Читать онлайн "Гроза"

Сергей Каретников

Гроза

фантастическая повесть

Глава первая

Свежий воздух полезен для здоровья, но, как оказалось, не всегда...

Город меня утомил. Я отправился на вокзал и, мельком бросив взгляд на схему движения поездов, ткнул пальцем в одну из самых дальних станций. Кассирша удивлённо хмыкнула, но промолчала, когда я озвучил цель своей поездки...

— Куда-нибудь сюда...

Видимо, ей уже приходилось иметь дело с разными чудаками. Я сунул в окошко несколько купюр и через минуту держал в руке билет на электричку — мой пропуск в Рай. Поезд отходил через 5 минут с третьего пути. Я решил положиться на интуицию и просто выйти там, где мне захочется. Моим единственным желанием было как можно быстрее оказаться на природе, уйти в чащу, броситься в траву и забыть обо всём на свете. Стереть из памяти суету городских улиц, запахи выхлопных газов, перегретых тормозов, ржавого железа и ещё бог знает чего, что просто не имеет права на существование в природе. Мечты сбываются, но не сразу. Пришлось пожертвовать полтора часа жаркому громыхающему вагону. Последнее прости-прощай цивилизации — и вот, наконец, я стою на раскалённом солнцем бетонном перроне. Поезд отчаянно гудит, напоминая, что это мой последний шанс одуматься и ехать с ним дальше. Но нет. Я не бросился, как испуганный пёс, назад в уютную конуру вагона, а, гордо подняв голову, продолжал стоять на раскалённом перроне посреди дикой природы. Зелёный дракон обиделся и, оглушив меня скрежетом и визгом колёс, стал быстро набирать скорость, увлекая с собой тех, кому удалённость моей станции от города казалась недостаточной. Через минуту воцарилась полная тишина.

Едва заметная тропинка вела к манящему тёмной зеленью сосновому бору. Долго не раздумывая, я зашагал по ней. Свежий ветерок трепал волосы, ласковые потоки солнечного света почти ощутимо омывали лицо. Вот оно — счастье. В этот момент я был уверен, что нет ничего лучше, чем гоняться за скользящими по лесным тропинкам солнечными зайчиками. Не помню точно, но кто-то говорил мне, что, если догнать хоть одного из них, то исполнится любое желание. Я, конечно, не верю в эти сказки, но кто знает...

Тем более что сам процесс доставлял мне большое удовольствие. Спустя полчаса, так ничего и не догнав, я неожиданно обнаружил, что зайчики куда-то исчезли, и вместо них по лесным дорожкам зашлёпали тяжёлые капли дождя. Это меня нисколько не обеспокоило: летний дождь — это тоже приятно. Говорят, запахи леса во время дождя усиливаются, и такая прогулка, несомненно, оставит ещё более незабываемые впечатления. Довольно скоро на ум мне пришло мудрое изречение: «всё хорошо в меру». К этому времени я уже изрядно промок и стал искать, где бы укрыться от непогоды. Небо затянуло тучами, лес всё больше погружался во мрак. Только благодаря сгустившимся сумеркам я заметил едва тлеющий жёлтый огонёк в окне неизвестно откуда взявшейся посреди леса избушки. Думаю, заметить её в лесной чаще было бы невозможно, если бы не этот огонёк. Когда я подошёл почти к самой избушке, погода совсем испортилась. Где ещё недавно виднелись прогалины в небе, теперь мрачно нависали тяжёлые тучи, готовясь обрушить на лес настоящий ливень. Я с надеждой постучал в серо-зелёную покосившуюся дверь. За ней, сквозь барабанную дробь дождя, слышались какие-то невнятные звуки, напоминавшие то ли колыбельную песню, то ли недовольно-сварливое ворчание. Выждав с десяток секунд, я постучал ещё раз, потому что на первый стук никто не обратил внимания. На этот раз ворчание приблизилось, и дверь медленно открылась, сыграв петлями причудливую органную композицию. В мерцающем свете появился силуэт сгорбленного лохматого старика. Меня обдало запахом сушёных трав с лёгкой примесью дыма. Порог двери был почти вровень с землёй. Дождевая вода уже начала просачиваться через него и растекалась по земляному полу, грозя в скором времени затопить всю избушку. Старик молча стоял у входа, и, не решаясь шагнуть внутрь, я как можно более дружелюбно сказал:

— Добрый день...

Ответа не последовало. Сзади громыхнуло особенно сильно, порыв ветра толкнул меня в спину и забросил за воротник изрядную порцию воды. Это развеяло мою нерешительность, и я шагнул через порог.

Под порывами ветра гнулись и гудели могучие сосны, по небу, рыча раскатами грома, носились обезумевшими чёрными пантерами тучи. Стало темно и холодно. Внезапно грохнуло так, будто небо разлетелось в клочья. Огненный смерч пронёсся над лесом, на мгновение залив ярким светом внутренность избушки и её хозяина. Теперь я увидел, что передо мной был не старик, а старушка со смуглым лицом и чёрными, как ночное небо, волосами, в которых млечным путём поблёскивала седина. Она куталась в неопределённой формы хламиду. Ни слова не говоря, старушка отступила вглубь избушки. Я последовал за ней.

Когда мои глаза привыкли к темноте, она уже сидела на куче каких-то тряпок, по-видимому, служивших ей постелью. Под потолком висела закопчённая керосиновая лампа, от которой было мало пользы, если не считать того, что именно она так удачно послужила мне сегодня путеводной звездой.

К моему большому разочарованию, в доме не оказалось печки. Надежда обсушиться, которую я лелеял в глубине души, испарилась. Кто промокал когда-нибудь до нитки, меня поймёт. Я присел на низенькую деревянную скамеечку рядом с окном и взглянул на хозяйку, желая как-нибудь выразить ей свою благодарность, но сразу понял, что это совершенно не нужно и даже неуместно. Старушка сидела с отрешённым видом, глядя на бревенчатую стену с висевшей на ней картонной иконкой, и беззвучно шевелила губами. Не знаю почему, но мне показалось, что смотрит она не на иконку, а куда-то дальше этой стены, и то, что там происходит, настолько её занимает, что она уже находится скорее там, чем здесь. Не было сомнения, что обо мне она уже забыла.

Гроза между тем разразилась не на шутку. Избушка под напором ветра поскрипывала и, казалось, даже покачивалась, как корабль на волнах. Стены почти не заглушали громовых раскатов. Было слышно, будто сорвавшаяся с горной вершины каменная лавина мчится вниз и вот-вот превратит в пыль всё, что встретится ей на пути. Но через мгновение она чудом проносится мимо, грохоча и затихая вдали. Между раскатами грома доносился шум ветра в верхушках деревьев.

Я немного согрелся, веки потяжелели, и глаза сомкнулись сами собой. На меня навалилась дремота, и перед глазами поплыли какие-то туманные образы. Постепенно начало вырисовываться море необычного тёмно-синего цвета. Волны с грохотом обрушивались на покрытый разноцветной галькой берег и, отступая, производили шипящий звук, похожий на тот, что за стенами избушки создавал ветер в верхушках деревьев. Я почувствовал, как мелкие солёные морские брызги оседают на моём лице и собираются в капли, которые щекотно скатываются за кружевной воротник ослепительно белой шелковой рубашки, в которую я неожиданно для себя оказался одет. С любопытством оглядев себя, я обнаружил, что, кроме рубашки, на мне высокие, до колена, ботфорты из светлой кожи с широкими отворотами и чуть более тёмного цвета кожаные штаны с чёрным поясом. Меня не удивило, что я оказался одет таким странным образом, потому что я ещё не совсем потерял связь с реальностью и понимал, что присниться может всякое. Что меня удивило, так это изысканность вещей. Я никогда не придавал большого значения одежде, и логичнее было бы быть одетым в простые джинсы и свитер, а здесь сразу бросалось в глаза то усердие, которое было приложено при подборе каждой вещи. И это только при поверхностном взгляде. Я стал разглядывать детали, и их изысканность меня просто поразила. По краю отворотов ботфортов в три ряда шли тонкие золотые цепочки панцирного плетения, соединяющие концы небольших изумрудных звёздочек с лучами разной длины. Манжеты рубашки были заколоты тяжёлыми золотыми запонками, инкрустированными тёмно-зелёными камнями. В довершение костюм украшал изящный кинжал, пристёгнутый к широкому кожаному поясу. Недолго посомневавшись, я пошарил по чужим карманам надетых на мне штанов и обнаружил в одном из них кисет с табаком, трубку и небольшой кошелёк с какими-то монетами, с виду золотыми и серебряными. В другом кармане обнаружилось нечто наподобие калькулятора.

Всё это показалось мне очень забавным: неужели во сне можно видеть и ощущать всё так ярко и детально? В том, что это был сон, я не сомневался и решил во что бы то ни стало не просыпаться и досмотреть его до конца, раз уж всё оказалось настолько интересно.

Я взглянул на море. Волны стали меньше, грохот их сменился на мягкое урчание тигра, отдыхающего после сытной трапезы. Я вышел из-под навеса из пальмовых ветвей, под которым, как оказалось, стоял, и пошёл вдоль берега.

Воздух после бури был свеж и прохладен. Высокое лазурное небо и бескрайний простор моря порождали в душе чувство безграничной свободы и лёгкости.

— Почему же я не живу здесь? —

подумал я. — Ведь здесь так хорошо...

Ветер стих совсем, море успокоилось и ласково плескалось у берега. Лишь у самого горизонта ещё видна была тёмная полоса уходящей непогоды, над которой повис огромный оранжевый диск заходящего солнца.

Пройдя по берегу около получаса, я увидел небольшую рыбацкую хижину. Рядом с ней на шестах были развешаны отбелённые морской водой и солнцем сети со стеклянными шарами поплавков. За хижиной, петляя среди кустарника, уходила к виднеющимся невдалеке горам едва заметная в траве тропинка.

— Марко, ты уже вернулся? — раздался из хижины приятный женский голос.

Я оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Очевидно, обращались ко мне, приняв меня за неизвестного мне Марко. Не найдясь, что ответить, я молчал.

Вскоре дверь распахнулась, и за ней показалась молодая девушка. Одета она была в свободное светлое платье с короткими рукавами. Белизна ткани выгодно подчёркивала золотистый загар её лица и рук. Что-то мне в ней сразу показалось очень знакомым, но что именно, понять я не мог.

— Как ты здесь очутился? — увидев меня, спросила она.

И в самом деле, как? До сих пор такой вопрос у меня не возникал. Мне казалось, что я всегда шёл по этому берегу, смотрел на заходящее солнце и слушал, как волны полируют разноцветную гальку. А вот что было до этого, я совершенно не помнил. Нет, пожалуй, ещё помнил, что сначала была буря и я стоял под каким-то навесом из пальмовых листьев, но что было раньше?..

— Ну что ты молчишь? — спросила она, не дождавшись моего ответа.

— Я не знаю, — сказал я.

— Не знаешь — так не знаешь, — легко согласилась она. — Проходи в дом. Отсюда всё равно идти некуда.

Я вошёл в хижину, громко именуемую хозяйкой домом. Внутри жилище выглядело более привлекательно. Два окна выходили в сторону, противоположную морю, и за ними были видны живописные склоны гор. Дощатый пол был чисто вымыт. Посреди комнаты стоял овальный стол из массивного дерева с резными ножками и несколько стульев в том же стиле. Слева в углу — просторная кровать, рядом обитый узорчатой медью старинный сундук, на нём масляная лампа и зеркало в широкой резной оправе. Рядом с окном, выходящим на море, стояла плита, в которой весело горел огонь и, побрякивая крышкой, закипал чайник. Над столом висела замысловатая люстра с дюжиной оплывших восковых свечей.

