу, где воняло тухлой рыбой из лотков, она остановилась и достала из-за пазухи смятые листки. Развернула, перечитала. Крысы в амбаре – медяк. Плесень – два медяка за полный мешок, если найдет. Дерьмо – вообще бесплатно, только чтобы убрала.

Восемь медяков, если повезет. На еду хватит, на ночлег в сарае хватит, на новую рукоять для катаны – нет. Старая треснула еще месяц назад, и Лика перемотала ее тряпками, но тряпки скользили в крови.

Кай.

Она запретила себе думать о нем днем. Днем нужно было работать, нужно было считать шаги и следить за спиной. Днем мысли о Кае делали ее слабой.

Но иногда они приходили сами. Как сейчас – запах свежего хлеба напомнил утро, когда они вернулись из первого совместного похода, живые, злые, голодные, и Кай купил целый каравай, горячий, и они разломили его прямо на улице, и хлеб крошился в руках, и Кай смеялся и говорил, что она вся в муке и похожа на привидение.

Она тогда отряхнулась и сказала, что это он похож на привидение, потому что бледный после встречи с пауками.

А он ответил...

Лика тряхнула головой. Короткие волосы хлестнули по щекам.

Не думать.

Она сунула листки обратно и пошла к амбарам. Восемь медяков. Потом можно будет зайти в таверну, посидеть в углу, послушать, о чем говорят авантюристы. Может, кто-то обмолвится про «Когти Сокола». Может, кто-то скажет, где сейчас Бертрам.

Три месяца она искала. Три месяца собирала обрывки, слухи, пьяные признания. Бертрам разбогател. Бертрам купил дом. Бертрам ходит в подземелья с новой группой и возвращается с полными карманами.

А Кай лежит где-то внизу, на четвертом ярусе, в темноте, и никто не придет за ним, никто не закопает его по-человечески.

Кай, который учил ее держать меч левой рукой. Кай, который сказал, что ей не нужна вторая рука, потому что одна хорошая лучше, чем две плохих. Кай, который любил ее, несмотря на пустой рукав, несмотря на косые взгляды, несмотря на шепот за спиной.

Лика остановилась посреди улицы. Люди обходили ее, кто-то толкнул плечом и выругался. Она не слышала.

Она смотрела на свои руки. Левая сжимала листки с дурацкими заданиями. Правая... правой не было. Пустой рукав висел, как знамя.

Мечница.

Так ее называли за глаза. Сначала как насмешку, потом как-то иначе. Она не знала, как именно. Она знала только одно.

Восемь медяков сегодня. Завтра, может быть, десять. А потом, когда она соберет достаточно, чтобы заплатить за информацию, она найдет их.

И тогда катана Кая заговорит.