Читать онлайн "Мир попаданцев не ждёт"

Земля. Россия. 10 сентября 20** года. 00:44 по местному времени.

С десятого этажа Даня, как только лифт закрывает двери, отрезая от него пожилую даму, не сводящую до последнего с него глаз, сбегает по лестнице. Хотя, конечно, он не думает, что теперь лифт снова забросит его в параллельный мир — всё же последовательность он помнит чётко и не отступил от неё ни на каплю — но после абсолютно пустых улиц города, залитых заходящим солнцем, лифты и всё, что с ними связано в контексте перехода в другой мир, вызывают стойкое отвращение.

В общем, этот способ сбежать с Земли Даня категорически отвергает.

Потому что какой, скажите, смысл валить куда-то, где не будет никого, кроме него самого? Ну… будь он лютым интровертом и социофобом, то, быть может, такое бы его соблазнило, но Даня сомневается, что даже такая персона сумела бы выжить в мире, напрочь лишённом даже намёка на людей. Всё же человек — животное социальное. И без компании не может.

А вот интересно… Даня замирает на середине пролёта с зависшей над ступенькой ногой и сбежавшей от него мыслью, когда видит на стене сообщение, что какая-то Катька с третьего — шлюха, которая даёт любому, у кого сотка в кармане. Он засовывает руку в карман, ощупывая валяющиеся там деньги, и ухмыляется. Потом замечает, что находится аккурат на третьем этаже… Приходится приложить массу усилий, чтобы не заржать на весь подъезд. Даня торопливо сбегает вниз от греха подальше. И возвращается к прерванной наскальными надписями авторства подрастающего поколения мысли.

Интересно. Если в той реальности, куда он сумел попасть благодаря лифту, нет людей, то кто выстроил город? Почему в кондитерской, которую он обнаружил, шатаясь по пустынным улицам, были свежие булочки? И для кого крутилась реклама на щите?

Или люди всё же есть, но Дане их нельзя видеть? Или… он останавливается рядом с почтовыми ящиками, часть из которых погнута и лишена дверок, а из остальных торчит реклама распродаж в ближайшем магазине бытовой техники… Или дело в том, что это и в самом деле просто параллельный мир, где все люди — копии тех, что живут в этом? И видеть их нельзя именно по этой причине?

А может ли быть так, что там есть и копия самого Дани? Интересно тогда — какой он в том, другом мире? Тоже мечтает свалить куда подальше?

Даня подцепляет один листок рекламы, смотря на цены на кондиционеры, которые ему, по сути, нафиг бы не сдались… да и нет у него денег на такую роскошь в ближайшие пару лет. Особенно, если он не найдёт работу получше… Или не найдёт всё же себе мир по душе, где точно не придётся забивать голову такой чушью, как работа, зарплата и так далее. Ну, должен же существовать такой мир? А?

Улица встречает его промозглой осенней ночью. Которая после солнечного летнего дня в иной реальности отвратительно бьёт по нервам. Даня натягивает на голову капюшон, который откровенно ненавидит из-за того, насколько то сужает угол обзора, но чувствовать, как морось капает по темечку, и как капли дождя постепенно смачивают волосы, стекая по коже за воротник или по носу, он не хочет категорически. Так что он даже покрепче затягивает завязки, чтобы капюшон как можно плотнее прилегал к голове и не слетал под порывами ветра… который, к несчастью, тут тоже имеется в наличии. Ну, а какой дождь без ветра? С его-то везением!

Идти домой, где никто не ждёт — даже какой-нибудь котёнок, подобранный в подвале — нет ни малейшего желания. Так что Даня сворачивает на перекрёстке влево. Конечно, заявляться к Алёнке без спроса посреди ночи — верх свинства с его стороны, но надо же ему с кем-то поделиться тем, что он пережил сегодня. Не Лену же беспокоить с её шизанутой роднёй? Чтобы те потом выедали ей мозг, доводя до третьего срока в психушке. Вот это будет уже гораздо хуже. А Алёна, если, конечно, её Алекс по какой-либо причине не решал провести эту ночь со своей как бы девушкой, как ни посмотри, вариант идеальный.

Лифт в доме, где государство выделило квартиру Алёне, Даня также игнорирует. Не так высоко подруга по детдому живёт, чтобы поддаваться слабости. Тем более — в неполные-то двадцать пять лет. Да и нагрузка на мышцы… а, само собой, дело именно в этом, а вовсе не в том, что от лифтов в ближайшее время Даню точно будет воротить. И наплевать, что всё обернулось достаточно легко…

Стучит он долго. И жалеет, что дверной звонок то ли не работает в который уже раз, то ли Алёна сама же его и отключила. Чтобы такие, как Даня не будили посреди ночи, да. Как будто бы это может быть для него весомым препятствием перед желанием поговорить!

Тем более, что работай звонок, никто из соседей точно бы не узнал, что к кому-то гости среди ночи заявляются. А соседи у Алёны… одна тётка из квартиры наискосок чего стоит — дамочка неопределённого возраста с выкрашенными в невнятный цвет волосами, стремящаяся сунуть свой нос-картошку везде, где надо и где не надо. И разнести потом далёкие от реальности и здравого смысла сплетни всем, кто вовсе не желает их знать. И Даня ни капли не сомневается в том, что эта мадам сейчас прильнула к глазку и наблюдает, как к Алёне среди ночи пришёл сторонний мужик… А если Алекса и правда дома нет, то… Даня пожимает плечами, думая, что если у Алекса есть хотя бы зачатки здравого смысла, то к больным фантазиям этой дуры он не прислушается. Ну, можно надеяться, что он всё же не настолько безнадёжен, как Даня про него думает?!

Дверь Алёна открывает спустя минут тридцать. Даня поднимает на неё голову и встаёт с пола — последние десять минут он лениво пинал дверь, полулёжа на лестничной клетке. И остаётся только порадоваться тому, что соседи, за исключением мадам, либо пофигисты, либо у них хорошая звукоизоляция — никто за полчаса грохота даже не вышел. То, что не вышла мадам, не удивляет. Проще ведь понаблюдать, не обнаруживая своего присутствия, не так ли?

— Даня? — Алёна, одетая в шорты и футболку с выцветшим принтом и дырой возле левого плеча, зевает и трёт сонные глаза. — Ну, разумеется! Кого бы ещё могло принести в два-то часа ночи… У тебя совесть есть? Мне с утра на смену!

— Алён… — Даня резво подскакивает на ноги, одёргивает куртку и отряхивается. — Я был в другом мире!

На это Алёна переступает через порог — Даня мимоходом отмечает, что на ногах у неё новые тапочки с кроличьими ушками, и прикидывает, сама она их себе купила, или же Алекс в кои-то веки вспомнил, что своей девушке надо хоть изредка что-то дарить, — и вплотную приближается к нему. Выразительно тянет носом.

— Я трезвый, — вздыхает Даня. И думает, что вот это как раз-таки и отвратительно. Ну, правда! Побывать в другом мире… пусть он уже и не первый по счёту… и не отметить это никак? Возмутительно.

— Значит обдолбанный.

— Проверь! — Даня понимает, что Алёна просто злится на него сейчас. И даже не спорит с этим. Всё же он и правда заявился в такое время, когда люди по гостям, как правило, не шатаются. Но обвинять его в том, что он мог принимать что-то… Зная, сколько сил и времени он убил, пытаясь вытащить их общую подругу из этого дерьма!.. Даня пытается отогнать воспоминания о том, какой хрупкой Ира казалась в тот день, когда он пришёл к ней после двух суточных смен подряд, на которые согласился как раз из-за неё, и понял, что… что Иры больше нет. Следом за этим видением тянется вереница прочих — морг, полиция, организация похорон, объяснение с родителями Иры, которые даже после предоставленных доказательств, не поверили, что Даня и Алёна не имеют к смерти Иры ни малейшего отношения. Ну, а как же! Детдомовские. Клеймо на всю жизнь…

Ублюдка, подсадившего Иру на эту дрянь, отмазали его родственники, кстати говоря.

На пользу тому это не пошло, правда — спустя полгода разбился насмерть будучи под кайфом в компании таких же дебилов… Только Иру это не вернёт.

