Читать онлайн "Шесть минут"

Любимым дочери и мужу посвящается

«Во что бы то ни стало… любую дистанцию до больного реаниматолог обязан преодолеть за шесть минут.»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Литература как защита читателя от агрессии окружающего мира

Хорошо, когда человек творит. Ещё лучше, когда ему есть о чём рассказать. София Агачер, врач-реаниматолог по профессии и писатель по призванию, судя по представленным в сборнике эссе и рассказам, немало поездила по матушке-планете. С первых же страниц читателю ясно, что автору не терпится поделиться тем огромным миром, который открылся и продолжает открываться ему во всей красе и во всём своём многообразии. Вот почему в книге так причудливо переплелись беспощадный к человеческим слабостям Чикаго и прелестный в своей богемной расхлябанности Нью-Йорк; океанские лайнеры, с палуб которых капитаны и пассажиры взирают на мир; экзотические острова с черепахами и драконами; загадочные Мачу-Пикчу и Кастанеда; колдовской булгаковско-врубелевский Киев и шумная, не верящая слезам Москва; детство мальчика Ромки и повествование о самой тяжёлой и напряжённой работе на земле, которой София посвятила значительную часть своей жизни.

Автор не даёт расслабиться: с брутальным повествованием об американском боксе (вот уж не думал, что подобная тема заинтересует хрупкую женщину настолько, что ей будет посвящена целая ода!) соседствует небольшое эссе о посещении родины Виктора Астафьева, которое оставляет чувство щемящей тоски и грусти. Воспоминания о выдающемся фотографе Николае Рахманове — с мастером С. Агачер была знакома лично — вызывают ностальгические переживания о времени, которое, увы, не вернуть, и о людях, отправившихся в вечность вместе с героем. И вновь после чисто журналистских впечатлений о поездках и знакомствах нас встречает художественная проза: забавная притча «Пари» о таинстве творчества и «нетаинстве» бизнеса; щемящий «Свет над гиблым местом», призывающий к размышлению о роли красоты в бренном мире; оправленные в прозаическую рамку воспоминания автора о буднях отделения реанимации, а также пронзительные «детские новеллы».

Проза Софии Агачер очень живая — благодаря соседству приёмов описательной журналистики с неожиданными художественными образами, тонким «подмечанием» ситуаций, удачными метафорами.

Для неё характерны смешение культур и познавательная направленность. Взрослым людям часто неловко спросить о том, чего они не знают, чего никогда не видели, не переживали на своём опыте. А при чтении прозы С. Агачер узнавание нового происходит естественно и гармонично. Автор хочет, чтобы узнали. Почти во всех рассказах сборника читатель получает интересную информацию о стране, городе, обычаях. Человек и путешествует как раз для того, чтобы познать другие миры и культуру. И автор щедро дарит в своих историях эти факты и впечатления.

И ещё один огромный плюс представленного на читательский суд — это невероятная, поразившая меня жизнерадостность автора. Честно говоря, редко в последнее время приходится читать столь позитивную литературу, всю пронизанную солнечным светом, свежими ветрами, жаждой странствий и, главное, искренней (здесь не сфальшивишь!) любовью к безалаберному человечеству. Такое впечатление, что София Агачер прежде всего сама стремится как можно больше познать, пощупать, испробовать на вкус. Остаётся только удивляться (да что там удивляться? — завидовать!) столь невероятной жизненной энергии!

Почему у сборника такое название? Автор поясняет так: «Шесть — число жизни, реаниматолог должен преодолеть любую дистанцию за шесть минут. Просто больше у больного нет времени, так как через шесть минут после остановки сердца погибает человеческий мозг».

Уверен, что оптимизм, надежда и готовность бороться до последнего — главные профессиональные достоинства не только врача анестезиолога-реаниматолога, но и писателя Софии Агачер. Эту свою особенность почти всегда улыбающаяся София объясняет так: «Извините, профессиональная деформация».

И потому если классическое определение анестезиологии — «защита организма пациента от факторов хирургической агрессии», то определение литературы по Софии Агачер — это защита читателя от агрессии окружающего мира.

Удачи книге и автору!

Илья Бояшов, писатель, лауреат премии «Национальный бестселлер»

ОТ АВТОРА

Здравствуй, дорогой Читатель!

Как-то раз французский физик, математик и литератор Блез Паскаль написал: «Это письмо получилось таким длинным, потому что у меня не было времени написать его короче».

Так что не сердись, что я так длинно и манерно.

Все мы родом из детства, и меня, видно, мучает ностальгия по такому личному и тёплому способу общения с близким человеком, как эпистолярный жанр.

А кто может быть ближе писателю, как не читатель? Читатель — всё равно что родственник. Он и поругает, и простит, если, конечно, прочитает.

Один из своих диалогов Платон назвал «Пир». Поэтому сразу хочу учесть свои прошлые ошибки и предупредить тебя, что все мои произведения необходимо читать сытым, поскольку в них живописно и вкусно повествуется о такой неотъемлемой части жизни каждого человека, как еда.

Романы, как и любая жизнь, подразделяются на «короткие» и «долгие». И это не имеет никого отношения к количеству знаков, собранных ими.

Писатель — путешественник в стране Литературия. Он странствует по ней, идя по жизни. И чем дольше продолжается этот вояж, тем легче понять, что от тебя хотят эти строптивые буквы русского алфавита.

Роман-травелог «Путешествие внутри себя» был написан за 6 месяцев. Начинается он с описания роскошного московского базара. И по мере продвижения рассказчицы по маршруту ты, дорогой Читатель, вкушаешь смачную белорусскую мачанку из драников, тушёных в печи ершей в сметане, янтарную глазунью с маленькими пупырчатыми огурчиками, корюшку, копчёного угря и камбалу, десерт из корочек ржаного хлеба со сливками и брусникой, фаршированную щуку в малиновом желе, кровяную колбасу… делаем перерыв для проглатывания слюны и похода к холодильнику!

Вкушение еды так похоже на чтение хорошего текста, что трудно удержаться иногда, чтобы не смешать эти два жанра.

Но только чтение и письмо, по словам Гертруды Стайн, равносильны существованию.

Изначальный вариант моего романа «Твоими глазами» возник в два присеста. Первую его часть я строчила как сумасшедшая две недели. Видела каждую деталь и создала как сценарий, ждущий своего продюсера и режиссёра. Через несколько месяцев я добавила вторую часть.

Прошло пять лет.

Я излечилась, по меткому выражению Марины Кудимовой, от «боязни быть непрочитанной». Собралось достаточное количество материала для создания нового варианта романа «Твоими глазами». Катализатором процесса послужило написание пьесы по его мотивам.

Я обжилась в Литературии, стала, если так можно выразиться, старожилом.

Как ты понял, дорогой Читатель, это всё о моих «коротких» романах, но есть и «долгие». Их я пишу десять, пятнадцать, двадцать лет.

Дышу, живу, пишу, коплю в литературном банке мысли, персонажей, действия, иногда сразу целые главы, беседы с прототипами героев и впечатления от путешествий по их тропам.

Мне нравится жить буквами, смыслами, случается и обратный процесс: иногда я говорю словами моих героев.

У нас с литературой возник, как говорят диетологи, химический процесс — обжигающий, болезненный, острый и душистый, как соус «Табаско», не дающий прикоснуться к событийному ряду и проглотить даже маленькую ложечку неготового «блюда».

Всё вместе это кипит и булькает в моём воображении, как в кастрюле, когда «готовится» новый роман.

Я никуда не тороплюсь. И мне совершенно не важно, сколько понадобится времени для приготовления. Главное, чтобы блюдо получилось.

Увещевания издателя не ускоряют эти сроки. Просто в один момент окружающий мир меняется, пары готового варева вырываются наружу и заполняют всё вокруг. Я выдыхаю время, и единственным обитаемым пространством в моей жизни становится письменный стол.

Я вычерпываю «готовое блюдо» не спеша, смакуя каждую строку, страниц этак по 6-8 оригинального текста в день.

На «приготовление» романа «Исцеление мира. Журнал Рыси и Нэта» потребовалось 10 лет, а на его «сервировку» — около года.

И получилась этакая роскошная «царская уха» — описание её, дорогой Читатель, ты можешь найти в прологе книги.

Как можно было не поделиться с тобою писательским восторгом от вкуса романа в самом начале повествования?!

К чему все эти разглагольствования?

А к тому, что готовится мой новый роман — «Маруся»: всё ещё в процессе, всё ещё варится…

Не знаю, как ты, но я больше всего люблю творить закуски и десерты — пикантные и ароматные, яркие и роскошные: салаты, креветки, устрицы, тосты с икрой, пирожные-безе с кремом и мягкие булочки с ванильным творожком. Перечислять их можно до бесконечности, и все они различаются не только по названию, но по вкусу и виду.

Для их создания нужны феерическое вдохновение и особый случай.

В моём творчестве это рассказы и очерки, и я предлагаю их тебе, дорогой Читатель, как официант, торжественно подносящий меню. В этом сборнике прозы «Шесть минут» — самое вкусное и импульсивное, что мне удалось создать за последние восемь лет.

Вижу, как ты хочешь спросить меня: «Почему сборник назван „Шесть минут“?»

Я — писатель и кулинар по духу, а по профессии — врач, анестезиолог-реаниматолог.

Мы — «пограничники», охраняем границу между мирами и задерживаем «нарушителей», что пытаются проскочить её — кто на машине, кто на самолёте, а кто и в попытке взлететь, подобно Икару. И у нас есть на это только шесть минут: коротких и очень длинных, вмещающих не только прошлую, но и будущую жизнь пациента.

«...Во что бы то ни стало… любую дистанцию до больного реаниматолог обязан преодолеть за шесть минут», — это слова профессора Полонского, одного из героев моего рассказа «Шесть минут», давшего название всему сборнику.

Так и в рассказах я пытаюсь преодолевать время и пространство по кратчайшей дистанции.

Удар молнии, падение звезды, феерическая радость победителя на пьедестале, красивый десерт, рассказ — всё это импульсы, запускающие новую жизнь.

Прости, дорогой, что получилось немного длинно и путано, но, как говаривал французский мыслитель Эмиль Чоран, «безупречная чистота переваривается с трудом, поскольку она несовместима с вдохновением».

Твоя София Агачер

ПОСЛЕДНИЙ ПРЫЖОК

Посвящается В. Ш.

В начале мая после снулой зимы с её бесконечными ледяными штормами, оттепелями, вечным колючим, вымораживающим всё живое ветром с озера Мичиган сразу наступило лето.

В Чикаго весны не бывает: очень холодно — мозги замерзают, студёно, морозно, бесчеловечно зябко… и вдруг — жара. Дети моментально переодеваются в шорты и майки, и кучи ноздреватого грязного снега в углах паркингов и скверов с недоверием таращатся на них.

Подмёрзшие листья и бутоны тюльпанов, нарциссов, ирисов и петуний распушились и гордо подняли свои головки на городских клумбах, делая вид, что растут тут давно, а не высажены уже в цветущем виде пару дней назад.

К концу рабочего дня деловой центр, или downtown, Чикаго с его разноцветными кубиками небоскрёбов начинает пустеть. Мужчины и женщины в деловых костюмах втягиваются в громадные стеклянные трубы железнодорожных станций Union и Ogilvie, откуда пригородные двухэтажные поезда или metra увозят их в комфортные зелёные пригороды с их одно- и двухэтажными домиками, безопасными отличными школами, громадными торговыми центрами, парками с живыми грациозными оленями, белками, зайцами и енотами.

В downtown тянутся его ночные обитатели: сгорбленные, неряшливые, в грязной одежде, лохматые личности с тележками, наполненными нехитрым скарбом. На их глянцевой чёрной коже и в стеклянных пуговицах-глазах отражаются огни уже опустевших деловых высоток и закрытых магазинов. Кто-то из них располагается на ночлег прямо на картоне разломанной коробки, другие натягивают тенты или импровизированные небольшие палатки, третьи закручиваются в одеяла, садясь прямо на тротуар, подпирая спинами решётки и жалюзи витрин.

Так деловой центр Чикаго делят между собой люди дня и ночи. Но многочисленные туристы и завсегдатаи вечерней жизни давно привыкли к этим человеко-теням, брезгливо обходят их стороной, спеша в мир развлечений.

Чикаго — не ночной город, как Нью-Йорк, Париж или Москва, и любители различных перформансов и вкусной еды к полуночи расходятся по своим безопасным домам и отелям. Ночные клубы заполняются шумной молодежью лишь в пятницу и субботу.

Randolf Street, названная в честь мистера Рэндольфа, первого прокурора США, яркой рекой огней ресторанов, отелей и театров протянулась почти от Chicago River до Michigan Avenue. Сегодня на ней часов с восьми вечера было особенно много дорогих больших и солидных машин. Их манила огромная огненная вертикаль, состоящая из букв слова Palace. Саdillac Palace Theatre примыкал к гостинице Allegro, хотя старожилы предпочитали называть её Bismark. В этом королевском отеле любили останавливаться звёзды кино, бокса и, особенно, знаменитые девушки из шоу Mudresling in Chicago. Об этих атлетках, сражающихся в грязи, и их похождениях ходило множество пикантных слухов.

Вот у входа в театр остановился золотой «мерс». Этим ювелирным чудом на колёсах, инкрустированным золотом и драгоценными камнями, в восьмидесятые годы прошлого века владел легендарный Мохаммед Али. Великий боксёр-тяжеловес всех времён многие годы жил и умер в своём роскошном особняке на юге Чикаго.

В «Чёрном мегаполисе города» — центре афроамериканской культуры — переплелись бокс Кассиуса Клея, ставшего впоследствии Мохаммедом Али, баскетбол Chicago Bulls, джаз Луи Армстронга, поэзия Гвендолин Брукс, рэп Чиф Кифа, Чикагский университет и его 89 Нобелевских лауреатов с одной стороны и насилие, перестрелки банд, наркомания — с другой.

Недалеко от великолепного дома экс-президента США Барака Обамы вытянулись улицы с покосившимися домиками, магазинчиками и заправочными станциями, с толстенными решётками на маленьких окошках, с горящими бочками и мальчишками, которые играют в футбол прямо на дорогах. Спорт для многих из них является одним из главных, а порой и единственным социальным лифтом в достойную жизнь. Особенно бокс.

Мальчишка становится напротив груши и бьёт, бьёт её годами, нарабатывая не только силу удара, баланс и крепость духа, но главное — приобретает опыт и рефлексы, позволяющие ему в доли секунды, быстрее мысли совершать действие.

Он «набивает» себе стержень, вокруг которого впоследствии вращается вся его жизнь.

Бокс — это не агрессивный и злой бой, а игра смелых, расчётливых, спокойных, сильных и уверенных в себе людей. Боксёры не качают мышцы весами, сила у них естественная. Противник обычно по глазам и ногам пытается предугадать следующий рывок своего партнёра. У профи глаза не выражают ничего. Главное — скорость удара, которая идёт не столько от бедра, сколько от крепкого внутреннего стержня. Бойцы-легковесы, или мухачи, — особая каста. Мышц у них почти не видно, но своим молниеносным хуком они могут уложить почти любого качка.

Поединок — это состязание рефлексов. В нём имеет значение только личный опыт, наработанный за годы тренировок и боёв.

