Читать онлайн "Последняя и единственная"

Мария Георгиевна в очередной раз закрыла глаза – вернее, они давно были закрыты, - только вот сон совсем не шёл. Перебирала все способы, когда-то услышанные: дыхание, счёт, образы… только бы забыться! И вдруг - кажется, её стала охватывать дремота. Подступает медленно, словно хрупким льдом покрывая поверхность сознания. Лёд утолщается, сковывая мысли. Ещё немного - и можно преодолеть эту тонкую грань, окунуться в иное измерение…

Но нет! Что-то ломается, появляется трещина, и вновь она словно уходит под лёд, тонет в вязкой, тёмной пучине изматывающей бессонницы, которая затягивает, не отпускает. Мария барахтается, пытаясь ухватиться за ускользающую грань, но лёд крошится, рассыпаясь острыми обломками.

Всё кончено. Попытка схлопнулась, как воздушный шарик, оставив после себя лишь тишину и пустоту. Вокруг только ночь - бесконечно длинная, длинная ночь. На следующую попытку уже нет сил. Она сдалась и просто лежит - ждёт рассвета. Скоро вставать. Нечего больше и пытаться.

Как такое возможно? Тридцать лет педагогического стажа – и вдруг ощущение полной несостоятельности и горькое осознание: «Я больше не справляюсь».

Мария долгое время проработала учителем в начальной школе, а выйдя на пенсию, сразу уволилась. И не потому, что не любила свою работу – напротив, чувствовала себя там, как рыба в воде. Просто с каждым годом всё труднее стало выдерживать систему, в которой она находилась: постоянные отчёты, планы, программы отнимали силы, оставляя всё меньше места на главное – на детей. Увязая в этом потоке бумажной отчётности, она всё острее ощущала, как теряется нить живого взаимодействия с детьми.

Дома долго сидеть тоже не смогла: пыталась преподавать онлайн – к счастью сейчас для этого есть множество возможностей. Но и здесь оказалось не то! В онлайн-формате оставалась лишь подача информации и наработанных методик, а из процесса уходило живое общение, творчество, волшебство момента.

Однажды ей предложили не просто подготовить ребёнка к школе, а так же взять на себя организацию его быта и досуга. Постепенно она перешла к роли няни – и неожиданно обнаружила, что работа приносит ей искреннее удовольствие. Её единственный внук уже вырос, был студентом, поэтому общение с малышами заполнило ещё и эмоциональную пустоту.

Со временем она перестала замечать грань между работой и личной жизнью. Просто жила, просто заботилась, через игру прививала базовые знания - так, как словно это были её внуки. Дети отвечали взаимностью, воспринимая её как близкого человека, почти как члена семьи.

Были разные семьи, разные возможности, но Мария Георгиевна всегда находила общий язык и с родителями, и с воспитанниками. Любые возникающие вопросы решались быстро. И в какой-то момент к ней пришла уверенность в том, что она может много дать ребёнку – не только знания, но и тепло, заботу, ощущение надёжности.

Очередная семья не вызвала никаких подозрений. Внешне благополучная, хорошо обеспеченная. Там было пятеро детей. Изначально оговаривалось, что Мария будет помогать с младшими: с Сашенькой, которому скоро должно было исполниться год и четырёхлетней Оленькой. С остальными - по мере необходимости. Старших детей Мария поначалу не рассматривала как объект особого внимания. «Разве я не смогу занять шестилетнего Игоря или помочь с уроками восьмилетнему Максиму?» - размышляла она. А о старшем – Артуре и вовсе не беспокоилась. Ему 13! Взрослый пацан, который при необходимости и сам сможет помочь. Но как же она заблуждалась!

Её работа пришлась на время летних каникул, когда семья переехала в загородный дом. Это было огромное комфортабельное помещение в три этажа, расположенное в прекрасном сосновом лесу. Просторный двор, огороженный забором, в центре которого красовался большой батут. Рядом была оборудована детская площадка с качелями, горкой и песочницей. В гараже хранилось множество техники: скутеры, радиоуправляемые машины, велосипеды, самокаты, коляски. Одним словом, раздолье для детей - всё под рукой! На первый взгляд - сказка! Но это только на первый взгляд.

Первое время присматривались друг к другу. Ирина, так звали мать детей, не отпускала её ни на шаг - та всегда должна была находиться рядом. Вначале это казалось нормальным. «Она ведь не знает меня, должна присмотреться, как я отношусь к детям», – успокаивала себя Мария. Но со временем контроль не ослабевал, а, напротив, усиливался. Кроме того, появились замечания: то долго качает на качелях, то малыш продолжительное время сидит в песочнице, то няня поёт ему не те песенки. Если Мария одевала ребёнка по своему усмотрению, то это всегда было либо не достаточно тепло, либо ребёнок оказывался сильно закутанным.