Алёна вздыхает и шагает внутрь квартиры, жестом предлагая зайти. Даня смотрит на неё. Потом вздыхает и принимает приглашение. Сам же напросился — стоит ли теперь строить из себя…

Квартирка у Алёны крохотная. А перегородка между кухней и единственной комнатушкой делает её ещё меньше. На месте Алёны он бы давно снёс эту стенку — благо, она не несущая — но Алёна отказывается это делать. При том, что даже считающийся парнем Алёны Алекс, который — взаимно, кстати говоря — терпеть не может Даню, говорит ей, что это хорошая идея. Кстати о нём…

— А Алекс твой где? Мне стоит ожидать, что он сейчас заявится и будет нудеть над ухом? — Даня по пути в кухню осторожно заглядывает в комнатушку, но там царит тишина.

— На смене, — пожимает плечами Алёна, щёлкая зажигалкой под покоцанным чайником. На смене? Вот конечно! Даня верит. Абсолютно. Он кидает в кружку чайный пакетик и пару кубиков рафинада. — Не молчи так выразительно. Я прекрасно знаю всё, что ты там сейчас думаешь.

— Ага, — кивает Даня, вынимая из холодильника колбасу, пока Алёна вытаскивает из хлебницы нарезанный хлеб в упаковке. Даня вспоминает, как несколько лет тому назад они с Алёной, Михой, Васькой и Тоней, в которую он тогда бы влюблён, таскали из детдомовской столовки нарезку хлеба и ели его на чердаке вприкуску со стыренной из ближайшего магазина копчёной колбасой. Иногда удавалось стащить пару бутылок пива… Из всей компании теперь только они с Алёной и остались… Он встряхивается, прогоняя мысли. Не хватало ещё раскиснуть тут и утащить в такое же эмоциональное болото и Алёнку очередными воспоминаниями о прошлом. У которой и без него есть, кому трепать нервы… На смене он. Конечно. На смене за карточным столом. — Верю. Ладно…

— Ладно, — соглашается Алёна, заливая в кружки кипяток. — Что там у тебя случилось? — она расставляет локти, удерживая кружку обеими руками на уровне лица. Так, чтобы рассмотреть выражение глаз было нельзя. Она всегда так делает, когда не верит тому, что ей говорят.

— Я тут неделю тому назад нашёл инструкцию, как через лифт попасть в другой мир… — Даня отпивает и тут же морщится от того, как обжигает губы и язык горячий чай. Тут же хочется выплюнуть это обратно. Надо было подождать, пока хоть немного остынет в самом деле…

— Попробовал. — Не вопрос. Всё же Алёна прекрасно его знает. Он косится на заоконную темноту, контрастирующую со светлой — почти белой — кухней и думает, что вполне можно было бы и не включать свет вовсе.

— Мне не понравилось. Там людей вообще нет. — Он прикрывает глаза, вспоминая залитый солнцем летний полдень в том, так похожем на этот, мире. Почти плавящийся под ногами асфальт, солнечные зайчики, прыгающие в глаза со всех мало-мальски отражающих поверхностей, растяжки реклам, приглашающих на фестиваль воздушных шаров, запах лета. И тишину. Убийственную тишину мира, замершего в моменте. Мира, из которого разом исчезли все люди. И… Даня понимает сейчас, что не только люди. Животных и птиц он тоже не увидел. Идеально спокойный мир. Мёртвый.

— А тебе так люди нужны? — удивляется Алёна. И Даня признаёт, что у неё есть повод для этого. Не то, чтобы он был человеконенавистником, но всё же старался всегда сохранять между собой и людьми некоторую дистанцию.

— Ну, да. Я ж не отшельник! Но ладно. Есть и другое способы. И я их обязательно найду. Хочешь, я тебе инструкцию скину?

— Ты считаешь, у меня есть веский повод свалить с Земли? В особенности, если там, как ты говоришь, даже людей нету?

— Вот когда твой Алекс тебя окончательно достанет… — Даня осекается, понимая, что сболтнул сейчас лишнего. Тема парня Алёны до сих пор остаётся запретной.

— Стоп. Я не желаю слушать об этом. И о переселениях в другие миры тоже. Может, ты всё же повзрослеешь? А, Даня? Сколько можно носиться по своим оккультным кружкам, выискивать магов и заниматься прочей хернёй? Не надоело?

— Нет. Не надоело, Алён. — Даня аккуратно ставит кружку на стол и встаёт. Желания находиться тут не осталось совершенно. — Ладно. Пойду я…

— Постой. Никуда я тебя в ночь не отпущу. Даже думать не смей, — Алёна относит свою кружку в мойку и заливает водой, явно планируя оставить её в таком виде до самого утра. Даня скользит взглядом по мойке и запрещает себе думать об этом. — А то с тебя станется сейчас отправиться к Лене и забить ей голову своей чушью посреди ночи.

— Она мне верит. В отличие от тебя. — Даня всё же в пару глотков допивает успевший остыть чай и покорно следует за Алёной в комнату. Безучастно смотрит на то, как она вытаскивает раскладушку и ловит подушку на лету.

— Ну, что с сумасшедшей взять, — пожимает плечами Алёна. — Не возражай. Она дважды лежала в психбольнице. Так что это ни в коем случае не оскорбление, а констатация факта. И ты, зная это забиваешь ей голову своей чушью. Хочешь, чтобы она в третий раз туда по итогу загремела, что ли?!

Даня вздыхает, отказываясь спорить на эту тему. И думает, что пора бы сделать её настолько же запретной, как и тему о моральном облике Алекса.

***

Земля. Россия. 12 сентября 20** года. 15:30 по местному времени.

Сегодня — первый день, когда небо очистилось от туч. Лена закрывает глаза тёмными очками, радуясь тому, насколько сегодня солнечно — так, что солнечные зайчики, отражаясь от луж под ногами и капотов машин, слепят до слёз — потому что в другой день было бы гораздо сложнее скрыть покрасневшие глаза.

И вот казалось бы — за пять-то лет, что она периодически… в моменты, когда любящие родственники не запихивают её в дурку — проживает с Валерой и его женой, можно было бы уже и привыкнуть к её стервозному характеру и не реагировать так остро на всё, что эта сучка говорит… вне зависимости от того, пьяна она или трезва в этот момент! Но почему-то каждый раз всё воспринимается как в первый… В тот самый первый раз, когда её попытка сбросить на Лену собственные эмоции привела сначала к перерезанным венам, потом к реанимации, а после — к году в психиатрической клинике. Хотя официальной версией стало то, что Лена излишне остро отреагировала на поведение одноклассников. Которые и правда в тот год, когда Валера попал в аварию, были слишком… Лена морщится. Выходки оставшихся в прошлом одноклассников не трогали её — шокированную тем, что произошло с единственным оставшимся в живых родным человеком, который тоже был на волоске от смерти — тогда. И уж точно не трогают сейчас. Всё давно и прочно в прошлом. В отличие от Валеры и суки Татьяны.

Лена криво усмехается, старательно обходя искрящиеся солнечными зайцами лужи, чтобы потом не продолжать прогулку с основательно промокшими ногами. Сапоги уже год как не подлежат ремонту — местами подошва истёрлась до такого состояния, что ступнёй чувствуются все неровности асфальта… к чему вообще-то Лена как-то успела привыкнуть даже — но выпросить деньги на новые у жены Валеры не получится. Потому что у той на первом месте её дети, которых она неизвестно от кого родила, если учесть, что Валера с той самой аварии парализован ниже пояса… хотя Лена не хочет задумываться над тем, как там при таких параличах работает анатомия. Не в контексте родного брата… Когда-то — сразу после того, как Валера и тогда даже не его ещё девушка, а всего лишь подруга девушки, которая непонятно что вообще тогда забыла в той машине, разбились в аварии — Лена листала соответствующие справочники, выискивала ответы в инете, но сейчас после второй госпитализации в дурку, которая продлилась два года, у Лены попросту нет никакого желания вообще хоть что-то знать про собственного брата, который ни разу даже слова не сказал в её защиту, пока Татьяна её смешивала с грязью раз за разом.

Н-да…

На первом месте — дети в количестве трёх штук и четвёртый на подходе… и все они в трёшке, доставшейся им с Валерой после смерти родителей в той же самой аварии, сидят друг у друга на головах. На втором — сама Татьяна с её бесконечными любовниками, которых в последний год она уже даже перестала скрывать от Валеры. И ладно хоть не занимается этим у него на глазах… наверное. Лена передёргивает плечами, прогоняя мысль, о том, чего ей совершенно точно не хочется знать никак и никогда. На третьем — родня Татьяны, время от времени сваливающаяся им на головы с требованием денег, которые, в том числе, принадлежат и Лене — пенсия по инвалидности, назначенной в связи с диагнозом от психиатра, всё же является собственностью Лены… как бы ещё это кому-то объяснить-то? На четвёртом у жёнушки Валеры находится сам Валера, про которого она вспоминает от случая к случаю, и только на почётном пятом — Лена и её просьбы. Которые она и озвучивать-то через раз осмеливается.

