Читать онлайн "Играй или умри"

Вечерний офис задыхался в изнуряющей духоте, а кондиционеры надсадно шуршали на стене, бессильно гоняя по кругу спёртый воздух. Казалось, они почти сдались перед натиском июльского зноя.

Мария Ивановна, чья безупречная укладка застыла, словно холодное литьё из воронёной стали, методично листала документы. Сухой шелест бумаги в её тонких пальцах мерно отсчитывал последние минуты рабочего дня.

Рядом Григорий Викторович лениво покачивался в директорском кресле, повернувшись к панорамному окну. Сложив руки на животе, он привычно любовался городом с высоты птичьего полёта, упиваясь иллюзией безграничной власти.

— Иван, воды, — сухо бросила Мария Ивановна, не отрывая глаз от отчёта. Она властно вскинула два пальца вверх — точно подзывала официанта в ресторане. На её лице, застывшем маской спокойствия, не дрогнул ни один мускул.

Иван, сидевший неподалёку в пышном кресле, даже не шевельнулся. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, мелко подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а зрачки расширились от сковавшего разум недоумения. Взгляд его был намертво прикован к монитору. Поверх блёклых рабочих таблиц внезапно развернулось зловещее окно, сочащееся кровавым светом. Надпись на нём гласила: «Игра началась».

— Иван? — Мария Ивановна вскинула голову и недовольно изогнула безукоризненно ухоженные брови. Взгляд её сулил ему выговор, но высказать его она не успела.

Реальность содрогнулась, теряя устойчивость. Воздух в кабинете потяжелел и стремительно превратился в густую чернильную взвесь, болезненно давящую на глазные яблоки. Тишину разорвал зубодробительный скрежет.

Замерев, Мария Ивановна резко повернула голову на звук. На мгновение её лицо стало предельно сосредоточенным — в нём отчётливо читалась работа острого ума.

Григорий Викторович, утратив былую вальяжность, выпрямился в кресле, натянувшись как струна. Пальцы, вцепившись в подлокотники, побелели от напряжения.

В это время Иван, едва дыша, вперил широко распахнутые глаза в открывшийся перед ним игровой интерфейс. Он выглядел точь‑в‑точь как в той фэнтезийной RPG, где Иван иногда зависал ночами, пытаясь укрыться в ней от офисной рутины.

— Что это за… — Григорий Викторович резко откатился от панорамного окна, и его директорское кресло с глухим стуком врезалось в край дубового стола.

Он дёргано замахал руками, словно отгонял рой невидимых мух. Голос, всегда низкий и властный, сорвался на хриплый фальцет:

— Что за чертовщина?!

Мария Ивановна поднялась, привычно расправив плечи. На секунду прикрыла глаза ладонью, выдержала паузу, отвела ладонь и разомкнула веки. В тишине кабинета, перекрывая надрывный гул кондиционеров, зазвучал её голос со стальными нотками:

— Похоже на панель управления из игры. Кто‑то решил подшутить? — произнесла она буднично, словно зачитывала пункты скучного договора.

— Это из «Апокалипсиса», — подавленно вставил Иван.

Раньше он не смел встревать в разговоры «офисных акул» без прямого вопроса, но реальность треснула по швам. Поднявшись, он осторожно прошёлся по кабинету, чуть пригибаясь, будто опасаясь попасть под перекрёстный огонь. Голова оставалась неподвижной — лишь зрачки метались по светящимся панелям, заполнявшим поле зрения.

Вытянув чуть дрожащую с непривычки руку, Иван неуверенно кликнул по висящей в воздухе кнопке «Меню». В тот же миг раздался кристально чистый звон, и перед лицом развернулся каскад новых окон. Отшатнувшись, он едва не повалил монитор на директорском столе и замер, тяжело ловя воздух ртом.

— Поразительно… — выдохнул он. На бледном лице отразился запредельный восторг. — Ощущения — как в VR‑очках, но ярче, живее. Какие текстуры!

Он осторожно провёл ладонью по воздуху, заворожённый чёткостью графики.

Внезапный вопль, полный первобытной агонии, ворвался в кабинет, разбивая тишину на миллионы звенящих осколков. Звук доносился из коридора, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Все трое вздрогнули, мгновенно вынырнув из цифрового транса обратно в реальность.

— Вань, посмотри, что там, — бросил Григорий.

Повернувшись к своему директорскому столу, он принял привычную деловитую позу: откинулся назад, сцепив руки на животе в замок. Но Иван заметил лихорадочную дрожь на кончиках его пальцев и капли пота, проступившие над верхней губой.

