
Часть I Наследник двух вер
Вода в пруду стояла неподвижно, будто налитая в каменную чашу. Солнце уже перевалило за полдень, и тени от пальм легли на плиты двора острыми клинками. Моисей сидел на корточках у самой кромки, опустив руку в прохладу, и смотрел, как мальчишки из соседних домов гоняют кожаный мяч.
Мать появилась без звука — только лён её одежды шелестнул, когда она опустилась рядом на пятки. Иохаведа никогда не подзывала его громко. Она просто оказывалась там, где он был, и ждала, пока он сам повернётся.
- Я пришёл.
- Я знаю, сын. Ты всегда приходишь, когда можешь, - произнесла Иохаведа.
Голос у неё был тихий, ровный, как плеск воды о камень. Она не смотрела на него — смотрела на детей, бегающих по двору, но Моисей знал: она видит только его. Каждое движение, каждый вздох.
- Ты сегодня был в храме?
- Утром. Жрецы учили петь хвалу Амону.
Моисей не хотел говорить этого и склонил голову.
- И ты пел?
Моисей промолчал. Он помнил, как стоял в колоннаде, смотрел на дым благовоний и думал о том, что сказала мать в прошлый раз: «Имя Его — не для чужих ушей».
- Ты носишь льняную одежду царицы, ешь её хлеб, учишься у её писцов. Но ты носишь и другое. То, что не видно глазу. То, что нельзя показывать.
Иохаведа говорило глубоко и не торопясь.
Она взяла его руку, мокрую от воды, и сжала в своей. Пальцы у неё были шершавые, в мозолях — не такие, как у придворных дам.
- Никто не должен указывать, кому ты должен молиться по ночам. Ты понял, Моисей? Никто.
- Я понял, мама.
Он сказал это шёпотом, потому что слова эти были не для чужих ушей. Даже здесь, у водоёма, где рядом только чужие дети и старая служанка, что дремлет в тени навеса.
Иохаведа отпустила его руку и поднялась. Она снова стала просто женщиной в бедной одежде, стоящей у воды.
- Приходи через три дня. Я испеку лепёшек.
Моисей кивнул и встал, отряхивая колени. Пора было возвращаться во дворец — пока кто-нибудь не хватился воспитанника царицы. Он сделал шаг, но мать вдруг окликнула его тихо, почти беззвучно.
- Не поворачивайся сразу. Сделай вид, что смотришь на солнце. Там, на другом берегу, человек в белом. Он стоит у пальмы и смотрит на тебя с той минуты, как ты опустил руку в воду.
Моисей замер. Потом медленно поднял голову к небу, будто проверяя, который час. Краем глаза он увидел фигуру в белом льне, неподвижно стоявшую в тени финиковой пальмы на другой стороне пруда. Слуга из дворца. Он не приближался, не уходил — просто стоял и смотрел.
Иохаведа попрощалась:
- Иди, сын. И ничего не бойся.