— Садись, — предложила хозяйка, отодвигая стул от стола, — сейчас будем чай пить.

Она взяла с плиты чайник, налила кипяток в чашки, добавила готовую заварку из другого небольшого чайничка.

— Спасибо! — поблагодарил я, беря чашку и отхлёбывая горячий напиток.

Мне было интересно узнать побольше об этом странном месте, откуда, по словам девушки, идти было некуда, и я спросил:

— А кто такой Марко?

— Он скоро вернётся, — быстро ответила она, опустив глаза, и я понял, что ей не очень хочется продолжать разговор на эту тему.

Я замолчал и стал наблюдать, как пар над моей чашкой, попадая в солнечный луч, становится видимым и течёт тонкими извилистыми струйками вверх, разнося по всей комнате нежный цветочный аромат. Только сейчас я спохватился, что не спросил имени гостеприимной хозяйки.

— Как тебя зовут? — поспешил спросить я, подсознательно стараясь сократить время пребывания в этой неожиданно ставшей неловкой ситуации.

— Мелисса, — ответила девушка и, немного помешкав, зачем-то добавила: — так меня родители назвали.

— Меня — Денис, — сказал я автоматически, но тут же понял, что не был уверен, что меня зовут именно так. Мы снова замолчали.

Я взял с тарелки ломоть белого хлеба, намазал его вареньем, стоявшим на столе в небольшой хрустальной вазочке, и принялся жевать, запивая ароматным чаем. Мелисса взглянула на меня, очаровательно улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Нравится? — спросила она. — Я сама варила. Здесь на склонах, — она махнула рукой в направлении гор, — полно ягод.

Я закивал в ответ, не имея возможности ответить с набитым ртом. Варенье было действительно вкусным.

Солнце почти совсем зашло, и комната всё больше погружалась в полумрак. Мелисса протянула руку и дотронулась до выключателя на стене, которого я раньше не заметил. Люстра вспыхнула ярким электрическим светом. Восковые свечи оказались искусной декорацией. Она ещё раз взмахнула рукой, и свет стал чуть приглушённым. После этого я бы не удивился, если бы она откинула крышку стоявшего рядом с кроватью сундука, и оттуда появился бы телевизор.

— Так удобнее, —

произнесла она в ответ на мой удивлённый взгляд. — При свечах, конечно, пить чай приятнее, но тогда мы можем надолго засидеться, а завтра рано вставать, — объяснила она.

— Да... —

согласился я, хотя и не знал, зачем завтра надо будет рано встать. Да и вообще, настанет ли это завтра, было для меня большим вопросом. Я ни секунды не сомневался, что всё это просто сон, но сон настолько захватывающий и такой реальный, что я ни за что не хотел просыпаться.

Ещё немного посидев, Мелисса спохватилась:

— Я постелю тебе на веранде за домом. Там воздух свежий и совсем не холодно.

Она вышла, и, оставшись один, я принялся разглядывать комнату, в которой так неожиданно оказался.

Моё внимание привлекла большая картина в широкой золочёной раме, одиноко висевшая на стене напротив окна. На ней был изображён героического вида человек, стоящий на краю обрыва и одетый в лёгкую тунику. За спиной его взметнулись огромные ослепительно белые крылья. Взволнованный ими воздух гнул к земле сочные травы и яркие цветы на высоких стеблях. Ноги его уже слегка оторвались от земли. Со счастливой улыбкой он взирал на зрителя, явно приглашая последовать за собой.

Рукой он указывал на заснеженные вершины виднеющейся на горизонте двуглавой горы. Художник добавил драматизма довольно прямолинейным и незамысловатым образом. Восторг предстоящего полёта к ледяным вершинам омрачался парящим высоко в небе хищного вида орлом, явно намеревавшимся помешать замыслам крылатого человека. Мне картина не понравилась. Не потому, что она была плохо написана. В мастерстве художнику отказать было нельзя. Не понравилась она мне своей безысходностью. Ведь ясно же, к чему здесь идёт дело. Романтика в таких случаях обманчива. Если бы герой картины собирался зайти в клетку со львом, это было бы честнее.

В этом случае предложение последовать за ним воспринималось бы как форменная глупость, и навряд ли у него нашлись бы последователи. А здесь вполне могут найтись романтические души... Заснеженные вершины издалека выглядят очень привлекательно, но что делать там легко одетому человеку, пусть даже и с крыльями? Предположим, что орёл в этот раз не голоден. Он просто лениво выписывает круги в вышине и наблюдает за полётом нашего героя, и тот благополучно достигает своей цели. Даже при таком удачном стечении обстоятельств оказаться там без зимней одежды — настоящая катастрофа.

Нет, картина явно пришлась мне не по душе.

Я одёрнул сам себя: стоит ли философствовать по любому поводу, да ещё и во сне? Вместо того чтобы просто насладиться прекрасной живописной работой, разбрюзжался: не нравится, не по душе... Только сам себе настроение испортил.

Противоположная от входа стена была задёрнута шторой, за которой оказалась дверь, выходящая на просторную террасу. Крыша над террасой была прозрачной, и через неё уже были видны первые звёзды на быстро темнеющем небе. Видимо, именно здесь и предполагалось устроить мой ночлег...

На террасе напротив друг друга стояли два кожаных дивана. Между ними располагался большой стол, напоминавший формой толстую кляксу из прозрачного материала, опиравшуюся на три массивных мраморных блока. Обстановку дополнял причудливый светильник в виде взметнувшейся к небу волны. Слева у стены красовался камин в стиле модерн. Над ним, на полочке, стоял искусно сделанный макет трёхмачтового парусника необыкновенно хрупкой формы, будто предназначенного парить в пустоте космоса, а не бороздить морские глубины. Рядом располагались несколько забавных бронзовых фигурок, изображавших каких-то сказочных существ.

Больше разглядеть я ничего не успел. Неожиданно стеклянный потолок взорвался миллионом мелких осколков, и оттуда вниз по-кошачьи скользнули тёмные фигуры. Передо мной мелькнули испуганные, как мне показалось, глаза Мелиссы, стоявшей рядом с одним из диванов. Она подняла руки, защищаясь от сыпавшихся сверху стеклянных осколков. В следующее мгновение она бросилась с веранды в задний дворик и исчезла из моего поля зрения.

Одна из спустившихся сверху тёмных фигур сверкнула в мою сторону глазами, но сразу же потеряла ко мне интерес и бесшумно последовала за двумя другими, уже пустившимися вслед за Мелиссой. Ещё через секунду веранда опустела, и, если бы не мелкая стеклянная крошка, сплошь её покрывавшая, я бы подумал, что всё это мне почудилось. Запоздало схватившись за кинжал, висевший на моём поясе, я отдёрнул руку, осознав комичность этого движения. Сражаться было уже не с кем. Под хруст стеклянных осколков я выбежал на задний дворик, окружённый густым кустарником. Здесь было совершенно темно.

Я прислушался в надежде услышать звуки погони, чтобы поспешить на помощь Мелиссе, но, кроме шелеста ночного моря, ничего не было слышно. Не зная местности и не имея хотя бы фонаря, было совершенно невозможно пытаться кого-либо преследовать. Я вернулся обратно в дом в надежде, что Мелиссе всё же удалось скрыться от неожиданных гостей.

Чувство беспокойства за неё смягчалось сознанием того, что всё происходит не по-настоящему и что это всего лишь сон, хотя я уже начинал в этом сомневаться: слишком уж реальным всё казалось.

Я даже подумал, не ущипнуть ли себя, чтобы наверняка узнать, сон это или нет, но чувство любопытства взяло верх. Если, ущипнув себя, я проснусь, то не узнаю, что будет дальше, а если я не сплю и всё происходит на самом деле, то и щипать себя бесполезно — ничего от этого не изменится, так что лучше не рисковать и оставить всё как есть.

Я сел за стол туда, где сидел раньше. Глаза слипались, и отчаянно хотелось спать, несмотря на то что я, исходя из своих рассуждений, и так уже спал. Покемарив некоторое время и допив уже холодный чай, я сдался: что плохого в том, чтобы немного поспать во сне? Я снова вышел на террасу и, не раздеваясь, забрался под одеяло на приготовленном Мелиссой диване. Кинжал я предусмотрительно засунул под подушку. Что ещё оставалось делать? Мелиссе я помочь всё равно ничем не мог. Она говорила, что её муж должен был скоро вернуться. Оставалось надеяться, что он сможет что-нибудь предпринять или хотя бы объяснить, что здесь произошло.

Стоило мне закрыть глаза, как я увидел себя плывущим в старой деревянной лодке по реке. Берега поросли высоким густым кустарником. Дно лодки по щиколотку было затоплено тёплой от солнца водой, и в ней стайками метались мальки рыб, сверкая серебряными боками. Я повертел головой, надеясь найти вёсла, но их нигде не было. Лодка, медленно кружась, сама собой скользила вниз по течению. Вода за бортом была необычайно прозрачна. На дне реки, на глубине нескольких метров, виднелись гребни песчаных дюн и кое-где торчащие из них скалы. Разноцветные рыбы с причудливыми длинными плавниками собирались в небольшие косяки и, лениво виляя хвостами, медленно двигались вверх по течению, то исчезая в зарослях подводных джунглей, заполнявших пространство между дюнами, то вновь появляясь над золотым от солнечных лучей песком. Я скорее ощутил, чем увидел, как какая-то тень пронеслась над моей головой и что-то упало в воду, обдав меня фонтанами брызг.

Рыбы бросились врассыпную, и только одна из них замерла в оцепенении на месте. Тень оказалась большой чёрной птицей. Уйдя под воду, она стремительно приблизилась к этой замершей рыбе и, схватив её когтистыми лапами, ринулась прочь из глубины. Вот они уже приближаются к поверхности, и я вижу, что в лапах у птицы, глядя на меня укоряющими глазами, бьётся Мелисса.

— Брось! Брось! — отчаянно кричу я. — Не трогай её! — но птица не обращает на меня никакого внимания. Я перегибаюсь через борт и что есть сил гребу руками, чтобы поближе подобраться к тому месту, где птица вот-вот вынырнет из воды с Мелиссой в когтях. Лодка меня не слушается и продолжает, медленно вращаясь, уплывать всё дальше и дальше. Сделав глубокий вдох, я бросаюсь в глубину. Несколько сильных гребков руками — и я успеваю ухватить Мелиссу за талию в тот момент, когда птица уже почти вынырнула из глубины и готова взмыть в воздух.

Но нет! Это ей теперь не под силу. Вдвоём мы слишком тяжелы для неё. Птица бьёт огромными крыльями по поверхности воды, бросает на меня полный ненависти взгляд и выпускает Мелиссу из когтей. Мелисса, которую я продолжаю крепко держать, почему-то оказывается необыкновенно тяжёлой, и мы быстро погружаемся всё глубже и глубже под воду. Воздух в моих лёгких вот-вот закончится, и я обречённо понимаю, что мне теперь ни за что не удастся выбраться на поверхность. Но это ничего...

Главное, что Мелисса спасена...

Она не утонет: ведь она же рыба...

Всё-таки я спас её...

Я чувствую, как касаюсь мягкого песчаного дна, и острия торчащих из него камней больно впиваются в тело. Воздуха в лёгких уже совсем нет, в глазах начинает темнеть, я с трудом сдерживаю судорожный вдох, потому что понимаю: сделай я это, и в лёгкие вместо воздуха хлынет вода. Я уже едва различаю синеву неба через толщу воды и почти перестаю ощущать впившиеся в моё тело камни. Одновременно я чувствую, как Мелисса, до сих пор не подававшая признаков жизни, встрепенулась и, сильно ударив хвостом, высвободилась из моих объятий...