Так что ни о каких сапогах не может быть и речи. Остаётся порадоваться, что Татьяна всё же расщедрилась и притащила видавший виды, но вполне себе целый пуховик кошмарного поросячьего розового цвета на зиму. И что зимние дутики всё ещё в достаточной степени целы, чтобы не думать о перспективе всю зиму проходить практически босиком по снегу.

Лена заходит в ближайшую кафешку, покупает кофе и пирожное, думая, что это сожрёт половину тех денег, что Татьяна всё же выделяет ей на карманные расходы — на проезд до института, в основном, так что приходится изворачиваться, добираясь пешком, чтобы добыть средства на хотя бы один такой поход в кафешку — и занимает самый дальний столик.

После того, как сегодня Татьяна в очередной раз, который она несомненно свалит на гормоны, которые у беременных, как известно, скачут как перепуганные кролики, сорвалась на неё и прошлась по всем болевым точкам, какие сумела вспомнить: от попытки суицида, которая к её — Татьяны — сожалению вышла неудачной, до увлечения паранормальными происшествиями, не раз уже становившимися предметом высмеивания, Лена просто не могла уже находиться с ней в одном помещении. Ещё и разревелась как девчонка. Правда, тут виновато ещё и то, что Татьяна сорвалась после того, как сама Лена в кои-то веки не осталась в долгу и высказала всё, что думает про саму Татьяну начиная её бесконечными загулами и заканчивая тем, как та увела Валеру у Инги… погибшей пять лет тому назад в рухнувшем лифте. Лена прикасается к щеке, на которой до сих пор ощущается пощёчина, отвешенная ей Татьяной.

Ожидаемо, кстати говоря. Особенно после упоминания Инги — её тогдашней подруги. Вроде бы даже лучшей, с которой она ухитрялась дружить десять лет. Хотя Лена не может себе представить, кто в здравом уме способен дружить с такой сукой, как Татьяна… Инга, помнится, всегда была добра к самой Лене и даже с интересом выслушивала весь тот бред, который Лена тогда вываливала на неё, обчитавшись книжками про эльфов, магию и попаданок всех мастей. И Лена искренне рыдала по её смерти. После того, как её перестали накачивать успокоительным в дурке, и она сумела хоть что-то осознать. Лена отламывает кусочек пирожного ложечкой и отправляет в рот, пытаясь сладостью перебить всю ту мерзость, что происходит в её жизни. Помогает не сказать, чтобы сильно. Но Лена пытается убедить себя в том, что сладкое работает.

Домой она собирается уже под вечер, прекрасно понимая, что сейчас выслушает очередную порцию ора — ну, а как же! Татьяне же полдня не на кого было срываться, учитывая, что дети сейчас у одной из её сестёр, которую то ли попросили, то ли заставили присмотреть за племянниками, пока Татьяна не родит… или дольше… Так что стоит уже начинать готовиться. И, возможно, идти помедленнее. Ну, а что? Какая разница, за сколько мнимых прегрешений по итогу отхватывать? Так уж лучше получить хотя бы немного удовольствия от прогулки и собраться с силами перед предстоящим выносом мозга…

Лена медленно вышагивает по дорожке, устланной жёлтыми почти светящимися в свете фонарей листьями клёна, и вспоминает почему-то, что тогда, пять лет назад, вместе с Ингой в лифте погиб ещё один человек. И что с его младшей сестрой они какое-то время учились в одном классе. Правда, теперь даже имени в памяти не осталось. Но интересно — как сложилась судьба этой девчонки? И вообще родственником того парня? Может, получше, чем у самой Лены? Ну, хотя бы немного. Может она надеяться, что хоть у кого-то тут больше счастья, чем дозволено самой Лене?!

Какие глупости в голову лезут!

Лена поднимается на третий этаж, толкает дверь, которая, как и всегда, не заперта - ну, а в самом деле! Кому что тут красть? Кроме памперсов — взрослых и детских — и пустых бутылок. Да воры сюда и не сунутся в страхе что-нибудь потерять!

В квартире подозрительно тихо. Лена замирает в прихожей, стараясь стащить с себя сапоги бесшумно — вдруг получится прошмыгнуть в свой закуток в кладовке так, чтобы никто не заметил? Ну, может же ей хоть в чём-то повезти? А? Получается пройти ровно половину — дверь в комнату, которую делят Валера и Татьяна, приоткрывается, и в коридор с кошмарным скрипом, от которого сводит зубы и начинает простреливать в основании черепа, выкатывается коляска.

— Где шляешься?! Почему Таня вынуждена тебя по всему городу искать? — Валера выглядит… как и всегда в последние годы. Осунувшееся небритое лицо с залёгшими под глазами тенями, перекроенные шрамами руки в синяках от уколов — Валеру постоянно мучают боли, и даже инъекции плохо помогают — плед в пятнах от чая, супа и фиг знает чего ещё, прожжённый в сотне мест сигаретами лежит на ногах, и из-под него только тапочки с торчащими вокруг дыр нитками видны. В дыры, кстати, проглядывают пальцы. С отросшими до кошмарного состояния ногтями, под которыми забилась грязь… Лену передёргивает от накатившего отвращения. Голос Валеры хриплый, пропитый. Ну, да. Не одна ж Татьяна квасит! Когда некого найти на случайный перепих, она вспоминает про собутыльника, который всегда рядом. Потому что укатить от неё на инвалидной коляске по ступеням — а в доме лифта, разумеется, нет — он просто не в состоянии. Если вообще хоть раз пытался это сделать, конечно. Хотя, быть может, Валера был бы и в самом деле не против свалить от своей жены. Только вот, кто ж его такого терпеть будет? Кроме почему-то до сих пор остающейся с ним Татьяны.

— По городу гуляла. Нельзя? Я совершеннолетняя вообще-то, — Лена скрещивает руки на груди, пытаясь отгородиться от взгляда выцветших когда-то, в прежней жизни ярких синих глаз брата. Получается так себе. Хочется вжаться в стену и надеется, что та превратится в портал в иное измерение и… Надо, кстати, написать Дане. Тот пару дней тому назад сказал, что его не будет с неделю. Вроде как он поехал искать как раз-таки портал. В иное измерение. Опять. Вдруг нашёл? Тогда можно было бы напроситься с ним и свалить отсюда. От этого жизни с людьми, которых Лена время от времени просто ненавидит уже. И в этот раз уже не сомневаться, как тогда, летом, когда она непонятно чего перепугалась. При том, что знает Даню не первый год. Да и собирались тогда к тем вратам с десяток человек, с которыми Лена тоже была неплохо так знакома. Но… испугалась. Самой до сих пор стыдно. И перед собой, и перед Даней, который, конечно, делает вид, что всё забыл-простил, но Лене кажется, что это далеко не так. Но и поговорить об этом она как-то не находит в себе сил. И за это вдвойне стыдно.

— С кем? С этим твоим придурком, помешенным на колдунах и инопланетянах? — ехидно фыркает Валера, как будто бы прочитав её мысли. Лена прикрывает глаза, чтобы не видеть его. Потому что то, что и он, и Татьяна только и делают, что при каждом удобном случае напоминают, какое она ничтожество, в достаточной степени привычно. Но вот Даня… — Тебе мало было двух раз? Так соскучилась по родной дурке? Может, тебе там прописаться уже? Самое подходящее место для таких блаженных, как ты.

— Заткнись, — советует Лена, внутренне обмирая от собственной смелости. — Уж лучше быть помешенным на ведьмах, чем жить с бабой, которая ноги раздвигает перед каждым, кого увидит. И воспитывать её детей от не пойми кого… Тебе самому от себя не противно?

