Читать онлайн "Таймыр: Книга мёртвых"

Они выехали из Норильска в восемь утра. Солнце висело низко, тусклое, равнодушное, и тундра расстилалась перед ними белым полотном, прошитым чёрными нитками дорог. Инна сидела у окна, смотрела на сопки, на провода, на редкие столбы, уходящие в никуда. Проводник рядом — Серёжа, краевед, — листал маршрутный лист, сверял координаты, курил одну за другой. В автобусе было тесно: пятьдесят человек, снаряжение, ящики с пробами, рюкзаки, спальники. Пахло соляркой, потом, дешёвым табаком.

— «Скажешь тоже, курорт», — усмехнулся Серёжа на её слова, когда выезжали из города. — «Таймыр, апрель, снег по колено. Красота».

— «Я про другое», — ответила Инна, поправляя очки. — «Хоть бы погода не подвела».

Погода подвела. Через три часа пути небо налилось свинцом, ветер усилился, снег пошёл стеной, видимость упала до десяти метров. Водитель — коренной норильчанин, дядька с лицом, изъеденным морозом, — матерился, крутил баранку, пытался удержать машину на размытой грунтовке. Автобус заносило, заваливало набок, и пятьдесят человек молчали, вцепившись в поручни, в сиденья, в чужие плечи.

— «Серёжа, — сказала Инна, глядя в лобовое стекло, где из снега выныривал мост, старый, деревянный, без перил. — Серёжа, там...»

Он не успел. Водитель крутанул баранку, уходя от выбоины, колёса заскользили по льду, и автобус, медленно, неотвратимо, как падающее дерево, завалился на бок, перевернулся, покатился, заскрежетал железом по камням, забился, замер. Стекло разлетелось брызгами, люди полетели в проход, в потолок, друг в друга, и всё смешалось — крики, стоны, мат, звон, хруст.

Инна очнулась на снегу. Кто-то вытащил её через разбитое окно, кто-то тянул за руки, кто-то кричал, чтобы вставала. Она встала, шатаясь, и увидела, как автобус лежит на боку, колёса крутятся в воздухе, а из-под колёс течёт что-то тёмное, густое, парящее на морозе.

— «Водитель», — сказал кто-то. — «Водителя зажало».

Его не откачали. Он умер до того, как подоспела помощь, которую никто и не смог вызвать. Спутниковый телефон разбился, рация замолчала, аварийный маяк улетел в реку вместе с ящиками снаряжения, которые сорвались с крыши при падении. Река, быстрая, чёрная, с белыми барашками, уносила вниз по течению палатки, сухпайки, спальники, приборы, пробы. Всё, что везли с собой, всё, что должно было обеспечить им жизнь на точке, исчезло в ледяной воде, ушло на дно, растворилось в таймырской глубине.

— «Что теперь?» — спросила Алиса, рыжая, молодая, с перевязанной рукой. — «Что теперь, Инна?»

Инна посмотрела на карту, на компас, на грязное небо. До посёлка Таймыр, заброшенного, забытого, отмеченного на старых картах едва заметным крестиком, было десять километров. Десять километров по тундре, по снегу, по ветру, без палаток, без еды, без связи.

— «Идём», — сказала она. — «Другого выхода нет».

Они шли три часа. Пятьдесят человек, растянувшиеся цепочкой, потерявшие счёт времени, потерявшие чувство ног, потерявшие надежду. Мороз крепчал, ветер сбивал с ног, и каждый следующий шаг давался как последний. Дядя Миша — геолог, бригадир, мужик с седой бородой и прищуренными глазами — шёл впереди, проверял дорогу, возвращался, подгонял отстающих.

— «Там, за сопкой, посёлок. Видите трубу? Котельная небось. Там укрыться можно. Ещё немного».

Труба показалась из снега как скелет, как знак, как намёк на спасение. Люди прибавили шагу, заковыляли быстрее, и когда первые из них добрались до окраинных домов, рухнули в сугробы, не в силах идти дальше.

— «Не спать!» — кричал Миша, поднимая их за шкирку, отряхивая, толкая в сторону детского сада, где уцелела крыша, где можно было развести огонь, где можно было переждать ночь. — «Не спать, замёрзнете! Вставайте!»

Они вставали. Ползли. Собирались у стен, сбивались в кучи, грели друг друга дыханием. А когда в окнах заколоченного детсада занялся огонь, когда первое тепло коснулось обмороженных лиц, когда люди поняли, что живы — кто-то заплакал, кто-то засмеялся, кто-то зашептал молитву.

Они не знали тогда, что спасение это — только отсрочка. Что посёлок Таймыр, заброшенный, забытый, отмеченный на картах крестиком, уже занят. И те, кто живёт под ним, ждут. Ждут новых. Ждут пятьдесят. Ждут, когда сядет солнце, когда затихнет ветер, когда можно будет выйти из темноты и взять своё.

Они не знали. Им предстояло узнать.

***