— И с охраной свяжись, — добавил Григорий вслед уходящему к двери Ивану. Он пытался чеканить начальственные нотки, но голос звучал тонко и фальшиво.

Субординация, въевшаяся в разум за два года службы, послушно вела Ивана вперёд, подавляя в нём сомнения. Но у самой двери в приёмную он замер, чувствуя, как леденеет кровь. Сквозь тяжёлые дубовые створки сочился многоголосый хор — смесь предсмертных хрипов и воплей. Затем грохнул выстрел, за ним ещё один, потом ещё.

Обернувшись, Иван встретился взглядом с Григорием. Тот уже вскочил на ноги, мелко подрагивая грузным телом, и нетерпеливо подталкивал Ивана жестами к выходу.

— Что ты встал? — зашипел директор, окончательно сорвавшись на сиплый фальцет. — Это розыгрыш, не более того. Иди и выясни, в чём там дело. Живо!

«Зачем выяснять, в чём там дело, если это розыгрыш?» — хмуро подумал Иван. Абсурдность догадки была очевидна: слишком продвинутая виртуальная технология для шутки. Но привычка повиноваться оказалась сильнее страха. Он шагнул за порог.

В приёмной стоял вибрирующий гул, в котором тонуло прерывистое дыхание Алисы. Секретарша застыла перед зеркалом, вперив растерянный взгляд во входную дверь. За которой разыгрывалась кровавая вакханалия.

Снаружи, в коридоре, яростное рычание и предсмертные вопли становились всё глуше и тише — словно кто‑то методично гасил свет жизни сотрудников, одну за другой, удаляясь от приёмной.

Иван приложил ухо к полотну двери и, едва дыша, чуть приоткрыл её. В узкую щель ворвался резкий, тошнотворный запах — сырого мяса с металлическими нотками свежей крови. Он лишь мельком выглянул в коридор — этого хватило.

Отпрянув, он судорожно нащупал ручку и бесшумно дверь прикрыл. Пальцы колотил холодящий озноб.

В кабинет он влетел, словно сорвавшийся с цепи ветер. Прислонившись к стене и пытаясь унять бешеный ритм сердца, торопливо заговорил. Его сбивчивые слова звучали как хлёсткие удары плети:

— Григорий Викторович, там… там это… Монстры убивают наших… ваших сотрудников!

— Какие монстры? — губы Григория искривились в изломанной усмешке. Но пальцы, вцепившиеся в край пиджака, выдавали его нервозность с головой. — Что ты городишь? Завязывай с играми, пока крыша окончательно не съехала!

Он стремительно направился к выходу. Приблизившись, наотмашь взмахнул рукой — намереваясь брезгливо отодвинуть Ивана, словно назойливую муху. Тот отступил за секунду до того, чем ладонь директора коснулась плеча, и уловил брошенное им сквозь зубы:

— Геймер недоделанный.

Григорий скрылся в приёмной. Иван медленно перевёл взгляд на Марию Ивановну. Она стояла неподвижно в лучах блёклого солнца, пробивавшегося сквозь пелену свинцовых туч, внезапно ставших зловещими. Её лицо напоминало безупречную гипсовую маску — холодную, непроницаемую, лишённую жизни. В этой застывшей сосредоточенности не было ничего нового: она всегда была такой, холодной и отстранённой.

— Твою дивизию! — в ужасе выдохнул директор, влетая обратно в кабинет так, будто за ним гнались все бесы преисподней.

Он с грохотом захлопнул дверь, отсекая звуки внешней бойни. Дрожащая рука судорожно дёрнула ручку замка вверх — щелчок засовов прозвучал неестественно громко. Прислонившись к настенной панели, тот замер. Лицо его напоминало мел, а округлившиеся глаза лихорадочно блестели.

— Григорий Викторович, Алиса… — тихо напомнил Иван.

Голос подчинённого заставил шефа вздрогнуть.

— Чего?! — Он уставился на парня совершенно растерянным взглядом.

— Алиса осталась в приёмной, — Иван сделал шаг вперёд, не скрывая беспокойства. — Надо её забрать.

Григорий не пошевелился, даже не взглянул на дверь. Вместо этого он бросил затравленный взгляд на Марию Ивановну — словно искал в её ледяном спокойствии опору или молчаливое оправдание своим страхам. Иван тоже замер, ожидая её вердикта.

— Что вы смотрите на меня, как на Магдалену? — её стальной голос полоснул по загустевшему воздуху, точно скальпель.

Она обыденно поправила манжет своей блузки. Этот будничный жест посреди творящегося безумия выглядел пугающе.