Лене везёт — она успевает проскочить мимо настолько потерявшего дар речи брата, что он не успевает что-то сделать, в кладовку и захлопнуть перед ним дверь. И подпереть имеющейся на такой случай внутри шваброй. Лена под аккомпанемент ора снаружи с ногами забирается на постеленный в уголке между старым комодом и стеной — над головой находится ряд полок с древним хламом… увы, несъедобным совершенно — матрас и выуживает телефон, проверяя сообщения в чате. Увы, от Дани до сих пор нет ни единой строчки. Зато есть кое-кто другой. Зима, так и не пожелавшая за год переписки сообщить своё имя, предлагает через месяц проверить одно заколдованное место, мол, тогда самый пик его активности будет. После обмена несколькими сообщениями становится понятно, что имеется в виду то самое место в лесу за городом, куда летом её звал Даня. Лена прикусывает губу, чувствуя ещё один приступ вины перед Даней. И думает, что, наверное, было бы неплохо и правда согласиться. И позвать с собой Даню. Чтобы показать ему, что она… верит ему. И извиниться.

Лена лайкает сообщение и обтекаемо обещает подумать над предложением. В этот момент свет в кладовке гаснет, заставляя меланхолично — не в первый же раз и далеко не в последний — пожалеть, что выключатель находится снаружи, а не внутри. И помечтать о переносном светильнике. На который она с её-то карманными деньгами никак не наскребёт.

Лена откладывает телефон, думая, что вот ещё и за него надо в очередной — сотый, если не тысячный раз — поблагодарить Даню. И порадоваться, что до того, чтобы перетряхивать её личные вещи, Татьяна ещё не додумалась. По счастью. Что странно, конечно, но не Лене на это жаловаться. Она накрывается с головой одеялом и зажмуривается, вызывая в памяти картинки из детства, в котором были самые лучшие мама и папа. И — самый добрый и внимательный брат на свете. Глупо, наверное, растравлять себя этим, но, как ни странно, таким мысли из раза в раз помогают заснуть.

***

Земля. Россия. 12 сентября 20** года. 20:16 по местному времени.

Стук в дверь не прекращается уже час — Кристина специально запомнила время, когда скандальная клиентка, которую не устроил результат гадания, начала ломиться в дверь. И ведь не первый день уже приходит. И если до сих пор это было в чём-то даже забавно, то сегодня уже как-то вовсе не смешно. И Кристина всерьёз размышляет, стоит ли обратиться в полицию, чтобы эту дуру, которая не способна удержать мужика рядом с собой иначе, чем приворотом — да, она требовала именно этого! — забрали, или всё же не стоит. А то ведь в процессе разбирательств может выплыть много того, что Кристина предпочла бы сохранить в тайне. Пусть даже она и приплачивает полиции, чтобы на неё не особенно обращали внимание. Только вот обвинение от этой истерички будет явно тем, что внимание не просто привлечёт, а…

Обвинение в том, что Кристина — она же потомственная ведьма Светлояра… ага… в двенадцатом колене… по линии матери… — специально не выполнила то, что там требовалось… И это при том, что изначально она притащилась погадать на судьбу и разлучницу, к которой её сожитель бегает… Абсурд! Только вот Кристина прекрасно знает, насколько такие абсурдные заявления работают. Особенно, если кого-то с гарантией хотят убрать.

Вот интересно даже, это чья инициатива? Босса Крыса, с которым у Кристины в последнее время дела идут не очень — кажется, ему совершенно не нравится идея Кристины выйти из бизнеса — или кто-то в правоохранительных решил выслужиться?.. Не то, чтобы для Кристины была в этом большая разница, конечно. Потому что обвинить её в мошенничестве могут и в том, и в другом случае. Ну, хотя бы потому, что никакого гадания как такового, разумеется, не было. Как и того, что последовало позже… Ох, ну кто в наше время серьёзно верит в привороты, отвороты и прочую муть?! Только такие конченные идиотки-домохозяйки, у которых мозга меньше, чем у курицы. О том, что это она сама довела мужика — Кристина наводила справки про эту семейку чисто из любопытства… и желания понять, сколько денег с этой дуры можно вытянуть — до того, что тот начал подумывать избавиться от выносящей мозг сожительницы… которая даже не сумела затащить его в ЗАГС, кстати говоря… идиотка, конечно же, не думает. Виноваты кто угодно, но только не она сама! Такие никогда не признают за собой вины ни в чём. И это им все вокруг должны, разумеется…

Кристина вздрагивает, когда дверь содрогается от особенно сильного удара. И чуть вытягивает шею. Это сейчас… интересно… чем? Она там осадное бревно притащила и теперь пытается взять контору, которую Кристина снимает, штурмом? И после этого она удивляется, что от неё мужик хочет сбежать?!

Кристина стаскивает белокурый парик и проводит рукой по короткому ёжику чёрных волос. Потом медленно поднимается и на цыпочках проходит к манекену, стоящему за ширмой… чёрной, разумеется… с письменами на древнеславянском — хотя, если хоть один из знатоков древнеславянского хоть когда-то здесь окажется, он не сможет прочитать хоть что-то внятное из того набора случайных букв, что там написан — и аккуратно надевает на лысую голову парик. Расправляет завитые белые локоны и, приподнявшись на цыпочки, целует манекен в лоб.

Традиция!

Без этого она уже который год не заканчивает ни один рабочий день. Иначе на следующий можно не ждать ничего хорошего… странно, конечно, но почему-то это работает. Почему — не интересно. Может, самовнушение, может, ещё какая-то хрень. Да хоть магия, которой Кристина пудрит мозги горожанам, и в которую не верила ни единого дня своей жизни! Наплевать. Работает — и ладно.

После этого Кристина, морщась от стука в дверь и воплей с той стороны, начинает раздеваться. Сначала она осторожно снимает украшения: бусы с крупными драгоценными камнями, золотые — доходы позволяют! — браслеты, большие серьги-кольца. Всё это она неторопливо раскладывает по шкатулкам, запирает их и ставит в сейф. В первое время Кристина позволяла себе полюбоваться тем, как играет свет на гранях камней, но за прошедшие годы это как-то… надоело, что ли? Теперь она не воспринимает эти цацки иначе, чем реквизит. Это… немного печально. Кристина бросает короткий взгляд на сейф и начинает стаскивать с себя сарафан… или хрен пойми что, притворяющееся сарафаном. Потому что Кристина сильно сомневается в том, что древние славяне могли придумать такой фасон, настолько перегруженный ненужными деталями во имя эффектности. Что-то кажется Кристине, что предки были в этом смысле более рациональны… Нет, обереги вышитые, там, или что-то в этом духе, конечно, было, но не эти финтифлюшки и прочий блестящий мусор. Ладно. Клиенты впечатляются — значит, все эти излишества работают. И нечего бурчать на них… Это всё не думающая сдаваться клиентка за дверью виновата! Если бы её там не было, Кристина ни капли не сомневается в том, что такие мысли бы ей и в голову не пришли! Как только тяжёлая ткань, расшитая настоящим жемчугом и драгоценными камнями падает на пол, Кристина впервые за целый день вздыхает свободно. И кто придумал, что эта тряпка должна так немилосердно стягивать грудь?! Мазохизм полнейший, но что не сделаешь ради денег. Сарафан, кстати, достался в наследство от бабки Всеславы… в простой жизни Ольги Леонидовны, которую язык не поворачивался называть иначе, чем по имени-отчеству, работавшей потомственной колдуньей в этой конторе с начала девяностых и до самой смерти, после которой Кристина, бывшая у неё на подхвате несколько лет, собственно говоря, и приняла пост — не оставлять же такое хлебное место конкуренткам?

Не для того она покорно терпела мерзкий характер покойницы, ни словом, ни жестом не показав, насколько ей неприятно… многое, из того, чем та занималась… Многое, из того, чем теперь занимается и сама Кристина, если уж на то пошло. Правда, за уже совсем другие суммы, нежели те, что платила ей Ольга Леонидовна…

Кристина скидывает туфли, босиком и в одном только нижнем белье из последней коллекции одного из самых дорогих модных домов уносит рабочую одежду в шкаф в соседней комнате, где, кроме шкафа также располагается второй сейф с документацией, компроматом на клиентов, некоторых людей, с которыми приходится контактировать по работе… увы, компромата на босса Крыса там не наблюдается… и прочими вещами, за которые Кристину вполне себе могут упрятать за решётку на немаленький срок, наплевав на договорённости, подкреплённые немаленькой суммой. И вот именно из-за этого хотелось бы спровадить клиентку так, чтобы не привлекать к себе внимания стражей порядка. А то они очень не любят, когда у кого-то находится инфа для шантажа против них. Могут неправильно понять… В смысле — как раз-таки и правильно, но исход такого понимания Кристину вообще не вдохновляет.

