Читать онлайн "Я проснусь мертвой"

- Доктор, я бы с радостью все списала на паранойю, - мои пальцы нервно скользили по шее, помогая проталкивать слова. - Но смерть реальна. И она преследует меня с самого детства.

Я замолчала, наблюдая за его реакцией.

Передо мной сидел невысокий мужчина лет сорока - седина уже пробивалась в темных волосах, халат был небрежно накинут, будто его надевали на бегу. Пять минут назад он влетел в кабинет, как супергерой в недостаточно белом плаще, одной рукой приглаживая взъерошенные волосы, другой - схватив мою медицинскую карту. Я ждала его приема неделю и наконец была готова к психотерапии.

- Расскажете свою историю?

И я начала рассказывать.

- Когда мне было четыре, я потеряла почти всех родственников за один вечер. Новогодний ужин. Ботулизм. Нашу семью спасла моя внезапная болезнь - праздник я встречала с родителями в больнице.

Я перевела взгляд в окно, погружаясь в свои первые похороны. Траурная процессия тянулась длинной вереницей гробов. Все плакали. Я тоже хотела как все, но не получалось. Но ранние воспоминания давались легко: в детстве не бывает трагедии, даже если горе поглощает твою мать.

- Когда мне было восемнадцать, умерла бабушка. Мы были близки, и ее смерть стала первой настоящей утратой, - я тяжело вздохнула. Кислород застревал где-то в районе гортани, не доходя до легких.

- Марина Евгеньевна, у меня будет просьба, - психотерапевт, заметив, что я поморщилась, стал аккуратнее подбирать слова. - Когда говорите о тех, кого потеряли… Найдите хотя бы две причины их поблагодарить.

- Называйте меня Риной, - вздохнула я. - С полным именем у меня сложные отношения. И лучше на ты.

Он молча кивнул, а я продолжила.

- Благодарна бабушке за любовь к страшным сказкам, от которых стыла кровь. И за то, что научила ругаться со всей деревенской простотой.

Я улыбнулась, вспоминая, как мы с Ба принимали роды у собаки во дворе, и как она от избытка чувств называла щенят святыми мандавошками.

С ней всегда было весело и жутко - как на тех каруселях, что одновременно захватывают дух и заставляют смеяться. Теперь меня качало от горя к горю.

- Когда мне было девятнадцать, убили моего парня. Тело нашли в университетском туалете. Кто и зачем это сделал - не знаю… Среди ночи позвонили из полиции, спрашивали, когда видела его в последний раз. Я тогда слишком хотела спать и сбросила звонок… Это был мой последний здоровый сон.

Тревога сжала горло, исказив голос. Все было ясно и без психоанализа: сон нарушился из-за того, что тогда я позволила себе дальше спать. Пока он умирал, я спала. Неприятным бонусом к бессоннице шли дыхательный невроз и панические атаки.

Пока я по привычке растирала шею в надежде протолкнуть воздух, психотерапевт писал заметки. Ручка цеплялась за бумагу слишком громко для тишины этого кабинета. Я вспоминала, как цеплялась за его мертвую руку, не в силах отпустить. Но в гробу осталось лишь тело, едко пахнущее формалином и разложением.

- Да, - мне казалось, что я давно пережила его потерю, и осталась только грусть. - Спасибо ему за панк и металл в моей жизни… И за близость в самых неподходящих местах.

Где нас только не было. Мы любили друг друга везде, и будто ставили галочки, как смертельно больные, в попытке успеть все попробовать.

- Полгода я не могла смириться с потерей. Сложнее всего было просыпаться и каждый раз понимать, что его больше нет. Поэтому я запретила себе засыпать... Через неделю мама не выдержала и позвонила моему декану. Тогда я впервые попала сюда.

Воспоминания снова стали свежи. Как будто открываешь книгу со старой закладкой - нужная страница и время вновь замирает. В то время я училась в медуниверситете на факультете психиатрии. А мой бывший декан теперь главный врач этой клиники. Уже десять дней я была здесь, в отделении пограничных состояний, или по-простому - неврозов, городской психиатрической больницы. Хотя пару лет назад в этом же отделении работала психиатром.

- Ты готова продолжать? - Тихо спросил терапевт, и я поняла, что молчу слишком долго.

В руке у меня была разорванная бумажная салфетка. Перед сеансом я собиралась рыдать, но слезы пока не спешили появляться, поэтому салфетка рвалась за ненадобностью.

- После смерти бабушка стала сниться, продолжая заботиться обо мне. Перед тем, как убили парня, во сне Ба была так зла на меня и просила порвать с ним. А через полгода после сказала, что буду счастлива как никогда. Но недолго.

Она всегда говорила короткими фразами, будто за каждое слово ей приходилось расплачиваться.

- Тогда я встретила будущего мужа и реально испытала то самое счастье. Но нормальный сон так и не вернулся.

Я поерзала, пытаясь сесть удобнее. Жесткий стул впивался в мои кости, напоминая о том, что комфорт вообще перестал быть мне доступен. Не в этой жизни.

- Благодарность… Благодарна ему за то, что он научил меня страсти и за то, что в итоге я перестала быть зависимой от отношений… Это сложно объяснить.

Я вновь замолчала. Мысли вязли, как мухи в ложке меда, за которыми я любила наблюдать у Ба в деревне.

