Читать онлайн "Верхоторский ходок: эхо времени."

В лето 1840-е от Рождества Христова, когда солнце над предгорьями Урал Батюшки стояло ярое, да могучее, аки раскаленный горн, речка Тор несла свои воды, лениво обтекая седые камни извилистых берегов. Воздух здесь был густой, настоянный на дëгте, конском поте и едком дыме медеплавильных печей, который мужики называли "дыханием Хозяйки". Места эти, воистину сказочные, издревле были овеяны легендами. Народ сложил множество сказов, например про отца Урала и сыновей его, легендарных батыров, сражающихся со злом, и другие предания, которые переплелись со временем с легендами заводских и горных рабочих о Медной Хозяйке и горных ду́хах, могущих как наградить за прилежность, так и наказать за жадность да злобу. Красота этих мест, множественные пещеры в верховьях рек с курящимся над ними седым туманом, древние останцы на хребте Кибиз, похожие на застывшие человеческие фигуры, дикие скалы, придавали пейзажу красоту и суровость. Но вблизь завода ситуация была отнюдь не сказочной...
Васятка был отроком 12 лет, оставшимся сиротой, его мальцом подобрал дедко Булан, воспитал добрым и честным малым. Так и подрос с ним малец, да к труду приобщился. Дедушка был уже совсем стареньким, Вася стал помогать рабочим в поиске руд. Работа была тяжёлой и опасной, в те суровые времена часто именно отроки лазили в самые тесные "дудки" (разведочные вертикальные норы), куда не мог пролезть взрослый. Подростки верили, что их защищает Сиделец - маленький старичок в ветхой холщовой рубахе и стоптанных лаптях. Он всегда сидел в дальнем, тёмном углу штольни или выступе дудки, поджав ноги, отсюда и его прозвище. Если мальчик засыпал в забое, дух мог "нашептать" ему об опасности, мог прикрыть невидимым плащом от злого приказчика. Если в шахте слышался сухой стук и шуршание, то говорили "Сиделец камушки перебирает, жилу прячет". Считалось добрым знаком оставить ему корочку хлеба или глоток кваса - тогда работа в смене шла легко, а инструмент не ломался. Сиделец не любил шума, ругани и жадности. Если горняки начинали ссориться из-за находки, он уводил жилу, оставив вместо меди пустой камень.
Эта легенда помогала людям справляться со страхом перед замкнутым пространством и темнотой. Для подростков, работающих в нечеловеческих условиях, вера в такого "доброго дедушку" была единственным утешением.
В тот год очень часто случались обвалы шахт, засыпало дудки: Хозяйка гневалась. Ваське было очень жалко людей, он всей душой хотел им как-то помочь. Однажды он залез в "дудку" под небольшим гротом, считавшуюся уже бесперспективной, нужно было вытащить упавшее кайло. Оно завалилось в небольшой приямок, Вася разрыл осыпавшийся грунт пальцами и обнаружил довольно крупный камень изумрудного цвета, не просто мерцающий, а прямо сияющий в темноте. Странно, подумал он: таких ценных каменьев здесь сроду не находили, всё больше медный песчаник. Он решил, что этот камень будет хорошим подарком для разгневавшейся медной девы.
- Возьми камушек, Хозяйка, не губи мужиков! Не ломай крепи, не засыпай дудки! У них детки малые по домам плачут. Не гневись, Хозяйка: прими мой подарок, от чистого сердца!
Он положил камушек на небольшой выступ в стене, взял инструмент и полез по веревочной лестнице.
Вечером в избе он рассказал всё дедушке.
- Это Она тебя проверяла, внучок! На корысть, да на жадность! Молодец, Васятко, правильно сделал! Не нужны нам каменья её, и без них проживëм!
С тех пор обвалы в шахтах прекратились, а грот тот и дудку больше никто и не видел...
... Прошло 20 лет, дедушка давно отдал богу душу. Василий женился, работал он на заводе. Работа с металлом у него спорилась лучше всех, медь словно сама давалась в его умелые руки...
...Верхоторский медеплавильный гудел, как потревоженный улей. Огромные водяные колëса с тяжким вздохом ворочали дубовые валы, и в цехах, где копошились закопченные литейщики, земля дрожала под ударами кричных молотов.
Василий, Ходок прозвищем, старший горновой, мужик кремень-породы стоял у второй печи. Прозвали его так мужики, пророча ему быть ходоком к самому царю-батюшке за неуëмный характер, да тягу к справедливости.
- Тебе, Василий, к царю идти, ответ за нас держать! Да Золотую Грамоту принесть, истинную царскую волю: небось давно уж он её выдал, да помещики скрывают! Причём, царь в их представлениях был то самый настоящий, петербургский, то "истинный", скрывающийся в таинственном Беловодье. Скорее, это была народная мечта, чаянье, надежда на лучшую, справедливую долю.
