Читать онлайн "НИК. Дорога смерти"

Иногда жизнь подкидывает такие коленца, что городской обыватель, чья география ограничена проспектом от дома до офиса, просто отказывается в это верить. Слишком жирно, слишком жестоко, слишком неправдоподобно. Но тот, кто прошёл не по асфальту, а по битому стеклу и пеплу сгоревших городов, знает: реальность любит плюнуть в душу именно тогда, когда ты решил, что хуже уже быть не может.

Ник закончил с вознёй. Винтовка, над которой он колдовал последние полчаса, наконец-то легла в станину как влитая, жадно впиваясь металлом в металл. Он удовлетворённо хмыкнул, вытер руки о засаленную ветошь и, достав помятую пачку, прикурил, жадно затягиваясь горьким дымом. Политиков он не ненавидел. Ненависть требует сил, а сил не оставалось даже на то, чтобы каждый день хоронить погибших. Было просто брезгливое недоумение: как можно, сидя в тёплых кабинетах за океаном, так легко разменять жизни миллионов? Полгода назад натовские «освободители» дошли до столицы. Теперь их «хаммеры» патрулировали улицы, которые Ник помнил с детства, а чужая речь разрывала тишину там, где когда-то звучали детские голоса.

Никто не ожидал, что после той памятной перепалки в эфире всё зайдёт так далеко. Но «ядерный привет», как окрестили это журналисты, долетел быстро. Ответка, конечно, настигла всех, и Штаты, и Европу выжгло знатно, но и России прилетело будь здоров. А через полгода — вот они, в центре Москвы. Городские бои превратили Красную площадь в руины, а Садовое кольцо — в линию фронта.

Ник жил в Ясенево. Спальный район, тихий, зелёный. Ещё год назад он ездил отсюда на работу, возил дочку в садик, а по выходным они втроём жарили шашлыки. Теперь девятиэтажка, где они жили, превратилась в груду бетонных обломков. Рядом с их ройном размещался важный стратегический объект ГРУ. И натовцам было плевать, что их «высокоточное» оружие накроет не только казармы и здания, но и жилые кварталы, школы, детские сады, поликлиники. Торговый центр около метро, в который жена заходила за продуктами, снесли подчистую. Школа, куда должна была пойти дочь, зияла чёрными провалами окон и обрушившимися перекрытиями.

Ник затянулся ещё раз, попытался оглядеть окрестности, но чувствуя, как едкий дым щиплет глаза. Или это не дым. Рукавом протёр выступившие слёзы. Он не плакал уже давно — с того самого дня, когда, вернувшись с работы, увидел вместо своего дома завалы, которое было усеяно трупами соседей. Жена, дочь — погибли под обрушившимися бетонными перекрытиями. Он не спал три дня, лазая по завалам в надежде найти свою семью живой. Но только на четвёртый день ему удалось найти их изуродованные тела. Как собирал по частям жену и мёртвое тело дочери, он старался не вспоминать. Хотя такое он не сможет забыть никогда. После того как он захоронил их. Стоя на коленях перед их могилами, он поклялся, что сделает всё, чтобы отомстить тем, кто убил их.

Он докурил, вновь бросил свой взгляд туда, где раньше стоял его дом. Ботинком раздавил бычок подошвой ботинка и снова прильнул к оптическому прицелу. Где-то там, за покорёженными остовами машин, очень скоро должны были появиться его цели. Теперь у него не было ни дома, ни семьи. Была только злость и ледяная пустота внутри, которую не мог заполнить даже страх смерти. Потому что самое страшное с ним уже случилось. А всё остальное — просто теперь работа. За последние месяцы Нику удалось сколотить неплохой арсенал. Не со складов, конечно — там всё давно выгребли мародёры или натовские тыловики. Его добычей становились трофеи: то снятые с подбитой техники приборы, то забытые в спешке ящики с патронами, а однажды даже удалось снять рацию с разбитого «Хамви». Всё это аккуратно складировалось в полуподвальном помещении кирпичного гаража около метро «Ясенево». Когда-то здесь стояли личные машины, теперь — штаб одного-единственного мстителя. На его удачу то ли строители в лихие девяностые обсчитались сметой, то ли архитектор этого кооперативного гаража закладывал в проект тайник для собственных «левых» запчастей. А может, просто Бог, которому Ник теперь молился редко, решил подкинуть ему подарок. На четвёртом этаже, в правом, самом дальнем углу, обнаружилась конура. Два на четыре — не разгуляться, но для одного человека, который отвык от пространства, хватало за глаза.