Когда удавалось увлечь младших детей общей игрой, Ирина тут же появлялась – буквально на мгновение, чтобы сделать замечание, но этого всегда было достаточно для того, чтобы разрушить игру. Это вызывало напряжение, отнимало много сил. Мария всё острее ощущала, что на неё давит этот неусыпный надзор.

К тому же мать семейства требовала, чтобы каждая игрушка была на своём месте. Их было невероятное множество и у каждого свои, которые с завидным постоянством разбрасывались по всему дому и двору. При этом дети вообще не были приучены к какой-либо уборке, да с них Ирина и не спрашивала. Наличие в доме дворника и приходящей уборщицы закрепило в детях понятие, что всё убирается само собой. Поэтому вся ответственность за порядок с игрушками так же ложилась исключительно на няню.

Если собирались выходить за пределы двора, то отправлялись только все вместе. Сборы порой длились до получаса, пока всех не соберут и не удовлетворят все требования детей: что взять с собой перекусить, какие игрушки, в какой одежде пойти.

Пока шли приготовления, оставшиеся без присмотра, успевали подраться, что- то сломать или потерять. И тогда сборы затягивались. Приходилось искать пропажи, чинить испорченное, мирить поссорившихся. Любой выход на прогулку превращался в бег по кругу с полосой препятствий.

Но если, наконец, удавалось выйти за пределы двора – то тут начиналась гонка на выживание. Старшие мчались на своих скутерах с бешеной скоростью, младшие на самокатах пытались их догнать, не замечая ни ям, ни проезжающих машин. У Марии замирало сердце при каждом повороте и оставалось только попытаться не отстать от них с малышом в коляске.

Если же выезжали на автомобиле, то это зрелище было и вовсе не для слабонервных. Ирина, невозмутимо вела машину одной рукой, другой прижимала ребёнка, который в это время сосал грудь.

На заднем сиденье тем временем разворачивалась настоящая драма: трое мальчишек то спорили, то дрались, то снова спорили – с криками, толчками и драматическими выкриками. И Марии приходилось использовать все методы воздействия: от дипломатических разговоров до применения физической силы, чтобы разнять дерущихся.

И только одних удавалось успокоить, как тут, словно по сценарию, давала о себе знать Оля, присоединяясь к общей какофонии своим звонким криком. Её либо тошнило, либо она хотела есть, пить, в туалет - или просто ей надоело уже ехать!

В итоге поездка напоминала фильм в жанре экшн. И только Ирина молча вела машину, показывая всем своим видом, что ничего обычного не происходит.

В такие моменты Мария ловила себя на мысли: а зачем вообще эти совместные прогулки и поездки, если дети не могут сосуществовать вместе? Почему нельзя оставлять кого-то дома и не тащить без нужды? Так было бы спокойнее и безопаснее. Вначале она пыталась донести свою мысль до Ирины, но та категорически отвергала её.

Взаимодействовать без конфликта дети не могли вообще. Стоило им собраться вместе, как начиналась борьба за игрушки или заговор против кого-то. В том числе и против родной матери – как в тот раз, когда шестилетний Игорь, обиженный на запрет, объявил её плохой и подговорил сестру устроить маленькую месть: написать в родительскую кровать.

Об этом Ирина жаловалась всем. Отец по телефону отругал мальчика, как и дед, пришедший на разборки. Тот, пожалуй, имел на детей хоть какое-то влияние: во всяком случае, когда он приходил, то дети становились тише.

По дому разносился его зычный голос, резкие слова сыпались один за другим. Он не стеснялся в выражениях.

- Дебелы, уроды – вот кто они были для него.

Мария слушала и чувствовала, как внутри нарастает противоречие. Слова, которые он говорил детям, казались ей неоправданно жестокими. «Лучше бы он молча взял ремень и выпорол!»

Она осознавала, что этот вывод противоречит и её собственным убеждениям о воспитании. Но в этой безвыходности, когда никакие слова не помогали, мысль о строгом наказании казалась ей всё более разумной.

Мария не помнила, чтобы когда-либо за всю свою педагогическую карьеру ей приходилось сталкиваться с таким количеством истерик. У всех детей в этой семье наблюдался один и тот же стереотип поведения: если им требовалось что-то получить, то это был их основной и, похоже, единственный проверенный метод влияния на взрослых.