Мальчишки растут, тренируются, вступают в боксёрские клубы, но лишь немногие из них доходят до Чемпионата США среди боксёров-любителей «Золотые перчатки». А оттуда прямой путь в профессионалы, к боям по двенадцать раундов, полным залам Лас-Вегаса, Чикаго и Нью-Йорка, славе, травмам и к жизни с бесконечным преодолением себя и испытанием удачи. Смерть на ринге среди профессиональных боксёров — это прерогатива скорее кино, чем реальности. Профи знают и уважают друг друга, чётко соблюдают правила игры и зрелищности шоу.

Плавно открылась водительская дверь золотого Mercedes, и показался длинный белый лакированный ботфорт, потом второй, выплыла пара стройных женских ног, и высокая блондинка-водитель в золотистой фуражке и красном форменном платье с золотыми пуговицами выпорхнула на проезжую часть. С грацией белой кошки она обошла авто и распахнула заднюю дверь для пассажира.

Из машины показалась трость с золотым набалдашником, а за ней — седая курчавая голова, принадлежащая невысокому, худенькому старичку-афроамериканцу в чёрных брюках и длинном парчовом пиджаке с меховым воротником. На груди его висела платиновая цепь с палец толщиной и кулон в виде двух боксёрских перчаток, инкрустированных бриллиантами. Это был один из многократных победителей Чемпионата «Золотые перчатки».

Одновременно с ним из автомобиля вытекли две красавицы девушки-мулатки из команды шоу Mudresling.

Вместе с пассажиром они двинулись сквозь толпу фанатов ко входу в Саdillac Theatre.

Место отъехавшего «мерса» занял не менее экзотический белый Alfa Romeo Spider 1970 года выпуска, из которого легко выпрыгнул щуплый седой человек с такими же на груди цепью и кулоном в виде перчаток.

Внушительная вереница из Rolls-Royce, Aston Martin, Ferrari, Bugatti, Mercedes и BMW растянулась почти на километр вдоль Randolf Street. Машины останавливались под огнями театра, высаживая в основном мужчин солидного возраста: щуплых и накачанных, невысоких и гигантов, двигающихся легко, подпрыгивающих при ходьбе или тяжело опиравшихся на трость. И у всех на груди была драгоценная цепь с двумя перчатками. Чаще всего их сопровождали молодые красивые женщины.

На громадной афише у входа было написано: «Комитет Национальной федерации любительского спорта США и Американская ассоциация „Золотые перчатки“ проводят бои среди ветеранов Чемпионата».

В программе значилось пять боёв. В четырёх из них принимали участие победители турнира разных лет в лёгком весе, в возрастной категории от 60 до 70 лет. Мухачи дольше сохраняли хорошую спортивную форму, чем тяжеловесы. Оно и понятно: столкновение с «танком» всегда сопровождается травмами, чаще всего микрокровоизлияниями в мозг спортсмена, вызывая со временем неизлечимые болезни.

Тяжеловесы зарабатывают намного больше легковесов, но и сражаются на ринге реже. Но это всё о профессионалах. Многие из обладателей «Золотых перчаток» так и не уходят в профи и боксируют не за деньги, а ради «кайфа боя», как они любят повторять.

В любом бойцовском шоу самый важный — финальный поединок. В первых схватках на ринге принимают участие менее именитые боксёры. И лишь на последний бой выходят те, ради которых и съезжается основная публика.

Попадая внутрь Саdillac Palace Theatre, зрители как будто переносятся в семнадцатый век, во времена «короля-солнца», в блистательные роскошные дворцы Фонтенбло или Версаля. Внутренние интерьеры театра выполнены в стиле французского барокко.

Но сегодня здесь сошлись эпохи! В огромных зеркалах, отделанных золотом, многократно отражались «голограммы» боксёров-чемпионов разных лет. Они светились белоснежными фарфоровыми улыбками и гордо держали высоко над головой пояса победителей «Золотых перчаток». С потолка фойе свешивались полотнища с изображением двух красных боксёрских перчаток.

В театре, где постоянно шли бродвейские мюзиклы «Mamma Mia!», «Shrek», «Cats», «Lion King», музыку и песни из которых растащили по всему свету, произошла полная трансформация пространства.

В партере был установлен ринг, а красные бархатные кресла для публики переместились на сцену и остались в амфитеатре, ложах и на балконах первого и второго ярусов. В американских театрах, в отличие от русских и европейских, нет центральных или императорских лож. Логично: нет монархов — нет и лож для них. Да и сами театры совсем иные.

Высокие эффектные блондинки с голубыми глазами, мулатки с зелёными, азиатки с карими и афроамериканки, как будто выточенные из обсидиана; все скорее раздетые, чем одетые, затянутые в платья-сетки, под которыми угадывались изгибы женского тела, разносили программы боёв и принимали ставки для тотализатора.

Какой боксёрский турнир без тотализатора? И дело даже не в том, кто будет платить за всё это великолепие. А в том, что тотализатор не только добавляет азарта поединку, но и является такой же неотъемлемой частью бокса, как ринг, рефери, гонг и красивые женщины.

Удача любит прекрасных дам и деньги! А для бойца она не менее важна, чем скорость и сила его удара.

В программе было заявлено пять боёв по три раунда. Ведь сегодня сражались ветераны.

Публика на таких шоу разношёрстная, обожающая азарт боя и игры. Многие знают друг друга, здороваются, обнимаются, шутя стукаются кулаками с утолщёнными суставами, а порой и с разбитыми костяшками пальцев. Стеклянные глаза, бритые головы, приплюснутые, не раз сломанные носы и золотые цепи с медальонами в виде перчаток. Кто-то с кем-то тренировался в одном боксёрском клубе, другие встречались на ринге или на таких шоу. Все эти брутальные «красавцы» были знакомы с боксом и тотализатором не понаслышке. Их сопровождали молодые и эффектные женщины с ярким макияжем — те, которых возбуждают сильные мужские тела, агрессия боя и деньги.

Зрители заполняли зал, громко смеялись, разговаривали, целовались, делали ставки. Шум и гам стоял невообразимый. Трещотки, рожки, хлопушки. Репортёры снимали селебрити, брали у них интервью и автографы. Кто-то заказывал еду или пил спиртное. Под громкую музыку танцевали девочки из группы поддержки. Клоуны смешили публику.

Вавилонское столпотворение! Публику заводили перед боем, как часы, всё туже и туже закручивая пружину эмоций. Зал дрожал и вибрировал. Гонг!.. И пружина выстреливала шквалом человеческих эмоций, заливающих ринг. И ради них бойцы готовы на всё — даже ценой своей жизни и здоровья!

Зачастую во время боя начиналась потасовка среди зрителей, не менее зрелищная, чем поединок. Пороховая бочка! Одна искра — и бах!

Возможно, поэтому никто из зрителей и не сдавал верхнюю одежду в гардероб. Располагались прямо на шубах, пальто, куртках или бросали их на перила балконов, пустые кресла, на пол. Нам, европейцам, этого не понять — иная культура!

Наконец-то ринг-энансэр в чёрном таксидо громко начал представлять участников первого поединка: «В красном углу выступает двухкратный чемпион…»

Сегодня заявлено пять боёв. В первых четырёх возраст ветеранов колебался между шестьюдесятью и семьюдесятью годами. Всё это были прославленные неоднократные чемпионы, проведшие под сотню удачных боёв, большинство из которых закончились нокаутами.

Какую же нужно иметь волю, спортивную дисциплину и жажду жизни, чтобы выходить на ринг в семьдесят лет, побеждать и доказывать своё мастерство перед сотнями зрителей, многие из которых сами профи!

Но все ждали финального боя, которому спортивные репортёры дали название «Последний прыжок». В нём должны были сойтись Виктор Гор и Хью Холли.

Это был поединок мечты! Вершина, которой не достиг ещё ни один боксёр в мире!

Сегодня в этом перформанс-центре собрались десятки учеников Виктора и Хью, их близкие друзья и родные.

Ведущие телевизионные компании и информационные агентства мира вели прямую трансляцию с этих боёв ветеранов. Все стремились запечатлеть невиданные рекорды, достойные книги Гиннеса!

Энансэры — актёры в смокингах и бабочках — объявили: «В красном углу выступает двухкратный чемпион „Золотых перчаток“ из Канзас-Сити, вес 61 кг, провёл 80 боёв, в 52-х победил нокаутом, в 12 по очкам. Возраст 62 года».

Заиграла бравурная заводящая музыка, и невысокий худощавый атлет с седым ёршиком волос на голове, одетый в красный халат, в сопровождении врача, тренера, его помощников, или «угловых», под крики и аплодисменты публики легко проскользнул между канатами ринга и занял угол своего цвета…

Ринг-энансэр продолжил объявлять второго бойца, но внимание репортёров и публики привлекал не предстоящий бой, а гости, собравшиеся, чтобы увидеть финальный поединок и цифры тотализатора, уже достигшие астрономических значений.

На первом ряду у синего угла ринга расположились ученики Виктора Гора, официально намного более титулованные, чем их учитель. Они приехали сюда из разных стран не только чтобы поддержать «отца» в его последнем бою, но и чтобы засвидетельствовать результаты легендарного пари.

Пари заключили в шутку, когда пятидесятивосьмилетний Виктор в последний раз завоевал титул чемпиона мира в своей возрастной группе, отправив в нокаут сорокавосьмилетнего Ричарда Уайта.

И тогда, после боя, когда все поражались феномену спортивного долголетия «белой молнии» и сокрушались, что Виктору пора на заслуженный, исключительно тренерский дембель, он, разгорячённый, предложил Ричарду пари на миллион долларов, суть которого заключалась в том, что Гор будет выходить на честный бой каждые десять лет и побеждать своего противника нокаутом. Последний бой состоится, когда ему исполнится сто лет! Обязательства по пари в случае смерти одного из участников спора переходили к их наследникам.

Бойцы под смех, аплодисменты и щелчки фотокамер ударили по рукам. Прошло сорок два года…

Ричард Уайт в свои 90 лет тяжело болел, сидел в инвалидном кресле, с кислородной маской на лице. Голова и кисти рук дрожали. Болезнь Паркинсона, одна из наиболее часто встречающихся боксёрских хворей, сделала его полным инвалидом.

Виктор же был активен, энергичен, тренировался сам и вёл занятия в собственной школе бокса. Этот среднего роста человек с ёжиком седых волос на голове, стальными глазами и непропорционально длинными руками, состоящий исключительно из костей и жил, походил на гигантского кузнечика. Сходство с этим насекомым возникало ещё и из-за исключительной прыгучести Виктора. Если он видел прямую линию, то обязательно шёл подпрыгивая, а то и делал сальто или колесо. Причём это могло произойти на улице, в магазине или на пешеходном переходе.

О его невероятных прыжках слагались легенды: он прыгал за борт почти всех известных круизных лайнеров.

Когда-то капитан корабля, сам в прошлом известный боксёр, однажды спросил его: «Зачем ты прыгаешь с верхней палубы? Почти в ста процентах случаев это верная смерть!!!»

Тогда только что выловленный из воды, мокрый, но с горящими глазами Виктор ответил: «Понимаешь, друг, когда я стою на борту лайнера и вижу, как внизу в десяти метрах плещется вода, я испытываю кайф!!! Непреодолимая сила поднимает меня, и я прыгаю вниз, делая сальто назад. И совладать или контролировать эту силу — жажду прыжка — я не могу!»

Он заплатил за эти прыжки гигантскую сумму штрафов. И в конце концов ему перестали продавать билеты на круизы.

Однажды Виктор спустился с восьмого этажа, перепрыгивая с балкона на балкон. Прыжок означал для него нечто большее, чем простое преодоление физической преграды; скорее, это был способ найти выход из любого затруднительного положения. Прежде чем сделать тот или иной шаг в жизни, он совершал прыжок. И чем безвыходнее ситуация, тем безумней был прыжок.

Вот он на фото после очередной победы — в момент прыжка, в его поднятых руках широкий пояс чемпиона мира по боксу.

Глядя на этого человека в чёрном трико и синих боксёрских трусах и майке, невозможно определить его возраст. Как-то один журналист опубликовал несколько его фото на ринге и предложил читателям определить, сколько боксёру лет.

Жена Виктора шутила, что лет с семидесяти он спит в холодильнике и времени для него не существует.

Виктор выходил на ринг каждое десятилетие и одерживал победу нокаутом в семьдесят, восемьдесят и девяносто.

В мире бокса эти поединки стали недостижимой вершиной! Билеты на бои по баснословным ценам раскупались за год вперёд. Букмекеры делали на них состояния. Самым сложным для организаторов боёв было найти противников для Виктора. Вначале младше его на десять лет, потом на пятнадцать, и сегодня второму бойцу — Хью Холли, наполовину индейцу из племени семинолов — было семьдесят восемь, что само по себе величайшая редкость и заслуживает восхищения.

Как мало мы знаем о человеческом мозге и мотивациях в жизни человека! Возможно, Виктор и Ричард дошли до невероятно преклонного возраста лишь потому, что случилось это шуточное пари, ставшее их главным жизненным заданием.

Только одному пришлось тянуть до девяноста лет с помощью чудес современной медицины, и он существовал в инвалидном кресле, а второй сражался более сорока лет, выходил на ринг и побеждал. Вот и сегодня, через несколько минут столетний Виктор должен был появиться в зале.

Дух побеждал тело! Многие бы поспорили с этим выражением, но, думаю, они просто не знакомы с подлинным Духом!

У Виктора было любимое пожелание друзьям: «Мудрость и опыт приводят к победе; я желаю, чтобы вы тащились и балдели от счастья внутри себя и вокруг нас! Выстраивайте себя, созидая свой внутренний прыжок».

Боксёры в синем и красном халатах появились в боковых проходах театра, каждый в окружении своей свиты.

Зрители вскочили, и зал захлебнулся аплодисментами! Два великих бойца, победивших бренное человеческое тело, шли на свой последний поединок!

Их ставки больше, чем жизнь!

Виктор Гор двигался стремительно, своей привычной прыгающей походкой. Руки, уже затянутые в перчатки, подняты вверх, приветствуя болельщиков и друзей. На неподвижном лице, как нарисованные на холсте, белели два ряда белоснежных зубов — вершина зубоврачебного искусства.

Хью Холли шёл медленно, уверенно, вразвалочку — на полголовы выше противника и шире в плечах. И побед за ним числилось не меньше.

Бойцы почти одновременно оттянули канаты и оказались каждый в своём углу ринга.

Зрители замерли, в зале повисла настолько невиданная для боксёрских поединков тишина, что, казалось, слышны даже дыхание и разговоры бойцов со своими тренерами. Звуки воды при питье из бутылок в театре с прекрасной акустикой походили на удары гонга «к бою».

Ринг-энансэр, поправив свой галстук-бабочку и набрав полную грудь воздуха, торжественно, как будто объявляя сообщение чрезвычайной для всего человечества важности, пробасил:

— В пятом, последнем бою в красном углу сражается Хью Холли из индейской резервации Биг-Сайпресс, Флорида, трёхкратный чемпион Национального турнира США «Золотые перчатки», чемпион мира, вес 62 килограмма, провёл 86 боёв, в 54-х победил нокаутом, в 21-м — по очкам. Возраст 78 лет.

В синем углу сражается Виктор Гор из Чикаго — трёхкратный чемпион Национального турнира США «Золотые перчатки», двухкратный чемпион мира, вес 61 килограмм, провёл 92 боя, в 64-х победил нокаутом, в 18-ти — по очкам. Возраст… (пауза)… вчера исполнилось… (пауза)… сто лет!!!

Замороженный тишиной зал взорвался аплодисментами, криками, звуками труб, трещоток, свистом. Шум стоял в десятки раз хлеще, чем какофония джунглей, просыпающихся на рассвете под рёв слонов.