— Разумеется, её нужно забрать, пока мы не разберёмся в происходящем, — продолжила она ровным тоном.

Кадык Григория конвульсивно дёрнулся — он громко сглотнул. Подчинившись властному тону зама, директор медленно, едва дыша, нажал на ручку. Когда засовы щёлкнули вновь, он скривился в мучительной гримасе, будто звук причинил ему физическую боль. Приоткрыв узкую щёлку, он высунул голову в приёмную и коротко, по‑змеиному, пшикнул.

Реакции Алисы не последовало.

— Алиса, — шёпотом позвал Григорий, отчаянно маня секретаршу рукой. — Сюда. Быстро!

Она не откликалась. Иван чувствовал, как внутри до предела натянулась нервная струна. Ожидание становилось невыносимым.

— Ну что там? — не выдержал он.

Григорий проигнорировал вопрос, продолжая беспомощно махать руками. Его лицо лоснилось от холодного пота.

— Можно я попробую? — Иван сделал шаг вперёд, не дожидаясь позволения.

Директор облегчённо кивнул, делегируя непосильную для него задачу, и отступил, освобождая подчинённому путь. Иван, не тратя времени на пустые призывы, выскользнул в приёмную. Его туфли на жёстких каблуках предательски цокнули по паркету. Выругавшись про себя, он перешёл на цыпочки, плавно перенося вес тела.

Алиса походила на изысканную фарфоровую статуэтку, брошенную хозяином во время переезда. Она стояла в той же позе, что и минуту назад: спина напряжена, локоть изящно изогнут, в руке зажат флакончик духов. Обычно румяные щёки приобрели мертвенно‑белый оттенок, стали похожи на керамические чашки.

Иван не был специалистом, но понял: она в глубоком шоке. Алиса не слышала шёпота Григория, не видела Ивана — просто стояла, застыв в лучах стремившегося к горизонту солнца, будто ждала своего финала.

Он подошёл к ней вплотную и ощутил приторный аромат дорогих духов — Алиса привыкла использовать их без меры. Даже с фарфоровым лицом она выглядела как модель с глянцевой обложки: безупречные платиновые локоны уложены волосок к волоску, плотный слой тонального крема, теперь казавшийся маской на застывшем лице, пухлые губы покрыты липким розовым блеском. Хрупкую фигуру плотно облегало строгое, но вызывающе короткое платье, подчёркивающее плавные изгибы хрупкого тела.

Иван решил не рисковать. Она была на грани того самого визга, который мог поставить жирную точку на жизни всего их маленького отряда. Резко шагнув вперёд, он одной ладонью накрыл ей рот, а другой обхватил под грудью, сгребая Алису в охапку.

В ту же секунду она ожила. В глазах вспыхнул животный ужас. Алиса затрепыхалась в его руках, как пойманная птица, и с силой вонзила зубы в его ладонь. Боль обожгла нервы, но Иван стерпел, крепче прижав руку. Он понимал: стоит ей издать хоть звук — и этот замок из бетона и стекла станет для них братской могилой.

Григорий захлопнул дверь в тот миг, как только Иван перенёс через порог брыкавшуюся ношу. Поставив Алису на ноги, он прижал её спиной к своей груди, но не спешил разжимать объятия и освобождать всегда болтливый рот.

— Только не кричи. Спокойно, — прошептал Иван, почти касаясь губами её уха. В голосе звучала пугающая властность. — Не будешь кричать? Кивни головой.

Алиса резко кивнула. Иван чуть ослабил хватку и добавил громче:

— Заорёшь — привлечёшь террористов. Ты же не хочешь, чтобы нас поубивали?

Она снова закивала — на этот раз часто и мелко.

— Отлично. Говори шёпотом. Отпускаю, — произнёс Иван.

Убрав руку, он сделал шаг назад. В тот же миг Алиса развернулась и, не издав ни звука, наотмашь влепила ему звонкую пощёчину. Её рука дрожала, всё ещё сжимая флакон духов, а грудь в глубоком вырезе декольте вздымалась тяжело и высоко — будто она только что пробежала марафон.

— Ещё раз схватишь меня вот так… — прошипела она. — Я тебе… — Алиса замолчала.

Её прервал нахлынувший снаружи гул. Скрежет рвущегося металла и глухие удары доносились с улицы — каким‑то чудом просочились сквозь толщу звукоизолирующих стеклопакетов на сороковом этаже. В этом звуке было нечто неестественное, заставлявшее вибрировать саму плоть.

Мария резко обернулась к окну, вглядываясь в вечерний пейзаж. Григорий, бросив подавленный взгляд на запертую дверь, поспешил присоединиться к ней.