Вначале Мария пыталась найти другие подходы, объяснить, что можно договариваться, просить спокойно, но всё было тщетно. Истерика неизменно срабатывала – орали до хрипоты. Их мать всякий раз уступала, а дети всё твёрже закрепляли эту модель поведения.

Любой запрет Ирины вовсе не гарантировал его исполнение. Так, например, если утром она говорила, что лишает сына скутера на день, то наказание длилось ровно полчаса. И первое время Мария пыталась донести матери, что такая система воспитания только поощряет манипуляции со стороны детей, но Ирина мастерски находила оправдания своей снисходительности. Она искусно выдвигала убедительные объяснения, ссылаясь на слабое здоровье, на неокрепший иммунитет, на пережитый стресс. Каждый раз она озвучивала такие диагнозы, о которых Мария никогда не слышала, причём каждый раз её слова обрастали всё новыми пугающими подробностями. И если бы Мария не видела этих детей воочию, то могла бы представить их едва дышащими на ладан.

«Они слишком чувствительны, не такие, как все», - её голос звучал твёрдо, почти торжественно, когда она говорила о проблемах с их здоровьем. В её глазах все эти причины были неоспоримы, а методы её воспитания – безупречными. Каждый раз она возводила железобетонную стену между своими убеждениями и любыми попытками их оспорить. Переубедить её было просто не возможно!

Двойные стандарты, которые касались абсолютно всего, стали сильно напрягать. То, что запрещала Мария детям, следуя указаниям Ирины, беспрепятственно разрешались ею же самой. А это вовсе не помогало наладить контакт с детьми. Потому всё сложнее становилось находить с ними общий язык. К концу второго месяца Мария сдалась – тянуть больше не было смысла. Сегодня это будет последний день её работы здесь.

Утром она, как обычно подошла к металлической калитке, из-за которой доносился душераздирающий крик, который уже не вызывал удивления. В голове лишь промелькнула ироничная мысль: «Начинается утро в деревне», а следом тихая мольба: «Господи, дай мне сил достойно прожить этот день».

Мария вошла в дом, быстро переоделась. В гостиной взволнованная Ирина кричала на сына, а тот вопил в ответ так, что закладывало уши.

Это был восьмилетний Максим, обладающий хорошей памятью и изобретательным умом. Он очень хорошо играл в шахматы, редко проигрывал даже взрослым, но столь же ловко мог задирать младших и откровенно пакостить. Если Максим неожиданно появлялся в разгар игры, то он бесцеремонно разрушал её. Призывать его к здравому смыслу, просить о благоразумии и уважении было бесполезно. Порой Марии казалось, что он, если и слышит её, то делает с точностью наоборот. Максим, казалось, был не склонен к созидательной деятельности совсем. Поначалу это её искренне огорчало: такой умный ребёнок, а тратит силы не на что-то полезное или творческое, а на мелкие пакости. Но со временем его поступки уже не вызывали прежнего чувства. Сегодня Мария хотела одного: не вмешиваться и продержаться до конца дня.

- Ты не пойдёшь на день рождение! Я сегодня же отправлю тебя к отцу в город! – громко кричала Ирина, явно теряя самообладание. Мария, однако, прекрасно знала, что это всего лишь пустые угрозы и не стала вникать в суть их конфликта. Вместо этого она взяла малыша на руки и направилась во двор.

Погода стояла великолепная – ясная, тёплая с лёгким ветерком. Отличное утро для прогулки. Мария забралась на батут с малышом. Тот, уютно устроившись у неё на руках, довольно улыбался, и они наслаждались лёгкими покачиваниями – словно на волнах.

Но идиллию прервала вышедшая из дома Ирина. Она строго сделала замечание:

- У него слабый позвоночник, он может неловко повернуться и упасть!

Мария вспомнила картину, когда она не раз видела на батуте всех пятерых детей. Старшие прыгали с размаху, отталкиваясь изо всех сил. Малыши, не успевая удержаться, разлетались в стороны, вскрикивали, но продолжали карабкаться обратно. Картина всякий раз была по-настоящему пугающей. Но Ирина не замечала этого безумия. И сейчас этот разговор о слабом позвоночнике вызвал у Марии горькую усмешку - запрет был не о безопасности, а о контроле. Поэтому не стала ничего говорить, а молча спустилась с батута.

В это время во двор выбежали Игорь с Олей, и Мария предложила им:

- Пойдёмте, покормим белочек!