Бойцы сбросили свои халаты. Оба одеты в чёрное трико, полностью закрывающее руки и ноги, и традиционные трусы и майки красного и синего цветов. Судья проверил у каждого перчатки, внимательно посмотрел прямо в глаза и вызвал на середину ринга.

Рефери, седовласый и коротко стриженый, одетый в белоснежные брюки, рубашку с галстуком-бабочкой и перчатки, лет шестидесяти с небольшим. Судить этот бой мог только опытный и уважаемый в мире бокса человек.

Боксёры поприветствовали друг друга, стукнувшись перчатками, и судья произнёс:

— Я надеюсь на честный бой, ниже пояса не бить. Когда я говорю «стоп», остановиться, слушать мои команды на ринге.

Бойцы вернулись в свои углы, ассистенты вставили им капы. Последние напутствия, наставления, подбадривающие похлопывания.

У Виктора скорость рефлексов выше, чем у любого другого нокаутёра. Природный талант! Феноменально сильный и короткий удар. Но — возраст! Сто лет! Дожить до них — уже чудо. А здесь ещё выход на ринг против бойца моложе на 22 года!

Когда его спрашивали:

— Как вы понимаете, когда и куда бить?

— Я не знаю, я чувствую! — отвечал он.

Он бил, разворачивался, не оглядываясь, уверенно шёл в свой угол, зная, что отправил противника в нокаут. Стоял, опираясь на канаты, и спокойно ждал звука гонга. От его удара не было спасения… много лет тому назад.

Хью Холли — знаменитейший боец и отличный тренер, воспитавший не одного чемпиона мира. Сименолы считали его национальным героем. В его родной резервации Биг-Сайпресс на юге Флориды, недалеко от озера Окичоби, Хью основал собственную школу бокса, куда везли талантливых индейских мальчишек со всей Северной и Южной Америки. Молниеносный удар, помноженный на отвагу сына народа сименолов, не сдавшегося и не покорённого армией США, сделал из него выдающегося бойца в лёгком весе.

— У боксёра, как у хорошего солдата, не разум — у него рефлексы, которые срабатывают за доли секунды, намного быстрее любой мысли, — учил он своих мальчишек.

Гонг!!! Бой начался!!!

Сошлись две легенды, два чуда! Начался поединок, которого не может быть никогда, потому что не может быть никогда…

Виктор боксировал в классической стойке ортодокс.

Левой рукой легко удерживал противника на дистанции, препятствуя его движению вперед. Джеб его был идеален. Правой рукой он держался за грудь, казалось, что ему не хватает воздуха. Хью в этом увидел слабость противника и резко пошёл вперёд на удар, но не справа, а слева, поскольку одинаково прекрасно боксировал обеими руками. Виктор резко отступил вправо… подпрыгнул, словно ему опять двадцать лет… и в прыжке нанёс противнику нокаутирующий удар…

Это произошло на 2 минуте 29 секунде первого раунда!

Хью упал, судья склонился над ним и начал свой отсчёт:

— Раз, два, три, четыре, пять…

Поверженный боец медленно открыл глаза, с трудом повернул голову и встал на колени, отказавшись от помощи рефери. К нему подбежали врач и тренер. Помогли подняться.

Бой был остановлен.

Судья взял обоих боксёров за руки и резко вскинул руку Виктора вверх.

И тогда победитель взмахнул руками, как крыльями, и — подпрыгнул! Он знал, что это его «последний прыжок».

— Дзин-дон… дзин-дон… мур-мур… — звонко и весело верещал телефон, пританцовывая на тумбочке.

Виктор открыл глаза, привычно потянулся, сел в кровати, надел быстрым движением майку, шорты, кроссовки и выскочил из дома на утреннюю пробежку.

Соловей очаровывал самочку своими серенадами. Магнолия из корявой старухи превратилась в эффектную жемчужно-розовую красавицу, покрытую сотнями бабочек-лепестков.

Утро, весна, преображение.

Виктор начал привычную десятикилометровую пробежку. Сегодня, вспоминая свой ночной сон, он улыбался и бежал медленнее обычного.

До «последнего прыжка» ему оставалось 28 лет.

апрель – май 2025 года

НЕ ЧЕЛОВЕК, А «ЦАРЬ-РЫБА»

Туристы в Красноярск почти не приезжают, а попадают люди сюда либо по делу, либо по этапу. В центре города под чёрным закопчённым небом, как и двести лет тому назад, стоит «Тюремный замок». Красноярцы — народ гостеприимный: поят, кормят и развлекают заезжего ревизора или московского чиновника до одури, чтобы тот побыстрее убрался восвояси, забыв, для чего и зачем приехал. Так что живёт этот край по своим законам, и управляют им крепкие сибирские мужики.

Из достопримечательностей города общеизвестны заповедник «Столбы», плотина Красноярской ГЭС, перекрывшая мощь Енисея, музей-усадьба художника Сурикова на улице Ленина и, конечно, музей-заповедник самого великого вождя в селе Шушенское Минусинского района. Троицу великих «заповедных» музеев дополняет мемориальный комплекс Виктора Петровича Астафьева в селе Овсянка.

Устала в этих мемориалах от созерцания крепких крестьянских изб, в которых никогда не жили ни Ленин, ни Астафьев, и захотелось чего-то подлинного, а не нарочито показного и помпезного.

Ну не к Тюремному же замку идти в самом деле?! Хотя на нём могло бы разместиться действительно много мемориальных табличек с именами. Известнейшие люди шли по этапу в Красноярск: декабристы и их жёны, Короленко и Чернышевский, Радищев и авторы «Наследника из Калькутты» Роберт Штильмарк и «Гариков» Игорь Губерман… Есть даже уникальный музей ГУФСИН по Красноярскому краю — «Тюремный замок».

И повезли меня друзья на правый берег Енисея погулять по саду Крутовского, где и поведали историю о том, как Владимир Ильич попал в ссылку в село Шушенское, до последнего времени замалчиваемую. А дело было так.

Ехал Владимир Ильич в одном купе с Владимиром Крутовским, врачом и бывшим народовольцем, в Красноярск, чтобы далее проследовать в Туруханский край к месту своей ссылки. И пожалел Владимир Михайлович Крутовский своего тёзку. По приезде в Красноярск положил он Ленина в больницу и поставил ему диагноз «туберкулёз». А с таким диагнозом в Туруханский край нельзя, вот и направили Ильича в село Шушенское, место сытное и с хорошим климатом, подлечиться.

— Неизвестные эпизоды из жизни вождя — это, конечно, очень интересно, но хотелось бы побывать там, где есть что-то не затоптанное официозом, — почти без всякой надежды проговорила я.

— Незатоптанное, говоришь… Есть такое место. Поехали в дом Виктора Петровича Астафьева.

— Да была я уже в Овсянке, что на реке Мане, и в литературном музее имени писателя тоже, — ответила я.

— Ну, в Овсянку ездят официальные делегации, и из подлинного там только могила писателя, а литературный музей вообще находится в доме купчихи Фриды Цукерман. Двинем в Академгородок, к дому 14, что в конце 46 автобусного маршрута.

Оказывается, жил Виктор Петрович на четвёртом этаже обычного пятиэтажного уродливого блочного дома. При взгляде на слегка покосившиеся, потемневшие от дождей доски, которыми обшит балкон его жилища, на старенькие выцветшие занавески на окнах никак не верилось, что столь значимый и отмеченный наивысшими наградами Советского Союза человек двадцать лет мог жить как простой учитель или инженер. На доме примостилась мемориальная табличка с его именем, причём как-то сбоку, словно извиняясь, что нарушает тайну Астафьевского убежища.

Парк красивый вокруг, дух захватывающий вид на Енисей — всё это присутствует, но контраст между известным всему миру домом Астафьева в Овсянке и его квартиркой в Академгородке поразительный.

— Почему так? — опешила я. — Где же подлинный Астафьев? Ведь жилище многое говорит о человеке, о чём не всегда упоминают биографы.

— Понимаешь, в этом весь Астафьев. Противоречивый и необузданный, как стихия. Выживающий и приспосабливающийся к власти, нужный ей, как этакий писатель — могучая река и глыба, прошедший все этапы развития вместе со страной, от сиротства и беспризорничества до войны и писательства. Этот Астафьев летом жил в Овсянке и играл в непримиримого и резкого обличителя человеческих пороков. А здесь, в Академгородке, он запирал себя в убогих стенах, как в клетке, и всю свою страсть и стихию выплёвывал на бумагу. Как сгустки крови, выплёвывал, превращая корявые слова в фразы, в этакие горькие рябиновые бусы. Говорят, что ему местные власти предлагали шикарную квартиру в самом центре Красноярска, но он отказался, сказав: «Здесь я могу взором дотянутся до своих корней, а там, в центре, задохнусь, погибну».

За домом спряталась старая голубятня с гербом Советского Союза на крыше, со сказочными кружевными наличниками и надписью «Красноярский краевой клуб голубеводов». Виктор Петрович любил по-мальчишески запускать в небо голубей, часто гулял вдоль Енисея по березовым рощам и смотрел на видимую вдали родную Овсянку. А рядом с домом, заботливо обгороженная березовыми брусочками, выросла сосенка, глядя на которую комок подступал к горлу от ощущения застенчивой нежности. Как это по-Астафьевски!

— Ничего не понимаю, так где же Астафьев настоящий? — вырвалось у меня.

— А настоящий он в своих книгах. Хотя иногда кажется, что писал он их исключительно для себя, чтобы избавиться от переполняющей его силы и боли, или для таких же, как сам — диких и выживающих тайменей и осетров.

— Для кого? — не поняла я.

— «Царь-рыбу» читала? Так вот царь-рыба — это осётр. И стоит этой рыбе теперь памятник на смотровой площадке над Енисеем. И приходят к этому памятнику люди. Цветы приносят те, у кого кто-то сгинул в водах Енисея или Маны, монетки кладут, загадывают желание. И бают, что исполняет эта Царь-рыба желания людские.

— Вы хотите сказать, что Астафьев своим произведением создал практически нового идола? — опять недоумеваю я.

— Конечно, так это Сибирь-матушка! Здесь испокон веку шаманы живут, и люди камням, рекам, зверью и природе дикой поклоняются. И Астафьев не исключение, ведь он родился здесь, хоть и помотало его по свету, прежде чем в восьмидесятом году вернулся в Красноярск и поселился в этой квартире.

Я поблагодарила друзей за экскурсию, поехала в гостиницу, а по дороге зашла в книжный магазин и купила последний роман Виктора Петровича Астафьева «Прокляты и убиты», написанный им как раз в квартире в Академгородке. Раскрыла наугад и прочла:

«Добить, дотерзать, допичкать, додавить защиты лишённого брата своего — это ли не удовольствие, это ли не наслаждение — добей, дотопчи — и кайся, замаливай грех — такой услаждающий корм для души».

сентябрь – октябрь 2022 года

ВО ВСЮ ИВАНОВСКУЮ, ИЛИ БАЙКИ БЫВАЛОГО ФОТОЖУРНАЛИСТА

Последнему незабвенному фотожурналисту великой эпохи Николаю Николаевичу Рахманову посвящается

За окнами серело, скоро рассвет. Магнолия корявыми голыми сучьями стучала в окно. Её белоснежные цветы-бабочки, приземлившиеся на ночь отдохнуть, начинали расправлять свои крылышки.

На тумбочке курлыкнул телефон. Посмотрела на часы — в Чикаго четыре утра, а в Москве — полдень. Не спалось. Мысли роились в голове, разбиваясь на осколки и не находя решения.

Роман «Твоими глазами» был написан легко, на одном дыхании. В архиве отобраны фотографии для иллюстрации и создания атмосферы времени, но книга не получалась. Не хватало чего-то важного — опоры.

Предложенные дизайнером обложки выглядели кусками разрисованного картона. Книга оставалась нерождённой!

Что там, интересно, прислали на электронную почту? Письмо от Златовласки. Так я зову свою подругу Ладу за медно-рыжую солнечную корону волос. Читаю сообщение: «Здравствуй, родная! Сегодня была в гостях у Последнего Волшебника — так между собой мы зовём Николая Николаевича Рахманова. Показала ему отрывки из твоего романа. Николай Николаевич задумался, потом ушёл в кабинет и вернулся с фотографией в руках:

— Ладочка, — обратился он ко мне, — я ждал этой книги шестьдесят лет… Мне было двадцать пять! И ни до, ни после я не видел таких восторженных и ликующих москвичей, как в то фестивальное лето 1957! Вот фото Ивановской площади Московского Кремля для обложки романа вашей подруги! Я дарю его в память о тех… о тех, — голос его дрожал, — кого уже нет. В истории должны оставаться не только трагедии и страдания, но и праздники. А VI Московский фестиваль молодёжи и студентов 1957 года был величайшим праздником моего поколения! Вот о чём стоит “кричать во всю Ивановскую”! Помнишь, как у Роберта Рождественского:

Мужичонка-лиходей, рожа варежкой,

Дня двадцатого апреля, года давнего,

Закричал вовсю в Москве, на Ивановской,

Дескать, дело у него. Государево!

Мне кажется, София, что эта фотография Николая Николаевича и есть самая лучшая обложка для твоей книги. Целую. Лада».

Я щёлкнула по иконке. Фото, сделанное 3 августа 1957 года на балу участников фестиваля, на нём — море из тысяч голов и лиц молодых людей на Ивановской площади Московского Кремля. Рука автоматически потянулась к экрану, чтобы пальцами раздвинуть картинку и рассмотреть получше эти счастливые лица из середины прошлого века. Эра цифрового фото ещё не наступила, и фотографу нужно было уловить тот единственный миг, чтобы передать потомкам восторг и ликование толпы в звуках хриплого саксофона. Да, да! Не «Калинки», не гармошки, не скрипки, а именно саксофона…

Бинго! Это была обложка моего романа. Книга обрела лицо!

Май 2019 года. Москва

Встреча с читателем — особое мгновение, оно напоминает первое свидание, и от того, как встреча произойдёт, зависит судьба книги, моя судьба.

Я обожаю встречаться со своими читателями в конце мая. Майский читатель слегка продышался и приобрёл лоск после зимы и затяжной весны. И хотя с точки зрения продавцов книг это неправильно, поскольку впереди лето — а кому летом с его солнцем, морем и счастьем нужны заумные книжки?! — именно в это время Москва расцветает, я вдыхаю её пьянящие ароматы, становлюсь дерзкой и взбираюсь на сцену Московского Дома Книги.

С Рахмановым и его супругой я встретилась на втором этаже книжного магазина, у знаменитой лестницы. От одной мысли о том, кто хаживал по этим ступеням, колени мои подрагивали.

По лестнице порывисто, держа под мышкой трость, подымался худощавый мужчина в чёрном костюме и широкополой шляпе, с фотокамерой на шее. За ним лёгкой поступью едва поспевала стройная женщина в кокетливой соломенной шляпке.

Рахманов. Живая легенда!

Мы познакомились и тепло обнялись, как друзья, знающие друг друга всю жизнь и расставшиеся только вчера.

Встреча с читателями началась. Николай Николаевич — главный герой — как будто вспомнив, сколько ему лет, солидно опираясь на трость, поднялся на сцену. Больше всего вопросов было к нему.