Начинало темнеть. Мы сидели в самом обычном кабинете с дешевой, потрепанной годами мебелью и решетками на окнах. Стены с облупившейся краской пытались замаскировать картинами сельских пейзажей и портретами основателей психологии. Но прямые взгляды Фрейда и Юнга меня только угнетали, поэтому я предпочитала смотреть в окно.

- Он тоже умер? - Психотерапевт выстукивал нервный ритм ногой, будто специально усиливая мою тревогу.

- Нет… - я нехотя оторвала взгляд от зимней сказки за окном и вернулась к беседе. - Но он был на грани. Через четыре месяца мы поженились, а когда страсть утихла, любовь не пришла. Он начал изменять, я притворялась, что не вижу. Потом узнала, что не могу иметь детей… И тогда все окончательно развалилось.

Наверное, я выливала на него слишком много информации, и он, не переставая, писал заметки. Если бы знал, что я больше не вернусь, не тратил бы бумагу зря.

- Все закончилось, когда их застукал муж любовницы. Задушил свою жену, а его избил до комы. Но он выжил. Мы развелись, когда мне было двадцать четыре. В это же время я ушла с работы, поняв, что нельзя быть сломленным психиатром, который даже себе помочь не может.

Я подходила к самым болезненным воспоминаниям. Сознание, в попытке защититься, отчаянно искало якоря в безобидных мелочах. Сама природа откликалась на мою боль, выплескивая ее наружу. Падающий снег стал валить крупными хлопьями, а порывы ветра яростно колотили ветками деревьев по стеклу, предупреждая о надвигающейся беде.

- Поэтому я больше не хочу слушать свое полное имя. Оно напоминает мне о бывшей профессии и тех временах, когда ощущала полную беспомощность.

Тогда я с головой ушла в другую профессию, работала из дома. Иногда неделями не выходила на улицу, но зато быстро продвигалась по карьерной лестнице.

- Кем вы работаете теперь?

Психотерапевт отложил ручку и устремил на меня изучающий взгляд. В его глазах читалось любопытство, но ноги выдавали другое - нервный стук носка о ножку стола: отрывистый, сбивчивый, передающий сигналы к бегству. Возможно, он уже давно выгорел дотла. Или балансировал на самой грани.

- Работаю в компании, которая развивает нейросеть. Сейчас мы готовим ИИ для оказания психологической поддержки жертвам насилия.

Я любила свою работу и ненавидела отпуска, потому что на самом деле мне было страшно ощущать себя никем. Но не об этом был мой разговор, поэтому я перешла к самому больному.

- Почти два месяца как умерла моя мама. Она не справилась с вирусом. И папа был настолько безутешен, что начал пить. Через месяц он умер от передозировки алкоголем. А я так была поглощена своим горем от потери мамы, что не заметила его состояние.

Слезы наконец нашли выход. Я беззвучно плакала, глядя в трещины пожелтевшего потолка. Безнадега накатывала холодными волнами зимнего моря, в котором меня заставили плыть.

- Это случилось две недели назад. Две самых ужасных недели назад я осталась одна в этом мире, - слезы скопились в горле комом мокрой ваты, от которого невозможно избавиться, и я с силой говорила через него. - Мои близкие и родные умерли. А всех своих друзей растеряла еще на момент развода. После похорон отца я не могла успокоиться, слезы не прекращались, пропал сон. Мне пришлось позвонить сюда и попросить помощи, и теперь я здесь в качестве пациента.

Последние слова своей безысходностью били в мозг - точно, безжалостно и окончательно. Судьба жестоко тренировала меня, но я не оправдала ожиданий.

Сдалась.

- Что ж, как бы это странно ни звучало, но я хочу, чтобы сейчас ты нашла плюсы сегодняшнего положения, - мягкий голос терапевта вынул меня в реальность. - Если тяжело, мы можем использовать метафорические карты.

- Не надо. И так понятно, что жизнь состоит из потерь и обретений, и знаю смысл моей ситуации, - я обреченно вздохнула. Эти истины давно были изучены мною на каждой своей потере. Иногда я их повторяла как мантру. - Одиночество - это ресурс, чтобы наполнить себя чем-то новым. Я всегда могу прекратить одиночество. Потому что еще жива, и моя жизнь - это дорога, а не тупик. Если я этого захочу.

Выученные фразы стали пустыми. В них больше не было смысла, как в произнесенной неверующим молитве.

- Ты этого хочешь?

- Не уверена. Я ничего этого не чувствую. Просто, благодаря своим предыдущим потерям, знаю, что так и будет. Это дает мне утешение.

- Что еще ты чувствуешь сейчас? Утешение и… - доктор начинал терапию, поэтому мне пора было заканчивать.

- Я горюю. Но теперь во мне нет той безграничной безысходности, как две недели назад. Пока только это. - Катастрофически не хватало воздуха. - Можно открыть окно?

Он кивнул.

Я распахнула створку, и морозный воздух наполнил мои сжатые легкие. Мне нравилась зима: ледяная свежесть разжимала тиски в груди. Я долго стояла, сопротивляясь порывам ветра и глотая ртом воздух вместе с залетавшими снежинками, пока не почувствовала, что дрожу от холода.

- Хочу закончить на сегодня.

- Хорошо, - ответил психотерапевт, - буду ждать тебя завтра в это же время.

И я вернулась в свою палату.