Это хорошо...

Значит, с ней всё будет в порядке...

Воздух совсем закончился, и я уже готов сделать этот последний вдох, но тут неожиданно кто-то закрывает мне рот тёплой ладонью и не даёт вдохнуть воду. Я с усилием поднимаю каменно-тяжёлые веки и вижу перед собой лицо Мелиссы.

— Хорошо, что ты пришла в себя, — пытаюсь сказать я, но из-под плотно прижатой к моим губам ладошки Мелиссы прорываются лишь последние пузырьки ещё оставшегося в лёгких воздуха...

— Тихо! — шепчет она мне в ответ.

Я удивляюсь: «Как же я могу слышать её под водой?» Она отнимает ладошку от моего рта, и я с удивлением вдыхаю свежий воздух.

— Тихо! — повторяет она ещё раз. — Ничего не говори. Иди за мной.

Я послушно пытаюсь подняться, но вместо песка на дне чувствую осколки битого стекла под босыми ногами. Окончательно проснувшись, я понимаю, что нахожусь не на дне реки, а на террасе, где так неожиданно заснул. Поспешно засунув кинжал за пояс, выхожу на задний дворик, где меня уже ждёт Мелисса.

Небо из чёрного стало тёмно-синим, и уже кое-что можно различить вокруг. Прижав палец к губам, Мелисса делает мне знак, чтобы я не шумел, и, слегка потянув за рукав, исчезает в просвете между кустами. На ещё плохо слушающихся ногах я продираюсь сквозь густые колючки, стараясь не отстать от неё, слышу, как моя белая шёлковая рубаха превращается в лохмотья. Когда от неё уже практически ничего не остаётся, а тело всё саднит от царапин, мы выбираемся на поляну у подножия горы...

Мелисса выглядит так, будто она шла по ковровой дорожке, осыпаемая лепестками роз, а не продиралась через непролазные колючки. Задрав голову, я вижу, как с вершины стекает тонкая струйка воды. Постепенно увеличиваясь в размерах, она превращается здесь, у подножия, в небольшой водопад. Вода в нём стекает сплошной прозрачной стеной, не пенясь и почти бесшумно. Мелисса уверенно ведёт меня в обход небольшого озерца прямо к водопаду. По скользким камням мы спускаемся вниз и пробираемся вплотную к водяной завесе. Мелисса решительно шагает прямо в падающий поток и исчезает за ним. Столь ранний ледяной душ не вызывает во мне чувства восторга, но, видимо, искупаться всё же придётся. Затаив дыхание и вытянув вперёд руки, чтобы не наткнуться на скалу, я тоже шагаю в водопад. За водяной стеной пустота. Я чувствую, как Мелисса берёт меня за рукав и уверенно тянет вглубь скрытой за водопадом пещеры. По пояс в воде мы медленно пробираемся вперёд. Постепенно дно начинает повышаться, и наконец мы выбираемся на сухое место.

— Здесь нас сразу не найдут, —

произносит Мелисса первые слова с тех пор, как мы выбрались из дома. — Это место я обнаружила совсем недавно, когда купалась в озере, и, думаю, о нём никто не знает.

Если бы мы тогда знали, как она ошибается, наверное, нам стоило бы бежать совсем в другую сторону, но в тот момент пещера и мне показалась идеальным убежищем. По крайней мере чувство относительной безопасности дало возможность немного расслабиться.

У меня на языке вертелось множество вопросов, но я решил не спешить их задавать. Если Мелисса захочет посвятить меня в детали происшедшего, то и без моих вопросов всё расскажет, а если нет, то тем более не стоит совать нос в чужие дела. Я не чувствовал своей причастности ко всей этой истории, и вмешиваться в неё мне совсем не хотелось: брошенный вскользь холодно-равнодушный взгляд тёмной фигуры не вызывал желания поближе познакомиться с его обладателем.

Но я также знал: если возникнет необходимость вмешаться, то я сделаю это не раздумывая.

— Хорошо, что ты не вмешался, — словно угадав мои мысли, произнесла Мелисса. — С ними всё равно не справиться. Это воины Орама, и мало кто хочет встретиться с ними лицом к лицу. Им был нужен Марко. Хорошо, что его здесь не оказалось, а то неизвестно, чем бы всё это закончилось. И всё-таки это очень плохо. Они видели тебя и теперь знают, что здесь есть ещё кто-то, но не знают кто и почему он здесь. Узнать им это непременно захочется. Думаю даже, что уже захотелось.

Я понимал, что она права, и действительно у меня нет ни малейшего шанса против этих воинов Орама, но чувство уязвлённой гордости и некоторой обиды за такую оценку моих способностей слегка сдавило горло, а в висках застучало. Я ещё хорошо помнил сон, в котором именно я, а не какой-то там Марко, спас её от огромной чёрной птицы с такими же, как у воинов Орама, глазами. Мне очень хотелось возразить так, чтобы Мелисса поняла, что я совсем не такой, как она думает. И в самом деле, ведь она же со мной почти не знакома... Хотелось весело рассмеяться, найти правильные слова, которые тут же убедят её в том, что расправиться и с этими в чёрном, и с любыми другими мне не составит никакого труда, но я не рассмеялся и нужных слов не нашёл...

Пришлось признаться самому себе, что она права. И сон, в котором я её спас, тут совсем ни при чём, хотя в тот момент я не знал, что это сон, и действовал так, будто всё происходило по-настоящему. Нет, я не буду оправдываться. Я просто докажу на деле, на что я способен, когда это потребуется...

Я молчал, но, видимо, молчал не очень убедительно, и, приняв моё молчание за знак несогласия, Мелисса потребовала:

— Обещай мне, что бы ни случилось, ни во что не вмешиваться. Я ведь вижу, что ты не только не понимаешь, что происходит, но даже и где находишься.

С этим я был согласен. Я действительно совершенно ничего не понимал. Не мог же я сказать ей, что нахожусь во сне. С большой неохотой я заставил себя утвердительно кивнуть головой. Наши глаза уже привыкли к темноте пещеры, и Мелисса, увидев мой кивок, немного успокоилась.

— Сейчас нет времени всё тебе объяснять. Поверь мне, нам надо как можно быстрее оказаться подальше отсюда. Лучше, если бы мы оказались по ту сторону гор.

— А как же Марко? — спросил я. — Он ведь должен был вот-вот вернуться.

— Думаю, он уже знает о нападении и о том, что мне удалось скрыться, а значит, в дом не вернётся. Сейчас это самое главное.

Я даже не стал спрашивать, каким образом ей удалось сообщить Марко о нападении. После всего что произошло, уже ничто меня не удивляло.

Пещера, в которой мы оказались, была больше, чем я думал. Слабый свет начинающегося дня проникал сюда через толщу воды, и она светилась изнутри, отбрасывая колышущиеся блики на неровный потолок и стены, исчезающие чуть дальше в полной темноте.

— Воздух не кажется мне застоявшимся. Скорее всего, где-то должен быть другой выход, — предположил я.

Мы пошли вдоль берега, но уже через пару десятков метров темнота сгустилась настолько, что идти дальше было невозможно. Я вспомнил, что ещё на берегу моря обнаружил в кармане устройство, напоминавшее калькулятор. Возможно, в нём мог оказаться встроенный фонарик. Как только я достал из кармана чёрную плоскую коробочку, дисплей засветился ярким голубым светом, и тьма расступилась на несколько метров.

Мелисса с удивлением посмотрела на меня, но многозначительно промолчала, и я понял, что скоро мне предстоит объясниться по этому поводу, хотя и не имел ни малейшего представления, что именно я могу объяснить в этом случае. Я не имел никакого представления не только о том, как коробочка оказалась в кармане, но и о том, как сами эти штаны оказались на мне. Хотя, возможно, я ошибался, и Мелисса возмутилась совсем по другому поводу.

Надолго ли хватит заряда в устройстве, я не знал, но надеялся, что мы успеем с его помощью хоть немного обследовать пещеру.

Было решено не отходить далеко от края воды: во-первых, чтобы не заблудиться в случае, если свет погаснет, а во-вторых, довольно вероятным было наткнуться на какой-нибудь ручеёк, впадающий в подземное озеро, а это, как мы надеялись, могло бы дать нам возможность найти другие выходы из пещеры. Довольно скоро мы и в самом деле наткнулись на небольшой ручей, вытекавший из широкой трещины в скале. Пригнувшись, мы двинулись вдоль русла. Через сотню метров оно изменило своё направление, свернув вглубь горного массива. Я немного опасался, что батарейка в устройстве закончится и мы окажемся в полной темноте. В этом случае мы всегда могли вернуться обратно вдоль ручья. На удивление, с течением времени свет нисколько не ослабевал. Часа через два мы выбились из сил и решили остановиться на отдых на небольшой сухой площадке в углублении стены. Несколько крупных плоских камней, оказавшихся здесь как нельзя кстати, вполне годились в качестве сидений. Я с удовольствием развалился на слегка шероховатой, обточенной бурными подземными потоками поверхности камня. После холодных вод ручья камень показался мне даже тёплым на ощупь, хотя я понимал, что в сырой пещере под землёй тёплым он быть никак не мог. Я посмотрел на Мелиссу, ожидая увидеть и её удобно устроившейся на одном из камней, но она стояла, прислонившись спиной к стене, и внимательно наблюдала за моей вознёй.

— Откуда у тебя это? —

задала она, видимо, давно вертевшийся у неё на языке вопрос, указывая на мой импровизированный фонарик, который я положил на камень дисплеем вверх, чтобы осветить возможно большее пространство.

— И не говори опять, что не знаешь, потому что такие вещи случайно никому не достаются.

— Я и в самом деле не знаю, — ответил я. — Я обнаружил его в кармане штанов, когда появился на берегу. То есть когда мне приснилось, что я стою на берегу моря, а потом всё остальное...

— Ну, теперь я уже вообще ничего не понимаю, — произнесла Мелисса. — Значит, ты где-то уснул, а потом проснулся на берегу моря, и эта штука уже была у тебя в кармане?

— Да... Именно так всё и было.

Я запнулся, сомневаясь, стоит ли говорить о том, что я и сейчас думаю, что всё это мне снится, но Мелисса, странно взглянув на меня, сама продолжила мою мысль:

— Так значит... ты думаешь, что ты до сих пор спишь и всё это... —

она обвела рукой стены пещеры и себя, — происходит во сне, и тебе очень любопытно, чем всё это закончится?

— Да, — неохотно промямлил я. — Почему я должен считать иначе?

— Понимаю, — задумалась Мелисса. — К сожалению, вынуждена тебя разочаровать. Это совсем не сон, а самая настоящая реальность. Сейчас я не могу тебе это доказать... Что бы я ни говорила, ты мне не поверишь. Во всяком случае... — медленно подбирая нужные слова, продолжила она, — я прошу тебя относиться к тому, что происходит, как к самой настоящей реальности, а уж к возникающим опасностям и тем более. Я не знаю, что именно случится с тобой там, в твоей другой жизни, если что-нибудь произойдёт здесь. Возможно, нечто подобное, например: ты можешь попасть под машину или неожиданно поскользнуться и сломать ногу. А может произойти и вовсе что-нибудь из ряда вон выходящее, так что старайся не геройствовать и не считать, что это сон и поэтому тебе всё можно. Поверь мне, это абсолютно точно не сон.

Это в учебниках параллельные прямые не пересекаются, а вот параллельные миры делают это с большим удовольствием. Мы пока мало знаем, почему и как это происходит, но нам известно, что, если в точке пересечения миров оказывается человек, то его физическое тело остаётся в прежнем мире, а эмоционально-информационная составляющая, или, если хочешь, душа, перемещается в другой.