— Расскажите о фестивале! Что больше всего вам запомнилось? Какие эмоции вы испытывали? И как вам удалось сделать такую уникальную фотографию?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Глаза Николая Николаевича по-мальчишески засверкали, и перед зрителями уже предстал бесшабашный и до отчаяния смелый молодой мужчина:

— С 28 июля 1957 года в качестве фотокорреспондента кинохроники ТАСС я снимал Москву фестивальную. Это был праздник не только участников фестиваля, но и всех москвичей. Восторг и ликование! Сильнейшие фантастические эмоции, что-то подобное люди испытывали в День Победы! Вся Москва вышла на улицы. Люди не только стояли вдоль дорог, по которым ехали в открытых разноцветных грузовиках делегаты фестиваля. Многие москвичи сидели на крышах домов, автобусов, забирались на фонарные столбы, чтобы увидеть посланцев с иной планеты.

На подножках открытых ЗИЛов с делегатами стояли сопровождающие, одетые в штатское, без каких-либо повязок и иных отличительных знаков. Я запрыгнул на такую подножку и сфотографировал. Самым удачным оказался снимок арабской делегации. Удачным, потому что мне разрешили запрыгнуть на подножку. Удачным, потому что я уловил момент, когда молодые люди не обращали на меня никакого внимания, поглощённые яростной и гостеприимной волной рук москвичей!

Я не боялся попасть под колёса автомобиля или быть затоптанным толпой — я не думал об этом, я летал, как птица. И снимал руки — сотни тысяч рук, которые тянулись друг к другу.

Почему мои фото, сделанные на фестивале, такие яркие? Потому что они запечатлели взрывы улыбок, человеческого тепла и свободы! Разве сейчас пустили бы фоторепортера на подножку автомобиля, а простых москвичей — к машинам с иностранцами? Другие времена, иное понимание свободы! Мы сейчас болтаем исключительно о свободе информации, а живём в мире тотального физического контроля. До кого мы сейчас можем дотронуться руками? Или что произойдёт с фотографом, который при следовании кортежа по Тверской рискнёт забраться на крышу дома или на фонарный столб? А если нет физического контакта между людьми, то нет и пика эмоций, радостных ощущений, которые наполняют фотографию и делают её шедевром.

Вдумайтесь! В 1956-ом году только прошёл XX съезд. Время сумасшедшей свободы и радости! Хрущёв развенчал культ личности Сталина. Сейчас почему-то Никиту Сергеевича принято ругать, а ведь, как сказал его зять Алексей Иванович Аджубей, которого я знал лично, Хрущёв открыл форточку в Европу, в которую и ворвался сумасшедший свежий ветер фестиваля молодёжи и студентов. И Москва слетела с катушек! И всё, что происходило на фестивале в Москве, стало не просто неожиданностью — это был шок. Мы, советские, могли трогать весь мир руками и физически впитывать с этим теплом свободу!

Я был типичным советским фотографом с чёткими представлениями, что делать можно, а чего нельзя. Но потрясающий фоторепортёр Анатолий Таранец, который лучше всех снимал войну и был человеком необычайной личной храбрости, сказал мне так: «Рахманов, тебе крупно повезло: ты проскочил в щёлочку фотохроники ТАСС».

Мне доверяли: я снимал космос, Галину Уланову, знаменитых актеров… Может, потому что я учился в хоровом училище и чуть не стал дирижёром хора. Мои фотографии эмоциональны, но мои друзья зовут меня «фотографом-домушником», потому что я очень люблю снимать архитектуру городских пейзажей. Душой и сердцем! Этому меня учил бильд-редактор Пётр Семёнович Кличко: «Коля, ты пойми: снимает не фотоаппарат. Фотоаппарат — это техника. Снимают душой и сердцем и, конечно, головой…»

На фестивале у меня было две камеры: одна — ТАССовская, а вторая — личная, примитивная камера «Москва». Все официальные фестивальные фотографии я сдавал в архив ТАСС. А личные остались у меня. Снимал я в формате «6×9». И вот из трёх таких вертикальных фотографий я сделал небольшую панораму Ивановской площади и наложил на неё снимок чернокожего музыканта, играющего на саксофоне. Этот коллаж и стал обложкой романа Софии Агачер.

Конечно, это получилось только благодаря компьютерным технологиям, ведь раньше панорамы склеивались вручную, потом делалась репродукция, её ретушировал художник, и качество терялось.

«Почему на переднем плане, на фоне древних храмов Московского Кремля и колокольни Ивана Великого чернокожий американец играет на саксофоне джаз, а не русский парень растягивает гармонь?» — спросите вы меня. Да потому что самой популярной мелодией московского фестиваля были не «Подмосковные вечера», а джазовый мотивчик итальянской «Canzone da due soldi» — «Песенки за два сольдо»!

Вот так, насвистывая этот мотивчик, я и смонтировал коллаж. Через Троицкие ворота мимо Кутафьей башни шли десятки тысяч смеющихся, целующихся, танцующих делегатов и москвичей и заполняли древние мостовые Кремля. И никаких тебе металлодетекторов, толп охранников правопорядка и специальных пропусков. Московский фестиваль показывал не просто поистине свободную страну СССР, он влюблял в русских людей весь мир. Страхи, нагнетаемые против Советского Союза после Второй мировой войны, лопались, как мыльный пузырь.

На сцене стоял преобразившийся человек, в глазах его блестели слёзы счастья! Забыв про трость, Николай Николаевич взял свой тяжеленный фотоаппарат с огромным объективом и, присев на одно колено, начал снимать рукоплескавшую ему публику.

Любовь — предвестник чуда: фото, как и ребёнок, может появиться только в счастливой семье!

На следующий день я позвонила Николаю Николаевичу. Трубку сняла Ирина:

— Алло, здравствуйте, София! Спасибо за чудный вечер в МДК! Николай Николаевич помолодел и все время насвистывает «Песенку за два сольдо». Приходите к нам завтра в гости!

— Аааа… иии…, — пыталась я вставить слово.

— И никаких возражений. Доберётесь до Преображенского рынка. Пересечёте его и увидите вдали горящий фонарь. Николай Николаевич его зажигает всегда по пятницам. Идите на свет и найдёте наш дом. По пятницам, как говаривали в начале прошлого века, мы принимаем!

— Аааа… иии…

— И не волнуйтесь, зачем вам адрес — ещё никто ни разу не заблудился. Ждём вас в пятницу… в любую пятницу, часам к пяти... У каждого человека должны быть друзья. В этом мечта и смысл бытия!

Дежавю! Слово в слово! Эти же слова написал Лев Александрович Аннинский в последней в своей жизни рецензии — на мою книгу «Рассказы о Ромке и его бабушке»: «Ромка, ты чего хочешь? — Я хочу, чтобы у каждого был друг! — Это мечта… И это смысл бытия!»

До сих пор не могу себе простить, что не попрощалась с последним великим литературоведом и писателем СССР.

Николай Рахманов и Лев Аннинский. Как же они были похожи — эти две глыбы, два последних «золотых самородка» ушедшей великой эпохи человечности. Как щедро и бескорыстно делились они своим талантом, знаниями и как старались из уст в уста, из рук в руки передать божественную искру творчества! И, глядя на «поколение опущенных голов» и «пластиковых стаканчиков», я всё чаще и чаще осознаю, что фонарь мне зажечь не для кого.

А потом я закрутилась, как в центрифуге: звонки, дела, глупости, суета… Пир во время чумы. Время сжалось, я улетучилась. Поезд, в котором мы мчались по миру, начал резко тормозить. Все упали с полок, сильно ударились головами и впали в ступор. Искры из глаз, страх…

Ощущение счастья недолговечно…

Прошло больше года. И чтобы сбежать от американского безумия, я всеми правдами и неправдами перелетела, можно сказать на «ступе», океан и приземлилась в мою любимую золотую колдовскую московскую осень.

Октябрь 2020 года. Москва

«…В любую пятницу, часам к пяти!» — крутилась спасительная мантра у меня в голове.

В Москве стояло бабье лето. Начало октября. Теплынь. Небо синее-синее, как глаза у влюблённого — проси, что хочешь! Очумелые яблони начали цвести заново: «Ну и что, что замёрзнем?! Зато намилуемся всласть! Такая нежность бывает только в позднюю осень, в последнюю, прощальную пору!»

Пятница. Скоро пять. Преображенский рынок полон до краёв. Душистый виноград без косточек и хитрые лисички, черника — бог знает откуда! — и розовые гигантские помидоры, хурма и сочные зимние груши. Так хотелось взять с собой к Николаю Николаевичу всего понемножку — много не донесу. Выныриваю из базарного моря, перевожу дух, смотрю вдаль. Вижу: горит фонарь. Зажмуриваю глаза, осторожно открываю — горит, и светом таким слепящим, как путеводный маяк в ночи московского дня.

Обычный советский пятиэтажный дом. Окно в торце первого этажа с зажжённым пятничным маяком — для друзей со всей Вселенной.

Звоню. Лай собаки. Щелчок. Открывается дверь. В проёме света стоит сам хозяин в белоснежной блузе навыпуск и расшитой татарской шапочке. Никакого удивления, как будто мы рассталось только вчера.

— Проходите, София, здравствуйте! А вы сомневались! Найти нас с Ирочкой очень просто. Главное — идти на маяк, как в море, сквозь волны и ураган, он — добрый вестник моряка и любого путника. Дафна, перестань, ты сейчас собьешь гостью с ног, — оттащил от меня собаку за ошейник Николай Николаевич.

Стены небольшой двухкомнатной квартиры словно состояли из окон-фотографий. В рахмановскую квартиру смотрели города, здания, самолёты, люди — легенды ушедшей эпохи.

Казалось, что сейчас распахнёшь такое окно — и окажешься на Елисейских полях в Париже прошлого века, где элегантный Николай Рахманов снимает любимые места для княгини Оболенской. В цилиндре, смокинге, величественный и благородный. Ведь сам Николай Николаевич — потомок древнего рода барона фон Рахмана.

Далее — нежный и романтичный портрет Галины Сергеевны Улановой в простом полосатом платье.

Я затаила дыхание… Мгновение — и величайшая балерина повернёт голову, вскинет свои воздушные руки, вспорхнёт с дивана и шагнёт из квартиры на Котельнической прямо сюда, к Рахманову, на Преображенку.

За спиной слышу голос Николая Николаевича:

— У этого портрета особая история. Он сделан дома у Галины Сергеевны, когда она готовилась к своему пятидесятилетию. Фотографии тогда произвели фурор! Фотовитрины ТАСС на Площади Революции были разбиты вдребезги, а снимки растащили поклонники великой балерины.

Что скрывать, благодаря своим родителям я был вхож во многие артистические и музыкальные дома. А вот и пианино, на котором сочинял свои шедевры мой отец, Николай Николаевич Рахманов-Соколов.

Старинное пианино, глянцевое крыло подбитой птицы, сколько рук прикасалось к тебе, сколько ласки, любви и музыки в твоих недрах!

Родители мечтали, что я стану композитором и дирижёром, поэтому девять лет я провёл в Свешниковском хоровом училище, что спасло нашу семью от голода во время войны: поскольку хор выступал в госпиталях, мне давали взрослую рабочую карточку!

Посмотрите на это фото, София, это вид с крыши Меньшиковских палат, что рядом с домом моего детства в Газетном переулке. Все пожарные лестницы, свисающие с крыш, были мои. Вот туда-то я частенько и сбегал с уроков сольфеджио и заворожённо смотрел на игру теней башен древнего Кремля. Однажды меня там застал отец и подарил свою старенькую портативную камеру Брауни-Кодак. Лето 1943 года, мне 11 лет. С тех пор я и стал «фотографом-домушником»…

На время я пропала, утонула в этом огромном прекрасном мире. К реальности меня вернула Ирина. Она появилась, неся на вытянутых руках блюдо с пирогом. Дафна радостно запрыгала и начала загонять нас за стол. Графинчики разных цветов с настойками домашнего приготовления. Пироги с визигой да под рюмочку лимончеллы! Как же это вкусно!

Ирина разрезала пирог, подняла рюмку синего стекла и весело произнесла тост:

— За здоровье лучшего в мире «фотографа-домушника», его «живого и верного штатива» и всех, кого мы любим! — потом, увидев мою удивлённую физиономию, решила уточнить. — «Живой и верный штатив» — это я. Конечно, по высотным подъёмным кранам я не взбираюсь с Николаем Николаевичем, туда он тащит настоящий штатив, а вот на земле частенько стою часами с камерой на плече.

— Как часами? Зачем часами? — начинаю, как попугай, повторять я.

— А как же! — начал пояснять Николай Николаевич. — Присмотрел заранее место, установил камеру на тяжёлом штативе, выверил геометрическую композицию по матовому стеклу и… остался ждать света. Но это если плановая съёмка, а если в дороге — увидел и понял, что можешь снять чудо? Только надо его дождаться. Вот здесь и кладу камеру на плечо Иринушки. Она стоит смирно, тихо, дышит плавно — понимает, что таинство творим.

— Творим, вместе творим. Вот эту панораму Москвы весом 18 кг вешали на стену тоже вместе, — рассмеялась Ирина. — И потом… кто носит все фотоальбомы Николая Николаевича? Конечно, я. Вы, София, попробуйте, поднимите последний рахмановский фотоальбом «Московский Кремль»!

Я бережно положила рядом с собой этот шедевр фотографического искусства и раскрыла его. На моём лице отобразилось столь сильное изумление, что довольный Николай Николаевич «сопроводил» меня в Кремль своей молодости:

— Да, я пережил шестерых комендантов Кремля, и меня пускали снимать Кремль со всех крыш, строительных лесов и даже площадок подъёмных кранов! Подобных высотных московских ракурсов на снимках нет ни у одного фотографа в мире. И даже у фотографов из Кремлёвского пула. Правда, в последние годы мне перестали давать разрешение на съёмку в Кремле, когда там Хозяин. Да и с крыши гостиницы «Москва» теперь нельзя снимать, поскольку там находятся апартаменты самых влиятельных людей. Так что мои фото и панорамы вряд ли кому-то удастся повторить.

Рядом с горящим фонарём на подоконнике стояла статуя непонятного существа и пристально смотрела на меня своими подведёнными глазами. Между глазами был вмонтирован синий камень, который периодически, накопив свет от фонаря, возбуждался ярким свечением. И вспышки этого аквамаринового света гипнотизировали меня, не давая сосредоточиться на рассказе Николая Николаевича. Ирина заметила, как я то и дело посматриваю в сторону непонятного существа, и решила прояснить ситуацию:

— София, не буду рассказывать, что это за существо, с которого вы не сводите глаз весь вечер, хочу только предложить вам подойти к нему, положить указательный палец правой руки на светящийся камень и загадать желание. И не сомневайтесь. Многие наши друзья специально приходят в гости, чтобы загадать желание. И у всех желания сбываются.

Я прикоснулась к камню и почувствовала вначале лёгкое покалывание и тепло. Послышался щелчок. Николай Николаевич взял камеру и начал меня снимать.

Ощущение жара нарастало, и я отдёрнула руку от камня, как от горячего утюга. Что я могла просить в этом доме? Конечно, мне хотелось, чтобы по моему роману «Твоими глазами» сняли многосерийный фильм.

— А теперь, София, я вам расскажу, как я не стал правительственным фотографом. Я уже проработал несколько лет в кинохронике ТАСС. И вот вызывает меня начальник управления Николай Васильевич Кузовкин и посылает в гостиницу «Советская» — снимать встречу Никиты Сергеевича Хрущёва и китайского посла.