Главный секрет открылся не сразу. Выход из этой каморки вёл прямиком в соседний закрытый бокс. Сквозняком, значит, было задумано, а может, чтобы хозяин мог лазить туда-сюда, не открывая основных ворот. Ник смекнул мгновенно. Такие сюрпризы в его положении на дороге не валяются.

Перегнав туда старенькую «четвёрку» вишнёвого цвета. Ржавая, побитая, с вмятиной на крыле — зато своя, родная, он вспомнил, как жену любил и лелеял его тесть. «Моя ласточка. Ни на кого тебя не променяю!» — любил говорить тесть. Поставил машину вплотную к несущей стене, той самой, где обнаружился проход в комнатку. Аккурат так, чтобы с первого взгляда любой подумал: стоит себе тачка, в стену уткнулась, ничего интересного. А за ней — щель. Ник эту щель загородил старыми покрышками, кусками фанеры и рваным брезентом. Получилась дверь, о которой знал только он один.

Комнатушка стала его оперативным штабом на последующие месяцы. Он приволок туда всё, что нашёл в брошенных квартирах на окраине: старый, продавленный матрас с разводами неизвестного происхождения, пару подушек, из которых лезли перья, и драный плед. На пол бросил листы ДСП, чтобы холод от бетона не тянул так сильно.

А потом настал черёд электроники. Ник раздобыл пару жидкокристаллических экранов — один маленький, другой побольше. Пристроил их на шаткой тумбочке, примотанной скотчем к стене. Подключил к ним провода, которые уходили в вентиляционную шахту и дальше, на улицу. Там, снаружи, в щелях между кирпичами и в мусорных баках, были заныканы модули усилителей сигналов, от которых шли по всему району провода к камерам. С камерами было сложнее всего. Не найти — найти их было проще простого. В домах, брошенных людьми, висели целые системы наблюдения — умные замки, глазки в дверях, домофоны с записью. На столбах вдоль улиц торчали уличные камеры, одни разбитые осколками, другие целёхонькие, смотрели в пустоту мёртвыми стеклянными глазами. Всё это добро валялось под ногами. Но была одна проблема — электричество.

Район давно обесточили. Линии порвало ещё при первых обстрелах, подстанции разнесли в хлам. Генераторы ревели только у натовских блокпостов, а Нику такой шум был без надобности.

Но Ник привык выкручиваться. Он облазил полрайона, собирая трофеи. Из брошенных машин повыдирал аккумуляторы — и старенькие, и почти новые, которые сели, но ещё могли дать заряд. Из квартир тащил роутеры — «Ростелеком», «Билайн», какие-то китайские коробочки без опознавательных знаков. Снимал камеры с подъездов, отковыривал уличные, что висели пониже, рискуя нарваться на патруль. Всё это добро сваливал в кучу в своём гараже и начинал колдовать.

Схему придумал простую, как лом. Аккумулятор — сердце системы. К нему подключал камеру и роутер. В роутере отключал всё лишнее: широкополосную раздачу к чёрту, оставлял только одно — одностороннюю передачу сигнала. Настраивал его на приём-передачу к такому же роутеру, сто́ящему дальше. Метров через пятьдесят, а то и сто. И так по цепочке — от камеры к камере, от столба к столбу, пока сигнал не доползал до гаража.

Ник был инженером по образованию. Он даже с его знаниями дело шло тяжело. Он то и дело просто упрямо тыкал провода, перезагружал, матерился, когда сигнал гас, и снова лез настраивать. Методом проб и ошибок, через обожжённые пальцы и сгоревшие платы, он слепил собственную сеть. Локальную. Никакого интернета, никакого эфира, который могли бы засечь вражеские сканеры. Только картинка, ползущая по проводам, спрятанным в вентиляциях, под обшивкой стены и колодцах.