— Значит, тот, кто был раньше здесь... —

не зная, как лучше выразиться, я машинально приложил руку к груди, — теперь находится в моём теле там, в моём прежнем мире?

— Не обязательно, — продолжала Мелисса. — Бывает по-разному. Для того, кто был здесь до тебя, возможно, пройдёт лишь одно мгновение, пока ты разгуливаешь в его теле. Его душа просто зависнет в своеобразном лимбо до тех пор, пока не вернётся обратно. Если тебя это успокоит, то это тело почти точная копия твоего в твоём мире, так что ты должен чувствовать себя вполне комфортно.

Она немного помолчала и продолжила:

— Кстати, ты помнишь, что было до того, как ты сюда попал? Ну, где ты находился или вообще хоть что-нибудь?

Я задумался.

— Нет, ничего не помню. Может быть, у меня просто провал в памяти. Никуда я не перемещался, жил здесь всегда и просто вдруг всё забыл. Бывает же такое. Зачем накручивать про параллельные миры и души, зависшие в лимбо?

— Это было бы самым лёгким и приятным объяснением, но, к сожалению, это не так, — возразила Мелисса. — Ты ведь и раньше слышал истории о людях, которые вдруг забывали всё, что с ними было до определённого момента, и помнили только то, что было после. При этом они не забыли язык, не потеряли навыки общения с другими людьми и даже помнили различные события, не касающиеся их лично. Именно так и происходит при пересечении двух параллельных миров. С точки зрения науки они никогда не должны были бы пересечься, но, видимо, есть исключительные обстоятельства или аномалии, при которых это происходит. Недавно нам удалось выяснить, что происходит это не само собой, а из-за внешнего вмешательства.

— И кому же это вдруг захотелось переместить меня в ваш мир? — возмутился я. — И для чего?

Мелисса ненадолго задумалась и сказала:

— Я думаю, что никому не захотелось. Это, скорее всего, побочный эффект от использования в одном из параллельных миров ещё неизученных нами свойств пространства. Жрецам Орама об этом известно уже много веков. Всё это время они охотятся за знанием, которое позволило бы им свободно перемещаться между мирами. Представь себе, какую силу это могло бы им дать? Марко тоже занимается исследованиями этого феномена. Недавно он мне сказал, что вплотную приблизился к открытию и осталось доработать лишь некоторые детали. Видимо, именно поэтому за него с таким усердием взялись службы Орама.

— Если это так, то моё появление здесь, вероятно, тоже не случайно, — предположил я.

— Скорее всего, так и есть. Появление человека, который неожиданно забыл своё прошлое, вызывает повышенный интерес у жрецов Орама. Они стараются заполучить его любой ценой.

— Для чего им это надо? — не удержался я от глупого вопроса, ответ на который был вполне очевиден.

— Как зачем? — удивилась Мелисса. — Чтобы узнать как можно больше о других мирах. Они сканируют мозг, погружая человека в транс, и он вспоминает реалии своей прежней жизни. Конечно, не всегда это представляет интерес. Всё зависит от того, из какого мира он попал к нам, и кем он там был. Иногда в руки жрецов попадают такие знания, которые на многие столетия опережают наши. Миры, хоть и параллельны, но развиваются не только с разной скоростью, но и различными путями. Полученная информация хранится в тайне, ведь такое знание — ключ к безграничному могуществу.

Условно мы называем такие знания эзотерическими, то есть они не были получены нашей наукой, и источник их лежит вне пределов нашего мира. От легенд и сказок их отличает одно важное качество — с течением времени они полностью подтверждаются наукой. Думаю, нечто подобное происходит и в вашем мире. Кроме этого феномен пересекающихся миров имеет ещё одно удивительное и необъяснимое свойство. Для человека, пришедшего из параллельного мира, время замедляет ход, а часто и вообще останавливается. То есть он живёт вне времени. Проходят десятилетия, а иногда даже столетия, а он совершенно не меняется. Если ему посчастливится и он вернётся в свой мир, то окажется в тот же момент времени, в который он этот мир покинул.

Сказать, что последнее замечание Мелиссы меня обрадовало, значит не сказать ничего. Получается, что волей случая я оказался выброшен на берег реки времени, как Робинзон на остров, и теперь мог спокойно наблюдать, как потоки времени несут мимо меня события и судьбы, но при этом нисколько меня лично не затрагивая. Конечно, тут надо ещё разобраться, что и как, но в общих чертах совсем неплохо. Опасности, связанные с воздействием грубой физической силы, конечно, остаются, и здесь уж ничего не поделаешь. Всё это выглядит довольно невероятно, но не отсюда ли берут начало легенды о бессмертных ламах, способных жить многие тысячи лет? И не потому ли эти ламы, как правило, проводят всю свою жизнь в удалённых монастырях, чтобы свести к минимуму риск неблагоприятных физических воздействий? И не называется ли нирваной то состояние, которое длится долгие годы во внешнем мире, а в их внутреннем — всего одно мгновение, за которое и происходит перенос информационной структуры личности из одного тела в другое?

Я, пожалуй, был бы не прочь оказаться в такой ситуации хотя бы на некоторое время. Насторожило меня лишь маленькое «но»: говоря о том, что, возвращаясь в свой мир, человек попадает в тот же момент времени, в который он оттуда исчез, она употребила выражение «я думаю», а значит, по её мнению, при возвращении есть вероятность оказаться совсем в другом времени, а возможно, даже и в другом месте. Это мне совсем не понравилось.

Камень, на котором я развалился, понемногу стал ощущаться всё более жёстким и неудобным, но, как ни странно, по-прежнему тёплым. Я взял так выручивший нас светильник и поднёс его поближе к поверхности камня, чтобы рассмотреть его получше, и сразу же увидел, что весь он испещрён какими-то знаками, и то, что я раньше на ощупь принял за шероховатости, оставленные потоками воды, оказалось причудливой вязью непонятных символов. Я подозвал Мелиссу, чтобы показать ей мою находку. Взглянув на испещрённый значками камень, Мелисса необычайно оживилась.

— Это же указатель направлений! —

воскликнула она через некоторое время. — Это очень древний язык, но смысл того, о чём здесь говорится, мне вполне понятен. Какая-то добрая душа оставила подробное описание лабиринтов этих пещер.

Я ещё раз пригляделся к изображениям на камне, но для меня значки выглядели настоящей головоломкой. Ничего похожего на знакомые мне буквы или знаки не было и в помине. Неужели я, понимая абсолютно всё, что говорит Мелисса, совершенно не воспринимаю письменную речь этого мира? Я поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько часов стал воспринимать происходящее не как сон, а как реальность.

Мелисса, склонившись почти к самому камню, увлечённо разбирала старинные письмена. Она что-то беззвучно шептала себе под нос, водя пальцем вдоль рядов загадочных знаков. Я не хотел ей мешать и тихо сидел рядом. Неожиданно мне показалось, что к журчанию ручья прибавился ещё какой-то странный звук. Я прислушался. Звук, похоже, доносился из-под камня. Вскоре стало понятно, что он доносится изнутри самого камня. Мелисса была настолько увлечена, что никаких звуков, похоже, не замечала. Наконец она повернулась ко мне и воскликнула:

— Нам невероятно повезло! Если верить тому, что здесь написано, то пещера имеет множество хорошо скрытых выходов. Природа создала лишь небольшую её часть, но на восемьдесят процентов это искусственное сооружение, которое пронизывает весь горный массив. Один из ближайших выходов находится примерно в трёх часах пути от места, где мы сейчас находимся. Нам надо пройти дальше против течения ручья и найти шахту, которая выведет нас в небольшую вырубленную в скале комнату, а оттуда через потайной ход, скрытый под одним из стоящих там обелисков, мы сможем выбраться на поверхность с противоположной стороны гор. Оттуда мы спустимся вниз и окажемся недалеко от Даралаима — города, расположенного у подножья. У меня там есть друзья, которые нам помогут.

План был не так уж плох. Я не видел в нём больших недостатков, если не считать того, что скоро нам предстоит карабкаться вверх по какой-то шахте, устроенной неизвестными строителями пару тысяч лет назад, и затем неизвестно как спускаться с обратной стороны горы высотой в два с половиной километра. Оставалось только надеяться, что древние зодчие этих лабиринтов всё предусмотрели и нам не придётся для этого маленького путешествия использовать скалолазное снаряжение, тем более что его у нас нет.

Эти мысли пронеслись в моей голове за одно мгновение, и я уже собрался поделиться ими с Мелиссой, но, взглянув на её радостное лицо, высказывать свои сомнения вслух не стал. Во-первых, более хорошего плана я предложить не мог и, значит, нам всё равно придётся действовать именно так. Во-вторых, я всегда считал, что даже самые невероятные вещи гораздо легче выполнить, если берёшься за них с воодушевлением и не думаешь заранее о предстоящих трудностях. По-моему, Мелисса находилась сейчас именно в таком расположении духа, и мне не хотелось нарушать его своими скептическими замечаниями. Да и что, кроме сомнений, они могли привнести в наше и без того затруднительное положение?

Охваченный размышлениями, я забыл про странные звуки, которые недавно слышались из глубины камня, но вдруг они зазвучали вновь и гораздо громче, чем прежде, так что и Мелисса на этот раз их услышала.

— Что это? — воскликнула она.

Мы оба затихли и стали прислушиваться к непонятному потрескиванию в камне. Между тем звук становился всё отчётливее и наконец перешёл из потрескивания к тихому скрежету, как будто тяжёлый предмет медленно тащили по металлической поверхности. Камень вдруг дрогнул и неожиданно исчез под землёй, оставив после себя зияющее отверстие. Несколько секунд было совершенно тихо, а потом из глубины раздался мощный гул: видимо, камень ударился о дно колодца, в который провалился.

Да, вот и стой после этого на берегу реки времени, наблюдая за проплывающими мимо событиями! Не слезь я вовремя с камня, летел бы сейчас вместе с ним в уготованную неизвестными древними мастерами ловушку. Видимо, только прошедшие бесчисленные годы не позволили механизму сработать, как было задумано его создателями, а нам благодаря этому остаться в живых. Мелисса потрясённая стояла на краю зияющей чернотой ямы. Ведь и она находилась всего несколько секунд назад в опасной близости от него.

— Там не было никакого предостережения! — воскликнула она.

— Конечно, там его и не должно было быть. Не для того делаются ловушки, — заметил я. — Видимо, мы что-то сделали неправильно. Эта информация была предназначена для посвящённых, которые знают, как обращаться с подобными указателями. Вопрос теперь в том, стоит ли нам воспользоваться полученными сведениями и отправиться к шахте или попытаться найти выход самостоятельно. Ведь, возможно, то, что тебе удалось прочитать, приведёт нас в новую ловушку.

— Я не думаю, что информация была ложной, — задумчиво сказала Мелисса. Она уже пришла в себя и снова могла рассуждать спокойно. — К тому же быстро найти другой выход нам вряд ли удастся. Насколько я успела понять, здесь все выходы хорошо замаскированы и наткнуться на них случайно практически невозможно.

— Что ж, тогда не будем терять времени, — согласился я.

Мы вновь ступили в холодные воды подземного ручья и двинулись вверх по течению. В темноте теряется чувство времени, но, как мне показалось, прошло не менее трёх часов, прежде чем мы попали в довольно большой правильной формы зал искусственного происхождения. Выложенный узорчатой плиткой пол был покрыт осколками камня, осыпавшегося с потолка, а у одной из стен возвышалось что-то наподобие трона, к которому вели семь ступеней белого мрамора в виде полуокружностей. По бокам от него стояли две колонны метра по три высотой. На вершине правой колонны располагалась золотая пирамида, а вершину левой украшал правильной формы эллипс из какого-то мерцающего голубыми бликами прозрачного минерала.