Я приезжаю, представляюсь, меня пропускают. Вижу шесть ступенек, на седьмой устанавливаю фотокамеру, вспышку и жду. Хрущёв опаздывает на 20 минут. Китайский посол явно нервничает и вытирает со лба пот. Заходит Никита Сергеевич, протягивает руку послу, тот её пожимает. Именно момент рукопожатия я и должен был запечатлеть, как вдруг кто-то с силой ударяет меня по локтю — и я вместо рукопожатия снимаю люстру на потолке. Резко разворачиваюсь: передо мной стоит маленький человек и, цедя сквозь зубы, шипит: «Я Бульонов. Бери свою бандуру и дуй отсюда! Снимок Николай Васильевичу я передам сам!»

Я прихожу в редакцию очень расстроенный и докладываю Кузовкину, что произошло. Начальник управления меняется в лице и говорит, что Бульонов — это всесильный охранник Хрущёва. Звонит ему и извиняется, мол, дескать, беда с этим Рахмановым, вечно он что-то напутает. Дело в том, что к тому времени отношения между СССР и Китаем уже начинали портиться, мир не должен был увидеть дружеского рукопожатия, но я-то об этом не знал. Почему меня не предупредили? И зачем тогда посылали? Через две недели я по приглашению Аджубея с огромным удовольствием перешёл на службу в «Неделю». Хрущёвская оттепель стала отдушиной для творческих людей, которые могли работать практически без цензуры, контроля и идеологического давления.

Я даже присутствовал на заседании коллегии «Известий», когда Алексея Ивановича Аджубея освободили от должности главного редактора с формулировкой «за подмену функций министра иностранных дел». Поводом для этого стало письмо в ЦК Вальтера Ульбрихта…

Ворох ощущений, ветер истории треплет мне чёлку…

— А теперь давайте перейдём к компьютеру, в мой рабочий кабинет. Покажу вам подборку своих работ для иллюстрации дальнейшей нашей беседы, назовём её «Байки бывалого фотожурналиста». Всё собираюсь начать писать мемуары, но понимаю, что слова — не мои скрижали. Моя жизнь вся на плёнке, вся в ней.

Перевернув ещё одну страницу жизни художника, мы перешли в небольшую комнату, все стены которой были заполнены полками с фотоальбомами, книгами, фотографиями, кубками, медалями, подарками по случаю выставок и биеннале.

Это был знаменитый рахмановский архив, из которого можно узнать, что видел Николай Николаевич в любой день за последние 70 лет. Такова судьба влюблённого в фотографию человека. Он смотрит на мир через объектив и отщёлкивает фотоплёнку, не помня событий и людей, воспринимая их заново уже на распечатанных снимках или с экрана компьютера.

Николай Николаевич щёлкнул клавишей, и на экране появилась фотография худощавого молодого человека — практически мальчишки — с фотокамерой «Москва» в руках:

— Этот снимок был сделан в 1953 году, в мой первый рабочий день в фотохронике ТАСС, куда меня приняли в качестве ученика. И Валя Кунов — огромный такой дядька, больше меня раза в два, пробасил: «Ты думаешь, тебя кто-то будет учить? Никто! Бери от каждого лучшее. Если ты не дурак, то, может, у тебя что-то и получится! Я вот лучше всех умею готовить магниевые вспышки. Хочешь научиться?» Ну, я по простоте душевной и ляпнул: «Хочу!» Ох, и натаскался я этих конструкций с конденсаторами и магниевым порошком! Одна такая вспышка весила килограммов четырнадцать. За полгода я серьёзно накачался, окреп и раздался в плечах. И стал весьма разборчив насчёт предложений чему-нибудь меня научить...

На экране — следующий снимок: мужчины и женщины в очках, явно иностранцы, с перекошенными от ужаса лицами и хохочущие мордашки явно советской детворы.

— Это продолжение истории с магниевыми вспышками. В 1954 году в Москву приехала делегация из Великобритании, и они посетили одну из московских школ, чтобы пообщаться в неформальной обстановке с советскими детьми на английском языке. Мне же поручили всё это снять.

Моё первое самостоятельное серьёзное задание. Я понимал, что в школьном здании недостаточно света для качественного снимка, и решил фотографировать при магниевой вспышке, но Валя, как я сейчас понимаю, решил надо мной подшутить и что-то там нахимичил. Раздался взрыв, повалил серый смрадный дым. Англичане испугались ужасно и накатали в МИД жалобу, что их пытались отравить газом. С тех пор все магниевые вспышки я готовил только сам. Кстати, сейчас это искусство считается утраченным.

Ещё одна байка, ещё одна страница истории, история жизни…

— Если вы попросите меня, София, показать кадры, которые я считаю лучшими, то, увы, я отвечу вам: те, что я не успел снять. Ага, вот эта папка 1955 года...

С фотоснимка на меня смотрела группа иностранцев, судя по джинсам и наглым глазам, американцев. За их спинами высился Василий Блаженный.

— Получаю я редакционное задание сделать фоторепортаж на Красной площади с американской делегацией. Подходим мы к Мавзолею, выстраиваемся для фотографии (а было это в четверг, Владимир Ильич в этот день не принимал — мавзолей был закрыт для посетителей), как вдруг мощный, бойцовского типа, с бычьей выей человек из делегатов вразвалочку направляется к Мавзолею. Перед самым входом низенькие ворота закрыты. Верзила перешагивает их, преспокойненько спускается по ступенькам. Солдаты почётного караула закрывают ему проход штыками. Американец, как само собой разумеющееся, раздвигает штыки и вставляет свой гигантский ботинок в приоткрытую дверь в Мавзолей. А дверь туда всегда приоткрыта. Я оцепенел. Кураторы из КГБ тоже. Кощунство! Немыслимое событие! Не успела левая нога гиганта переступить порог, как перед ним вырос великан в советской военной форме, на голову выше непрошеного гостя. Схватил американца за причинное место и за шиворот и на вытянутых руках, как кузнечика, выбросил из Мавзолея. Американец пролетел через все пять ступенек и приземлился за воротами на четыре точки. А потом, так и не разогнувшись, как гигантский шимпанзе добежал до своих.

Наш русский богатырь, выбросив иностранца, отряхнул руки и спокойно пошёл вдоль Мавзолея. О том, что не сделал тогда снимки, я жалею всю свою жизнь, а мой американский коллега в составе делегации отснял весь эпизод от начала до конца. Была ли это заранее спланированная провокация или спонтанный случай, я так и не знаю до сих пор. Словить такой момент — это профессиональная удача фотографа!

— Работа фотожурналиста весьма опасна, особенно на высоте, — продолжил Николай Николаевич. — Можно сорваться с крыши, с башенного крана, даже если закрепиться страховочными тросами и крючьями. Вы представить себе не можете, каким эквилибристом надо быть, чтобы работать с тяжёлой аппаратурой под порывами мощного ветра на высоте да ещё удерживать тот ракурс, ради которого ты на все эти ухищрения пошёл. Это особые навыки, альпинистская экипировка и специальная одежда. Но бывали и другие опасности.

Помню, в Пицунде делал Абхазский альбом. Там есть потрясающий маяк, который пронзает своим лучом вечную бездонную тьму и уводит в звёздное небо. Я договорился с бакенщиком о съёмке и ждал нужную мне луну. И наконец-то эта пышногрудая красавица явила свой лик; я приехал на маяк, стучу, стучу — никто не открывает.

Что делать? Перемахиваю через забор, приземляюсь на четвереньки и... упираюсь взглядом в два горящих глаза: передо мной стоит огромная кавказская овчарка. И тут, обезумев от страха, я начинаю рычать, как зверь, и бегу к двери маяка. Собака заскулила и убежала. Когда я вломился к бакенщику, тот удивился: как я смог попасть на маяк, ведь во дворе кавказская овчарка да ещё и ждущая щенков сука! Не испугайся она моего необычного вида и рыка, то я бы с вами сейчас не разговаривал.

Рахманов вспоминает, жизнь длинная, а фотографическая память бездонная… А я — благодарный слушатель.

— Или вот ещё не менее опасный и очень мистический случай. В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля скульптор и антрополог Михаил Герасимов вскрывает могилу Иоанна Грозного и его сыновей, царя Фёдора и царевича Ивана, и получает в руки их останки. Михаил начинает лепить их портреты. Я в то время уже работал в «Неделе» и получил редакционное задание от начала и до конца снять процесс реконструкции внешнего облика Иоанна Грозного и его сыновей.

Я снимал в лаборатории Герасимова, начав с того, как Михаил вставлял государю рёбра с помощью пластилина, и вплоть до полного воссоздания головы царя. Герасимов был очень большим специалистом в этом вопросе. Можно сказать, единственным такого уровня в стране. Я запечатлел его с черепом Иоанна Грозного в руках. Посмотрите, вот этот снимок. Потом голова царя была выставлена в соборе, рядом с некрополем. И перед тем, как вернуть все останки обратно в захоронение, я по глупости попросил одного из коллег сфотографировать меня с черепом Иоанна Грозного. И вот этого мне Иоанн Грозный простить не мог!!!

У меня по спине побежали мурашки. Пахнуло холодом… Дафна жалобно заскулила и уползла к Ирине под ноги.

— И чем он мне отомстил?

Ирина тяжело вздохнула и как эхо прошелестела:

— Хорошо отомстил!

— Я снимал его кубок из венецианского стекла, остатки одежды. И вот, когда останки уже вернулись в саркофаги, я должен был снять восстановленный некрополь, расположенный в алтарной части, куда не всех пускают. Я ставлю камеру, свет. Начинаю снимать, накрывшись чёрной тряпкой. Навожу на резкость — в это время раздаётся мощнейший взрыв! Двухкиловаттная лампа, ничем не защищённая, разлетается на мельчайшие осколки. Не будь я под чёрной тряпкой, меня бы увезли в Склифосовского, поскольку все эти осколки оказались бы у меня в затылке и шее. Ладно, думаю.

Ирина гладит дрожащую собаку и восклицает:

— Ты же сразу понял, что это оттуда?!

— К сожалению, я понял это уже во второй раз. Меня просят сделать снимок Царского места в Успенском соборе, сидя на котором Грозный принимал службы. Это деревянный трон. Я устанавливаю камеру, три источника света. Начинаю наводить на резкость и вдруг вижу, что в полуметре от деревянного трона поднимается огненный фонтан. Он рассыпается мелкими искрами и становится всё выше и выше. В матовое стекло я вижу: что-то не то, по-видимому, замкнуло провод. Я бросаюсь на пол, вырываю главный шнур из розетки, и тогда фонтан медленно-медленно опускается вниз.

Ирина прижимает руки к груди:

— Господи, Коля, это же мог быть фантастический взрыв!

— Я лежу на полу, еле дыша. Ко мне подбегает сотрудник: «Вы живы?»

Я не могу понять, что произошло. А сотрудник мне так преспокойненько говорит: «Вы не удивляйтесь. Здесь примерно месяц назад чуть не убило оператора!»

Оказывается, пол в Успенском соборе покрыт претолстенным слоем чугуна. И когда между зазорами чугуна проскочила искра… Я понимаю, что, когда коротит, света в два раза меньше, а здесь свет стал в несколько раз ярче! После я решил с этим разобраться. И понял, что ножки всех металлических штативов необходимо завернуть в резину...

Таким было моё второе общение с Иваном Васильевичем. Теперь вот жду, что он со мной сделает в третий раз!

Оставив Грозного в покое, мы переносимся в другую эпоху.

Посреди кабинета — большой овальный стол, весь заваленный фотографиями и фотоколлажами с пометками, поверх которых — зелёная книжица с крупными буквами «ПРЕССА» на обложке.

— Сейчас я работаю над календарём на 2020—2021 годы. Здесь будет 24 листа с фотографиями из 24 европейских государств. Это Норвегия. Видите, какой симпатичный молодой норвежец спешит поприветствовать своего короля: в руке у него зонтик, флажок Норвегии, фотоаппарат, а в сумке, висящей через плечо, симпатичная собачка...

А это Стена Плача в Иерусалиме на фоне города.

На этой же странице календаря — особо значимое для меня место. Это Бари, Италия, Базилика Святого Николая. Здесь будут два изображения Святого Николая, православное и католическое!

А эта зелёная книжица — моё удостоверение журналиста, и действительно оно до 31 декабря 2020 года. Наверное, позже не понадобится…

Когда судьба преподносит тебе такой подарок, то не сразу осознаёшь его бесценность.

Николай Николаевич Рахманов, последний великий фотожурналист великой эпохи, последний из могикан, ушёл от нас 8 февраля 2021 года. Его отпевали в храме Николая Чудотворца, а похоронили в аллее журналистов на Троекуровском кладбище.

И только сейчас, заканчивая рассказ-интервью, я осознала, что простилась с легендой ушедшей прекрасной и трагической эпохи!

Ирина прислала мне фото смеющегося Николая Николаевича в берете, с фотокамерой возле витрины ИТАР-ТАСС и написала есенинские строки:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди,

Предназначенное расставание

Обещает встречу впереди…

Николай Николаевич навсегда останется в своих фотографиях!

июль – август 2021 года

ШЕСТЬ МИНУТ

Моим коллегам врачам анестезиологам-реаниматологам посвящается

В декабре темно и сыро. Хоть бы снег выпал — дышать стало бы веселее и чище. Главное — дотянуть до Нового года, а там уже… и лето. Ветер барабанил голыми ветками в окно, и от этой скрежещуще-воющей какофонии, приправленной пиканьем мониторов, у Алевтины чесались зубы и зудело всё тело.

Зелёная медицинская пижама, золотистые взъерошенные волосы и ярко-красные лабутены на стройных ногах придавали ей сходство с цветком. Распухшие губы дрожали, лицо покрывали красные пятна, по щекам текли слёзы.

Алевтина стояла у окна и плакала навзрыд, с придыханием, как плачут в детстве от горькой-прегорькой обиды.

— Всё дежурство продержалась, ни одного больного не потеряла… Ий-ий-ий… Припёрся, гад, в 7 утра… Динамику гемоглобина, видите ли, я не помню наизусть… — девушка вытерла ладошками слёзы, взяла с подоконника пульверизатор и стала прыскать себе в лицо, как самому заправскому растению. — И пусть он почти что памятник, и пусть полмира учится по его учебникам… Искромсать, изгадить первое моё самостоятельное дежурство… Ий-ий-ий… Я так готовилась, так старалась… А этот взял… и всё растоптал. Кайфоломщик, ловец чужой радости. Упырь хренов!.. Обозвал меня ленивой бездарью…

Хлюпанье медленно затихало, голос становился злее и увереннее, пульверизатор в руках сменился садовыми ножницами.

— Чик-чик… Чик-чирик… Вот так чубчик на твоей лысой голове надо откромсать, а бородёнку и уши — в придачу, — остервенело чекрыжила толстые листья алоэ Алевтина.

Светало. Люди спешили на работу. Прохожие кутали лица в шарфы и воротники от шалого ветра и снежной крупки. Фойе центрального входа больницы ненадолго заполнилось здоровыми улыбающимися врачами и медсёстрами. Их души ещё ощущали тепло дома без тревожного беспокойства за чужие судьбы. Сейчас они облачатся в белые халаты, приклеят дежурные улыбки, натянут броню на своё сердце и станут «дневными ангелами милосердия», отпустив на покой помятых, виноватых и уставших ночных.

Сумрак в ординаторской (есть такое малюсенькое государство, свободное от пациентов, там царят доктора и истории болезней, пузатый чайник и кофе). В игре света и тени — силуэт холодильника. На стене выпендриваются мониторы — кто изящнее нарисует кривую или сыграет ноктюрн с непредсказуемым ритмом. На больших квадратных часах горели цифры: 08:22.

