Читать онлайн "Жало пророчеств"

Так и не дослушав напутствие из кухни, Олеся круто повернулась на каблуках, распахнула дверь и вынырнула в этот искрящийся магией, свежий утренний мир. Нет, свежо в подъезде не было, но из душной квартиры она так же легко выпорхнула на лестничную площадку, как птичка – из одной клетки в другую. Простучав шестнадцатыми длительностями дюжину ступенек, Олеся перепрыгнула последнюю, ловко ухватилась за перила для разворота и продолжила ритмичный спуск. Нетерпеливо она навалилась на дверь, ткнула кнопку, и под жалобный писк домофона будто какая-то невидимая пружина вытолкнула крышку громадной бетонной шкатулки, из которой должен был выскочить Петрушка. Но вместо него раскинула в стороны руки Олеся, жадно вдыхая грядущий день.

«Сука, айкос забыла…»

Она едва успела одёрнуть себя, машинально поведя плечи вправо, замерла на месте ­– и очень быстро двинулась вперёд.

«Некогда, Олесь. Сколько время? 9:15, чтоб тебя!.. хоть бы этот боров спал ещё. Минут десять, если поторопиться… В прошлый раз дверь заклинило, будильник тоже был. Может, ключи забыла? Вы, Олесенька, чаще ключи забываете, чем я – ваши опоздания. У меня терпение не резиновое, знаете ли… Извините, Пал Ссаныч, больше не повторится. Это случайно вышло. Вы смеяться будете… Оле–сень–ка! Вы работу работать приходите, так повзрослейте уже… Повзрослейте. Какое нелепое слово. По–в–з–р–ослейте. В–з–р как взрыв, получается… по–взра–слейте, играя на флейте… По. Взр. Ос лейте. Ну да, лей – лейте, правильно. Ос лейте, на флейте, не пейте. А тебе чего?»

У Соборной площади за ней увязалась беленькая дворняга, то и дело собака отвлекалась на свой судорожно виляющий распушенный хвост.

– Ты уже здесь, Седой? Да успокойся, тише, джинсы мне испачкаешь. Принесла я, принесла.

Она достала из рюкзака пакетик с ломтиками ветчины и стала подбрасывать их с детским восклицанием «О-па». Седой ловил угощение, но не отводил тревожные глаза от кормящих рук.

– Ну всё, мой хороший, больше у меня нет. Я бы поболтала с тобой, но я ужасно опаздываю, прости…

«Как мне повезло с тобой. Встретить собаку – добрая примета, верная. Ну это, наверное, если случайно встретить, хмм… а этот меня каждый раз поджидает. А, так вот почему меня ещё не уволили. Мой ты оберег. Было бы совсем неплохо тебя надрессировать как-нибудь так, чтоб ты цапал Ссаныча у входа, а он возвращался бы домой менять штаны. Возвращаться – плохая примета. Такая плохая, что даже баба Нина о ней не говорит. Или это слишком очевидная примета? – даже дети о ней знают. Очевидная, значит, плохая? Да нет, тарелки же бьют на счастье... А дети её знают потому, что надо в зеркале кривляться… Им это, наверное, нравится, хотя нет. Мне вот никогда не нравилось. Помню, как-то раз… а, ладно. Значит, всё-таки ключи. Да, это по-детски, конечно, а значит, хорошо… Когда они успели это вывесить?»

Над входом в загс во всю длину лилово-розового баннера змеилась надпись:

ПИКМИ + КРАШ = СВАДЕБНЫЙ МАРШ

«Какой кринж! Ещё этот курсив, боже мой… Закос под молодёжь? Ещё бы блёстками обсыпали, как на открытках в вацапе… Краш – марш. Марш – фарш. Палаш. Пикми плюс краш равно свеженький фарш. Так было бы получше. Эх, мне бы в копирайтинг пойти… Впрочем, если намеренно фиглярить, дрянь выходит. Зато деньги дают. Не–а, за такое не дадут, это надо на строгую диету Идеи садиться. Диета Идеи. Лучше – Идей. Да, диета Идей. По слогам хорошо и – ритмично. Как же оно называется? Ассонанс вроде… а то, что и «д» повторяется, оно как? О, меня встречают уже. Сми-ирно!»

– Чего? – лязгнул начальствующий голос, – вы кому это «смирно» командуете?

– Эээ… Так я себе, Павл Алексаныч. Выправка у вас о-го-го, генеральская! Думаю, вы – не вы, а на всякий случай…

– Вы мне это перестаньте! Балагуры не в чести у нас. Страна болеет, а вам всё хиханьки-хаханьки, не стыдно?

