Читать онлайн "Накопил"

Перед глазами Юргена всё ещё были разноцветные колонки пригородной заправки. Он ясно помнил, как выезжал туда: как хлопнул дверцей машины, бросил рюкзак на заднее сиденье, как ткнул пальцем в экран телефона, выставляя маршрут на навигаторе. Знакомый путь по пустому шоссе среди полей зрелых подсолнухов. Заправка была по дороге. Он заехал туда, чтобы наполнить бак для неблизкой поездки. Он запомнил запах топлива, короткий разговор с кассиром, щелчок пистолета, вставленного обратно в колонку. А дальше — пустота. Словно кто-то аккуратно вырезал кусок плёнки.

Небо над ним было чужим. Слишком низким, бледным, без той насыщенной синевы, которая простиралась над желто-зелёными полями. Юрген лежал на боку, щека была вдавлена в пыльную землю. Несколько секунд он просто дышал — проверял, жив ли. В воздухе стоял запах лошадиного навоза, трав и чего-то кислого, нагретого на солнце. Юрген пошевелился. Его ноги оказались опутаны грубым и рыхлым волокном, но при первом же движении чёрная ткань рассыпалась, как старая мешковина.

Он прислушался к телу. Голова цела, руки, ноги на месте. Сердце бьётся быстро, но ровно. Во рту пересохло, язык словно ободрали наждаком. Жажда и голод подсказали ему время не хуже любого циферблата со стрелками: воды он не пил часов десять, не меньше.

Юрген сел — медленно, как делал всегда после срывов на тренировках по скалолазанию, когда резкое движение могло стоить дороже самого падения. Его взгляд опустился на землю, а затем двинулся вверх. Кроссовки, джинсы, куртка. Сердце замерло. Он хлопнул себя по карманам — раз, другой. Пусто. Телефон с включенным навигатором остался в держателе на лобовом стекле машины.

— Ладно, — пытаясь унять дрожь, хрипло произнес Юрген. Собственный голос прозвучал странно, словно потонул в тихом воздухе, лишенном привычного фонового шума.

Он огляделся. Перед ним был неширокий переулок, мощёный пыльным камнем, по обеим сторонам которого теснились низкие дома из светлого песчаника. Окон не было видно — возможно, они выходили на другую сторону. Ближайший к нему дом был словно немного сдвинут и оставлял узкий тёмный проход во двор. Ни проводов, ни вывесок, ни асфальта. Оттуда, куда вёл переулок, лился свет и доносились голоса, но язык он не узнавал.

Юрген провёл рукой по лицу. Поток лихорадочных мыслей захлёстывал, как было в один из самых страшных дней в его жизни, когда Юрген двигался с группой по заснеженной полке в Карпатах. Одного из альпинистов сорвало с опоры. Цепляясь ледорубами, тот сползал к обрыву, утягивая за собой Юргена, пристегнутого к сцепке следующим. В краткую секунду, показавшуюся вечностью, Юрген замер, упершись шипами ботинок в скальный выступ, и мысли метались так же стремительно. Вечером того дня, уже в тепле общей палатки лагеря, инструктор разбирал ошибки группы. То, что сказал опытный альпинист, покоривший не один восьмитысячник, запомнилось Юргену на всю жизнь. «Не трать время на панику. Сперва пойми, что происходит, а затем решай ближайшую задачу».

Теперь вокруг не было снега, не было синей темноты ледяного ущелья внизу. Но страх был тот же. И слова инструктора звучали сквозь гул крови в ушах как единственная опора, не позволяющая этому страху взять верх.

Юрген встал, пошатнулся, но поймал равновесие. Глаза стали различать силуэты людей, проходивших мимо по оживлённой улице, пересекавшей вдали переулок. В нос снова ударили совершенно чужие запахи: дым, пряности, человеческий пот. Сквозь вихрь мыслей и догадок понимание пришло внезапно: он здесь не должен быть. Всё здесь другое. Или, нет. Он один здесь — другой.

Со стороны улицы послышался нарастающий шум. Юрген едва успел укрыться за ящиками, стоявшими у стены одного из домов, как в переулок медленно въехала крытая повозка. Деревянные колёса глухо стучали по камню, плотная потёртая ткань, натянутая на дуги над кузовом, образовывала низкий свод, сбоку свисала занавесь.

Повозка остановилась в нескольких метрах от убежища Юргена. Возница остался сидеть на козлах, он опустил взгляд в ноги и не оборачивался. Полотнище сдвинулось, изнутри выглянул мужчина в дорогом кафтане: на тёмом тяжёлом подоле красовался витиеватый узор. Он не вышел наружу, только откинул край занавеси и оглядел переулок.