Словно вытолкнутый мощным поршнем, через ярко освещённый дверной проем в комнату стремительно входит врач-реаниматолог дневной смены Виктор Сергеевич Малой. Балагур и весельчак лет сорока, с лукавыми карими глазами и вихрами непокорных волос, выбивающихся из-под белой шапочки-пилотки. К слову, чувство юмора и умение шутить даже в смертельно опасной ситуации — одно из важнейших качеств реаниматолога, иначе батарейки перегорят очень быстро.

— Привет, Алевтина! А что это ты наше алоэ налысо постригла? Замочила что ль кого-то? Теперь бальзамировать собираешься?

— И вам не хворать, Виктор Сергеевич! Да, забальзамировала бы здесь одного… лысого.

— Ха-ха! Я вижу, деточка, утренний обход шефа прошёл удачно! Достал он тебя. А сколько мы тебе говорили: «Учи матчасть!» — как-то живенько протараторил Виктор Сергеевич, явно загипнотизированный созерцанием стройных лодыжек Алевтины.

— Но это же невозможно — помнить параметры каждого больного за сутки!!! Обозвал меня ленивой бездарью! Сам живёт в больнице, в своём кабинете! Мизантроп, женоненавистник, Синяя Борода…

— Последнее спорно! Шеф был женат официально три раза, а неофициально… — присвистывает — харизма у него бешеная! А может, ты в него влюбилась, что так икру мечешь?! Кхе-кхе-кхе… Провокация, барышня, есть элемент флирта — игры, в которой нет правил, но есть туманные перспективы…

— Ещё одно слово, и будет два удара — четыре дырки! — угрожающе замахнулась ножницами Алевтина. — Да таким уродам, как наш зав, по приговору суда надо запретить иметь семью! Для них, кроме этой долбаной реанимации, ничего больше в жизни не существует!

В повисшей паузе замурлыкал монитор.

— А ты, Алевтина часом в выборе специальности не ошиблась? Может, в косметологи подашься или, на худой конец, в терапевты?

Резкий телефонный звонок прервал дружеский утренний трёп. Алевтина подбежала к столу и рывком сняла трубку:

— Да, дежурный реаниматолог слушает!.. Отёк Квинке… Поняла, вторая терапия.

Трубка грохнула по телефонному аппарату. Девушка решительно опустила вниз голову, собрала разметавшиеся волосы в пучок, надвинула шапочку на брови, закинула на плечо увесистую сумку для оказания первой реанимационной помощи и рванула из ординаторской, разбудив дремавший в полумраке сквозняк.

— Аля, береги ноги — это четвёртый этаж! — крикнул ей вдогонку Виктор и забубнил себе под нос: — И что эти девки находят в боссе?! Лысый, старый, придирается ко всему! Похоже, наша Алечка в него втюрилась — иначе зачем же такие каблучки, да ещё рыдать как в последний день Помпеи! Главное, чтобы босс на эти «туфельки Золушки» не запал, иначе жаль девчонку… хлебнёт лиха! Известно, старики пьют кровь младенцев, пытаясь продлить молодость… Ха-ха-ха!

Цифры на больших квадратных часах над дверью замерли на 08:24.

Время пошло. Каждый реаниматолог знает, что при серьёзной заварушке у него есть шесть минут, чтобы помочь больному. Целых шесть минут: добежать, сыграть ноктюрн на флейтах и хордах и сорвать аплодисменты. Это кросс с препятствиями длиною в жизнь.

— Вот дура… зачем надела эти туфли? Скользко! Надо вернуться, переодеть… нет времени, — проносится в голове Алевтины.

Дверь в отделение реанимации распахивается, и дородная анестезистка Нина вкатывает кровать с больным после операции.

— Здрасте, Алевтина Павловна, помогите мне кровать с больным закатить, а то моё «хилое» тельце никак не втиснется. Держите капельницу!

Завязывается «рукопашная». Алевтина пытается вытолкнуть кровать, налегая на неё всем телом:

— В сторону! Срочный вызов! Пропустите… Пропустите меня…

Анестезистка отскакивает в сторону как ошпаренная, Алевтина выкатывает кровать в лифтовой ход, бросается к лифтам, но не тут-то было… Ремень сумки цепляется за крючок кровати. Молодая женщина чудом сохраняет равновесие и вырывается на оперативный простор, к лифтам. Препятствия преодолены за рекордное время, но минута потеряна. На часах 08:25.

Нажаты кнопки обоих лифтов. Звучат резкие звонки.

— Бум-бум-бум… — сердце Алевтины, кажется, заглушает своим стуком лязг старого грузового лифта. Ободранные серые двери наконец-то неторопливо разъезжаются, как в кадрах с замедленной съёмкой. В кабине две каталки, до самого потолка лифта заваленные огромными узлами с грязным бельём.

— Что трезвонишь как оглашенная? Всем надо!.. Утро! Да и я не железная!.. Михалыч-то чайку пошёл попить к Надьке-буфетчице, всю ночь работал… Вот его лифт и висит на 5 этаже. Щас санитар подскочит, разгрузимся и поедем… Не одна ты такая, потерпи малёк, — недовольно бубнит привычной скороговоркой грузная, как тюк с бельём, лифтёрша тётя Вера.

А кто важнее всех в больнице? Известное дело, лифтёрши да санитары!

— Ой, мамочка, — Алевтина на мгновение закрыла лицо руками, решительно сбрасывая с ног туфли. Красные лабутены полетели в лифт, как гранаты в амбразуру вражеского дота.

Тётя Вера остолбенела. Рот её открывался и закрывался с нечленораздельным бульканьем. Алевтина крутанулась и рванула к двери с табличкой «Запасной выход». На второй полосе препятствий потеряна ещё одна бесценная минута. Часы показывают 08:26.

«Успею, должна успеть, всего-то четвёртый этаж, — думала Алевтина, летя по лестнице через две ступеньки и глядя только вверх. — Вперед и ввысь… Быстрее, быстрее», — подгоняла она себя. Бежать босиком было легко. Алевтина, оттолкнувшись правой ногой от площадки второго этажа, полетела дальше, но левая тут же «приземлилась» в ведро с грязной водой. Не удержалась — упала на колени.

— Господи, как больно!

Ведро, крутясь и пританцовывая, с грохотом покатилось по ступенькам вниз.

— Бабах!.. Дзинь-уххх!.. Ёшкин кот!.. Детонька моя, докторша, ты живая?! — запричитала санитарка тётя Дуся, застывшая со шваброй в руках, как монумент трудовому народу.

Живая или мёртвая — какая разница?!

Алевтина моментально вскочила, так и не почувствовав ни боли, ни холода, оглянулась через плечо на часы. «Подлые» шли, спешили: 08:27.

— Вперёд и ввысь, быстрее и быстрее, — повторяла Алевтина. Теперь не только босые, но ещё и мокрые, разбитые в кровь ноги бежали по ледяным ступеням больничной чёрной лестницы.

Площадка третьего этажа завалена грудой скрученных тюфяков, подушек и одеял. Сегодня, словно все сговорились, больница стала сплошным препятствием! А время бежит, часы тикают.

Алевтина, не останавливаясь, схватила тюфяк и бросила его вниз, потом второй, вскарабкалась на третий:

— Знал, всё знал заранее… И про туфли мои проклятые, и про «бездарь ленивую»... Но я добегу и спасу… Ещё есть две минуты… — шептала девушка, взбираясь на кучу тюфяков, как альпинист на Эльбрус, цепляясь за них ногтями и ломая их.

Бегом по лестнице. Быстрее, быстрее… До вожделенной двери с табличкой «4 этаж» осталась пара шагов, а в запасе у больного — одна минута жизни. На часах — 08:29.

Одна минута, а не пять, как пела Людмила Гурченко в «Карнавальной ночи». Вся наша жизнь иногда — одна минута. Это много или мало?

— Успела, я всё-таки успела. Фуух! — выдыхает Алевтина, хватаясь за ручку двери, которая неожиданно резко открывается и отрезвляюще ударяет её по лбу.

Тяжёлая сумка с красным крестом соскальзывает с плеча нашей героини и с грохотом падает, а сама Алевтина, вцепившись в дверную ручку, начинает медленно оседать… Сильные руки подхватывают её и энергично встряхивают. Алевтина открывает глаза и упирается взглядом в нагрудный карман белого халата с табличкой «Заведующий реанимационным отделением, д. м. н., профессор Вениамин Маркович Полонский».

Это глюки?

Покуда угасающее сознание Алевтины мечется в поисках ответа на извечные вопросы бытия, обратим внимание на Вениамина Марковича…

Вениамин Маркович Полонский к своим 55 годам достиг административных вершин в профессии, был непререкаемым гуру и обожаемым учителем для нескольких поколений врачей-реаниматологов. По его книгам училось полмира.

Высокий, подтянутый, с огромным носом, пронзительными глазами, видящими всех и вся насквозь, неутомимый и вечный строгий «командир». Практически легенда.

Носил белоснежный халат как смокинг. Приходил в клинику каждый день в шесть утра, хотя злые языки утверждали, что он и не покидал её вовсе. Делал обход по какой-то ему одному ведомой методике. И не дай бог дежурный реаниматолог не знал наизусть всё и даже больше про больного, которого пришёл осматривать профессор.

— Ну и видок у вас… Алевтина Павловна! Куда несётесь? Шею сломать не боитесь? — с иронией проговорил Вениамин Маркович, изумлённо оглядывая молодую женщину с ног до головы.

Алевтина, наконец, сфокусировалась на носе профессора. Ей даже показалось, что это нос справляется о её здоровье, а не профессор.

Босые, разбитые в кровь ноги девушки с худенькими ступнями, мокрые до колена штаны в грязных разводах, драная пижамная рубашка, наехавшая на лоб шапочка, растрёпанные волосы, красное и потное лицо — всё это, похоже, произвело неизгладимое впечатление даже на «железного» босса.

— Вениамин Макарович! В терапевтическом отделении у больного предположительно отёк Квинке! Разрешите пройти, я могу не успеть! — закричала Алевтина, с ужасом глядя на «хищные» часы над дверью, неумолимо приближавшиеся к финишной черте — 08:30.

Женщина в таком отчаянии, что, будь перед ней не профессор Полонский, она бы оттолкнула, укусила или даже ударила преградившего ей путь человека и побежала бы дальше, но сила авторитета учителя словно парализовала её.

— Во-первых, меня зовут Вениамин Маркович, если забыли. А во-вторых, куда не успеть? На тот свет? — спокойно поинтересовался профессор.

— Спасти человека!

Алевтину прорвало. Она закричала прямо в лицо босса, завопила, заревела, завизжала, вложив в крик всю боль своих израненных ног и ужас из-за невыполненного врачебного долга. Невыполненного по её глупости или по дикому стечению обстоятельств — да какая разница почему?!

Там человек, которому нужна её помощь, а она истратила все шесть минут — съела, потеряла, опоздала!

— Ишь ты!.. Как самонадеянно и гордо! Спасти человека!.. Вы что, Господь Бог… или, может быть, ангел? Запомните, девочка: спасти может только Господь Бог, всё от Него. Отдышитесь, а главное, берегите ноги и голову, — по-прежнему невозмутимый и строгий, как ледокол «Ленин», вещал Вениамин Маркович, словно читал с кафедры очередную лекцию. — Сегодня я оказался здесь в нужный момент! Хороший ангел-хранитель у этого больного!

О способности профессора Полонского материализоваться из ниоткуда в момент, когда пациент пересекает границу жизни, ходили легенды. Сам он называл себя «пограничником» и даже шутил: «Странные вы какие-то, ребята, а ещё коллеги-врачи. Я просто всегда хожу по нейтральной полосе у границы жизни. Вижу: ползёт перебежчик, или несётся, или ковыляет, а я хвать его за шиворот — и вытаскиваю, как пьяного из ледяной воды. Может, поэтому после реанимационных мероприятий частенько случались пневмонии. А вы всё время болтаетесь где-то. Так что учитесь быстро бегать!».

Вениамин Маркович достал из кармана большой круглый секундомер и нажал на кнопку. Триста шестьдесят секунд. Шесть минут.

Финиш!

— Молодец, Алевтина Павловна, хорошо бегаешь. Правда, в тапочках кожаных… уууудобнее, чем босиком, — продолжал он менторским тоном.

При этих словах лицо Алевтины стало почти того же цвета, что и её лабутены, брошенные в пасть лифта на первом этаже.

— Грязно, да и простыть можно. Важнейшее правило реаниматолога ты усвоила на «отлично»: во что бы то ни стало… любую дистанцию до больного реаниматолог обязан преодолеть за шесть минут.

Алевтина прислонилась к спасительной холодной стене, стягивая шапочку с головы, и начала сползать вниз. Профессор распахнул дверь и пророкотал в пустоту:

— Ребята! Выходи!

Девушка сидела на полу, беспомощно обхватив колени руками.

Этот короткий фильм под названием «Шесть минут» будет всю жизнь крутиться у неё перед глазами — начиная с последней трещинки на каждой мокрой ступеньке лестницы до звона ведра с грязной водой; от запаха больничного белья в лифте… до любой мелочи и мгновенья. Короткий метр для зрителя и мучительно бесконечный триллер для главной героини.

Следуя трубному гласу босса, на лестничную площадку выскочили смеющиеся коллеги-врачи.

Чему они радуются? Триумфу её или поражению?

Ванечка Громко — высоченный и шумный, как его фамилия, с ручищами, как пивные кружки. Как же завидовала ему Алевтина! Ванечка одной рукой свободно обхватывал челюсть больного и легко выводил её вперед, прижимая наркозную маску и держа эту конструкцию в правильном положении несколько часов подряд. Не то что Алевтина со своими цыплячьими лапками! С челюстью крупного мужика или дородной дамы она даже двумя руками справлялась с трудом, а уж фиксировала челюсть во время наркоза и руками, и коленями, и всем, что было… и чего не было, включая злость на свою хилость и неимоверное упрямство.

Катя Лисицына — приземистая и крепкая, чемпионка города в боях без правил. Рыжая, отважная, сильная, умная, как лисица. Она сражалась в реанимационном зале, как на ринге, а на ринге — как в реанимационном зале. Все знали, что на дежурствах у Катерины смертей не бывает.

Александр Евгеньевич Шустер — невысокий, сутулый, с вечно смеющимися глазами, балагур и бабник, добрый и отзывчивый человек — последний осколок старой когорты врачей, которые служили не себе, а людям.

— Алевтина, молодец!.. Поздравляем! С успешным окончанием первого дежурства!.. С боевым крещением!.. Это надо же — босиком!.. Реаниматологи не сдаются! Боец!.. — шумели ободряюще коллеги.

— Ага… Бойцыца… А где шампанское? Фанфары?.. — огрызнулась Алевтина и тихо сквозь зубы продолжила: — Сволочи, сами бы по ледяным ступеням с десятикилограммовой сумкой на плече, с разбитыми пальцами и коленями… Все всё знали — и никто не предупредил. Боевое крещение!

— Туту-туту-туту-ту-туту! — словно по Алевтининому заказу зазвучали фанфары сигнала «Тревога».

— А вот и фанфары!

Все повернулись в сторону шефа. Вениамин Маркович извлёк из кармана свой мобильный телефон:

— Да, Полонский слушает!.. Предположительно остановка сердца… Понял, третья терапия, восьмой этаж. Катерина, за мной…08:32 — похоже, дежурство у нас будет боевое!