В его каморке на четвёртом этаже ожили экраны. Теперь Ник видел больше, чем просто кусок улицы из окна. Он видел подступы. Перекрёсток, где вражеские патрули часто тормозили. Тёмные арки, где могли прятаться мародёры. Камера на столбе возле сгоревшего универсама показывала ровно ту точку, откуда он собирался бить по генеральскому кортежу.

Он сидел перед экранами, пил тёплый чай из жестяной кружки и смотрел, как на одном из мониторов шевелится мусор на ветру. Всё работало. Аккумуляторы, краденые роутеры, древние камеры — они стали его глазами. Глазами, которые смотрели на оккупантов из каждого тёмного угла.

Ник усмехнулся, прикуривая очередную сигарету. Пусть теперь попробуют подойти незаметно. У него теперь была своя сеть. В мире, который развалился на куски, он построил маленький островок, где всё работало. Где он был и охотником, и смотрящим. И никому и в голову не придёт, что за ним следят не со спутника, не с дрона, а с дохлого роутера, запитанного от аккумулятора убитой «Тойоты».

Когда Ник включал эту систему, экраны оживали, показывая серый, пыльный мир. Мир, в котором не осталось ни одного человека, кроме него. Он садился на край матраса, закуривал и смотрел на эти картинки, как смотрят телевизор. Только вместо ток-шоу там была реальность: редкие военные вражеские патрули, бродячие собаки, тени, в которых мог скрываться кто угодно.

В углу под столиком с приёмником, выстроились цинки с патронами, банки с тушёнкой, несколько фляг воды. Всё по-военному аккуратно, хотя Ник давно уже не служил. Просто порядок — единственное, что удерживало его от сползания в ту чёрную пустоту, которая жила теперь внутри.

Он сидел здесь долгими часами, слушая эфир и наблюдая за экранами. Ночевал на одном месте редко — чаще уходил на позиции или просто бродил по разрушенным кварталам, проверяя старые схроны. Но этот закуток на четвёртом этаже был его настоящим домом. Местом, где можно было скинуть бронежилет, поставить оружие в угол, прикрытый тряпкой, и просто посидеть в тишине, глядя, как на экранах мелькают помехи.

Архитектор этого гаража, будь он жив, наверное, удивился бы, узнав, какому жильцу пригодилась его тайная каморка. А Ник иногда, засыпая на продавленном матрасе, думал: «Спасибо тебе, неизвестный жулик. Хороший схрон забабахал. На века». Слушая эфир. Приёмник, снятый с «Хамви», ловил и наши переговоры, и вражеские. Наши говорили скупо, зло, скрипя зубами. Натовцы — расслабленно, с акцентом, перебрасываясь шутками. Из их болтовни Ник выцепил главное: в город едет важная шишка. Какой-то генерал, которого брюссельские стратеги уже окрестили «губернатором Московии». Видимо, решили, что Москва покорена, и пора сажать свою администрацию.

Ник тогда даже усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей, кривой. Он представил, как этот чистый, выглаженный генерал входит в кабинет, садится в кресло и начинает «наводить порядок». А за окнами его кортежа проносятся развалины города.

План родился сразу. Дерзкий, даже наглый. Но чем безумнее задумка, тем меньше враг её ждёт. Из перехваченных переговоров удалось сложить примерный маршрут колонны. Генерал поедет с Варшавки через Ясенево, под охраной. Значит, нужно подготовить тёплый приём заранее. Но для такого дела нужен серьёзный калибр. У Ника была только АК-45 армейского образца, старая, но безотказная машинка. А хотелось чего-то увесистого, с хорошей оптикой, чтобы бить наверняка с большого расстояния. И желательно не одну — на случай промаха или если придётся менять позицию, а желательно две, а лучше три.