– Стыдно, очень стыдно, – Олеся принялась шутливо заламывать руки, – я бы никогда, вы же знаете…

– Уж я-то знаю, это да. Вы, Олесенька, снова по гибкому графику работаете? Одна. Из всего ведомства.

– Честно, это вышло по-дурацки смешно…

Вдруг Павел Александрович так внимательно присмотрелся к своей подчинённой, так сосредоточенно нахмурился, что Олеся и договорить не смогла.

– Олесенька, милая, с вами всё в порядке? Вы выглядите очень нехорошо... ваши глаза.

– Ох, простите, – она потёрла глаза, которые неясно отчего заслезились, – я немного того… приболела.

– Вот оно что?

– Да-да, но это совсем не страшно. Вот утром что было, о!

– А что утром было?

– Слабость такая, знаете? Всё тело ломит, голова гудит, в глазах резь страшная. А только подумала, как там Павл Алексаныч рвёт и мечет – где эта негодяйка? подать сюда Олеську, немедленно! – так меня как током дёрнуло. Вот что страх с человеком делает, ммм?

– Да что ж я, по-вашему, совсем изверг, что ли?

– Нет, конечно! – быстро-быстро замотала головой плутовка, – Это, знаете, как отца бояться. Боишься его, трепещешь от каждого сердитого шага, а в душе – любовь к нему, любовь неизбывная.

– Вона как!

Павел Александрович замер на мгновение – он даже перестал игриво покачивать тяжёленьким офисным портфелем – и тут же разразился густым здоровым смехом. Олеся только растерянно улыбнулась, но сразу помрачнела, стараясь как можно чётче изобразить детскую обиду. Для пущего эффекта она припомнила, как учительница в младших классах вот так же расхохоталась над её весьма дельным замечанием: «От мятной конфеты бывает сквознячок во рту. Просто добавь воды». Обида вышла настолько убедительной, что в неё поверила и сама Олеся.

– Вот так фантазия, а! – лицо начальника одобродушело, он подошёл ближе и прибавил чуть серьёзней, – вам-то откуда знать о любви к отцу, сирота казанская?

«Козлина» – сверкнули глаза Олеси.

– Чего?

– А чего?

– Это ты мне, что ли?

«Я что, это вслух сказала? Сука!»

– Да нет, конечно. Это-о… отцу, кто бы он ни был. Надо быть редким подонком, чтобы…

– Ну-ну, вы с этим поаккуратнее! Как бы там ни было, отец есть отец, даже если не видали вы его ни разу. Вот как мать могла…? – подобно мыслителю, Павел Александрович увёл многозначительный взгляд в сторону. Только вцепился этот взгляд в ядовито оранжевый флаер, выглядывающий из урны по ту сторону улицы. Вот-вот ветер должен был вырвать листовку из мусорной пучины, но сопротивление оказалось настолько упорным и зрелищным, что увлечённый им начальник смолк поневоле.

«Ах да! Овнов ждёт неприятный разговор, который может задеть чувства или поставить перед нелёгким выбором. Звёзды предостерегают вас от чрезмерных эмоций в спорах. Будьте вежливы и тактичны с вашим собеседником. Помните: терпя и камень треснет. А нет, это не отсюда. Но там тоже какая-то поговорка была. Или я это позавчера вычитала? Как будто вчера, не?».

– … А всё-таки болеть плохо. Вот заразите кого-нибудь – всё ведомство под нож, этот заболел, тот простудился… – Олеся не поймала момент, когда начальник снова принялся говорить, – А знаете что? Идите-ка домой, отлежитесь, отдохнёте как следует. Нам здесь только повальной пандемии не хватало. Страна болеет, а мы здравствуем!

«Ну и лиса же ты, Олеся! Всё вышло как нельзя лучше»

– В этом портфеле собраны очень важные документы по одному моему проекту. Олесенька, вы должны понять, что я курирую его лично, а значит, спрошу со всей строгостью, вы это понимаете? Вам нужно будет проверить все участки по индексам, мне сказали, в прошлом отчёте была сплошная путаница с ними. Все отделы таскали его друг к другу: никто не знал, кто отвечает за индексацию. А я теперь знаю – вы отвечаете, Олесенька. Так что с этого дня до самого выздоровления вы работаете удалённо. И не думайте, что это привилегия, я спрошу с вас втрое! Это ясно?

«Ну надо же, какая мразь!»

– Как днём.

– Выздоравливайте, Олесенька.

– Спасибо большое.

Олеся масштабировала свою благодарность широким размахом рук, но начальник уже не видел этого: он всё пытался взглядом найти пропавший флаер: куда же унёс его победоносный ветер? Скорее всего, буклет просто забросали другим мусором.