По высоким ступеням мы поднялись к трону и за ним обнаружили то, к чему стремились: шахту диаметром в полтора метра, уходящую под наклоном вверх. Стены её были совершенно гладкими, и я не мог себе даже представить, каким образом нам удастся по ней взобраться. Посветив всё тем же фонариком, я глянул вверх в надежде увидеть ступени или что-то подобное, но свет без следа растаял в чёрной глубине, не осветив ровным счётом ничего. Мелисса тоже выглядела озабоченной. Она принялась внимательно изучать трон и колонны в поисках каких-либо дополнительных указаний по пользованию шахтой. Я решил, что в моём присутствии пока нет необходимости, и отправился обследовать местность.

Зал в основании представлял собой квадрат со стороной немногим более 50 метров. Стены уходили под наклоном вверх и терялись в темноте. Насколько я мог судить по их наклону, там наверху они должны были сойтись в одной точке, образуя пирамиду — фигуру, столь популярную во многих культурах нашего мира, а, как теперь оказалось, не только нашего. Ручеёк, по которому мы сюда добрались, пересекал зал по диагонали, скрываясь в некоторых местах под покрывающими пол широкими плитами, а кое-где протекая по неглубокому каменному жёлобу. В самом центре зала был устроен бассейн квадратной формы. Со всех его сторон в воду уходили ступени. Вполне вероятно было бы предположить, что и эти ступени, уходя вглубь, образуют перевёрнутую пирамиду. Эту догадку я, к сожалению, проверить не мог из-за царящего здесь полумрака. Каждый угол бассейна был увенчан внушительных размеров каменной тумбой с абсолютно гладкой поверхностью. Находилось ли что-нибудь на верхних поверхностях тумб, мне видно не было, так как они были выше моего роста. По периметру бассейна на некотором расстоянии от воды стояло нечто, напоминающее выгнутые дугой каменные скамьи, которые были похожи скорее на диваны с мягкими округлыми формами. В царящем здесь полумраке этого нельзя было разобрать, но мне почему-то казалось, что они должны были быть сделаны из белого мрамора. Наверное, сила стереотипного мышления настолько велика, что мы невольно приписываем незнакомому явлению или предмету свойства встречавшегося нам ранее. Так было и в этот раз: в голове почему-то навязчиво вертелось слово «баня», но для чего в бане нужен трон? Пожалуй, это всё-таки не было баней. Какой-то уж слишком серьёзный и торжественный вид имело всё, что здесь находилось. Голые люди смотрелись бы здесь слишком глупо, конечно, если мерить мерками моего мира, которые здесь явно ни на что не годились. Может быть, здесь мытьё в бане считается самым что ни на есть серьёзным занятием.

Ход моих мыслей прервала Мелисса.

— Денис! — позвала она меня по имени впервые за время нашего знакомства.

Произнесла она его как-то нараспев, и звук «е» прозвучал как «э», кроме того, «с» на конце стала почему-то двойной. Надо сказать, что имя это мне было не настолько знакомо, чтобы я на него мгновенно отозвался, как на своё собственное. Скорее всего, так звали человека, в теле которого я находился в этом мире. Что делать, придётся привыкать, тем более что своего настоящего имени я всё равно не помнил.

Я повернул голову и увидел Мелиссу, взобравшуюся на трон с ногами и указывающую на что-то в глубине зала. Я посмотрел в этом направлении, но ничего не увидел, видимо, для этого надо было находиться на такой же высоте, как она. Оглядевшись, я не нашёл ничего лучшего, чем взобраться на одну из каменных тумб, стоявших по углам бассейна. Когда я встал на ноги и взглянул в направлении, указанном Мелиссой, я увидел, что из небольшого проёма в стене в зал проникает какое-то слабое свечение.

Это, конечно, могло быть что угодно, но всё же оно было более чем достойно внимания. Этот слабый свет мог оказаться нашим спасением. Я сделал шаг вперёд, собираясь спрыгнуть с тумбы, чтобы исследовать загадочный источник света, но зацепился за что-то ногой и чуть было не полетел кубарем вниз. Чудом мне удалось на пару секунд удержать равновесие, и я успел разглядеть предмет, о который так неловко споткнулся. Это был правильной формы прямоугольник, чем-то напомнивший мне системный блок компьютера. Тускло блеснув поверхностью, он тут же исчез из моего поля зрения. Благополучно приземлившись, я решил, что вернусь к своей находке позже, а сейчас надо выяснить, не поможет ли увиденный Мелиссой свет найти нам выход из этого подземелья.

Я шёл на ощупь. В этой части зала, удалённой от нашего единственного источника света, который остался у Мелиссы, было почти совершенно темно. Свет, хорошо заметный с каменной тумбы, был отсюда совсем не виден. Ориентиром мне служил только подсвеченный трон, на котором по-прежнему стояла Мелисса, и одна из каменных тумб между нами. Стараясь не сбиться с этой линии, я добрался до противоположной стены и стал двигаться вдоль неё влево, туда, где я видел свет. Держась за стену, я делал шаг за шагом в надежде добраться до таинственного источника, но темнота оставалась всё такой же непроглядной. Уже почти отчаявшись что-либо найти, я неожиданно увидел прямо перед собой чуть заметный проём в стене, уходящий под наклоном куда-то вниз. Именно оттуда и проникало слабое сияние. Недолго раздумывая, я стал протискиваться в узкую горизонтальную трещину. Она оказалась довольно глубокой, но мои старания в конце концов увенчались успехом.

Прямо из трещины я скатился на широкую балюстраду, располагавшуюся почти у самого потолка ещё более грандиозного зала, чем тот, в котором оказались мы с Мелиссой. Снизу до меня доносились звуки, которые я принял сначала за гудение высоковольтных проводов. Звуки эти то приближались, то удалялись. Падая, я наделал много шума и теперь, стараясь соблюдать тишину, медленно подполз к краю балюстрады и осторожно высунул голову. Моим глазам предстала картина, достойная кисти самого безумного сюрреалиста.

Зал в своём сечении имел форму правильного эллипса. Там, где должен был находиться пол, зияла бездонная пустота, примерно в точках фокуса этого эллипса разворачивались бесконечным множеством гигантских полупрозрачных лепестков два радужных сияния шарообразной формы. По поверхности лепестков скользили слегка туманные, но вполне узнаваемые объёмные изображения незнакомых живых существ: насекомых, растений, животных, людей, всевозможных предметов. Их сменяли пейзажи удивительных по красоте планет и сверкающих миллиардами звёзд галактик. Изображения быстро менялись, перехлёстываясь и наплывая друг на друга, создавая невероятные сюрреалистические картины. Иногда один из лепестков вырывался из общей массы длинным языком и, коснувшись стен зала, оставлял на них отпечаток того, что только что промелькнуло на нём. Отпечаток этот некоторое время продолжал жить собственной жизнью, уже отличной от того, что происходило на самом лепестке, а затем постепенно тускнел и исчезал совсем. Стены зала представляли собой ровную поверхность. Местами без видимого порядка по ним сверху вниз тянулись различной толщины шероховатые наплывы, чем-то напоминавшие стволы деревьев или полуколонны.

Для чего предназначался этот странный зал, я мог только гадать. В голову приходили самые банальные ассоциации: лаборатория, информационный центр, музей, кинотеатр... но ни одна из них, пожалуй, нисколько не соответствовала реальному назначению этого места. Во всяком случае, никаких работников, посетителей или зрителей, кроме меня, здесь не было. Это обстоятельство меня настолько успокоило, что я почувствовал себя даже вполне уютно, несмотря на то что знал, что нахожусь в глубоком подземелье. Высунувшись ещё дальше за край балюстрады, я попытался разглядеть, что находится в глубине зала подо мной. Там прилепился к стене длинный волнообразный балкон. По его краю тянулась невысокая ажурная решётка с поручнями, а в стене я заметил несколько проёмов, плотно закрытых узкими и очень высокими резными дверями. Видимо, кто-то всё-таки здесь бывал.

Сюда непременно стоило заглянуть позже, а сейчас надо было возвращаться к Мелиссе. Она, скорее всего, уже начала волноваться из-за моего долгого отсутствия. Выхода наружу отсюда всё равно не было, по крайней мере, если он и был за этими узкими дверями на балконе, то добраться туда с балюстрады, на которой я оказался, было невозможно, не имея даже элементарной верёвки.

Я поднялся на ноги и направился к трещине в стене, через которую сюда попал. Обратный путь оказался несколько сложнее: теперь мне приходилось протискиваться вверх. Наконец, выбравшись обратно в зал-пирамиду, я направился прямиком к Мелиссе, по-прежнему колдовавшей вокруг «трона».

— Что там светится? — спросила Мелисса, когда я подошёл к ней.

Я рассказал ей о том, что увидел.

— О, это просто невероятно! — воскликнула она. — Подобное описание встречалось мне в одной старинной рукописи. Тот же зал в форме эллипса и два сверкающих шара в центре. Мне запомнилась одна фраза, показавшаяся тогда загадочной и непонятной. Там говорилось, кажется, так: «...семь врат ведут туда, где равен богу ты...» — и дальше: «...движенье сфер познав, там мысль творит миры...» Я всегда считала, что это просто красивая поэтическая аллегория, где ворота — это науки, а мысль, создающая миры, — это творческое начало человека, но мне был не совсем понятен смысл ещё одного выражения из той же рукописи: «...познай себя — и станет вновь покорна мысль, творящая миры...» Не может ли это означать, что когда-то человек уже обладал способностью творить миры силой своей мысли? Теперь это выражение кажется мне более понятным. Как ты считаешь? Если мысль, творящая миры, станет вновь покорна человеку, не означает ли это, что тогда человек, создав эти миры, будет знать о них всё? Как инженер знает всё о созданной им машине. Пожалуй, это звучит слишком невероятно. Но мы обязательно должны сюда вернуться и попытаться в этом разобраться.

Мелисса перевела дух и продолжала:

— Мне удалось обнаружить устройство, которое приводит в движение подъёмник шахты. Управление происходит, видимо, дистанционно и навряд ли нам удастся найти, откуда.

Тут у меня в памяти всплыл ящик, о который споткнулся, спрыгивая с каменного куба в центре зала.

— Я, кажется, знаю, где находится пульт управления, — сказал я.

Мелисса удивлённо вскинула глаза, ожидая продолжения.

— Когда я обследовал зал, то наткнулся на какой-то предмет, похожий на компьютер. Он лежит на одной из каменных тумб в центре зала, — объяснил я.

— Я должна на него взглянуть, — заинтересовалась Мелисса.

Забрав фонарик, мы направились к обнаруженной мной тумбе. Я помог Мелиссе забраться на неё и сам тоже влез наверх.

Немного поколдовав с ящиком, Мелисса обернулась ко мне и сказала:

— Да, это действительно блок управления. И у тебя есть к нему ключ.

Я вопросительно посмотрел на Мелиссу, так как знал, что никакого ключа у меня нет.

— Вернее, не ключ, — пояснила она, — а то, что поможет нам воспользоваться этим прибором. То, чем мы всё это время освещали себе дорогу, на самом деле очень мощный компьютер или, если сказать точнее, терминал, подключённый к вычислительному центру. Он называется Сварог в честь древнего божества, некогда почитаемого в нашем мире. С его помощью можно сделать почти всё что угодно. Каждый экземпляр изготавливается индивидуально и стоит целое состояние. Потому-то мне и показалось очень странным, что он вдруг оказался у тебя в кармане.

— Да?! — удивился я. — Но я не имею ни малейшего представления, как им пользоваться. Разве что, как до сих пор: в качестве фонарика.