Она натягивает белую футболку и драные джинсы с пятнами сомнительного происхождения, одновременно смывая грим. Получается не так, чтобы хорошо, но заняться чем-то одним не хватает времени и желания. В особенности — при таком музыкальном сопровождении, как вопли этой истерички под дверями… Нет, она точно притащила осадное орудие! Ничем иным такие звуки из двери извлечь попросту невозможно!.. Параллельно Кристина просматривает переписку с Даниилом и Леной. И испытывает приступ раздражения от того, что до сих пор не удаётся убедить девчонку, которая кое-как снизошла до того, чтобы сообщить своё имя, до недавнего времени прячась за достаточно глупым ником, встретиться лично. Причём, тут явно не обошлось без Даниила, который пусть и увлекается поиском порталов в другие миры… и кажется даже на полном серьёзе, что заставляет задуматься о психическом здоровье этого человека, пусть даже ей на это глубоко наплевать… но совершенно не доверяет Кристине. И убедил не доверять и девчонку. А между тем кое-кто заплатил за неё неплохие деньги…

Образ Крыса встаёт перед глазами, заставляя и без того не очень-то радужное настроение — ну, а где тут быть хорошему настроению, когда дверь вот-вот вынесут?! — упасть в глубокий минус. Крыс… ясно дал понять, что ждёт от неё конкретного результата. И если с большей частью товара проблем не возникло, то вот Лена… за которую уже аванс выплачен!.. И что делать-то? Если Крыс ещё может закрыть глаза на кое-какие… нестыковочки… то его босс вряд ли. И покупатель тоже. А спрашивать-то будут с Кристины. И как бы не сам Крыс… Она передёргивает плечами, пытаясь отогнать мелькнувший в голове образ того, что в таком случае может её ожидать. Творения этого недоучившегося художника — если Крыс, конечно, не врал про своё прошлое — навсегда врезались в память. И это совсем не то, что доставляет удовольствие.

Кристина морщится и отправляет сообщение и Даниилу, которому бы лучше было пропасть куда-то на пару-тройку дней и не мешать, и Лене, о том, что было бы неплохо всё же встретиться лично и обсудить то, что там за городом обнаружили такие же придурки, как сам Даниил (пассаж про придурка Кристина, само собой опускает). Вроде как… врата. В другой мир. И ведь находятся люди, которые в такое верят! Тот же Даниил, кстати…

Ожидая ответа — если, конечно, он вообще в такое время суток будет — Кристина подкрашивает губы матовой розовой помадой, надевает очки — без диоптрий, конечно, но они ж не для коррекции зрения вовсе, а для того, чтобы никто не подумал, что между Кристиной Александровной Козловой двадцати четырёх лет от роду и потомственной ведьмой Светлоярой есть что-то общее. Она обувается в кроссовки, натягивает куртку, вязаную красную шапку и продевает руки в лямки рюкзака. В зеркале, на которое она бросает короткий взгляд, чтобы убедиться, что образ выстроен так, как надо, отражается высокая девица невзрачной наружности в дешёвых шмотках. Кивнув самой себе, Кристина выскальзывает наружу через запасной выход. То бишь — через двери совмещённой квартиры, которую когда-то её предшественница выкупила и объединила с «офисом».

Кристина громко хлопает дверью, привлекая внимание всё ещё пытающейся добиться непонятно чего дамочки. У которой вопреки ожиданиям осадного орудия не наблюдается. К сожалению. Это было бы хоть немного оригинально… Дамочка стремительно разворачивается, едва не свалившись. Ну, да. На таких-то копытах вообще странно, как она ухитряется не переломать себе ноги.

— Вы кто?

— Не твоё дело, — выплёвывает дамочка с совершенно безвкусным, кстати, макияжем и пережжёнными осветлителем волосами. Кристина ещё раз окидывает взглядом показушно дорогие шмотки, сумочку — явная паль! — от модного дизайнера, и вздыхает. И на что эта дура надеется? Что дверь падёт, сражённая её, гм, неземной красой? Ну… разве что от ужаса, но Кристина надеется, что у двери за годы, что она тут стоит, выработался иммунитет. Она ж и не такого насмотрелась, в конце концов… Кристина сворачивает мысль, понимая, что та отдаёт безумием. Это явно от нервяка от перспективы пообщаться с Крысом, не иначе.

— Не моё, — кивает Кристина, быстро просматривая переписку, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. И с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться от радости. Лена, наплевав на увещевания Даниила, соглашается на встречу! О, это прекрасно! Теперь остаётся только подгадать момент так, чтобы самого Даниила, который явно будет крутиться рядом со своей зазнобой… или Кристина ни хрена не разбирается в людях… не оказалось поблизости. Нет, она не чувствует ни малейших угрызений совести. В жизни вообще каждый сам за себя. И собственная сохранность Кристине точно важнее жизни какой-то там девчонки, на которую положил глаз… кое-кто. — Но уважаемая Светлояра три дня тут не появлялась.

— Что?! Но я… — дамочка бросает беспомощный взгляд на дверь, а потом уже более внимательно смотрит на Кристину. Которая напоказ поправляет очки в дешёвенькой леопардовой оправе. На которую дамочка смотрит с нескрываемым презрением. Ох… как же это…

— Я ж тут живу, — пожимает плечами Кристина, одним пальцем набирая ответ Лене, у которой что-то опять с братом не заладилось. Кстати. Пусть девчонка порадуется, что Кристина навсегда избавит её от общества этого алкаша-инвалида и его жёнушки! Быть содержанкой у далеко небедного человека… пусть и не по собственной воле, но какая разница-то?.. всяко лучше, чем ютиться в старой квартирке с этим быдлом. При любом раскладе лучше. — Три дня сюда никто не приходил… Она, вроде как, собиралась в монастырь к чудотворной иконе поехать.

Кристина бы туда попёрлась только под дулом пистолета. Делать ей дольше нечего, кроме как тащиться за сто километров, чтобы поглазеть на расписанную доску… Впрочем, можно порадоваться, что упоминание иконы подействовало. Дамочка замерла, явно осмысливая услышанное. Потом Кристина наблюдает, как та медленно поворачивается и спускается по ступенькам к выходу. На копытах этих своих кошмарных. И как только она вообще на них ходит?

Спустя несколько мучительно долгих минут внизу хлопает входная дверь.

Наконец-то!

А то Кристина уже решила, что эта дура вообще тут ночевать собирается.

Не то, чтобы Кристине было на это не плевать — живёт она в другой части города, и проблемы жильцов её ни капли не волнуют. Но… репутация!

Выждав ещё несколько минут, во время которых она убеждает Лену, что встретиться лучше без Даниила, пусть даже он и может на это обидеться — как будто бы Кристине на это не плевать! — она медленно спускается по ступенькам, набирая Крыса. Тот, надо полагать, будет рад услышать, что Кристина проделала большую часть работы по уламыванию Лены. А ведь он мог бы и подключиться! В конце концов, он тоже состоит в этой беседе! И с Леной знаком… Лентяй.

***

Земля. Россия. 13 сентября 20** года. 03:51 по местному времени.

Музыка бьёт по ушам так, что Артём на каждом звуке морщится. И старается не думать, как скоро он от такого оглохнет.

Он обводит подушечкой пальца край стакана и пытается сквозь грохот того, что по странности считается музыкой — серьёзно, он за басами, проникающими в сердцевину костей, не слышит вообще никакой мелодии! Хотя, может оно и к лучшему… по крайней мере голоса, за который обычно певца такой с позволения сказать музыки хочется удавить, тоже практически не слышно — разобрать, что говорит Бык. А послушать обязательно нужно — после того, как по его милости их всех едва не накрыли в тот момент, когда они потрошили квартирку одного лоха, вопросов к Быку слишком много. И не только у Артёма. Тот же Йог, надо полагать, после ночки, проведённой в отделении полиции, хочет о многом от Быка узнать. Да и Кроха, сейчас постукивающий по столешнице рукояткой вилки с насаженным на неё помидором, и Липа, потягивающий отвратное на вкус Артёма пиво, тоже не откажутся от объяснений. Артём поднимает стакан на уровень глаз и смотрит поверх него на лицо Быка, который, надо признать, говорит вполне себе складно. Этого у него не отнять. Пиздеть он всегда умел.