Взяв из дома пакет с орешками, вернулась во двор. Увидев орехи в её руках, дети стали тянуть пакет каждый в свою сторону. В итоге всё превратилось в войну за трофей. Пришлось вновь приложить усилия, чтобы успокоить и разобраться с ситуацией. Мария уже перестала удивляться, что обычные действия, которые вовлекают детей в процесс, здесь просто не приживались. Среди них постоянно чувствовалась конкуренция. Стоило только удивляться, как они, живя в этом изобилии игрушек и полного достатка, постоянно находятся в состоянии нехватки. Им хотелось лишь того, что им не принадлежало. Даже игрушка нужна была именно та, что находилась в чужих руках. Другие альтернативы не рассматривались, а вот драки и истерики на этой почве были нормой.

После того, как кормушки были наполнены, Мария повела малышей искать клубнику, которая росла на газоне. Ирина разрешала её есть прямо с куста. Дети тут же принялись сражаться за каждую ягоду. Тогда Мария стала собирать клубнику себе в ладонь, затем подносила поочерёдно то к одному, то к другому рту и приговаривала:

- Кому? Кому? Только одному! К нам приехал паровоз! Кому он ягодки привез? Открывай рот шире ворот!

Это немного ослабило соперничество. Дети с удовольствием набивали ягодами рот и лишь следили, чтобы кому-то не досталось больше. Для этого Мария протягивала раскрытую ладонь, и они вместе считали количество сорванных ягод. Теперь можно было контролировать процесс и избегать ссор, да ещё и упражняться в счёте. Увидев это, подошедшая Ирина поспешила сделать замечание:

- Не нужно запихивать в рот столько ягод. Ребёнок должен наслаждаться процессом.

Тут же, словно по команде, дети кинулись самостоятельно срывать ягоды с кустов и засовывать их в карманы – у кого больше. Вскоре все они были раздавлены, сок потёк по одежде.

«Наслаждение явно удалось!» – с горькой усмешкой отметила про себя Мария.

Она посмотрела на Ирину. Та стояла с невозмутимым видом.

«Она что, правда не понимает?- пронеслось в голове. – Каждый раз одно и то же: скажет что-то вроде бы правильное, а получается только хуже». Марии уже казалось, что эта горе-мать делает всё, чтобы спровоцировать ссору.

Наконец, пришло время укладывать малыша на первый сон, и Ирина уединилась с ним в спальне. Младшая - Оля тут же бросила игрушки и стала стучать в дверь с громкими возгласами:

- Мама! Хочу к маме!

Никакие уговоры не помогали – она не слышала слов. Это повторялось из раза в раз, и Мария этому не удивилась. Как уже не удивлялась тому, что у детей в этой семье не было такого понятия, как сочувствие, участие, забота о младших. И сейчас она уже знала этот сценарий наизусть – мать тут же отреагирует на истерику дочери и, как всегда, уступит.

И это не заставило себя долго ждать. Дверь открылась и на пороге появилась Ирина. Она нервно отняла малыша от груди и передала его Марии, после чего направилась к дочери, чтобы удовлетворить её каприз.

Малыш тут же зашёлся в крике – теперь уже он был недоволен тем, что его прервали. Стало очевидно: успокоить его будет непросто. Мария взяла мальчика и начала покачивать, поглаживая по спинке. Но усилия были тщетны.

Спустя некоторое время Ирина вернулась и, сделав замечание, что ребёнка не стоит так трясти, забрала его. Затем с раздражением закрыла дверь на ключ и, указав на орущую дочь, которую так и не смогла успокоить, проговорила:

- Не пускать! Пусть орёт - сколько влезет!

В её голосе не было ни капли компромисса, ни малейшей скидки на страшный диагноз дочери.

Оля, услышав категоричность в голосе матери, быстро поняла, что больше манипулировать не удастся, замолчала и пошла играть.

Казалось, этот абсурдный сценарий ежедневно проигрывался лишь для того, чтобы погрузиться в привычное состояние истерических воплей и довести его до кульминации. Герои этой сцены, насытившись очередной порцией негатива, замирали, чтобы завтра начать всё сначала.

Наступило время обеда. Марии предстояло разложить еду по тарелкам, - всё заказывалась в ресторане, и предназначалось персонально каждому. Дети, уткнувшись в гаджеты, жевали.

Вдруг Оля резко оттолкнула чашку – та, с грохотом полетела на пол.

«Хорошо, что она не стеклянная!» – пронеслось в голове.

- Я хочу из розовой! – потребовала девочка.

Мария смотрела на произошедшее, подавляя в себе жгучее желание: схватить ребёнка за шиворот и заставить убрать за собой. Но рядом была мать, и она ждала её реакции, но та молчала, словно это было само собой разумеющееся.

- Оля! – твёрдым голосом произнесла Мария, пытаясь привлечь внимание не столько ребёнка, сколько матери. - Посмотри, что ты наделала! Зачем было бросать всё на пол? Нужно было просто попросить!