— К счастью, почти ничего уметь и не нужно, — объяснила Мелисса. — Этот прибор сам знает, что ты от него хочешь. Надо только привыкнуть воспринимать его определённым образом. Ну, как если бы у тебя был невидимый советчик, которого ты можешь спросить о чём угодно, и он тут же найдёт самый лучший вариант ответа на твой вопрос. При этом он анализирует все данные, доступные по этой теме в информационных сферах всех известных нам миров, и ошибка при этом почти сводится к нулю. Это идеальный инструмент, но, на мой взгляд, у него есть один очень существенный недостаток, — Мелисса улыбнулась, — он работает только на своего хозяина. Для всех остальных это совершенно бесполезная вещь. Я думаю, что мне, например, даже и в качестве фонарика не удалось бы его использовать.

Я задумался. Если в моих руках вдруг оказалось такое чудо, почти волшебная палочка, то теперь нам ничто не мешает точно узнать, как выбраться из этих пещер. Конечно, я пока ещё не умею этой палочкой пользоваться, и неизвестно, как быстро мне удастся этому научиться, но всё же начать стоит немедленно. Для начала неплохо было бы узнать, как работает пульт управления подъёмником.

— Что я должен делать? — поднял я вопросительный взгляд на Мелиссу.

— У меня никогда не было Сварога, но некоторое представление о том, как им пользоваться, есть. Постарайся чётко сформулировать, что именно тебе надо узнать. После этого представь себе кого-нибудь, кому ты полностью доверяешь. Если такого человека нет, то его можно просто придумать. Задай свой вопрос этому воображаемому собеседнику. Главное, ты должен быть абсолютно уверен, что тот, кого ты спрашиваешь, знает ответ на вопрос и с удовольствием поделится с тобой этой информацией, как если бы он был твоим лучшим другом.

— Ну, это вроде бы нетрудно, — согласился я. — Сейчас попробую. Можно спросить, например, так: «Что это за прибор рядом с нами?»

Пожалуй, сгодится для первого раза. Я представил себе моего друга детства Алекса, который всегда помогал мне в трудных ситуациях и каким-то непостижимым образом, как я успел убедиться за годы нашей дружбы, всегда знал ответы на мои вопросы. Кандидатура Алекса подходила для этого эксперимента как нельзя лучше.

Дисплей фонарика погас, и на нём появились какие-то значки. Я взглянул на них и понял, что они настолько же непонятны для меня, как и те, что я видел на провалившемся под землю камне. Я показал это Мелиссе, и она легко прочитала сообщение: «Коммутатор перемещений».

— Между прочим, — заметила Мелисса, — Сварог может отвечать и голосом. Наверное, тогда ты смог бы его понимать.

Я представил себе, что спрашиваю Алекса:

— Как выбраться из этого лабиринта? — и он, по обыкновению добродушно улыбаясь, начинает мне объяснять, что для этого надо сделать...

Я скосил глаза на дисплей Сварога и напряг слух на случай, если ответ будет слишком тихим, но на этот раз не произошло совершенно ничего. Премудрый аппарат не подавал никаких признаков жизни. Я даже потряс его, надеясь, что в нём просто отошёл какой-нибудь контакт или батарейка, но куда уж там: наверное, никаких контактов в нём и вовсе не было. Мелисса взглянула на меня со странным выражением лица. Наверное, я выглядел как неандерталец, нашедший радиоприёмник, в котором вдруг перестала играть музыка. Видимо, придётся отвыкать от старой привычки приводить в рабочее состояние электроприборы с помощью встряхиваний и похлопываний по задней стенке. Здесь другие технологии, и если прибор вдруг перестаёт работать, то, вероятно, не потому, что в нём отошёл какой-нибудь контакт, а по какой-то более веской причине. Возможно, у него просто плохое настроение.

Во всяком случае, в этот раз нам больше никакой информации от Сварога получить не удалось. Видимо, он счёл, что сообщил нам вполне достаточно.

Коммутатор перемещений, лежавший перед нами, откликнулся голубоватым свечением, и на его поверхности проявились какие-то знаки, по-прежнему совершенно мне непонятные. Мелисса быстро сориентировалась и, прикоснувшись к нескольким из них, сообщила мне, что ей удалось запустить механизм подъёмника и теперь мы сможем подняться наверх.

Мы вернулись к трону и встали на расположенную за ним невысокую платформу. Она тут же плавно тронулась с места и стала перемещаться вверх по тоннелю. Поддерживало её какое-то упругое поле, как если бы магниты были направлены друг к другу одинаковыми полюсами. Между краями платформы и тоннелем оставался узкий просвет, и было слышно, как воздух, сдавливаемый этим импровизированным поршнем, с шипением вырывается через него наружу. Это обстоятельство навело меня на мысль, что противоположный конец тоннеля должен быть довольно плотно закрыт.

Хорошо, если там, в конце, окажется свободное пространство, достаточное для двух человек, если же это очередная ловушка, то наше путешествие может закончиться совсем не так, как нам бы этого хотелось. Взглянув на радостное, полное надежд лицо Мелиссы, я и в этот раз не стал высказывать вслух своих опасений, тем более что отказаться от этой поездки вверх по тоннелю всё равно было уже невозможно.

Мы поднимались долго и настолько плавно и бесшумно, что я потерял всякое чувство времени. Мне стало казаться, что подъём начался уже давным-давно и что тоннель этот бесконечен, и мы так и будем скользить в неизвестность вне времени и пространства, погружённые лишь в полумрак и свои мысли: Мелисса — в счастливые и радостные, я — в тревожные. Впрочем, это и неудивительно. Хотя мы и бежим сейчас от воинов Орама, но всё же Мелиссу в конце нашего пути в городе у подножья гор ждёт встреча с друзьями, меня же — полная неизвестность: мне ведь даже неизвестно, кто я и что мне делать в этом новом для меня мире. Поразмыслив, я решил, что зря так разволновался. Собственно говоря, в моём положении ничего не изменилось с тех пор, как я здесь оказался. Я, как и раньше, не помню, кем я был и что делал в своём прежнем мире. Совсем недавно этот вопрос меня очень интересовал, но сейчас я уже не был уверен, хочется ли мне об этом знать. Если в прошлом было что-то такое, чего было бы жаль потерять, то это стало бы причиной сожалений, если же ничего подобного не было, то чем тогда прежняя жизнь отличается от теперешней, в которой ничего, кроме лёгкого любопытства, не связывает меня с окружающим? Не лучше ли начать всё с чистого листа? Постепенно обрасти новыми привязанностями, друзьями, привычками или, наконец, придумать себе какое-нибудь увлекательное хобби. Может быть, это позволит мне ощутить себя счастливым. Мне вдруг подумалось, что за последнее время я испытал множество всевозможных чувств: удивление, восхищение, очарование, страх и даже ужас, но самого важного человеческого чувства — чувства счастья — не испытал. Возможно, я его просто не заметил и на самом деле всегда был счастлив? Как мы не замечаем воздух, которым дышим.

Жаль, что события моей прошлой жизни исчезли из моего сознания. Возможно, тогда у меня было бы с чем сравнить. Возможно, в ней были моменты счастья. Отсутствие счастья — это ведь не несчастье. Но я почему-то вдруг ощутил себя самым несчастным человеком во всех существующих мирах. Разумом я осознавал, что причин для этого никаких нет, но ничего не мог поделать со своими эмоциями. Чувство глубочайшего отчаяния, никогда ранее так остро не испытываемого мной, охватило меня. Что я здесь делаю? Зачем всё это? В чём смысл? На мгновение мне показалось благом, что, вероятно, скоро платформа упрётся в тупик в конце шахты и за секунду превратит меня в лепёшку, положив конец невыносимым душевным страданиям.

Неожиданно я вспомнил о Мелиссе и мгновенно осознал, насколько ложны были мои ощущения. Само воплощение счастья стояло рядом со мной в образе Мелиссы. Пусть это было не моё счастье, но оно было настолько живым и реальным, что сразу снимало все вопросы зачем и почему.

Платформа была невелика. Мелисса стояла совсем рядом, чуть касаясь меня плечом. Я не видел её лица, но почему-то был уверен, что она смотрит вверх: туда, где должен был показаться столь желанный выход из пленившего нас подземелья. Словно в подтверждение моим мыслям я услышал её нетерпеливый вздох, в котором отчётливо слышалась надежда на скорое освобождение и чудесное будущее впереди. Я ощутил тепло её прикосновения, и мне стало невыносимо стыдно за только что нахлынувшие на меня чувства и мысли. Счастье существует. Надо только распахнуть пошире глаза и позволить себе увидеть и ощутить его. Счастье — это наш выбор, как относиться к тому, что нас окружает. Оно внутри нас, а мы так часто пытаемся искать его снаружи.

Глава вторая

По ту сторону гор. Артефакт

Элемор вёл караван к перевалу уже третьи сутки. Закутанные до самых глаз в длинные тёплые серо-зелёные плащи-хамелеоны, семеро путников верхом на длинноногих животных, внешне напоминавших верблюдов, двигались вверх в сыром сумраке ночи по узкой крутой тропе, петлявшей среди отвесных скал. Лораны выбились из сил, но внешне это было совсем незаметно. Они шли, высоко подняв грациозные головы, покачивая горбами в такт шагам и ни одним движением не выдавая своей усталости. Элемор знал, что это лишь видимость: нрав лоранов не позволял им показывать свои чувства, и, если он будет поддерживать движение каравана в том же темпе ещё несколько часов, то они могут вообще никуда не дойти. Эти чрезвычайно гордые и преданные животные в какой-то момент просто начнут падать замертво, не издав ни одного жалобного звука и не бросив на хозяина ни одного молящего взгляда. Было просто необходимо сделать привал и позволить им отдохнуть часа два или три, но Элемор знал, что этого времени у него не было. Никто из его спутников тоже не жаловался, хотя и они были измотаны многодневным переходом. Важность дела, заставившего их пуститься в дорогу, заставляла напрягать все силы.

Завтра, в день середины лета, в три часа двадцать семь минут пополудни они должны, во что бы то ни стало, оказаться в точке, указанной профессором Шумовым, гроссмейстером ложи Забвения ордена Чёрной Звезды — древней организации, поставившей своей целью свержение власти жрецов Орама. По его расчётам, именно в это время должны были проявиться тайные знаки, указывающие место расположения хранилища древних артефактов, содержащих, среди прочих важных вещей, достоверные сведения о происхождении цивилизации Орама. Были предприняты уже две экспедиции с целью обнаружить хранилище, но каждый раз что-нибудь мешало вовремя добраться до нужного места. В случае очередной неудачи следующего появления тайных знаков, о которых профессор сообщил Элемору, пришлось бы дожидаться ещё десять лет.

Узкая тропа, по которой продвигался караван, была едва заметна среди скал и лишь благодаря опыту проводника они до сих пор не сбились с пути. В какой-то момент Элемор почувствовал, что настал момент, когда, несмотря на острую нехватку времени, сделать остановку стало необходимо. В этом месте тропа немного расширялась, образуя небольшую площадку между скалой и отвесным склоном. Элемор поднял руку, давая знак остановиться. Лораны, словно ожидавшие этого, охотно опустились на колени, помогая всадникам сойти на землю. Затем улеглись сами, тут же блаженно закрыв глаза.

