Читать онлайн "Настоящая Ведьма"

Утро в поликлинике сегодня началось с прихода старухи Агáтьи.

«Почему такой акцент на её приход?» — спросите вы.

Всё просто: для медперсонала день, когда приходила эта пожилая женщина, считался проклятым.

Сами посудите: в системе электронной очереди все записи смещались на 13:13; механические часы шли в обратную сторону, а электронные останавливались на цифре 6:66 — которой не существует в привычном отсчёте времени. Молоко в кофемашине скисало; вода в кулере становилась гадкая, с привкусом тины, словно набрана она была прямиком из болота. Откуда‑то могли выползти тараканы, а где‑то — запищать мыши. И ещё много странных, необъяснимых пакостей и неприятностей, которые одна за другой, неумолимо выбивали день из привычной колеи.

Так и сегодня, стоило только ей переступить порог как перегорела лампа в коридоре — с громким хлопком и дымом.

Санитарка Лена, самая суеверная, перекрестилась и прошептала: «Опять она…», затем поспешно схватила ведро, расплескала воду и, вихляя под тяжестью ноши, быстро скрылась в коридоре поликлиники.

Агáтья с недовольным лицом оглядела очередь. И очередь, словно по команде, оглядела её в ответ.

Воздух мгновенно изменился. Вместо привычного запаха поликлиники — антисептиков, старых картонок и едва уловимого аромата кофе из кофемашины — в ноздри ударил смрад.

Запах мочи, густой и аммиачный, будто рядом опрокинули ночное деревенское ведро, или горшок, который стоял как минимум неделю. К нему примешивалась гниль — не свежая, а старая, многолетняя: будто кто‑то вскрыл забытый погреб, где сгнили овощи, мясо и что‑то ещё, чего лучше не знать.

А поверх всего этого висел третий запах последней нотой — мерзкий, нечеловеческий. Он напоминал то ли разлагающуюся шерсть, то ли сырую дворовую собаку после дождя, пропитанную чем‑то кислотным. От него першило в горле, а в желудке появлялась тяжесть, которая нетерпеливо просилась наружу.

Кто‑то в очереди застонал и зажал нос рукой. Кто‑то спрятал нижнюю часть лица в ворот.

Бабка выглядела так, будто пришла не из соседнего дома, а из забытой могилы. Высокая, сморщенная, с кожей, похожей на высохшую кору старого дерева. Длинный крючковатый нос, еле заметно дёргался, будто принюхивался.

На одном глазу бельмо — мутное, с прожилками, словно покрытое паутиной. Второй глаз — тёмно‑карий, почти чёрный, глубокий, как бездонная яма. Этот контраст не просто бросался в глаза — он сковывал ужасом, заставляя отводить взгляд.

Седые волосы свисали длинными прядями — до самой груди, местами, слипшимися в сосульки, будто покрытые чем‑то липким и застарелым. На голове — тёмный платок со стёршимися от старости узорами: еле заметными очертаниями цветов, будто они выцвели на забытом памятнике, чьей-то старинной могилы. Он был завязан двойным узлом на затылке.

Сверху — длинная чёрная куртка, под которой угадывалось несколько слоёв старой одежды, шуршащей при каждом движении.

Бабка Áга хромала, при этом изгибаясь всем телом и каждый шаг сопровождался странным звуком — будто под подошвой хрустели сухие ветки.

— Пропустите бабушку! — Раздался голос из глубины очереди. Говорил мужчина средних лет, бледный, с расширенными зрачками. Он произнёс это со всей силой отчаяния, вкладывая в слова свою муку от мерзкого запаха. Казалось, он не говорит — а кричит, пытаясь донести эту боль до народа.

Никто не стал спорить. Все согласились. Люди отступали, прижимались к стенам, опускали лица. В воздухе повисло ощущение, что если посмотреть старухе в глаза, можно увидеть, что‑то, чего видеть не положено.

А запах становился всё сильнее. И теперь уже казалось, что он исходит не от самой бабки, а от стен, от пола, от самих людей…

До прихода старухи от всех пахло по‑разному: духи, дезодорант, пот… После — от всех одинаково.

Имя Агáтья резко контрастировало с внутренним миром старухи. В переводе оно означало «добрая», «хорошая» — а характер Áги был скверный, нелюдимый и даже злобный с острым ядовитым краем.

«Сумасшедшая бабка» — так говорили все.

Но никто не знал, что за всеми странностями, которые сопровождали старуху, стоял её бесёнок Áшка. Он своевольничал и наказывал «непочтительных» людишек — ведь такова была его природа. А Агáтью он считал «НАСТОЯЩЕЙ ВЕДЬМОЙ». Вот только бесёнка никто, кроме бабки, не видел. Поэтому все по‑прежнему считали старуху просто больной на голову. И вздыхая, смотрели на часы: «Сколько ещё время осталось до конца этого проклятого дня?!»