Девочка даже не оторвалась от телефона, Ирина так же промолчала. Тогда Мария подняла с пола тарелку, разбросанное содержимое отправила в мусорное ведро. Положила свежую еду в розовую чашку, разогрела и вновь поставила перед Олей.

Взглянув, на новую порцию, та вновь потребовала:

- Я не люблю такую котлету, дай мне куриную!

- Ты сама её сбросила со стола минуту назад, - спокойно, но твёрдо ответила Мария. - Больше куриных котлет нет.

- Вы действительно выбросили котлету? – наконец подала голос Ирина.

Сдерживать себя уже не было сил.

- Если вас не смущает, что она была на полу, то с таким же успехом могу достать её из ведра! –Мария с вызовом открыла дверцу шкафа, где стояло мусорное ведро.- Так что? Доставать? Или будем есть то, что есть?

- Мария! – только и смогла укоризненно одёрнуть её Ирина, но развивать мысль дальше не стала и обратилась к дочери:

- Ешь, что дают! А то мультики сейчас выключу!

Когда обед закончился, Ирина принялась поочерёдно укладывать Олю, затем шестилетнего Игоря спать. Мария, наблюдая за этим, уже не задавалась вопросом: почему нельзя их уложить одновременно? Это давно стало частью непонятной ей системы.

Вместо этого поспешила убрать тарелки и столовые приборы в посудомоечную машину и перекусить сама.

Теперь, пока младшие спали, ей предстояло занять старшего – Максима. Они уселись играть в шахматы. Он играл блестяще. Мария смотрела, как его пальцы уверенно переставляют фигуры, как он на мгновение задумывается перед ходом – и делает точный, выверенный шаг. Она восхищалась его способностями, но не стала этого показывать. Слишком часто Максим слышал эту похвалу от окружающих и уже воспринимал её как подтверждение своего превосходства над другими.

Из спальни донёсся плач малыша. «Совсем мало поспал» - с досадой подумала Мария. Она тут же вскочила, поспешила в спальню и начала покачивать ребёнка. Тот затих, дыхание стало ровным, веки сомкнулись. Казалось, ещё минута – и он снова погрузится в сон.

Но не тут-то было. Из динамика радионяни вырвался резкий, пронзительный крик. Не только малыш, но и сама Мария вздрогнули. Она даже и не предполагала, что в этом устройстве есть обратная связь. Ни о каком продолжении сна речь уже не шла. Пришлось взять ребёнка и отправиться вниз.

- Зачем ты это делаешь? – устало задала она мальчику вопрос, который явно был риторическим. Вряд ли сам Максим мог ответить на него. Он и не стал отвечать, а демонстративно начал упражняться со звуковой колонкой, прося её воспроизводить звуки, имитирующие пукание. Он явно провоцировал Марию на конфликт. Это было очевидно. Но она не собиралась играть с ним по его правилам.

- Тебе это нравится? - Мария взглянула в глаза мальчика и увидела вызов в его взгляде. Он ждал её реакции.

– Тогда не будем тебе мешать. Наслаждайся, - произнесла она спокойно, без тени раздражения.

Подхватила малыша на руки и скрылась в игровой комнате.

Её больше не выбивало из колеи поведение Максима – за последнее время, оно стало слишком предсказуемым.

Мальчик и не думал успокаиваться. Мария слышала шелест разворачиваемых обвёрток и догадалась, что он залез в верхнюю часть шкафа, где мать прятала сладости. Одновременно продолжал отдавать команды голосовому помощнику, при этом увеличив громкость.

Мария понимала, что Ирина обязательно устроит ей выговор по этому поводу, но это уже не страшило её. Пусть мать сама разбирается с последствиями своего воспитания. Она же больше не будет марионеткой в этом театре абсурда. Поэтому не стала вмешиваться, а только плотно прикрыла дверь.

Скоро спустилась Ирина. Увидев гору фантиков, она обрушилась на сына с криками недовольства.

- Ты наказан! – прозвучали слова, столь же пустые, как те звуки, что только что воспроизводила звуковая колонка.

- Вы видели, что он натворил? – распахнув дверь, спросила Ирина.

- Да, видела.

- Почему вы не остановили его? Вы же должны следить!

- Мне нужно было бросить малыша и пойти с ним в рукопашную схватку? – с иронией ответила на замечание Мария.

Ирина что-то хотела возразить, но встретив твёрдый взгляд, передумала. Вместо этого она снова повернулась к сыну и продолжила его отчитывать.