Жизнь продолжается, вернее, перегонки со смертью — кто кого?!

И куда только девалась медлительность профессора?! Он мгновенно подхватил сумку с красным крестом и рванул наверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Великолепно натренированная Катерина в свои неполные тридцать еле поспевала за боссом. Все знали, что, когда профессор спешит к больному, у него на ногах вырастают крылья, как у Гермеса. Любимое дело даёт человеку энергию, молодость, отвагу и удачу.

Александр Евгеньевич Шустер достал из кармана фляжку, стопку стаканчиков размером с напёрсток, разлил в них янтарную ароматную жидкость и протянул Ивану и Алевтине.

— Шампанского у меня нет, а вот глоток старого рома с острова Барбадос нам всем не помешает… Ты не серчай на нас, девочка, мы не специально. Шеф, как всегда, у кровати больного материализовался первым и понял, что тревога ложная. Начал звонить тебе в ординаторскую, а Виктор ответил, что ты уже рванула на четвёртый этаж. Тогда профессор позвонил нам в предоперационную, на третий, и мы решили поздравить тебя с окончанием первого самостоятельного дежурства. Вот и поднялись в отделение по другой лестнице. Кто ж знал, что ты рванёшь босиком, ноги в кровь, по лестнице, не дожидаясь лифта…

Алевтина сделала глоток рома… Барбадос заиграл в жилах. Отпустило. Согрелась. Ваня протянул ей неизвестно откуда взявшиеся кожаные тапочки.

— В нашем деле всё имеет значение. И с каким настроением встал, и какой сон приснился, и чем пахнет в палате…

— …и какие туфли надел на дежурстве… — закончила фразу Ивана Алевтина. — Всё нормально, коллеги, я поняла: спасти может только Господь Бог или Вениамин Маркович Полонский, что для меня почти одно и то же.

Девушка достала из кармана маску, обтёрла ею ступни, надела тапочки, напоминавшие больше галоши с дедушкиных валенок, чем обувь пусть для докторских, но всё же изящных женских ножек.

— Домой в таком состоянии тебе сейчас, Аля, нельзя! — по-отечески напутствовал Александр Евгеньевич, протягивая Алевтине руку и помогая подняться. — Пойдём к нам в операционный блок: примешь душ, полечим твои ножки, попьем чайку с ромом, байки потравим. Отойдёшь — и иди на все четыре стороны. Операции сегодня всё равно раньше полудня не начнутся, поскольку набежали санитарные врачи и, пока с каждого уголка оперблока не возьмут смывы на микробы, работы не будет.

Горячий душ, чистая пижама, «волшебная» мазь, которой Ванечка Громко обработал Алевтине раны, и чай с ромом — вот практически полный список реанимационных мероприятий, вернувших Алевтине способность радоваться жизни.

В небольшой комнатке, где обычно находились анестезиологи, расположились видавший виды диван, два кресла, шкаф да стол с компьютером.

Наша героиня пристроилась на диване, поджав ноги и закутавшись в одеяло, грела руки о кружку с чаем и блаженно вдыхала его аромат, щуря глаза и почти мурлыкая, как домашняя кошка.

— Как мало и одновременно много надо человеку, чтобы ощутить себя счастливым! Отличный момент навешать лапшу на уши подрастающей смене, — балагурил Александр Евгеньевич. — Мы, анестезиологи-реаниматологи, — обычные люди и тоже любим поговорить о вечном, только, в отличие от простого обывателя и даже наших коллег — врачей иных специальностей, жизнь и смерть мы осязаем своей кожей, ощущаем её вкус и даже запах. Мы — защитники жизни, пограничники!

Умер близкий друг. Больно, будто стукнуло о стену. Страшно. Конец жизни. Сознание давно изобрело лекарство от страха смерти — бессмертие души. Изобрело или выдумало — вопрос, ведь человек может вывернуть сознание как угодно, прилепив его к любой грани информационной вселенной.

Одни считают смерть радостным событием: человек уходит в счастливый мир, страдания прекращаются. Смерть милосердна, четвёртый всадник на бледном коне прекрасен.

Другие воспринимают смерть как чудовищную несправедливость и горе: человек уходит, а мир остаётся. Близкие безутешно рыдают. Уникальная личность разрушается. Смерть — безобразная старуха с косой. На место одного поколения приходит другое.

Человек редко присутствует при непосредственном моменте кончины — только если война или профессия обязывает. Нас, врачей-реаниматологов, обязывает профессия. И через какое-то время мы чётко начинаем ощущать Её приход, присутствие и уход. Заглянет Она в палату — и все ощущают холод и сильное беспокойство. Кто-то начинает кричать, кто-то ругаться, иногда гаснет свет, сбоят и чудят приборы. Хочется закрыть окна, двери, чтобы душа не улетела. Возникает Она слева — воздух и стёкла начинают дрожать. Этот звук дребезжащего стакана я не перепутаю ни с каким другим.

— Шура Евгеньевич, прекрати девочку пугать, рано ей ещё про это слушать. Вот напишет после сегодняшнего кросса заявление об уходе, и мы с тобой почти на две ставки опять пахать будем, — перебил Иван доктора Шустера. — Меня из дома скоро выгонят. Так что завязывай со своими сказками в духе нашего босса.

— Не дождётесь! Стращать можете сколь угодно — всё равно буду работать реаниматологом… А-а-а-а-а, — захрипела Алевтина, поставила чашку на пол, скрючила пальцы и начала трясти ими, как Баба-яга из мультика. — Чёрный-чёрный человек сидел в белой-пребелой комнате и смотрел на потолок, где расползалось пятно.

— У-у-у, как страшно, — вскочил Иван и начал подыгрывать ей, но потом посмотрел на Александра Евгеньевича, стал серьёзным и резко плюхнулся на стул. — Извини, Евгеньич. Я понял: у Алевтины сегодня день выдался особый — посвящение. Ты это чувствуешь лучше всех, извини и продолжай, пожалуйста.

Доктор Шустер артистично сложил руки на коленях, откинулся на спинку стула и, странно глядя перед собой, как будто перед ним напечатанный текст, невидимый для всех остальных, продолжил:

— В первые встречи с Ней анализа происходящего нет. Через какое-то время реаниматологу приходит физическое ощущение Её присутствия. Но он сам себя уговаривает: «Тяжёлая работа, ночи бессонные, надо сходить к психологу — переутомился, профессиональные галлюцинации». А потом что-то происходит, как у нас сегодня, и этот доктор, расслабившись после рюмки чая, рассказывает коллеге, что он ощущает всеми шестью чувствами до, во время и после Великого Таинства исхода души человека из этого мира. А более старший и опытный коллега утешает: «Ты не с ума сошёл и не переутомился. Ты Смерть видел. Она так же реальна, как ты и я. Если преодолеть свой страх, с Ней можно общаться. Шаманы издревле умели делать это. Жертвоприношение, или плата за Её уход — основная часть обряда. Но иногда Её можно попросить об отсрочке, и она соглашается, потому что впереди у Неё Вечность и хочется хоть какого-то разнообразия».

— Я хорошо помню, Евгеньич, этот наш разговор десять лет тому назад, — тихо проговорил Иван, вжавшись в стул и словно уменьшившись. — Я так до сих пор и не решился с Ней заговорить.

— Не ты один — я тоже не могу! Во все времена существовали культы и храмы Смерти. Жрецы и обычные люди относятся к Ней с огромным уважением, страхом и пиететом, — продолжил доктор Шустер.

— А кто может общаться со Смертью? — вырвалось у Алевтины, как у ребёнка, который во взрослой шумной компании неожиданно задаёт самый важный и глупый вопрос.

— Неужели ты ещё не догадалась, Аля, у кого особые с Ней отношения?! —удивлённо спросил Иван. — Расскажи, Евгеньич...

Светало, серый денёк заглянул в окно требовательно, как профессор в палату.

Шустер налил чаю, сделал пару глотков и начал рассказ о том, как двадцать пять лет тому назад одна американская фармацевтическая компания пригласила профессора Полонского, молодого тогда врача, с докладом на врачебную конференцию в город Рино, штат Невада.

— Был последний день октября, или любимый американский праздник Хэллоуин. Молодые врачи надели смешные карнавальные костюмы скелетов, мумий и прочей нечисти, прихватили с собой Вениамина Полонского и пошли веселиться в казино.

По дороге русскому коллеге рассказали миф о том, что в этом казино накануне Дня всех святых появляется Смерть. И именно в эту ночь — один день в году — люди безнаказанно могут смеяться над Ней и вместе с Ней… Да-да… не улыбайтесь, милая барышня, веселиться и дурачиться… вместе с Ней. Этой ночью Сущности могут обретать тела и «жить» в нашем мире. Духи, обретшие плоть, веселятся, танцуют, поют, шутят, пьют вино, вкусно едят, придумывают розыгрыши, занимаются любовью — живут! А чтобы они могли делать это, живые люди рядятся и веселятся. Поэтому, когда в ресторане за столиком напротив наш босс увидел странную парочку, он сразу понял, что это не ряженые. И попросил у Смерти отсрочку для своих пациентов. Какая Ей разница? Ведь впереди — Вечность.

Босс смеялся, балагурил и танцевал с Ней всю ночь. С тех пор он больше не смеётся и отсрочку для своих пациентов получает исправно. Неплохая сделка для реаниматолога, не так ли?

Рассказ закончился, повисла мхатовская пауза, каждый думал о своём.

— Трэнь-трэнь, — разорвал тишину звонок телефона, вернув присутствующих в реальность.

— Да, дежурный анестезиолог слушает… Понял… обширная травма… Сейчас буду, — привычным голосом ответил Иван. — Я сейчас рвану в приёмный покой. А ты, цветочек аленький, топай домой… Евгеньич, отдыхай пока… Похоже, кто-то из нас вчера сильно нагрешил. Пока, ребята, сутки будут сложные!

Алевтина осталась сидеть на диване, так и не успев попрощаться с Иваном. Дверь за дежурным анестезиологом захлопнулась. Александр Евгеньевич вздрогнул, потянулся, привычно взял с пола гантели и прекратил свои размышления о вечной круговерти жизни и смерти.

сентябрь – декабрь 2020 года

МАГНИТ ДЛЯ «НЕУДАЧНИКОВ»

Уф! Дома! Можно удобненько устроиться за письменным столом, открыть любименький комп и начать писать впечатлизмы-размышлизмы. А это уже процесс, доставляющий удовольствие и не терпящий суеты, а требующий соблюдения ритуала: зажжённой свечи и чашки чая с чабрецом, ароматом которого, кажется, пропитаны все мои рассказы.

За окном шуршит шинами Чикаго, прорезанный сабвеями и подземками. Светит, как оптимизм Трампа перед выборами, весеннее солнце…

Я уступила просьбам своего замечательного внука, а у кого, скажите вы, дорогой читатель, внук не замечательный?! И отправились мы с ним в настоящее морское путешествие на огромном круизном лайнере по Карибскому морю.

В таких гигантских плавучих городах я ещё не бывала. Не лайнер, а двадцатиэтажный небоскрёб, напичканный ресторанами с музыкой на любой вкус и темперамент; барами — ночными и дневными, стационарными и мигрирующими, подобно гигантскому лифту, с этажа на этаж; концертными залами, способными явить любое шоу: ледовое, цирковое, водное — с прыжками ловцов жемчуга; симфоническое... и так, пока не иссякнут воображение и финансы продюсера; ледовым катком с лазерной подсветкой и музыкой; бассейнами на верхней палубе под ласковым солнцем Карибов; джакузи — как для большой компании, так и для влюблённой парочки; каруселями с забавными лошадками, зебрами и слонами; тренажёрными залами и казино.

Шустрый Ромка испарялся из каюты в девять часов утра и возвращался в час ночи: в тринадцать лет ему полагались уже свои игры с друзьями и подружками, куда любопытных бабушек совсем не пускали.

Внук сошёлся с мальчишками из Владивостока и болтал с ними по-русски целыми днями, гордо исполняя роль гида и переводчика. Я же млела от счастья, что он тараторит по-русски и так всё здорово знает.

Самые ленивые пассажиры «теплоходика» жарили свои тушки на солнышке и томились в джакузи на верхней палубе, огороженной со всех сторон пластиковыми щитами не только от ветра, но и от попыток чудаков всех мастей сигануть вниз, а наиболее энергичные упражнялись на беговых дорожках, играли в баскетбол, волейбол, мини-футбол, гольф и даже занимались сёрфингом.

Оказывается, есть такой сумасшедший тренажёр, нагоняющий в бассейне настоящую волну, на которой можно круто балансировать на доске. Попробовала и чуть не сломала себе ручку-ножку. И чего удумала на старости лет?!

Итак, в этом плавучем морском городе было всё, что и в городе на суше.

Ранним вечером в Касьянов день наш круизный лайнер вышел из порта Майами и двинулся по маршруту Сан-Мартин — Пуэрто-Рико — Гаити.

В Пуэрто-Рико я решила на берег не сходить: жара стояла адская, да и Ромка завис с друзьями в игровом зале. Утром я отправилась под целебные, омолаживающие струи фонтанов в фитнес-центр, куда в обычные дни можно попасть только по предварительной записи, оставшейся по наследству как минимум от прабабушки. Сейчас же, когда все спустились на берег, рай стал доступен.

Карибские острова знамениты своими пленительными пляжами и чарующим купанием в лазоревых и прозрачных водах. Но в сорокаградусную жару сидеть в парном молоке и жариться заживо на раскалённой песчаной сковородке не хотелось. Зачем тренироваться заранее, может, ещё и не попаду в ад?!

И потом, побывав на одном острове, на других уже искать нечего: пиратские острова с соответствующими физиономиями местных жителей, пальмы, склады свободной таможенной зоны, магазины беспошлинной торговли и ресторанчики — ловушки для туристов, где перемороженную рыбу частенько выдают за только что пойманную.

Разве я могла огромный, находящийся в моем распоряжении корабль променять на какой-то пляж в Пуэрто-Рико?!

Восстав из пены и возомнив себя Афродитой в ярко-красном сари, с телефоном и компьютером в сумке на плече я вприпрыжку поднялась в сад на 14 этаже. Здесь росли живые деревья, цвели на клумбах нежнейшие гибискусы, жужжали пчёлы, пели птицы и журчали миниатюрные фонтанчики, исполнявшие партию «бегущей воды» в любовной игре колокольчиков и ветра.

Стол. Стул. Стаканчик апельсинового фрэша. Открытый компьютер и чувство полёта. Слова не умирали на клавиатуре, а бодренько выстраивались в предложения нового рассказа с рабочим названием «Клуб “Клош”». То, что не могло ранее пробиться сквозь рваный ватный туман в моей голове, вдруг пролилось весёлым дождиком букв.

«Дзинь-дон-ми-ре-соль, — тренькнул дверной звонок. — Кто бы это мог без предупреждения по телефону зайти ко мне? И как задолбали эти назойливые продавцы пылесосов! — бубнила я, раздражённо распахивая дверь. На пороге парило неземное существо, с голубыми глазищами, в сером летнем костюме, шляпке “клош” и с моей белоснежной кошкой Алисой на руках.

— Простите, я ваша соседка. Вам знакома эта чудная кошечка? Всю последнюю неделю она подкрадывается к вольеру позади моего дома, где резвятся попугайчики, и делает недвусмысленную стойку. Птички очень нервничают, перестают петь, кушать и даже начинают выщипывать у себя перья!»