Пот заливал глаза, рубаха на спине стояла колом от соли и гари. Он чувствовал медь нутром — по гулу пламени понимал, когда металл готов "отдать душу". Но в тот полдень не только в печах кипело. В горле у Васьки клокотала ярость на приказчика-Хорька, что за спиной зубами щелкал, обсчитывая артель...
... Вспомнилось, как заступился он за Кузьму, деда, привозившего уголь от углежогов, когда упал тот с тяжёлой корзиной, да обдало Хорька угольной пылью, не отдал старого под батоги, отстоял: Василия плавильщики уважали! Металл он знал, как себя самого, лучше его не сыскать во всей округе, да и мужик был честный, соль земли. Случались у них время от времени подобные стычки. А уж как с жалованьем Хорёк обманывал, тут отдельная история. Жаден был до безобразия. Скряга-приказчик едом поедает, артель не обсчитал, считай день зря прожил! Весы с извечно подпиленными гирями, вес принимаемой меди занижал чуть не в два раза. А лавка при заводе, где люди вынуждены были всё покупать, в 'кредит" - цены тоже в 2-3 раза завышает супротив городских. А "мертвых душ" сколько, никто и не знал, кроме него, а деньги - все в карман. Да штрафы за всё: за непочтительный вид, за мат, за песню на рабочем месте, да всех и не упомнишь, в конце месяца мог забрать до половины заработка. А у всех дети малые с щей на квас перебиваются, не даёт житья ирод людям честным! Как то дочь Никиты Зайцева , Анютка, девчонка весёлая, да светлая, что речушка горная, принесла отцу обед на завод. Заприметил её Хорь, да прижать к стене кирпичной хотел, что на спуске у плотины, где вода к заводу идёт по лотку. Говорит слащаво:
что краса в девках сидишь, отец твой всë одно на каторгу за недоимки пойдёт, кто тебя кормить будет? Возьму тебя к себе в услужение, сыта всегда будешь и одежонка хорóша, да справна... Будешь пыль протирать, да за порядком приглядывать...Замуж отдам тебя, за кого не жалко: ухмыляется сально Хорёк, прозванный так за внешность свою, да пакостность.
На беду его, а девке на выручку, Васька, что туесок свой в песке речном припрятал к обеду, здесь же был за кустом, руки мыл к обедне. Вскипел он, выскочил:
- Ты пошто девку обижашь, ирод окаянный!
Да двинул на него, до кулаков не дошло, брань услышали мужики, удержали, отвели беду... В общем, в контрах они были уж давно, да и народ заводской негодовал потихоньку, тяжелел: лютует стервец!
От дум суровых, да от работы, что уж хоть с закрытыми очами мог делать, оторвал его визгливый крик Хорька, кричал он на Пашку, мальчишку лет двенадцати:
-А изложницы песком не посыпал небось! Гарь, да брызги одни! Из-за тебя, шельмеца, медь пористой пошла! Казну грабишь?! Василию в план не положим!
И тростью его наотмашь!
Оступился парнишка, обжёгся сильно, заревел от боли. Тут Ваську такая злоба взяла за мальца, да положение своё подневольное! Понимает ведь, что к нему руки тянет злыдень, да побаивается всё ж.
Бросает кочергу:
- Слышь-ко, Хорёк, ты медь-то не по весам меришь, а по своей жадности! У людей жилы лопаются, а ты жируешь! Мальца на кой забижаш, сволочь?!!!
Напряжение: Вокруг затихают молоты. Мужики поднимают головы. Хорёк шипит: - Бунт? Охрана! Берите его! Вяжите подлеца!И эти здесь, как назло...
Природа вокруг замерла, будто чуяла: сейчас не просто медь разольют, сейчас само Время треснет по шву. Сосны в семи верстах от завода стояли недвижно, а ящерица на теплом камне у плотины вдруг замерла, уставив изумрудный глаз в сторону завода, где Вася Ходок уже сжимал свою верную балдоху...
-Да пропади ты пропадом, Хорь степной, на веки вечные!!!
Замахнул он молот над сжавшимся злыднем. В воздухе Хорев визг завис, да ахнул народ. У Васьки жизнь пронеслась перед глазами, как перед делом непоправимым. Да так мысли стройно идут, как будто само время замерло. Перед глазами почему то Она - Хозяйка Горная стоит, о которой деды ещё баяли. Да смотрит так строго, как будто грех на душу брать не велит. И заместо Хоревой головы, кладёт он молот свой на наковальню, что промеж пришлась, да с такой силой, что зелëные, сверкающие словно глаза Хозяйки искры, посыпались вокруг, по земле звон пошёл, да гул. Не задел гада. Всë замерло на миг.
Завод, печи, люди - всë поплыло туманом, как морок, только увидел, как Хорëк, усохший враз до зверька степного, схватил в зубы от жадности несколько искр, застывших изумрудами, шмыг за печку и был таков... Всё исчезло вокруг, как дым печной, а Вася от звона, да от напруги нечеловеческой, грохнулся оземь. В голове успело мелькнуть: Она помогла, не позволила согрешить...