Алиса не двинулась с места. Она сделала шаг к Ивану, сокращая дистанцию до минимума. Он почувствовал жар её кожи и вновь ударивший в нос аромат духов — в закрытом кабинете тот стал слишком насыщенным, почти удушающим. Прижавшись к нему всем телом, она потянулась к его уху. Голос её, лишённый недавней дрожи, зазвучал вкрадчиво и опасно:

— Будешь меня так хватать и пугать — я твою сладкую попку надеру, — она бесцеремонно впилась пальцами в его ягодицы, заставив Ивана вздрогнуть от неожиданности. — Ты меня понял, милый?

В её расширенных зрачках, сверкавших лучезарной синевой, метались шальные огоньки. Самая «озорная девчонка» верхнего этажа пыталась нащупать почву под ногами единственным доступным ей способом: через наглость и провокацию. К её закидонам Иван давно привык. Не придав её словам значения, он коротко бросил:

— Да, — и сухо отстранил её, разрывая кольцо её рук.

Щёку жгло от пощёчины, а прокушенная ладонь пульсировала тупой болью. Первая капля крови не была получена в бою, она сорвалась с руки и бесшумно исчезла в ворсе дорогого ковролина. Схватив с кофейного столика пачку салфеток, Иван на ходу прижал их к ране и поспешил к окну.

Внизу разверзлась преисподняя.

Раньше город казался Ивану удобным, тихим, функциональным — чем‑то вроде идеальной микросхемы материнской платы, залитой неоновым светом. Теперь это напоминало чашку Петри, в которой бурлила агрессивная зараза. По широким проспектам, среди искорёженных машин и горящих остовов автобусов, метались люди. За ними гнались тени.

Одни напоминали людей, но с огромными, неестественно длинными костяными наростами вместо рук. Ими они методично вскрывали автомобили, словно консервные банки, выуживая оттуда истерично орущее содержимое.

Другие походили на обычных монстров — таких Иван тысячами «запинывал» в данжах и на поверхности бесшовного мира.

— Что это? — Алиса указала изящным тонким пальцем на крышу соседнего торгового центра.

Прищурившись, Иван присмотрелся. На крыше, расправив кожистые крылья, сидела тварь. Её полоска здоровья была полностью чёрной, как бездна. Уровень не отображался — вместо него лишь вопросительные знаки.

— Это «Ночная тень», — глухо произнёс Иван. — Тяжёлый, агрессивный мини‑босс. ХП огромный. Соло такого очень сложно слить. Реагирует на движение. Идеально видит в темноте. Думаю, нам стоит закрыть жалюзи.

Мария лишь коротко кивнула, признавая его правоту: в мире, где появились странные хищники — способные летать и видеть в темноте, — прозрачное стекло превращало их в хорошо освещённый солнцем ужин.

— Да. Закрываем и собираемся в уголке отдыха.

Тонкие пластины жалюзи с сухим шелестом перекрыли панораму гибнущего города, отсекая багровые отблески пожаров. Включили приглушённый свет торшера — погрузив кабинет в романтично-тревожный полумрак.

Расположились в зоне отдыха. Глубокий диван и кожаные кресла вокруг низкого кофейного столика теперь казались особенно уютным островком комфорта.

Григорий, чей лоск на округлом лице окончательно сменился липкой испариной, нервно постучал пальцем по столешнице.

— Иван, принеси четыре стакана и бренди.

Мария едва заметно поморщилась:

— Григорий Викторович, может, не стоит? Сейчас не время туманить рассудок. Нам нужна ясность ума.

— Ясности у меня и так хоть отбавляй! — огрызнулся директор. Поймав взгляд Ивана, который проходил мимо к бару, он добавил: — Неси две бутылки. Живо.

Когда Иван вернулся, звякая стеклом, пить отказались все. Даже Алиса, чья напускная бравада сменилась тихой дрожью.

Григорий уже плеснул себе в стакан — рука его дрожала. Он принялся убеждать остальных, взывая к «снятию стресса». Но Алиса не дала ему договорить. Вспыхнув, как сухая солома, она окончательно отбросила остатки субординации. Бледное лицо побагровело, исказившись в гримасе запредельного ужаса. Она вскочила, опрокинув стакан. Её палец, увенчанный безупречным маникюром, дрожал, указывая на жалюзи.

Сквозь щели ламелей сочился неестественный пульсирующий свет: то ли отблески пожаров, то ли странный, мерцающий закат. По ту сторону стекла раздавался шорох — будто в окно пытались прорваться миллионы насекомых.