Мария не стала слушать дальше. Она подхватила малыша на руки и вышла на улицу. Жаркий летний день был в разгаре. До конца работы оставалось четыре часа. Всего четыре или целых четыре, но в любом случае - она будет свободна от этого безумия.

Прошло менее получаса, как на пороге появилось всё семейство. Ирина в нарядном платье, чем удивила Марию - обычно она видела её в вытянутой майке и джинсах. С порога та объявила, что все они направляются на день рождения.

«В том числе и дважды наказанный Максим. Логично», - с иронией отметила про себя Мария. Вслух же, хоть и знала ответ заранее, но всё-таки предложила:

- Может, я с малышом дома останусь? А то он утром совсем мало поспал. Скоро его можно будет укладывать на второй сон.

- Нет! – воспротивилась Ирина. – Идём все вместе!

«Прямо какой-то пунктик - держать всех в поле зрения и не отпускать от себя, - пронеслось в голове Марии. - Словно хождение толпой способствует укреплению семейных уз». Но делать было нечего. Пришлось выполнять распоряжение.

Праздник проходил на берегу. Вокруг бегали дети, слышались их крики, смех, царила весёлая суета. Над головой палило солнце, под ногами раскалённый песок. Старшие дети радовались, носились взад – вперёд, но годовалый малыш явно страдал. Ему в это время полагалось спать, а не находиться в этом водовороте суеты.

Ребёнок раскраснелся, начал капризничать и тянуться к Ирине. Та стояла на виду, оживлённо беседуя кем-то из гостей. Марии всё сложнее становилось успокаивать малыша, отвлекать его внимание от матери.

Наконец она не выдержала, взяла его на руки и прошла с ним на детскую площадку, которая была неподалёку. Там было не так жарко, и удалось занять его игрой.

Когда Мария увидела, что аниматор загружает свой реквизит в машину, она поняла: праздник подошёл к концу, - и поспешила вернуться.

Увидев их, Ирина воскликнула:

- Где вы ходите? Я вас потеряла!

А когда взяла ребёнка на руки, то возмутилась:

- Он же весь холодный! Так и заболеть не долго!

Как можно переохладиться в тридцатиградусную жару, Мария даже не представляла, но уже не реагировала на замечание. Они наконец-то возвращались домой. Её рабочий день отсчитывал последние минуты.

По дороге она объявила о своём уходе.

Как, показалось, Ирину совсем не удивило это решение, но она зачем-то спросила:

- Почему?

Мария на мгновение замерла. Ей хотелось сказать многое: и про двойные стандарты и про необоснованные придирки, про поведение детей, в котором её, Ирины, вина. Но на это совсем не было сил, а было одно желание: покинуть это место и никогда больше сюда не возвращаться! Поэтому спокойно ответила:

- У меня не получается наладить контакт с вашими детьми.

- Да… – Ирина произнесла это так, словно подтверждала давно известную истину. Потом добавила покровительственно с нисхождением, тоном, пронизанным твёрдой уверенностью в своей правоте. Как объясняют ребёнку известные истины:

– К каждому нужен индивидуальный подход.

Мария посмотрела на эту самоуверенную женщину, которая сейчас подвела итог её работы. Ей стало жалко её, потому что та, в своём превосходстве не понимала: со своим тотальным контролем, правотой и нежеланием прислушиваться к иному мнению она уже загнала себя в угол, из которого без потерь и драм выбраться будет невозможно. Но это будет другая история - и уже без Марии. На том и расстались.

Вначале это было как облегчение, как избавление от тяжёлой ноши, которая давила. А потом появилась внутренняя беспомощность, накатила волна сомнений. Все её годы работы, достижения и накопленные умения вдруг показались бесполезными. Они рассыпались перед уверенностью Ирины в том, что Мария ни на что не способна!

Воспоминания всплывали один за другим: сцена за сценой, слово за словом. Сидели какой-то занозой в голове и не давали ответа на вопрос: «Почему я позволила с собой так обращаться? Почему не отстаивала свою позицию? А может быть, это я оказалась слишком самоуверенной? Вот и получила за это по заслугам!». Ведь знала, что няни в семье меняются регулярно, но была уверена, что она-то найдёт подход к любым детям. Теперь всё это выглядело наивным.

Она не могла спать по ночам. Тишина пустой квартиры давила, заполняя собой всё пространство, наваливалось какой-то гулкой тишиной.

«Искать новую работу… - мысль пугала. Появился ранее неведомый страх – А вдруг не получится? Вдруг я уже не справлюсь? Вдруг я уже исчерпала свои возможности как колодец, из которого вычерпали всю воду и он оказался пустым и безжизненным.