Беда в том, что сегодня его пиздёж слишком легко проверяется, чтобы поверить. Достаточно всего лишь пары слов…

Впрочем, пока что самому Артёму говорить ничего не нужно — на Быка насели остальные товарищи по их… клубу по интересам. И до тех пор, пока те не обращаются к самому Артёму напрямую, напоминая тем самым о его — пусть и негласном — положении лидера, можно понадеяться, что всё утрясётся само собой. Глупо, конечно, в такое верить. Всё равно же не пройдёт и нескольких минут, как… Артём морщится, когда сквозь басы внезапно прорывается визг. Не вздрагивает, конечно — и не такое приходилось слышать — но… Кого это там режут? Он неторопливо поворачивает голову к углу, где засел диджей, пытаясь вычислить, что должен был значить этот звук, но глаз зацепляется за кривляющуюся на сцене, полуголую девчонку. Так это она..? Нет. Нет, нет и нет! Петь ей категорически запрещено. Артём бы посоветовал ей поискать себя в более… хм… пластичных видах искусства. Он ни капли не сомневается в том, что её бы по достоинству оценили…

Артёма толкают в бок, заставляя отвернуться от сцены, где певичка терзает уши окружающих, и вернуться к тому, что происходит за их столиком. Артём окидывает товарищей быстрым взглядом и понимает, что за те несколько мгновений, что он не следил за ними, спор успел перейти в опасную фазу, когда до полноценной драки остаётся буквально одно неверное слово. И вот нет ни единого сомнения, что кто-то сейчас это самое слово скажет. Остаётся только угадать — кто. Или попытаться погасить конфликт до того, как он перерастёт во что-то более разрушительное, чем спор на повышенных…

Артём прикидывает, сколько придётся заплатить, если всё скатится до драки, и уже собирается успокоить товарищей, но опаздывает. Абсолютно. Мимо него — Артём чудом успевает уклониться — проносится бутылка, впечатываясь в голову Быка. Наполовину полная. Разбивается, что не очень и удивляет, окатывая осколками и брызгами дешёвого пива всех, кто оказался слишком близко. Бык ожидаемо падает. Но не менее ожидаемо поднимается практически сразу. Стирает с бритой головы брызги пива и, схватив стол, с которого на пол летит вся посуда и закуски, пытается добраться до Крохи. Тот проворно — сказывается опыт немалый опыт общения со взбешённым Быком — отскакивает на добрый метр в сторону, сворачивая соседний столик. Сидевшая там парочка что-то пытается возмущённо вопить, но на них никто не обращает внимания. Липа и Йог, поднявшись с пола, куда улетели от взмаха стола, зажатого в руках Быка, набрасываются на него, пытаясь скрутить. И вполне закономерно валятся на барную стойку, сметая нескольких посетителей. Женщины, зависавшие там в поисках то ли папика, то ли просто разового перепиха — а иные в такие места, как «Клюква», в принципе не приходят — визжат, выдавая лучшие ноты, на какие способны. И это, мимоходом отмечает Артём, прикидывающий, как половчее обезвредить Быка, пока он не вошёл в раж и не разнёс всю «Клюкву» по кирпичику, всё же лучше того кошмара, что пыталась выдавить из себя певичка. Которая сейчас стоит посреди сцены, судорожно стискивая микрофон, и только и хлопает ярко накрашенными глазами. Недолго правда — стоит только к её ногам… увы, не от её неземной красоты, хотя посмотреть там есть на что, пасть парочке незнакомых Артёму мужиков, попытавшихся зачем-то ввязаться в драку, ну, или просто попавшихся под руку Быку, как она бросает микрофон и бежит куда-то за кулисы.

Микрофон от удара выдаёт ввинчивающийся в мозг скрип, перекрывающий и звуки драки, и биты, которые продолжает гонять диджей, то ли привыкший к подобным разборкам, то ли настолько погрузившийся в музыку… если это кто-то способен назвать музыкой… что просто игнорирует всё, что его окружает. Посетители «Клюквы», что интересно, тоже. Привычные, видать.

Артём поднимается со стула, с которого ухитрился не свалиться, и, поймав взгляды добравшихся до них вышибал, разводит руками.

Ну, а что он может сделать? Бык во всём неправ. И в том, что именно он сдал их всех, нет ни малейшего сомнения. Остаётся только гадать, по собственной он инициативе, хотя для этого вроде бы не было предпосылок… или Артём про что-то не в курсе… или его чем-то прижали. Но не суть. Важно, что по той или иной причине, но Бык их всех продал. И должен бы понести наказание. Проблема только в том, что в драке он превосходит их всех. Для чего, собственно говоря, и был предназначен в их команде по интересам. Так что пусть уж с ним разбираются люди, схожие с ним по комплекции. Раз уж они тут присутствуют. А Артёму, увы, сейчас придётся договариваться с хозяином «Клюквы», чтобы в следующий раз их сюда вообще пустили… И не только.

Впрочем, учитывая, из-за чего этот погром начался, будет верным повесить долг на Быка. В придачу ко всему прочему. Змей точно должен прислушаться к доводам Артёма. Тем более, что у Змея и так были претензии к Быку — он не раз уже намекал Артёму, что от таких ненадёжных кадров надо избавляться. Что ж. Кажется, момент навсегда расстаться с Быком как раз и наступил.

Вышибалы со своими обязанностями справляются на ура — спустя пару минут в помещении «Клюквы» воцаряется тишина, разбавленная битами диджея. Артём поднимает голову и окидывает зал взглядом. И что мы имеем?

Ну… можно сказать, что всё не так уж и плохо. Кроха получил сотрясение мозга и перелом ключицы, что, в принципе, можно считать мелочью — он даже ухитряется в таком состоянии подкатывать к пытающейся сопроводить его до машины скорой помощи, медсестре. Липа ухитрился вляпаться в чей-то столик, где собралась компания дам. И те, судя по их виду, явно решили, что это подарок свыше — Артём провожает взглядом убывшее такси и Липу, на котором, пока он грузился в машину, висели четверо женщин в разной степени подпития. И желает ему оторваться сегодня за всех. Йог тоже уезжает. Но на той же скорой, что и Кроха, только без сознания и ножевым ранением в районе печени. И остаётся надеяться, что он не отъедет навсегда…

Надо будет днём заскочить в больницу и узнать, что да как.

Быка, под конец всё же отделанного до состояния котлеты, забирает босс «Клюквы». Куда — Артём не знает и не желает знать. Достаточно и того, что Змей, приняв краткое объяснение, что и почему произошло, удовлетворился главным виновником этого дебоша, не став дополнительно трепать и без того раздёрганные нервы Артёма. А то… Артём передёргивает плечами, выходя из «Клюквы» на свежий воздух.

Время — пять утра. Темень, дождь, переходящий в снег — осень в этом году жутко холодная — неработающий фонарь. И только теперь окончательно накрывает пониманием, что, во-первых, они все легко отделались, расплатившись Быком, которого всё равно собирались исключить из команды. И стоит поблагодарить… кого угодно… за то, что Змей по какой-то причине решил ограничиться именно Быком. А во-вторых, что уже далеко не так радужно, самому Артёму сейчас некуда идти, если не брать в расчёт собственную квартиру с недописанной картиной, парочкой подделок произведений искусства и нескольких раритетов, украденных из квартир разных людей, которые всё равно не знали им цены.

Но видеть это сейчас нет ни малейшего желания. Хочется чего-то такого, что…

Артём прислоняется к стене и пролистывает список контактов, прикидывая, кому на голову в такое время можно свалиться безнаказанно, потом, понимая, что таких персон у него в знакомых не ходит, закрывает его, и переходит к чатам. И натыкается на жаркое обсуждение похода в ближайшие выходные куда-то за город с целью найти врата в иной мир. С минуту он смотрит на беседу, пытаясь сообразить, откуда у него в телефоне вообще это может быть. И кто все эти люди. Потом…

Ах, да!

Месяц тому назад! Вернее, конечно, всё это тянется уже года полтора как. Помнится, именно в то время его тогдашняя подружка затащила Артёма на магический сеанс в некой Светозаре… или ещё как-то — Артём помнит, что было в имени что-то про свет, но и только. Ведьма с ходу просекла, кто он и, навешав лапши — достаточно профессионально! — на уши девчонке, спровадила её куда-то. А потом был долгий разговор. Закончившийся, кстати, не в постели, что было бы логично — тем более, что Зима вполне соответствует вкусам Артёма. Но, видимо, сам Артём — вернее, его работа на Змея — не ко двору пришёлся. Впрочем, портить рабочие отношения, которые, к слову, сложились вполне себе удачно, пусть даже Зима не очень-то и в восторге от них, разовым перепихом не стоит.