Элемор спрыгнул на землю и, пройдя немного вперёд, остановился у головокружительного обрыва. С высоты почти двух километров перед ним раскинулся невероятной красоты вид. На самом горизонте, как драгоценности на бархате, на тёмно-синем небе красовались, отливая жемчугом, гигантские ажурные шары станций галактической связи. Чуть ближе сверкала отражениями звёзд зеркальная гладь Адорского залива, выходящего справа в открытый океан. Узкая прибрежная полоса белого кварцевого песка чёткой линией отделяла залив от непроходимых лесов, покрывавших холмы до самого горизонта. Над краем леса и у залива мерцала, как ёлочная гирлянда, паутина автострад, висящих, казалось, прямо в воздухе. Под самыми ногами Элемора далеко внизу пылал угольками затухающего костра загадочный древний город Даралаим.

Элемор не боялся высоты. Высота приводила его в восторг и наполняла радостью. Стоя на самом краю, он чувствовал себя счастливым. Его предки тысячи лет селились вблизи гор, и высота стала их родной стихией. Они изобрели бесчисленное количество летательных устройств, и Элемор с детства полюбил чувство полёта. Когда ему было всего восемь, отец сажал его в плетёную из ветвей сандраоры удобную тёплую корзину и закреплял её на своём поясе так, что Элемор мог видеть всё, что происходит вокруг. Затем он надевал на спину устройство из крыльев гигантской стрекозы, изготовленное ещё его дедушкой, — сейчас такие стрекозы уже не водились, — и с приятным мелодичным жужжанием они взмывали в небо и кружили над холмами и ручьями, высматривая лучшие места для пастбищ лоранов.

Давно это было, но и сейчас стоило Элемору оказаться в горах, как он чувствовал почти непреодолимое желание броситься в восходящие воздушные потоки и подняться на такую высоту, где ледяной воздух обжигает лицо, а горы кажутся лишь невысокими холмами. Он с сожалением отвлёкся от приятных воспоминаний. Сейчас его беспокоило другое. Балансируя в порывах свежего ветра на краю пропасти, он внимательно всматривался в гаснущие в утреннем свете огни города. Он искал признаки погони: что-нибудь необычное в хорошо знакомой картине ночного города. Перекрытие дорог спецслужбами могла бы выдать чрезмерная упорядоченность в хаотичном, как правило, движении транспорта или колонны автомобилей, застрявшие у контрольно-пропускных пунктов, но всё было спокойно. Элемор вполне доверял своему опыту, но, всё же, чтобы исключить все неожиданности, он достал из висящей на плече сумки сканер каналов связи и несколько секунд изучал показатели индикаторов. Здесь тоже ничто не вызвало его подозрений. Никакие объекты в радиусе 100 километров не направлялись в их сторону, никто не интересовался их местоположением и никто не запрашивал информацию о членах его группы. Они уже достаточно удалились от контрольных пунктов, и дальше можно будет идти гораздо быстрее, не предпринимая мер тщательной маскировки, так замедляющих движение. Всё складывалось неплохо, и у него появилась надежда, что в этот раз им всё же удастся достичь цели. Пожалуй, решил он, в этой ситуации можно позволить себе получасовую остановку.

Элемор вернулся к своим спутникам, тут же понимающе начавшим подниматься со своих мест. Они уже готовы были вновь пуститься в дорогу. Элемор сделал успокаивающий жест рукой:

— Можем ещё немного отдохнуть, — сказал он, — у нас есть полчаса.

Элемор бросил на землю тёплую подстилку и растянулся на ней во весь рост, загнув руки за голову. Уставшие мышцы гудели, и ему казалось, что он по-прежнему мерно раскачивается, сидя на спине лорана. Он взглянул вверх, в начинающее светлеть безоблачное небо. Там в вышине широкими кругами парил одинокий орёл. Это был хороший знак. Элемор накинул на себя маскировочную накидку, прикрыл глаза и тут же погрузился в медитацию. Он научился быстро восстанавливать свои силы, представляя себе, что его тело превращается в быстрый золотистый поток, несущийся в пространстве и впитывающий в себя благотворные космические энергии. Получаса такого виртуального путешествия обычно хватало, чтобы вновь почувствовать себя свежим и полным сил.

За то, что кто-нибудь обнаружит их маленький отряд именно сейчас, Элемор не волновался. Даже с близкого расстояния увидеть расположившихся на отдых людей и животных, укрытых защитными накидками, было почти невозможно. Место привала казалось хаотично покрытым осколками камней и валунами. Только подойдя совсем близко и чуть ли не наступив на кого-нибудь, можно было понять, что некоторые из камней немного отличаются от других. Вероятность того, что кто-либо ещё окажется именно сейчас на этой едва заметной тропе, была настолько мала, что даже осторожный и предусмотрительный Элемор посчитал её практически равной нулю. Он решил дать всей группе как следует отдохнуть и не выставлять наблюдательные посты.

Глава третья

Покинутый монастырь

Мои опасения оказаться раздавленными в конце шахты не подтвердились. Платформа плавно выехала в небольшой зал и остановилась в его центре. Яркий солнечный свет бесчисленными тонкими лучами проникал внутрь через витражи узких закруглённых наверху окон, идущих по периметру зала от середины стены до самого потолка. В нескольких местах витражи были заменены обычными стёклами, и за ними по насыщенно-синему небу, радуя глаз, проносились нарядные, как платье невесты, белые облака. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы развеять все мои мрачные мысли. Теперь я чувствовал в себе безграничные силы и готов был преодолеть любые препятствия. В зал вела лишь одна дверь, расположенная в углублении стенной арки. Мелисса уже направилась туда и, подёргав дверь за ручку, легко открыла её. За дверью оказался извилистый тёмный коридор, заканчивавшийся узкой винтовой каменной лестницей. Поднявшись по ней, мы оказались в совсем маленькой комнатке, напоминавшей монашескую келью. Обстановка её состояла из узкой деревянной лежанки, невысокого шкафа и маленького столика. На нём в позеленевшей медной тарелке лежал огарок восковой свечи со следами мышиных зубов. Яркий солнечный луч падал на каменную стену через расположенное у самого потолка небольшое окно и, отражаясь, растекался по всей комнате. Из любопытства я приоткрыл дверку шкафа. Полки оказались сплошь заставлены книгами в кожаных переплётах. Вытащив одну наугад, я полистал пожелтевшие страницы, мелко исписанные непонятными мне знаками. В нос ударил знакомый запах старой бумаги и библиотечной пыли. На некоторых страницах красовались искусно выполненные рисунки. Несомненно, здесь можно было бы провести много увлекательных часов, но нам надо было спешить. Я поставил книгу на место. Келья оказалась одной из множества подобных, выходящих в длинный узкий коридор с овальной формы окошками на противоположной стене. Двери в некоторые кельи были приоткрыты или вовсе распахнуты настежь. Сразу чувствовалось, что там уже давно никто не бывал.

Коридор вывел нас в небольшой дворик, примыкавший одной стороной к узенькой улочке, стиснутой высокими каменными стенами. Поплутав немного по лабиринту улиц, похожих одна на другую как две капли воды, и убедившись, что здесь нигде нет ни одной живой души, мы вышли на площадь с большими деревянными воротами, которые, видимо, служили главным входом в это покинутое поселение. Ворота открылись на удивление легко. Мне пришлось сразу же зажмурить глаза, настолько ослепительно сверкало ледяное поле, начинавшееся прямо от входа. Когда глаза немного привыкли к яркому свету, я оглянулся назад. Моему взору открылся вид на заснеженную гору с прилепившимися у основания причудливыми постройками, чем-то похожими на тибетский монастырь, который я давным-давно видел на фотографии в какой-то книге или журнале.

За всё это время Мелисса не проронила ни слова, она лишь с интересом озиралась по сторонам. Видимо, и ей не приходилось раньше видеть ничего подобного. Тишина была почти абсолютная. Само время, казалось, остановило здесь свой бег. Я взглянул под ноги.

Мы стояли на гладком и прозрачном, как стекло, льду. В глубине, как за стеклом аквариума, виднелось каменистое дно. Толщину льда на глаз определить было невозможно. Она могла оказаться какой угодно: от нескольких сантиметров до метра или даже больше. На всякий случай я постучал ногой по льду, проверяя его на прочность. Ощущение было, как будто я бил в гранитную скалу, так что провалиться под лёд, пожалуй, нам не грозило, а вот замёрзнуть можно было запросто. Одеты мы были довольно легко, и, если до сих пор не чувствовали холода, то лишь потому, что наши мысли были полностью заняты совершенно другим.

Теперь же, когда нам предстояло преодолеть ледяную пустыню, которая простиралась до самого горизонта, неплохо было бы, по крайней мере, обзавестись какой-нибудь одеждой, и единственным местом, где мы могли надеяться найти хоть что-то подходящее, был, конечно же, заброшенный монастырь.

Наверное, я стал скептиком за те часы, которые находился в этом мире.

Во всяком случае, я считал, что наши шансы найти подходящую одежду в заброшенном монастыре равны нулю. Ну разве что какие-нибудь полусгнившие тряпки, которыми мы сможем обмотаться. Я оказался неправ и в этот раз. Открыв первую встретившуюся нам дверь, мы попали в большой зал с длинным деревянным столом и скамейками, идущими вдоль него. Зал, скорее всего, служил когда-то в качестве трапезной. В стенных нишах были вмонтированы шкафы с простой столовой утварью. В одном из них оказалось несколько почти новых с виду чёрных шерстяных плащей с капюшонами. Вот уж не думал, что мне придётся когда-нибудь нарядиться пилигримом. Мелисса очень обрадовалась находке. Она потратила немало времени, чтобы подобрать себе плащ по размеру и фасону. То ей не нравилось, как он сидит, то он оказывался слишком длинным, то — слишком коротким. Наконец она остановила свой выбор на наиболее элегантном и, нарядившись, пустилась в танец, весело крутясь на одной ножке и напевая весёлую мелодию. Полы плаща развевались при этом веером, и я, наблюдая за ней, чувствовал себя участником карнавала, совершенно позабыв, что мы по-прежнему спасаемся бегством и наши преследователи могут быть совсем недалеко.

Словно угадав мои мысли, Мелисса внезапно остановилась и серьёзно сказала:

— Всё, я готова. Не стоит задерживаться здесь слишком долго.

Я согласно кивнул головой и, подумав, решил прихватить ещё пару плащей на случай, если дорога окажется длиннее, чем мы предполагаем. Я обвязал их верёвкой и перекинул через плечо так, чтобы они не мешали при ходьбе. Я мысленно представил себе нас, шагающих по бескрайней ледяной пустыне, и наличие тёплых шерстяных плащей, пусть даже и в двух экземплярах, не вызвало у меня никакого энтузиазма. Вся эта затея была мне не по душе. Внезапно меня осенило, что мысль о том, что нам надо непременно идти пешком, поселилась в моей голове, когда Мелисса говорила, что стоит перебраться на другую сторону гор, как до города будет рукой подать. Реальные обстоятельства, а именно раскинувшаяся перед нами бескрайняя ледяная гладь, делали идею пешей прогулки абсурдной. Нам определённо необходимо было какое-нибудь транспортное средство. Почему бы не попытаться соорудить что-нибудь наподобие саней с парусом и лыжами? Я поделился своими мыслями с Мелисой, и она с радостью ухватилась за эту идею.

— Как здорово ты придумал! — воскликнула она. — Если честно, то мне даже думать не хотелось о том, как мы переберёмся через это ледяное море. Я просто говорила себе: ничего страшного, всё как-нибудь устроится.

Недолго раздумывая, я положил две длинные скамейки на бок и крепко связал ножки верёвкой. Получилось нечто наподобие полозьев. Концы досок я закруглил ножом с обеих сторон, затем вынул из шкафа несколько полок и привязал их поверх полозьев в виде настила. Благо скамейки состояли из нескольких длинных досок с небольшой щелью между ними. Получилась прочная конструкция. Теперь оставалось только найти подходящий материал для мачты и кусок ткани для паруса.