А потом начались эти боли в груди – давящие, навязчивые, - которые будили по ночам и наводили на тяжёлые мысли о собственном здоровье.

Наконец, она пошла к своему доктору. С Ольгой Николаевной они были знакомы уже много лет. Та работала участковым врачом, и они часто встречались на медосмотрах. Мария доверяла ей и всегда обращалась за советом, когда беспокоило здоровье.

Внимательно выслушав, задав массу вопросов, Ольга Николаевна спросила:

- Стрессы в последнее время были?

- Да была тут одна история. И вроде не стресс это, а скорее разочарование в себе, в своих возможностях, в профессиональных навыках.

- Как это не стресс, если вы усомнились в себе как в педагоге?

- Да, видно, я подрастеряла свои педагогические навыки. С пятью детьми не смогла справиться! – грустно и даже как-то виновато призналась Мария, затем добавила. - Вернее с их матерью.

- Ой, да перестаньте! Я вас умоляю! – махнула Ольга Николаевна рукой. – Ключевое слово здесь - «их мать». Ну, столкнулись вы с какой-то неадекватной особой – и что теперь, себя винить? Глупости это! Я вот что скажу: уберите оттуда эту мамашу – и вы этих ребят за пару недель в чувство приведёте, я в этом уверена!

Вспомните семерых оболтусов из неблагополучных семей, которых вы на море повезли! Все тогда в шоке были, а вы без происшествий вернулись!

Мария вспомнила, как депутат оплатил тогда семь поездок на неделю к морю. Шумиха была на весь город! В прессе об этом не говорил только ленивый. Марии предложили их сопровождать, и она согласилась, потому что знала этих ребят достаточно хорошо, как и они её. Предупредила сразу:

- Едем до первого происшествия. Один проступок - и все возвращаемся обратно. Без исключений, без оправданий.

Мария тогда не лукавила, не запугивала. Она была в этом уверена, как и ребята, которые знали: если Мария Георгиевна сказала, то это будет именно так. И действительно, тогда всё прошло благополучно. Видимо желание побывать на море перекрывало всё, заставляя точно следовать договорённости. Ребята слушались её безукоризненно - и когда ехали в общем вагоне, и когда жили в гостинице, и когда купались в море.

Мария знала, что они тайком покуривают, но делала вид, что не замечает, когда кто-то ловко прятал сигарету, а другой прикрывал его. Это было единственное, на что она закрывала глаза, в остальном они были безупречны. Если она говорила, что отдыхаем в номере, значит, все затихали. Это не означало, что все спали, но никто не бродил в коридоре, не убегал на улицу.

На море они строго соблюдали правило, которое Мария обговорила в первый же день:

- Купаемся только в отведённом месте, - чётко сказала она. – Как только махну платком, все сразу на берег. И чем быстрее вы будете реагировать, тем чаще я буду разрешать заходить в воду.

И ей действительно не приходилось бегать вдоль моря, вылавливая кого-то в воде или громко выкрикивая команды. Стоило ей взмахнуть платком – вся компания послушно направлялась к берегу. Мальчишки располагались под зонтами, помогали друг другу нанести солнцезащитный крем, подшучивали над тем, у кого лицо уже покраснело от солнца, и нетерпеливо поглядывали на Марию, ожидая следующего сигнала. И она выполняла обещание - в результате, купались до посинения!

- Да там всё проще было! – оторвавшись от воспоминаний, проговорила Мария Георгиевна. - Там была сильная мотивация. А здесь иная ситуация.

- Да ты что? Совсем офонарела? – Ольга Николаевна редко называла её на «ты». За многие годы они привыкли обращаться официально и воспринимали это как норму. Сейчас же этот резкий переход говорил о явном возбуждении и крайнем несогласии.

- Да я тебя, как свои пять пальцев знаю! - всё больше распалялась доктор. - И мне не нужно знать всех деталей ситуации, чтобы быть уверенной, на чью сторону встать. Да если бы не ты, вообще неизвестно, что было бы с моим сыном, да и со мною тоже! Не смей даже думать о себе плохо! Ты педагог от бога!

Эти слова теплом и какой-то защитой отозвались внутри. Мария практически забыла тот случай, задвинутый на задворки сознания, да и не считала его чем-то особо значимым.

Произошло это, когда сыну Ольги Николаевны исполнилось семь лет, и он пошёл в школу, где работала Мария, которая в то время вела второй класс. В тот год она стала часто видеть Ольгу Николаевну в школе. Вначале не обращала на этот факт никакого внимания, но когда после новогодних каникул увидела её возле учительской с зарёванными глазами, то поинтересовалась, что же случилось. Ольга Николаевна поведала, что с её сыном беда. Он совершенно не управляем, на уроках сидеть не может, ведёт себя неадекватно. Вначале учительница приглашала её присутствовать на занятиях и контролировать поведение сына, а теперь ставит вопрос, чтобы перевести его в коррекционную школу.