И вот. Прошлый месяц. Девчонка, которую Змей планирует подложить под одного из своих предполагаемых партнёров — тот охоч до таких вот невинных нетронутых ангелочков… Поговаривают, что время от времени то, что от этих девочек остаётся, находят то в реке, то на мусорной свалке. По частям. Впрочем, Артёму глубоко наплевать на судьбу живого мяса, которое он поставляет… Девчонка, которую сам Артём и Зима окучивают уже четвёртую неделю без какого бы то ни было прогресса! Это… выбешивает.

Если он провалит это задание, то Змей припомнит ему и сегодняшний дебош за авторством Быка, и кое-какие прежние грешки. И это вот вообще не то, что хотелось бы рассматривать даже гипотетически. Так что надо извернуться и выманить девчонку… Лену, кажется? в нужное место.

Артём припоминает все переписки в чате и морщится, когда в памяти всплывает дружок этой самой Лены. Даниил. То ли такой же, как они с Зимой, авантюрист, пытающийся что-то с девчонки поиметь… может, и саму девчонку — почему нет?.. то ли и в самом деле блаженный, который на полном серьёзе утверждает, что бывал в других мирах — Артём прокручивает беседу вверх и убеждается, что тот сообщил всем, кто присутствует в чате, об очередной попытке пробраться в другой мир… на этот раз при помощи лифта — и который настойчиво ищет рабочий способ свалить с Земли. Хотя Артём так и не понял, чем его не устраивает этот мир. И почему при наличии стольких относительно удачных попыток — помнится, пару недель тому Даниил рассказывал про какой-то мир, где провёл несколько дней и даже что-то оттуда притащил — он до сих пор с Земли не свалил. Такой переборчивый?

Артём хмыкает, пробегаясь взглядом по переписке Зимы и девчонки. Стоит ли влезать сейчас в беседу? Та, похоже, в самом разгаре. И, учитывая тональность, его появление сейчас может только помешать. Девчонка уже явно практически согласилась, но ещё немного колеблется. Так что… Артём кивает сам себе и убирает телефон во внутренний карман куртки. Потом привычным жестом касается серьги-ангела и бодрым шагом направляется в сторону квартиры родителей. Те, конечно, рады ему не будут, но выносить мозг не станут — давно уже привыкли, что старшему сыну на все их нравоучения глубоко похуй. А вот Лёшка, братишка младший, точно обрадуется. Тем более, что как раз он может в такое время и не спать — и кого волнует, что через пару часов в школу надо?

Что до девчонки, то, вероятно, стоит поприсутствовать, когда Зима будет передавать её людям Змея. А то были прецеденты, когда товар после некоторых из них прибывал в пункт назначения порченным. Тех, кто на такое решился, Змей убрал — Артём на мгновение задумывается, но потом приходит к выводу, что ему всё же наплевать, что именно с этими недоумками по итогу случилось — но идиотов, в какой-то момент решающих, что им позволено всё, кругом хватает. Так что проконтролировать будет нелишним. Ну, заодно и подстраховать, чтобы Даниил, который явно запал на эту девчонку, не трахнув её по какой-то причине до сих пор, что Артёму непонятно, не помешал Зиме и остальным.

Артём приостанавливается, вытаскивает мобильник и кидает Зиме в личку сообщение, что он тоже в деле. И просит скинуть ему адрес места.

***

Земля. Россия. 15 сентября 20** года. 14:10 по местному времени.

Лену удобнее всего перехватить на выходе из института. Так что Даня проводит в засаде на лавочке чуть поодаль несколько часов, переписываясь с Крысом и Зимой и пытаясь донести до них, что Лене совершенно нечего делать возле врат… Да, он бы очень хотел, чтобы Лена там побывала и лично убедилась, что другие миры существуют — он вспоминает, как несколько дней тому назад убеждал Алёну, что Лена ему верит… что, увы, не совсем так, к сожалению — но только не в компании этих двоих, которые явно собираются туда притащиться. И остаётся только гадать, с чего они так активно настаивают на том, что там обязательно должна быть Лена.

И это при том, что оба они до недавнего времени были полнейшими скептиками и открыто высмеивали его в группе, посвящённой контактам с внеземным разумом. Ну, не то, чтобы сам Даня всерьёз верил, что до постоянных участников этой группы может снизойти инопланетный разум, но дело-то не в том! По какой, скажите, причине те, кто ещё вчера презрительно фыркали под любым постом, сегодня так активно убеждают кого-то вместе пойти и посмотреть на врата? При том, что они и появились-то в этой группе не сказать, чтобы очень уж давно. Что тоже не может не настораживать, если вдуматься.

Не то, чтобы Даня может в чём-то упрекнуть тех, кого никогда в жизни в глаза не видел — до сих пор его вполне себе устраивало общение в чате, при том, что замкнутостью он никогда не отличался, пусть даже и предпочитает быть от людей немного в стороне — но вот именно сейчас отчего-то неспокойно. А ведь не сказать, чтобы для этого была хотя бы малейшая причина. Хотя… если подумать, то то, насколько активно Зима и Крыс убеждают Лену прийти, немного настораживает. А если добавить к этому то, как Зима всеми правдами и неправдами добивалась от Лены настоящего имени… Даня отсылает ещё одно сообщение, пытаясь узнать всё же, что именно Зиме нужно от Лены, но ожидаемо получает в ответ что-то размытое и уклончивое. Вполне себе в стиле Зимы, насколько он успел её изучить за те пару месяцев, что они списываются.

Нет. Он просто обязан быть возле врат — при том, что ему категорически не нравится именно сейчас туда тащиться — и проследить, чтобы с Леной не случилось ничего плохого. Ей и так уже более чем достаточно плохого, если вспомнить то, что у неё дома творится.

Даня поправляет капюшон, сдёрнутый с головы порывом ветра, ёжится, радуясь, что сегодня по крайней мере нет дождя, и видит, как Лена сбегает по ступенькам главного входа в институт. Странно, что сегодня она не стала идти кружным путём через один из запасных, которые с его лавочки тоже видны — иначе бы он и не выбрал такое место для засады! — но Даня не пытается строить теории на этот счёт. И выспрашивать Лену — тоже. По крайней мере — сразу.

— Лен! — он надевает на лицо самую ослепительную улыбку, какую только способен изобразить, и срывается с места, приветственно махая руками. Телефон с недописанным сообщением, в котором он безуспешно пытался хоть чего-то добиться теперь уже от Крыса, по сообщениям коего понятно, что у него в последнее время что-то успело произойти, хоть какой-то конкретики по точному времени встречи, раз уж никак не получается отговорить этих двух, летит в сумку. Сам Даня перепрыгивает низкую ажурную оградку, перекрывающую нормальным людям путь по газону… если посмотреть на вытоптанную до земли тропинку, пересекающую этот самый газон, нормальных людей в их городе явно меньшинство… и бежит напрямик, пока Лена не успела скрыться за поворотом.

Даня едва не падает, поскользнувшись на мокрой после вчерашнего дождя, временами переходившего в снег, не успевшей ещё пожухнуть траве, влетает в куст шиповника, с которого на него обрушивается водопад капель, ухватывается за ветки с шипами, царапающими кожу ладони аж до крови, и кое-как выравнивается. Несколько секунд стоит, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло, с удивлением смотрит на несколько красных ягод, которые отобрал — в честном бою, между прочим! — у шиповника, и вновь срывается на бег. Потому что Лена, которая, видимо, опять в наушниках, почти дошла до поворота. Догнать, конечно, можно будет и потом, но почему-то кажется, что в этом случае с ними случится что-то страшное. И, как и в случае с предстоящей встречей, Даня хоть и не может толком объяснить, почему ему так кажется, но, учитывая несколько прогулок по другим мирам, ни один из которых не соответствует тому, что бы Дане хотелось, а также тонны литературы по этому поводу — а ещё по смежным темам вроде проклятий, колдовства, иных рас и прочего — он просто сейчас доверяется чутью.

Тем более, что ему самому вовсе не требуется логически выверенного доказательства.

И всё-таки он не успевает — Лена заворачивает за угол здания института в тот момент, когда он находится в десяти шагах от неё. Даня шипит сквозь зубы и ускоряется настолько, насколько может. Ощущение чего-то неотвратимого вцепляется в сознание, заставляя поддаться панике.

— Лена! — Даня чувствует, что точно сорвёт себе голос таким ором, но ничего не может сейчас с собой поделать.

