Читать онлайн "С утками молчишь"

...Видели ночь,

Гуляли всю ночь до утра...¹

Надрывались музыканты поздним утром в парке. Публики у артистов почти не было: то ли уже разбежалась, то ли концерт был не в самое удачное время. Слушателей было всего двое: опрятно одетый дедушка и девушка лет двадцати с небольшим. И если первый был весьма близко к музыкантам (шагах в десяти), что, впрочем, было заслугой расположения пруда в парке — дедушка отламывал по кусочку от батона и бросал уткам в воде, — то девушка разместилась на самой дальней лавочке.

«Цоя они любят... — вяло размышляла Мария, рассматривая музыкантов с лавочки. — Или ничего другого не знают».

Девушка часто останавливалась в этом парке и именно у пруда: ей нравилось созерцать водную гладь, такую успокаивающую. И если бы еще не эти «горе-музыканты» с пусть и неплохим, но скудным репертуаром, то Мария бы и вовсе не уходила из парка. Она бы ушла с работы и сидела бы на лавочке сутками, но это были лишь мечты.

«Интересно, как часто тут этот дедушка? — продолжили свое течение мысли девушки. — Кажется, он был и на прошлой неделе?..»

Размышления девушки были прерваны коротким уведомлением о СМС, прочтение которого сменило умиротворение на ее лице усталостью: Марию Викторовну вызвали на работу. Она подхватила сумочку с лавки и поспешила на остановку минутах в пяти от выхода из парка, в противоположной стороне от музыкантов.

...Есть два цвета: черный и белый,

А есть оттенки, которых больше,

Но нам нет никакого дела

До тех, кто черный, кто белый...²

Звучали слова очередной песни. Мария уже давно скрылась за поворотом аллеи, а одинокий дедушка продолжал молча кормить уток.

Домой Мария возвращалась через тот же парк. Весеннее солнце уже скрылось за многоэтажками, возвышавшимися над одним из немногих островков зелени в «каменных джунглях». Тепло дня отступило перед ночной прохладой, из-за чего девушке приходилось кутаться в летнюю джинсовую куртку.

Музыкантов не было слышно и не видно.

«Видимо, ушли из-за отсутствия публики», — отметила про себя Мария.

А вот дедушка всё так же был в парке, и девушка сомневалась, уходил ли он вообще. Свое местоположение пожилой мужчина сменил: он сидел на лавке. Одежда на нем была та же, что и утром, — явно зимние ботинки; темные брюки (скорее всего летние); демисезонная куртка, несколько светлее брюк и явно на несколько размеров больше; восьмиклинка³ на голове в темную клетку. Руки дедушка сложил на выставленную перед собой трость. И последним штрихом в его образе была пышная белая борода. Глаза были прикрыты веками, а не очками, что Марии тоже показалось необычным, но особого значения она этому не придала — может быть, они в очешнике в кармане спрятаны?

Всё это девушка отметила за то мгновение, что ей понадобилось, чтобы пройти мимо.

«И всё-таки он просидел здесь весь день?» — задалась было Мария вопросом, но порыв совершенно не по-весеннему холодного ветра заставил ее ускорить шаг.

Утро было пасмурным и слишком ранним для Марии. Такие дни она не любила, и что нравилось больше — подъем ни свет ни заря или отсутствие времени для посиделок в парке — девушка так и не определилась.

Стаканчик эспрессо немного улучшил настроение, и в парк девушка зашла даже почти улыбаясь. А заметив дедушку на лавочке, улыбку сдержать было и вовсе невозможно.

— Доброе утро, Вениамин Борисович!

— Доброе, Мария! — вернул он улыбку девушке.

Вот уже три дня, как они здоровались при встрече в парке. На этом их общение, правда, и ограничивалось, когда из-за спешки Марии на работу, но чаще просто нежеланием нарушать тишину парка — музыканты не появлялись уже пару дней.

Дедушка развернул газету, что покоилась до этого рядом на лавке, и углубился в чтение — улыбка сменилась сосредоточенностью. Булка хлеба для уток лежала рядом и ждала своего часа.

«Опять сумрачный», — отметила Мария, оглянувшись, но никак не прокомментировала это — её уже ждала работа.

Вечером девушка застала дедушку почти в том же положении, только булки хлеба не было и сложенная газета лежала рядом. Она села на другой край лавочки. Они обменялись приветственными кивками, и молчание продолжилось. Утки уже ушли спать, оставив их созерцать гладь пруда.

Сумрак подступал с каждой минутой всё быстрее, а фонари не спешили загораться. И тепло дня растворялось в ночной прохладе. Мария заерзала, начиная зябнуть. Посмотрела на часы: 22:37.

— Доброй ночи, Вениамин Борисович! — засобиралась девушка домой.

— Доброй, — губы дедушки на мгновение тронула улыбка, исчезнувшая, стоило ему вернуться к созерцанию пруда.

Мария умчалась в тепло квартиры.

Следующую неделю их посиделки в парке продолжились, не только вечерами, но и порой утром. Теперь Мария была уверена, что Вениамин Борисович практически сутки напролет находится у пруда и молчит с утками, отлучаясь лишь за газетой да хлебом для птиц. Как он ест сам, она не видела, но стала брать для дедушки стаканчик какао по утрам и зеленого чая по вечерам. Это стало ещё одной их традицией. Хоть Вениамин Борисович и улыбался Марии, но оставался сумрачным, созерцая пруд.

— А почему вы здесь? — одним из вечеров нарушила девушка молчание. — Прям с утра и до ночи? И один?

Дедушка нехотя открыл глаза, грустно посмотрел на собеседницу и тихо произнес:

— Не к кому. Совсем пусто в квартире, жена померла, а тут хотя бы утки есть.

— А как же дети, внуки?.. — Мария прикусила язык, видя, как мрачнеет дедушка, но было уже поздно.

— Не нажили с супругой.

— Простите…

— Пустое.

И они вновь замолчали. Про друзей девушка уже побоялась спрашивать.

Был воскресный день. Мария весь день провозилась на кухне — готовила пирог. Вечером же вышла в парк.

— Дедушка Веня! — давно уже он разрешил так себя называть, но только сегодня Мария решилась на это. — А пойдемте ко мне? Я пирог приготовила, чаю попьём…

— Можно, внучка, — дедушка тепло улыбнулся. — Веди.

А с утками они могут помолчать и потом.

_____________________

1 Группа «Кино», «Видели ночь»

2 Группа «Кино», «Дети проходных дворов»

3 Восьмиклинка — демисезонная дерматиновая или матерчатая кепка с восемью гранями и твёрдым загнутым козырьком.