- Реветь прекращайте! – тогда строго потребовала Мария. – Доставайте справку любого содержания о состоянии здоровья ребёнка, подтверждающую необходимость перевода его на домашнее обучение: типа, что у него энурез или что-то в этом роде. Потом с этой справкой к директору и просите, чтобы меня назначили заниматься с ним.

Скоро Валерий - сын Ольги Николаевны был переведён на домашнее обучение. Первое время Марии было, действительно тяжело с мальчиком. Приходилось буквально давать знания на бегу. Ребёнок совершенно не мог усидеть на месте более пятнадцати минут. Приходилось чаще делать перерывы. Но мальчик обладал хорошей памятью, запоминая многое на слух. Тогда она основной упор сделала на эти его качества. Она не старалась усадить его, а основную информацию давала устно, а он хорошо схватывал её. Так они доучились до конца года, Валера был аттестован и переведён во второй класс. Во втором классе он уже более продолжительное время мог задерживаться на месте. По предметам и вовсе уверенно продвигался вперёд. Чтобы он адаптироваться в коллективе, Мария просила приводить его в школу на уроки в свой класс, когда были самостоятельные работы. Это позволяло давать ему индивидуальное задание – ведь ученики Марии были на год старше его. Постепенно продолжительность пребывания увеличивалось.

В результате, начальную школу Валерий закончил вместе с её классом – по факту раньше на год предполагаемого обучения. И хотя он по-прежнему был непоседой, но в старших классах это уже никого не шокировало. Он благополучно окончил школу, и теперь, как с гордостью говорит Ольга Николаевна «спасает мир», работая в службе МЧС.

С тех пор женщины дружили, помогая друг другу в жизненных ситуациях. Ольга Николаевна была безмерно благодарна Марии за то, что она не только помогла её сыну избежать коррекционного обучения, но ещё и окончить школу раньше времени. Она не только помнила, но с благодарностью и восторгом хранила эти воспоминания.

- Да когда это было! – отмахнулась Мария. – Да и ничего сверхъестественного я и не сделала. Максим в любом случае смог бы себя рано или поздно проявить.

- Ничего особенного? Ты понимаешь, что я тогда уже готова была поверить, что мой ребёнок с явными психическими отклонениями! А если бы он тогда попал в эту школу коррекции? Я когда это представляю, то у меня от одной только мысли, волосы дыбом встают!

Так что хватит киснуть! С самокопанием завязывай! Повышенный уровень кортизола в крови никому ещё здоровья не прибавлял.

Она покопалась в телефоне.

– Я тебе номер моей знакомой скинула. У них четверо детей. Две девочки нынче школу заканчивают, третья в школу только пойдёт, а недавно долгожданный сын родился. Давно ищут человека через знакомых. Чужого не хотят брать, а ты подойдёшь. Ты – своя. Иди и работай! Это я тебе как доктор прописываю!

А теперь о твоей болячке. Её будем исправлять. И хоть я уверена, что эти боли не сердечного характера, но нужно исключить данную вероятность. Так что проходим обследования! И никаких сомнений относительно своего профессионализма! Что хочешь делай! Хоть мантры, тантры, хоть аффирмации читай, хоть шаманские танцы води, но дурь эту из своей головы убирай!

На том и расстались.

Мария вошла в рекомендованную семью, как долгожданный родственник, которого долго ждали. И условия были идеальные – она сама выбирает дни и часы работы. И всё встало на свои места. Мария словно вернулась из комнаты с кривыми зеркалами и вновь существующая действительность приобрела прежние чёткие очертания, не вызывая никаких сомнений ни в ней, ни в её человеческих и профессиональных качествах. Её взаимодействие с детьми в этой семье действовали как лекарство. Они залечивали невидимые раны, возвращали ощущение собственной целостности.

Когда обследования были проведены, то они опять встретились с Ольгой Николаевной.

- Ну вот, выглядите уже лучше, - улыбнулась та.

То, что доктор вновь перешла на «вы», вселило в Марию уверенность: значит, действительно всё не так страшно.

- Как я и предполагала, эти боли не сердечного характера. Вероятнее всего, это рефлюкс, но проконсультироваться с гастроэнтерологом всё же нужно. Я вам порекомендую одного их лучших специалистов в этой области – он консультирует в госпитале, к нему всегда очередь и поэтому стоит срочно записаться.