Варшавское шоссе. Туда он и направился на рассвете, когда серый московский туман ещё цеплялся за разбитые остовы машин и груды кирпича. Ник знал это место: натовские колонны часто останавливались здесь на привал или маскировались среди брошенных гражданских авто. Иногда солдаты выходили размять ноги, иногда справляли нужду прямо у обочины. Он выбрал позицию в развалинах придорожного кафе — бетонная коробка с выбитыми окнами, заваленная мусором. Отсюда просматривался приличный кусок трассы.

Он ждал. Час, другой. Туман рассеялся, выглянуло солнце, но редкие облака не обещали дождя. Тишина висела такая, что звон в ушах казался оглушительным. И вдруг — далёкий рокот двигателей. Ник вжался в стену, всматриваясь в бинокль. Колонна: три бронетранспортёра, пара джипов с пулемётами, грузовик с прицепом. Прошли мимо, даже не притормозив. «Видимо не сегодня» — пробормотал он себе под нос.

Он уже собрался уходить, как услышал другой звук — ближе. Одиночный «Хамви» съехал с трассы и остановился метрах в трёхстах от его укрытия. Видимо, у водителя прихватило живот, или просто решили осмотреться. Из машины вылезли четверо. Офицер с планшетом, двое солдат с автоматами, и водитель, который сразу закурил, прислонившись к капоту. Офицер что-то сказал, и двое солдат, посмеиваясь, направились в сторону развалин. Прямо к кафе. Отлить, значит.

Ник замер. Сердце заколотилось быстро, как у бегуна на старте. Момент был опасный и удачный одновременно. Если спугнуть — уйдут, поднимут тревогу. Если сделать всё тихо — можно получить трофеи и, возможно, то зачем он сюда пришёл.

Солдаты подошли ближе. Один, молодой с рыжими усами, расстёгивал ширинку на ходу. Второй, постарше с нашивками сержанта, оглядывался по сторонам, но без особого интереса. Они зашли за угол кафе, где груда битого кирпича скрывала их от дороги. Ник уже стоял за выступом стены, прижавшись спиной к шершавому бетону. В руке он держал нож. Обычный армейский «бабочка», но заточенный так, что им можно было бриться.

Первый даже не понял, что произошло. Ник шагнул из-за угла, левой рукой зажал рот рыжего, рванув голову назад, и полоснул ножом по горлу справа налево. Тёплая кровь хлынула на пальцы, солдат захрипел, дёрнулся и обмяк. Ник аккуратно опустил тело на землю, уже разворачиваясь ко второму.

Сержант оказался быстрее. Он уже отпустил ширинку и тянулся к автомату, висевшему на плече. Ник ударил ногой в пах, заставив противника согнуться, и тут же, перехватив нож обратным хватом, всадил лезвие под челюсть, прямо в основание черепа. Толчок, хруст — и сержант осел, даже не вскрикнув.

Ник замер прислушиваясь. Тишина. Только ветер шелестит обрывками газет. Он быстро обыскал тела: патроны, фляжка с водой, у сержанта — неплохой «Глок» в кобуре. Всё это в рюкзак. Потом выглянул из-за развалин. «Хамви» стоял на месте, офицер с водителем о чём-то громко разговаривали, не глядя в сторону кафе. Им и в голову не пришло, что их люди уже не вернутся.

Ник выждал ещё минуту, успокаивая дыхание. Затем, пригибаясь, перебежками двинулся к машине. Подошёл со стороны водителя, который теперь стоял спиной, опершись локтем о крышу и слушая болтовню офицера. Офицер что-то громко вещал, размахивая планшетом.

Ник не стал церемониться. Выхватил пистолет и дважды выстрелил: офицеру в затылок, водителю в висок. Звуки выстрелов гулко разнеслись над пустой трассой. Тела рухнули. Ник мгновение смотрел на них, потом сплюнул и принялся за дело.