— Что?! — Лена разворачивается и едва не падает. Даня ухватывает её за локоть, прижимая к себе. Сердце, которое и так бьётся как сумасшедшее от бега с препятствиями, пропускает удар, когда он ощущает под ладонью изгиб талии. — Даня! — прогоняет наваждение Лена. Она упирается ему в грудь ладонями и отстраняется. Даня разжимает руки и даже отходит на пару шагов. Но старается всё же находиться достаточно близко, если Лена опять поскользнётся. — Как ты тут оказался? Ты же говорил, что…

— Я передумал, — отмахивается Даня, вспомнив сейчас, что ещё неделю назад планировал в эту пятницу поехать в посёлок, что в пяти километрах от города, и проверить слухи про пропавшую живность, которая потом пришла назад в странном виде. То ли цвет там у них изменился, то ли что-то ещё. Но живность, да и сам посёлок никуда не денутся, а вот Лена, у которой в последние дни вообще всё хреново дома, вполне себе может. Не сама, так с подачи родни, с которой станется упечь Лену в психушку по третьему разу. А Даня до сих пор помнит, какой Лена была во время своего второго там пребывания. И мёртвый остановившийся взгляд, и горький излом губ. И — единственное, что тогда было в ней живо — постоянно находившиеся в движении пальцы. Исхудавшие паучьи пальцы… Даня смаргивает, пытаясь прогнать страшную картину, которая с такой-то роднёй вполне может в очередной раз воплотиться в жизнь. — Ты… как ты?

— Нормально, — пожимает плечами Лена, поправляя на плече лямку розового рюкзачка, который предпочитает сумке. — Насколько это слово, конечно, применимо ко мне.

— Твой… брат? — В памяти моментально возникает образ опустившегося располневшего мужчины в инвалидной коляске. Отвращение накатывает волной, и Даня с трудом удерживается от того, чтобы брезгливо скривиться. Потому что Лена при всём своём отношении к родне может обидеться. Потому что… просто потому что вот так вот оно есть. Только она сама имеет право критиковать своего брата. И никто, кроме. Но… Ладно. Он — мысленно!

— Проорался и теперь делает вид, что ничего не было, — как само собой разумеющееся, говорит Лена. Она теперь идёт медленно, как будто бы нехотя. И Даня не может её не понять — он и сам бы не пожелал сейчас оказаться в квартире, где нет собственного угла… если не считать переделанной под комнатушку кладовки. — Но Татьяна отрабатывает за них обоих. Тут можешь не сомневаться.

— Верю, — соглашается Даня. И передёргивает плечами, вспоминая те пару случаев, когда он был вынужден столкнуться с Татьяной. Она тогда ему аж в кошмарах снилась. Правда, недолго. Что не может не радовать, конечно. — А…

— А про то, что ты сейчас думаешь, Дань, я говорить отказываюсь, — спокойно сообщает Лена. И это заставляет на мгновение даже приостановиться от удивления. Он и забыл, что Лена — хрупкая, нежная Лена, которая в прошлом году, когда только-только её выпустили из больницы, переживала о судьбе ласточек, свивших гнездо под крышей одного из домов в старом районе, что за железной дорогой, приготовленных под снос. Лена, которая до сих пор теряется, когда ей приходится обращаться к посторонним людям, и вообще старающаяся уступать. Это… Что он успел пропустить за то время, что гулял по другим мирам?

— Не понимаю, — честно сообщает Даня, чуть обгоняя Лену, чтобы заглянуть ей в глаза. Лена повыше поднимает воротник и надвигает на глаза шапку, которая настолько ужасна, что даже Даня, вообще далёкий от всего, что связано с модой, понимает, что такой вещи место исключительно на свалке. — Почему ты так легко сейчас согласилась принять приглашение Зимы при том, что когда я… В чём разница? Почему ты готова доверять человеку, которого даже не видела ни разу в своей жизни лично? Ты ведь понимаешь, что это может быть опасно?

— Ты что — правда думаешь, что Зима способна сделать что-то плохое? — удивляется Лена, пытаясь затолкать под шапку прядь светлых в золото волос.

— А ты сбрасываешь со счетов такую возможность в принципе? — уточняет Даня, борясь с желанием снять с неё эту шапку и поправить несчастную прядь нормально. Потому что… да, бесит. Немного.

— Глупости какие. Даня, это не фильм ужасов, чтобы от каждого встречного ожидать, что он окажется маньяком. Ну, в самом деле. И я уж точно не та, на кого могут обратить внимание. Ну, Дань. Я ж не красавица, чтобы…

— А ты хотя бы представляешь, сколько извращенцев в мире падки именно на таких, как ты? Просто потому, что по тебе видно, что ты как раз-таки не из тех, кого… — «имели все и во всех позах», заканчивает Даня про себя.

— Тебе надо меньше смотреть криминальные передачи, — серьёзно сообщает Лена, всё же стаскивая с себя шапку. Ветер моментально растрёпывает и без того находящиеся в беспорядке волосы, который Лена пытается как-то пригладить. — Зима вовсе не такая, как ты там себе напридумывал. Я ей верю. Людям надо верить, Даня. Хотя бы иногда. Правда.

— И при этом ты отказалась поехать со мной, когда я предложил тебе посмотреть на эти врата летом, — замечает Даня, обходя лужу, всё ещё затянутую тончайшим ледяным стеклом — белым, так и манящим наступить на него, чтобы услышать, как трескается лёд под весом… — Днём и в компании из десятка человек. При том, что мы с тобой знакомы… сколько, не подскажешь?

— Даня… — Лена останавливается и прикусывает губу. И…

— Понятно. — Желание продолжать разговор пропадает начисто. Он тоже приостанавливается, глядя себе под ноги. Краем глаза он видит, как Лена тянет к нему руку, но отшагивает назад, разрывая дистанцию. Да, это глупо. Безусловно. Но ничего поделать с собой он сейчас не в состоянии.

Даня разворачивается и, ускорив шаг, направляется в обратную сторону. Лена что-то говорит ему вслед, но Даня старается не вслушиваться. И сосредотачивается на том, каким путём добраться до Алёны. К которой вообще-то не собирался в ближайшие пару недель, но теперь это, кажется, будет едва ли не единственным местом, где… Так что он ускоряет шаг и как может бодро шагает в сторону квартиры Алёны, пусть та и живёт на другом конце города, но сейчас Даня чувствует, готов хоть весь земной шар обойти, только бы… И наплевать, что сейчас её Алекс точно дома, и с ним Даня совершенно точно поцапается. Пофиг. Лучше привычный скандал с мордобоем, чем осознание, что девушка, которая небезразлична… впервые с тех пор, как ему пришлось сдаться и признать, что он никак не сумеет вытащить Иру с усеянной использованными одноразовыми шприцами дороги в никуда… не доверяет ему настолько, что ей проще принять приглашение кого-то, кого она в глаза не видела, чем…

Впрочем, это не отменяет того, что надо придумать, как по возможности обезопасить Лену от того, что может её ожидать во время этой встречи. Потому что это, конечно, не фильм ужасов, а, увы, жизнь реальная. И тут тем, кто пригласит тебя на невинную встречу, которая оборачивается многолетним кошмаром, может стать не вызывающая подозрения девчонка. А вытаскивать Лену из лап криминала не то, чтобы не хочется — просто Даня прекрасно понимает, насколько слаб по сравнению с подобными людьми. А полиция… учитывая его биографию, Даня сильно сомневается, что ему поверят на слово — надо было в своё время меньше трепаться об оккультизме, других мирах и прочем. Тогда был бы шанс, что…

Даня огибает здание института, сворачивая в проулок. И морщится от ударившего в нос запаха мочи, табака и спирта. Кто додумался открыть в доме, прилегающем к институту, ночной клуб. она не имеет представления, но результат виден невооружённым взглядом. И чуется за полкилометра, да. Но это — самый короткий путь, а торчать под открытым небом, с которого сейчас медленно падают мелкие снежинки, нет ни малейшего желания. Даже при том, что Даня прекрасно понимает, что заявляться в таком состоянии, как сейчас к Алёне и грузить её… на радость Алексу, если тот случится дома… всё же не то, что можно себе позволить. Но… Он надеется, что Алёна поймёт.

Он вытаскивает телефон и просматривает чат. Но ни Зима, ни Крыс не отвечают. Но Даня не поручится, что те не общаются в личке… Даня с раздражением убирает телефон в карман куртки, понимая, что не пройдёт и пары минут, как он вновь его вытащит, не в силах бороться с самим собой.