Áшка сидел у бабки на плече, заложив козлиную ногу на ногу, будто какой‑то франт. Но в этом было что‑то неправильное — поза слишком человеческая для существа с его обликом.

Рога прорезались недавно: два маленьких бугорка на лбу, покрытые тонкой розовой кожей, сквозь которую просвечивали тёмные прожилки. Они сильно зудели — бесёнок то и дело пытался их чесать, но при каждом прикосновении они болели, от чего он злился и своим козлиным хвостом бил по бабкиной спине. Кожа бесёнка была бледной, с синеватым отливом, будто он никогда не видел солнца. Пальцы — длинные, с загнутыми чёрными когтями, которыми он время от времени скреб по своему лбу, словно пытаясь ускорить рост рогов.

Глаза — большие, жёлтые, с вертикальными зрачками — то и дело дёргались из стороны в сторону, будто следили за невидимыми мухами. Уши — острые, как у летучей мыши, — подрагивали от каждого звука.

«Глупые людишки могут сегодня быть спокойны, — пробормотал он скрипучим голосом, похожим на скрип ржавой калитки. — Мне не до них. Эти проклятые рога… они горят изнутри!»

Он снова потёр лоб, и на коже остались крошечные капельки крови. А потом улыбнулся — слишком широко для своего маленького лица, обнажая ряд острых треугольных зубов.

— Смотри Агáтья! — ткнул он пальцем в девушку, что стояла среди очереди в наушниках.

Бесёнок скрючился как паук на плече старухи. Его глаза не отрывались от девушки. Шерсть на спине встала дыбом как у кота.

Старуха молча двигалась вперёд, шаркая ногами. Её тень на стене вела себя странно: она не повторяла движений хозяйки, а слегка отставала, будто имела собственную волю.

Затем Áга остановила взгляд на той самой девушке. Которая заинтересованно и мирно смотрела в гаджет, не обращая внимания на окружающих — ровно до того момента, пока старуха не подошла вплотную. Девушка отодвинула один наушник с безразличным, немного презрительным взглядом. Она сложила руки на груди в замок и уставилась на бабку. В ее глазах читался немой вопрос: «Чё надо?!»

— Прост...ка, — будничной интонацией в голосе сказала старуха и пошла дальше.

Девушка распахнула глаза, хотела, что-то сказать, но вдруг осознала, что наушники больше не играют музыку. В них раздавалось тяжёлое дыхание, будто кто‑то прижался ртом к динамику.

Она подняла взгляд на страшную бабку и не нашлась, что ответить. Ашка на плече усмехнулся, обнажая ряд острых и частых зубов. Его когти слегка царапнули шею старухи — и в тот же миг все лампы в коридоре начали мерцать.

В этот раз в очереди не нашлось никого, кто бы мог вступить со старухой в дебаты. Все отводили глаза, делали вид, что проверяют телефоны, отодвигались на полшага в сторону.

Но желтые глаза беса видели то, что скрыто от людей. На девушке сидела сущность — которая порождала сомнения в разуме, покрывая его негативной энергией, уничтожающая уверенность. От того порождающая хамское поведение, истерию, неверный выбор и куда более печальные последствия…

Цеплялась такая нечисть к неокрепшим умам, питаясь и разрушая их полностью.

Похожа на расплывшийся силуэт человека, но с неправильными пропорциями: слишком длинные руки, слишком широкие плечи, будто она пыталась надеть на себя форму человека, но не до конца справилась. Большая, бледно-бежевого цвета, с черными сгустками — как опухоли или наросты. Которые пульсировали, будто дышали.

От сущности к голове девушки тянулась тонкая чёрная нить — она выходила изо рта существа и входила в череп жертвы, словно присоска. Каждый раз, когда нить пульсировала, девушка слегка вздрагивала, её пальцы судорожно сжимали телефон, а взгляд становился всё более растерянным.

Агатья шла дальше ее губы шевелились — она бормотала что‑то резкое, грубое, почти матерное. Но в этих словах было что‑то ещё — ритм, формула, заклинание, замаскированное под ругань. По мере удаления от девушки Ашка не поворачивая тела, развернул голову на 180 градусов, он смотрел на неё…

Сущность вздрогнула. Чёрные сгустки зашевелились, как живые. Нить, соединявшая её с головой жертвы, задрожала, истончилась. А потом — рванула назад, втягиваясь в рот существа. Нечисть зашипела, расплываясь, теряя форму, когда она исчезла свет пришел в норму, все это заняло несколько секунд.

Ашка усмехнулся.

— Убежало, — прошептал он. — Слабое.