Первым делом он отключил габаритные огни — на всякий случай, чтобы случайный патруль не заметил свет. Затем открыл задние дверцы «Хамви». Внутри на сиденьях, в чехлах лежали три снайперские винтовки. Две М24 и одна тяжёлая М82, «Баррет». Калибр — то, что нужно. Рядом — цинки с патронами, оптика в индивидуальных упаковках, сошки. Ник довольно хмыкнул. Божественный подарочек.

Он быстро перетащил всё в свою машину — старенькую «Ниву», припрятанную неподалёку в кустах. Потом вернулся, проверил, не осталось ли чего ценного. Забрал рацию, карты, несколько гранат и шесть офицерских сухпайков. Всё, больше здесь делать нечего.

Заводя мотор, Ник бросил последний взгляд на два трупа у «Хамви». Скоро их хватятся, поднимут шум. Но к тому времени он будет уже далеко, в своём штабе, готовить сюрприз для высокого гостя.

Машина мягко тронулась, ныряя в разбитые переулки. В голове уже прокручивались варианты засад, точки отхода, запасные пути. План обретал плоть и огневую мощь. Генерал даже не подозревал, что его визит в Москову должен стать последним в его жизни. Добравшись до очередного укрытия, Ник загнал «Ниву» в провал подземного паркинга одной из высоток на окраине. Когда-то здесь был стильный жилой комплекс с охраной и шлагбаумом. Теперь шлагбаум снесло взрывной волной, охрана либо сгинула, либо пополнила списки пропавших без вести, а в проломленной плите перекрытия торчала арматура, как рёбра гигантского скелета. Во время боёв за Ясенево натовские «Абрамсы» и «Леопарды» лупили по всему, что казалось им подозрительным. А подозрительным казалось всё — каждый уцелевший дом, каждая тень. Зверствовали они то ли от злости, что завязли в этом городе, то ли от той первобытной, садистской радости, которую испытывает хорошо вооружённый трус, получивший лицензию на русское сафари. Ник помнил, как один «Леопард» расстреливал девятиэтажку просто так, ради забавы — пока не получил из РПГ в борт.

Заглушив мотор, он вылез из машины. Тишина здесь стояла особенная, подземная, с гулкой акустикой. Ник открыл заднюю дверь и начал разгружать трофеи. На пол полетели чехлы с винтовками, цинки, гранаты, сухпайки. Он раскладывал добычу, прикидывая, что можно оставить здесь, в запаснике, а что забрать в основной штаб. И тут из темноты донеслось знакомое «мяу».

Ник обернулся. Из-за груды битого кирпича и ржавых бочек вышел Васька. Рыжий, лохматый, с белым пятном на груди. Месяца три назад Ник нашёл его возле разбомблённой аптеки — кот лежал, почти не дыша, грязный, худой, с выбитым клыком. Непонятно, как выжил. Ник тогда сам не знал, зачем подобрал эту животину. Может, потому, что в пустом городе даже мяуканье становилось ценностью. Он выходил Ваську: поил водой из фляжки, кормил тушёнкой, промывал раны. Но таскать кота в основной штаб, где хранился арсенал и где Ник ночевал, было рискованно — мало ли, выдаст позицию. Поэтому он устроил Ваське лежанку здесь, в этом полуподвале. Приходил проведывать, приносил еду, менял воду. Иногда даже мыл несмотря на отчаянное сопротивление кота. Васька терпел, видимо, понимая, что без этого человека не выживет. И каждый раз, когда Ник появлялся, кот выходил встречать.

Вышел и сейчас. Но не один.

Ник замер, не веря глазам. Из-за спины Васьки, спотыкаясь и падая, выкатились три крохотных комка — чёрно-рыжие, полосатые, с ещё мутными глазёнками. Они тыкались мордочками в пол, пищали и пытались карабкаться друг на друга. А следом, из темноты, грациозно, словно по подиуму, выплыла кошка. Абсолютно чёрная, с зелёными глазищами, горящими в полумраке, как два изумруда. Она остановилась в двух метрах, внимательно глядя на Ника, готовая в любой момент метнуться обратно в укрытие.

Ник выдохнул. Челюсть его отвисла.