Оглядевшись по сторонам, я заметил между шкафами дверь. Она вела в небольшой внутренний дворик, служивший, скорее всего, местом для отдыха. Вокруг выложенного белым камнем родника было разбросано несколько плетёных ковриков. Я опустился на колени и зачерпнул воду ладонями. Она оказалась прохладной и приятной на вкус. Я позвал Мелиссу, и она тоже с удовольствием напилась из родника.

Во дворе нашлось несколько длинных шестов, которые вполне годились для изготовления мачты. Парус я собирался сделать из стоявшей тут же старой палатки. Захватив находки, мы вернулись в трапезную. Я принялся за работу, и скоро у меня в руках была приличная мачта с закреплённым на ней парусом. Теперь нам не нужно было беспокоиться о весе того, что мы хотим взять с собой. Мелисса собрала по шкафам мелочи, которые могут пригодиться нам в дороге, бросила на настил оставшиеся плащи, и мы выкатили наше сооружение за ворота монастыря. Я закрепил мачту, и наш импровизированный корабль был готов к ледовому походу.

Подождав, пока Мелисса устроится поудобнее, я упёрся в настил и стал толкать конструкцию, чтобы придать ей начальную скорость. Когда она заскользила по льду, я запрыгнул на палубу сам. Пришлось немного повозиться с запутавшимися верёвками, прежде чем удалось расправить парус. Несмотря на затишье, он тут же вздулся пузырём. Я закрепил его в таком положении, и мы начали постепенно набирать скорость. То, что погода стояла тихая, было даже хорошо. При сильном ветре управлять этим кораблём было бы трудновато. Двигались мы небыстро, но тем не менее в несколько раз быстрее, чем если бы шли пешком. Самым приятным было, что для этого нам не приходилось прилагать никаких усилий. Первые четверть часа Мелисса сидела, напряжённо обхватив мачту обеими руками, но скоро привыкла и, видимо, стала чувствовать себя вполне комфортно. Она перебралась на переднюю часть настила, укрылась ещё одним плащом и стала всматриваться вперёд, в далёкую линию безоблачного горизонта.

Я устроился на корме и по мере необходимости корректировал положение паруса. Горное озеро, по которому мы двигались, не должно было быть слишком большим. Я надеялся, что мы доберёмся до противоположного берега часа через два-три, хотя кто знает, какие причуды таит природа чужого мира.

Довольно долго мы ехали молча. Я любовался бездонным синим небом, покрытыми снегом далёкими горными вершинами и сверканием солнца в окружающей нас ледяной глади. Мелисса укуталась с головой в плащ и, как мне показалось, задремала.

Солнце уже начало клониться к закату, а другой берег на горизонте был от нас так же далёк, как и в начале пути. Вспомнив о непроглядной темноте прошлой ночи, я пришёл к неутешительному заключению, что в этом мире, скорее всего, нет луны, и после того, как солнце скроется за линией горизонта, нельзя будет рассчитывать даже на самое минимальное освещение. Продолжать движение под парусом в почти полной темноте было бы довольно рискованно, но и ночевать посреди ледяной пустыни совсем не хотелось. Как я ни ломал голову, никакого подходящего решения на ум не приходило. Оставалось только надеяться на чудо.

Мелисса зашевелилась и выглянула из-под плаща.

— Я, кажется, заснула, — она глянула туда, где уже давно должен был появиться берег. — Мы что, никуда не движемся? — удивилась она.

— Нет, мы не останавливались ни на минуту. Наверное, озеро больше, чем кажется с первого взгляда, — предположил я.

Мелисса подняла глаза вверх и стала во что-то всматриваться.

Кроме начинающих появляться на небе звёзд, я ничего не видел.

Через некоторое время Мелисса сказала:

— Мне кажется, мы двигаемся по кругу. Посмотри, вон та звезда, — она указала рукой в небо, — описывает вокруг мачты ровный круг каждые десять минут. Наверное, мы попали в какой-то циклон в центре озера.

Она была права. Я даже и не заметил, что мы движемся по кругу.

Берег почти сливался с линией горизонта, и по его форме нельзя было заметить никаких изменений.

Я опустил парус, и мы остановились. Чтобы выбраться из мёртвой зоны циклона, нам пришлось вручную толкать катамаран. Я пошёл впереди, таща за привязанную верёвку, а Мелисса толкала сзади. Примерно через полчаса мы проверили направление ветра. Теперь он дул в сторону берега, и мы снова подняли парус.

Глава четвёртая (черновик)

Даралаим

Велик город Даралаим. Начинаясь у самого побережья Рандорского залива, он тянется на многие десятки километров вглубь континента по обеим сторонам реки Зор, теснимый с одной стороны грядой скалистых гор, а с другой — бесконечными непроходимыми лесами. Города чаще всего вытягиваются вдоль побережья, чтобы жители их могли наслаждаться чудесными видами моря. Столь необычное расположение Даралаима объясняется не прихотью его создателей, решивших пооригинальничать, а сильными северными ветрами, почти постоянно дующими вдоль океанского берега, защитой от которых и служит городу горная гряда.

Самые бедные кварталы располагаются ближе к воде, те, что подороже, — вдоль русла реки дальше от океанского берега, а самые шикарные — на специально для этого подготовленных горных террасах, с которых открывается ни с чем не сравнимый вид на всю долину. Тех, кто живёт наверху, мало интересует, что происходит в нижней части города, конечно, если то, что там происходит, не мешает им жить. Впрочем, так было, видимо, во всех мирах и во все времена.

К верхним районам города не ведут пешеходные дороги. Туда можно добраться лишь по скоростным автомагистралям на оборудованных современными системами навигации мобилях или, ещё лучше, по воздуху. Не каждый житель нижнего города может похвастаться обладанием подходящего для этого транспортного средства, поэтому многие из них ни разу за всю свою жизнь здесь не бывали. Немногим довелось посетить и другие районы нижнего города, принадлежащие враждебным кланам.

Впрочем, такое положение вещей мало кого беспокоит. Большинству жителей нижнего города вполне достаточно ежедневных забот. На остальное у них просто не остаётся времени. Степень развития цивилизации, видимо, неотрывно связана с уровнем интеллектуального развития слоёв населения. Чем выше уровень цивилизации, тем более жёстко разделение общества на классы и тем менее вероятно для отдельного индивидуума перейти в другой, вышерасположенный класс. В городе Даралаим эта связь прослеживается вполне отчётливо. Родился ты в нижнем городе, и жизнь твоя вполне определена узким кругом занятий, не требующих развития ума и интеллекта, а лишь таких качеств, как исполнительность и услужливость, потому что более чем на функцию прислуги в этом мире тебе рассчитывать никак не возможно. Для этого нет ни объективных, ни субъективных причин. Скорее всего, и твои предки во многих поколениях выполняли точно такую же роль в обществе и воспринимали её как само собой разумеющееся. У них даже не возникало мысли о том, что кто-либо может служить им. По их представлениям, это было бы просто неправильно. Смысл и радость их жизни в том, чтобы служить кому-то. Но, как известно, нет правил без исключений. Очень редко, но и в нижнем городе появлялись личности исторического масштаба, о которых на протяжении столетий ходили легенды и слухи. Столь неравномерно распределяя таланты и щедро отдавая одной-единственной личности почти всё, что причиталось населению всего нижнего города, космос, видимо, желал показать своё могущество всем сомневающимся.

Совершенно иная картина появляется перед внимательным наблюдателем, стоит ему обратить свой взор на среднюю часть города.

Здесь не найдёшь человека, ищущего, кому бы послужить. Тут каждый имеет своё мнение по поводу существующих порядков и, зачастую, мнение достаточно радикальное, чтобы о нём не говорить вслух, а тем более с кем попало. Каждый здесь переполнен чувством собственного достоинства и считает, что незаслуженно находится в более низком положении, чем надо бы по справедливости.

Это и является источником различных бунтарских устремлений в виде появления многочисленных явных и тайных обществ. Если попытаться образно выразить сущность этой части населения Даралаима, то, пожалуй, его можно было бы сравнить с кипящим маслом между раскалённой сковородкой и омлетом, который на ней жарится. Причём масло старается как можно сильнее оттолкнуться от сковородки и как можно глубже проникнуть в омлет, отчего ни сковородка, ни омлет не испытывают никакого восторга, но, как бы ни были они недовольны, а без масла омлета не изжаришь.

Глава пятая

(черновик)

Подо льдом

Добравшись до берега, Мелисса и Денис попадают в русло реки и обнаруживают, что вода ушла из-подо льда и там образовалась пустота и ещё один слой льда. Они находят несколько прорубей во льду и лестницу, ведущую на другие уровни. В самом низу они находят лодку, в которой и решают продолжить своё путешествие.

Город Даралаим — город контрастов. Каменный век и хайтек — слишком велика разница в слоях общества. Среди друзей Мелиссы — группа молодых людей, борющихся против власти жрецов. Они узнают в Денисе сына главного жреца, но, услышав от Мелиссы историю появления Дениса в этом мире, решают привлечь его на свою сторону в качестве агента в «тылу врага». Они добывают подробные сведения о жизни сына жреца и передают эту информацию Денису. В ней он находит много интересного о себе.

Ещё один из друзей Мелиссы — учёный Олаф Грэмфорс. Он основал теорию единства материи и доказал, что вся существующая во вселенной материя, включая самые мельчайшие частицы, волны и живые организмы, и само пространство суть одна и та же неразрывно связанная субстанция, имеющая лишь различные свойства в различных своих точках. Исходя из этого постулата, он приходит к выводу о единстве времени, а значит, и возможности перемещения в любую точку пространства и времени независимо от того, в каком из миров она находится. Для этого надо только изменить свойства материи одновременно в двух точках. Самым главным его открытием является то, что инструментом для этого перемещения служит человеческий мозг, приведённый в особое состояние. Он делает успешные опыты в этой области.

Подробно он рассказывает свою теорию Мелиссе и Денису во время их беседы у него в лаборатории и предлагает помощь для возвращения Дениса в его мир.

Из его опытов следует, что пророки — это обычные люди или формирования субстанции материи, которые находятся одновременно в нескольких мирах и в связи с этим — в протяжённом времени, то есть существуют одновременно в тысячелетиях и, кроме того, способны влиять на свойства материи. Иногда они и сами не понимают, как это происходит. И тогда они создают различные школы, пытаясь понять, как им удаётся это сделать, и найти учеников и последователей, которым, как они надеются, удастся, может быть, лучше объяснить, как всё происходит. Из-за того, что они просто пытаются анализировать свои ощущения, их учения часто бывают довольно туманны, запутанны и кажутся другим людям беспочвенными догмами или полной белибердой.

Глава шестая

(черновик)

Встреча в горах

Денис и Мелисса, радостно выбравшись на поверхность горного плато, оказываются в небольшой постройке древнего храма на берегу горного озера и, преодолев ледяное поле с прозрачным льдом, попадают в историю с приключениями подо льдом, всё же по дороге вниз натыкаются на группу Элемора, и те, захватив их в «плен», сначала не знают, что с ними делать, и вынуждены вести их с собой в обратную сторону. Они добираются до хранилища артефактов и захватывают с собой часть вещей. Обратный путь проходит спокойно, и Денис с Мелиссой проникаются идеями ложи «Чёрной Звезды», но тут появляются воины Орама на «флаерах» и захватывают всю группу, однако узнают в Денисе сына главного жреца Орама Заргиса. Денис спасает группу Элемора, так как он похож на, то есть находится в теле, сына главного жреца, сказав, что это он руководитель экспедиции. При этом Элемор незаметно прячет в расщелину в скале артефакты, и их миссия остаётся выполненной не до конца.