Почти сразу же из узкого прохода между домами появилась женщина — старая, сгорбленная, с красными руками, какие бывали у тех, кто часами полощет бельё в щелочной воде. На старухе было поношенное энтари* с подолом, потемневшим от воды и грязи, выцветшее покрывало было наспех наброшено на голову. Она шла быстро, явно торопясь, и Юрген заметил, что она прижимает к груди небольшой свёрток.

Женщина остановилась у повозки. Господин, сидевший в ней, протянул пришедшей небольшой мешочек. При этом движении внутри тихо звякнули монеты, хотя мужчина держал мешочек на раскрытой ладони, словно опасался любого лишнего звука в гулком пространстве переулка. Старуха в ответ протянула свёрток. Мужчина взял его молча одной рукой, и вдруг ткань на мгновение сдвинулась. Юрген увидел лицо — крошечное, неподвижное. В руках богатого незнакомца лежал младенец. Глаза ребёнка были закрыты, ткань, в которую он был замотан, поднималась и опускалась от его дыхания, и этот ритм казался неестественным, слишком глубоким для обычного сна.

Кошелёк перекочевал в руки пожилой женщины. Она, не открывая, прижала его к груди, торопливо развернулась и исчезла в том же проходе между домами. Мужчина поправил ткань, прикрыв лицо ребёнка, откинулся назад, запахнул занавесь и коротко стукнул пальцами по борту повозки. Возница дёрнул поводья, колёса снова заскрипели по камню, повозка проехала мимо бочек, за которыми прятался Юрген, и скрылась за углом.

Юрген опустился на землю и уставился невидящим взглядом в пыльную мостовую.

«Что здесь происходит? Кошелёк, младенец... Она продала ребёнка? Кто эти люди, почему они так одеты? Они… Быть не может».

Он отгонял от себя мысль, казавшуюся безумной, но она возвращалась. Мысль о том, что женщина и богач не были его современниками. Не могли быть.

Теперь Юрген старался держаться в тени. Он поднялся, прошёл вдоль стены и нырнул в узкий тёмный проход, откуда выходила пожилая женщина. Двор, где он оказался, был пуст, в нём на верёвке сушилась одежда — грубая, выцветшая от солнца. Широкие штаны из плотной ткани, пояс-шнур, короткая безрукавная накидка, длинная рубаха. На плече рубахи он разглядел продолговатое пятно от ржавчины, тянущееся к воротнику. Поодаль у стены стояли ботинки. Видимо, их прислонили там, где с утра падал свет, но солнце уже ушло в другой конец двора.

Перед Юргеном была одежда носильщика или мелкого подёнщика: без украшений, уже почти без цвета, стиранная много раз. Долго думать не пришлось. Он снял куртку, джинсы, кроссовки. Аккуратно взял с верёвки чужую одежду. Оглядываясь скорее виновато, чем с тревогой, он накинул рубаху, просунул ноги в штанины, затянул пояс, обулся. Грубая ткань тёрлась о кожу, ботинки были явно велики, но Юрген разом почувствовал себя спокойнее, словно эта одежда была костюмом человека-невидимки в этом странном, чужом и опасном мире.

Свои вещи он аккуратно сложил. У стены валялся кусок мешковины — старой, но прочной. Он завернул в неё одежду, стянул узлом, проверил, не торчит ли что лишнее. Выпрямившись, он на несколько секунд замер в задумчивости и машинально коснулся безымянного пальца. Кольцо было на месте, едва заметно холодило пальцы.

На секунду перед глазами всплыло другое небо — вечернее, багряное в лучах заката. Скамейка, неловкая пауза, его собственный голос, вдруг севший, когда он достал коробочку. Как она сначала не поняла, а потом засмеялась и закрыла лицо ладонями.

Юрген сжал пальцы.

«Нет. Это остаётся», — пообещал он себе.

Он подхватил с земли свёрток с одеждой и вышел из дворика. «Решай ближайшую задачу», — повторял он про себя давно услышанное наставление. Улица, куда вывел его переулок, была залита солнечным светом. Несколько человек задержали на Юргене взгляд, кто-то даже замедлил шаг. Но уже мгновение спустя прохожие снова спешили по своим делам.

* Энтари (entari) — традиционное длинное женское платье в Османской империи. Оно носилось поверх рубашки и шаровар, отличалось широким поясом и служило основным элементом турецкого костюма.