— О брат! — только и смог выдавить он. — Ну ты даёшь... Поздравляю тебя! — Ник присел на корточки и погладил Ваську по рыжей башке. Кот довольно зажмурился и заурчал, как трактор. — Молодец, конечно. Отец-герой. А чем кормить это войско будешь, ты подумал, Казанова хренов?

Ник вопросительно уставился на кота. Васька, словно понимая человеческую речь, перестал урчать, сел и неторопливо протянул Нику лапу. Мол, на тебя расчёт, начальник.

— Так ты на меня, значит, надеешься? — Ник усмехнулся, но усмешка вышла не злой. — Ну ты, брат, и оборзел. Я от себя последний кусок отрываю, тебе тащу. А теперь ещё и эту ораву... — он обвёл рукой котят, которые уже добрались до его ботинок и теперь пытались атаковать шнурки. — Чем я их кормить буду? Мышами, что ли? Так, мыши здесь, знаешь, тоже не дураки, все разбежались, пока вы тут...

В этот момент он почувствовал лёгкое прикосновение к ноге. Опустил взгляд — чёрная кошка осторожно ткнулась носом в его штанину и тут же отпрянула, но не убежала. Смотрела своими зелёными фарами, и в этом взгляде читалось что-то странное — не страх, а скорее настороженная благодарность. Или просьба.

— И ты туда же, — вздохнул Ник. — Ладно, погодите.

Он порылся в куче трофеев, достал один из офицерских сухпайков. Разорвал упаковку. Там были галеты, паштет в тубе, какие-то консервы, шоколад. Ник открыл паштет, выдавил половину на кусок картонки и поставил перед Васькой. Кот тут же впился мордой в еду. Котята, учуяв запах, запищали громче и, шатаясь, поползли к миске. Чёрная кошка осталась стоять в стороне, хотя ноздри её раздувались.

— А ты чего? — Ник посмотрел на неё. — Стесняешься? Или ждёшь, пока дети нажрутся? — Он отломил ещё кусок картонки, выдавил остатки паштета и протянул кошке. — На, мать. Тебе тоже силы нужны.

Кошка подошла, осторожно взяла еду и отошла в сторону, принявшись есть, но не сводя с Ника глаз. Ник смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри шевелится что-то тёплое, давно забытое. Он вспомнил, как дочка просила завести кота. А жена говорила: «Подрастёт — заведём». Теперь вот коты сами завелись.

— Эх, Васька, Васька, — пробормотал Ник, садясь на корточки и глядя, как котята, наевшись, валятся друг на друга и засыпают. — Семью нашёл. А у меня, считай, никого не осталось. Только вы теперь.

Он достал сигарету, прикурил, выпустил дым в потолок. Чёрная кошка, покончив с паштетом, подошла ближе, села в метре и принялась умываться. Васька, нажравшись, развалился на боку, демонстрируя пузо.

— Ладно, — Ник встал, отряхнул колени. — Живите пока тут. Я скоро вернусь. Или не вернусь. Тогда уж сами как-нибудь. — Он посмотрел на кошку. — Ты, главное, за ними присматривай. А ты, — ткнул пальцем в Ваську, — будь мужиком. Не давай их в обиду.

Кот лениво шевельнул ухом, даже не открывая глаз.

Ник собрал основную часть трофеев, погрузил обратно в «Ниву». Баррет и патроны к нему он решил забрать с собой. Остальное оставил здесь, в тайнике. Перед уходом оглянулся: чёрная кошка сидела на том же месте, провожая его взглядом. Котята спали кучкой. Васька дрых.

— Бывайте, — сказал Ник и пошёл.

Ник шёл и думал о том, что теперь у него появилась ещё одна цель — вернуться. Живым. Потому что там, в подвале, его теперь кто-то ждёт. И эти «кто-то» даже не представляют, какой ценой им достанется этот паштет.

В голове уже прокручивался маршрут засады. Он знал, где встанет, откуда будет бить. Генерал, сука, даже не успеет понять, что его «Московия» — это не тихая колония, а минное поле. И на этом минном поле работает один-единственный сапёр по имени Ник.