Мммм…да! Я перестала строчить и перечитала первые абзацы своего опуса. Задумалась. Начала перебирать в памяти детали и в охотку вспоминать, как забрала вконец обнаглевшую кошку и предложила гостье войти, а потом потчевала её чаем и рассказывала о себе со страшным акцентом, путаясь во временах и артиклях английского языка. Пожилая дама терпеливо внимала и немного погодя произнесла на чистейшем русском языке:

— Зовут меня Елена Донская. Я родилась здесь, в Америке, но не вздумайте спрашивать, в каком году, поскольку до последнего вздоха мне будет не больше 75!

Мы подружились, и я стала частенько проводить вечера с Еленой и её подружками. Они называли себя шалуньями из клуба «Клош». Клош — это кокетливая французская шляпка, напоминающая по форме колокольчик. Приближаясь к очень почтенному возрасту — 85 и старше — они чудили, развлекались и хвастались своими озорными «подвигами» друг перед другом.

Представляя в лицах их диалоги и встречи, я начала лукаво хихикать и жестикулировать. Бурный диалог с самой собой увенчался тем, что я задела ладонью стакан с соком, который при падении феерически разбился о палубу, а и его осколки непостижимым образом порезали мне ногу.

— Чёрт! Невезуха!

Булькая от гомерического хохота, я представила себе картинку в лучших традициях шалуний из клуба «Клош»: как, рыдая в голос, я зову на помощь, прибегают врач и ошалелый администратор и начинают всячески меня ублажать, заглаживая инцидент и предлагая всевозможные бенефиты. Но чтобы провернуть подобное, нужен талант!

Солнце сияло как на рекламной открытке, свежий бриз струил эфир, пот выступил на лбу и пощипывал глаза.

Привычка говорить на «птичьем» языке, который окружающие не понимают, очень расслабляет и вызывает порой всевозможные недоразумения. Звук аплодисментов (хорошо, что не свист) вывел меня из творческого экстаза.

— Браво! Какое самообладание! Вы порезались и смеётесь! Но может быть, всё же вам нужна помощь? — надо мной возвышался седовласый господин за пятьдесят, в шляпе, бежевом костюме от Бриони, розовой рубашке и коричневом галстуке-бабочке.

— Вау! — изумилась я появлению элегантного господина на корабле, полном американцев. Шорты и майки всегда и везде: на концертах, в ресторанах, барах. Кругом волосатые мужские ноги: толстые, косолапые, худые — всякие, обутые в резиновые флип-флап, из которых торчат пальцы с жёлтыми обломанными ногтями. Вот как выглядит средний американский мужчина на отдыхе.

Я потрясла головой, решив, что господин — плод моего воображения!

— Здравствуйте, — сказал незнакомец по-русски, после чего я впала в полный неадекват. — Разрешите присесть за ваш столик.

— Эээээ… — заблеяла я.

— Меня зовут Дилан Воровски, я профессор русской словесности Нью-Йорского университета, а здесь собираю материал для своей книги. Похоже, вы тоже имеете отношение к писательству? — непринужденно приподняв шляпу, без малейшего акцента представился мираж.

— София, — бессознательно промурлыкала я и протянула руку. Дилан склонился над столом и поцеловал её. — Да так!.. Записываю некоторые свои маленькие несчастья-приключения. Сами видите, я ходячее несложение! Со мной не соскучишься!

— Как интересно! А что, с вами постоянно происходят всяческие недоразумения? Расскажите, мне это очень интересно! — начал, похоже, «писательскую» охоту на меня мой новый знакомый.

Я решила принять правила игры. Тем более, что в меня как будто вселился бесёнок, я начала юродствовать и выдавать истории шалуний из клуба «Клош» за свои. Да ещё и в абсолютно ином ракурсе. Если старушенции называли эти квипрокво «тихой охотой» и сами их выискивали, режиссировали, исполняли и получали трофеи, то я выставила неким магнитом «несчастий» себя, тем более что после произошедшего в это было легко поверить.

Так в чём же заключалась «тихая охота» почтенных леди? Так и быть, поведаю скромный эпизодец из их богатой приключениями зрелости.

Моя соседка Елена, «не больше 75», обожала оперу, но билеты в театр стоили баснословно дорого. Что делать? Как выудить у администрации театра вожделенную контрамарку в спонсорскую ложу? И вот что придумала хитроумная старушенция!

Заприметив перед началом спектакля фотокамеру на треноге, она подошла вплотную и своей тростью незаметно поддела ножку треноги.

Бах!

К ужасу окружающих, тренога с камерой грохнулась, «чуть не убив» пожилую даму. Несчастную отнесли в фойе, приложили лёд к ушибленному плечу, вызвали скорую помощь и (звучат фанфары!) составили акт о несчастном случае.

А теперь вспомним, что это американский оперный театр, который в случае травмы обязан выплатить пострадавшей страховую компенсацию. Как же прелестно оказаться в центре внимания, когда даже собственные дети не хотят тратить своё драгоценнейшее время на мать!

И когда заикающаяся, булькающая слезами старушка предложила испуганному до икоты администратору, что она в качестве компенсации за случившееся из уважения к театру готова довольствоваться годовой контрамаркой в спонсорскую ложу, администратор засиял, как надраенный медный пятак.

Дилану же я разыграла в лицах роль особы, которую с детства звали «тридцать три несчастья». Я рассказывала про сломанные стулья и падения с них, про поезда, с которых меня высаживали контролёры, поскольку я умудрялась не найти купленного билета, про треногу с фотоаппаратом, «непонятно по какой причине» рухнувшую и чуть не убившую меня в опере, про держатель туалетной бумаги, свалившийся мне на голову в женской комнате в Шекспировском театре и набивший преогромнейшую шишку.

Кхе-кхе-кхе! В этом месте спича мне пришлось пустить слезу и закашляться, чтобы не начать истерично икать от хохота, вспомнив кроткое и невинное выражение лица Елены. Она не только живописала своим подружкам эту «невинную шалость», но и демонстрировала отвёртку, которой за пару минут отвернула злополучный держатель бумаги. Ведь в кабинках нет камер!

— Что, неужели вам ни разу не выплатили страховой компенсации за несчастный случай? — с необъяснимой надеждой в голосе, весь подавшись вперед и сжав кулаки, спросил Дилан.

«Явно у мужика проблемы с головой, — родилась у меня мысль. — Или он окончательно озверел от скуки на этом “празднике американской мечты”».

— Ни разу! — выпалила я, скроив возмущённую мину, добавив про себя: «Чёрт с тобой, золотая рыбка, играть так играть. Попробую поразвлекаться, чему-то же я должна была научиться у своих милейших старушенций!»

— София, это судьба. Наша встреча была предначертана небом, — начал с негаданной страстью и даже с явной одержимостью в голосе Дилан. — Я сказал вам, что здесь, на корабле, собираю материал для книги. Последние двадцать лет своей жизни я посещаю казино. Только не перебивайте меня, — выставил он вперёд свою руку. — Я провёл много лет, наблюдая за игрой и игроками в казино Монте-Карло, Лас-Вегаса, Рино, Арубы, Москвы, пока не добрался до этого круизного лайнера и не обнаружил в местном казино интереснейший артефакт — стол, который является «магнитом для неудачников». Злосчастье, как и удача, сродни таланту. Если человеку не везёт по жизни, то не везёт и в игре. Это только в русской песне поётся: «…не везёт мне в картах, повезёт в любви».

Матёрые игроки знают, что красивые женщины, дорогая одежда, аксессуары и украшения привлекают удачу. Эта богиня делит ложе только с равными себе — с богами, шикарными и счастливыми. И если ты хоть раз физически соприкоснулся с ощущением потока удачи, когда головой достаёшь до звёзд и можешь повелевать не только картами в колоде дилера, но и пучинами и волнами морскими, то тоскуешь по этому моменту всю свою оставшуюся никчёмную жизнь. София, из вашего рассказа я понял, что вы человек невезучий, попробуйте сыграть в трёхкарточный покер за этим столом.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Мне стало стыдно за свою глупость и жеманность. Как я могла спровоцировать своим пустейшим трёпом приступ мании у человека?! Дилан определённо был не совсем здоров и одержим своей идеей. Покраснев до корней волос, я встала, захлопнула компьютер и произнесла:

— Извините, Дилан, но я никогда не играла в казино и понятия не имею, что такое трёхкарточный покер. И положа руку на сердце, стресс с этим стаканом я испытала нешуточный и наговорила вам лишнего. Не верьте всему, что несут испуганные, пускающие слезу женщины! До свидания!

— Я не прощаюсь, Софи. Подумайте, если у вас нет денег на игру, я одолжу, а вы вернёте, когда выиграете, — крикну он мне вдогонку.

Приближалось обеденное время, покрасневшие, как сваренные раки, пассажиры возвращались с пляжей в свои каюты.

Сегодняшний обед был особым. Капитан и офицеры корабля в белых парадных костюмах с золотыми пуговицами устраивали праздничный приём в честь начала круиза, единственное мероприятие за всё путешествие, когда женщины нарядились в вечерние платья, а мужчины, облачившись в костюмы или таксидо, почти не отличались от официантов.

Ромка полчаса бубнил и сопротивлялся, но всё же, подгоняемый голодом, согласился надеть брюки и рубашку, извиваясь в них, словно во власянице. «Дети хамов», — глядя на его выкрутасы, сказала бы моя бабушка, не позволявшая себе до последнего вздоха покидать дом без шляпки, чулок и перчаток.

Лёгкий джаз манил пассажиров в огромную двухэтажную обеденную залу к столам с белоснежными скатертями, дорогим стеклом, фарфором и порядковыми номерами на карточках. У входа гостей встречал одноногий свирепый пират папаша Сильвер с попугаем Капитаном Флинтом на плече. Большущий белоснежный какаду, узрев яркую женщину, гордо расправлял свой хохол и начинал горланить:

— Пиастры, пиастры, пиастры!

По традиции на капитанском обеде дамы находились в привилегированном положении, они могли попросить попугая достать из зеркального куба билетик с номером и выиграть для себя и своего спутника место за одним из столов, где обедает офицер экипажа.

Ромка ещё издали начал строить зверские рожи какаду и дразнить его. Птица разозлилась, стала раскачиваться из стороны в сторону, потом вытащила билетик и запустила им в озорника, неожиданно закричав по-русски:

— Пошёл вон, пошёл вон!

— Офигеть, так ты тоже русский! — воскликнул Ромка.

— Да, мы работаем здесь с Капитаном Флинтом в цирковом шоу, — ответил Сильвер, ловко проткнув костылём билетик и протянув его мне. — Простите, мэм, не мог бы ваш сын перестать злить моего напарника?

Услышав русскую речь, попугай решил пообщаться и выдал целый запас реплик:

— Не жмись, не жмись, дай денежку артистам на чекушку!

— Толстопузый, кинь орешек!

— Барыня, позолоти клюв, и будет тебе удача! Удача! Удача!

Вокруг нас образовался круг хохочущих людей, надо было как-то отблагодарить артиста. Я открыла сумочку, достала доллар и протянула попугаю.

— Мало, мало! — продолжал неистовствовать Капитан Флинт.

Тогда я показала ему десять долларов, и хитрющая птица зацокала языком, демонстрируя согласие и удовольствие. Пришлось деньги отдать. Какаду сразу успокоился и распустил свой хохол, явно переключившись на даму в ярко-красном балахоне.

Я смахнула выступившие от хохота слёзы, слегка поклонилась артистам в знак благодарности за шоу и открыла свой билетик. На кремовом квадратике стояла цифра «1». Оказывается, Капитан Флинт не только потрясающе лицедействовал, но и вытянул для нас билет за капитанским столом.

— Вот видите, вам необычайно везёт на этом корабле, Софи! — Раздался вкрадчивый голос прямо над моим ухом. — Таких счастливчиков, как вы, на круиз-шипе всего 11 человек. Вы, можно сказать, купили фишку за десять долларов, а выиграли как минимум десять тысяч. Похоже, на этом судне невезучим удача улыбается и в лотерее. Так что рекомендую купить здесь на ресепшн лотерейный билетик. Приятного вечера!

Я догадалась, что это Дилан, обернулась, но лишь посмотрела вслед удаляющейся, слегка сутулой спине немолодого человека в тёмно-синем с бордовой искрой таксидо.

Мой раскованный и бойкий внук вдруг ужасно засмущался и начал упираться, как молоденький бычок:

— Бабушка, иди одна, а я сяду с друзьями. Мне там будет легко и интересно. А за этим буржуйским столом надо есть красиво ножом и вилкой и делать всякую другую лабуду... Удачи! — выпалил умоляюще Ромка и испарился.

«Тяжела ты, шапка Мономаха», — выпрямив спину и радуясь, что не поленилась взять с собой в путешествие вечернее платье, я направилась к центральному столу, за которым расположился небольшого роста коренастый седой господин. Уверенная осанка, повелительный взгляд и белый китель с золотым позументом безошибочно выдавали в нём капитана нашего города на воде.

Господин поднялся, протянул мне руку и представился:

— Капитан круизного лайнера «Звезда Карибов» Генри Мисфит-Младший.

— София, — буркнула я и бросилась к свободному месту почти в панике.

Что происходит?! Фамилия капитана корабля переводится как «неудачник». Ого! В буквальном смысле «магнит для неудачников», ведь каков капитан — таков и корабль.

Хозяин корабля вышел из-за стола, произнёс зажигательную приветственную речь и пожелал всем пассажирам семь футов под килем.

После этих слов в груди у меня гаденько заныло, уши заложило и стало сушить во рту. Корабль показался маленьким и беззащитным, вспомнился совсем некстати Маршак: «Три мудреца в одном тазу…».

Однако великолепный обед спас мою психику от паники и перегрева. В качестве аперитива подали запотевшие стопки водки с острым томатным соком и устрицей внутри.

Ням-ням-ням!

Потом принесли крабовый бисквит — воздушный и тающий во рту. Тревога внутри начала рассасываться, в мир стали возвращаться краски, приятные мелодии, приправленные расслабляющей трубой Клиффорда Брауна, и аппетитные запахи. Нежнейший салат и суп из морепродуктов по-карибски окончательно убедили меня, что жизнь удивительна, а всё остальное просто глупости и совпадения.

Человек — странное существо, может нагнать на себя столько страха, что от него и окочуриться можно.

По иронии судьбы дама в ярко-красном балахоне оказалась моей соседкой по столу. Шикарная полногрудая блондинка с тонкой талией и крутыми бёдрами, в возрасте «баба ягодка опять», она выдавала в окружающее пространство такой сексуальный зов, что большая часть мужчин, ещё не окончательно затурканных семьёй и работой, рисковали получить вывих шейных позвонков, глядя в её сторону.

— Привет! Я Адель, живу в Филадельфии, — тут же затараторила блондинка, плюхнувшись на свободное кресло между мной и Генри Мисфитом-Младшим.

Капитан засиял, как зажжённая лампочка, и быстро накрыл накрахмаленной салфеткой себе брюки.

— Представляете, друзья уговорили меня позависать с ними в этом круизе, поиграть в казино, немного отвлечься после смерти мужа. Мой славный Мартин разбился на своём Феррари шесть месяцев назад.

Печальный домик бровей, опущенные вниз ниточки губ…

«Ого! А соседушка-душка, похоже, вдова, только что вступившая в богатое наследство! Неужели сейчас начнёт жаловаться на свою несчастную жизнь?» — подумала я, подозвав официанта и взяв с подноса вторую стопку водочки для прояснения ситуации.

После появления Адель дамы за нашим столом тут же чётко обозначили право на свою собственность. Мужья были окольцованы кто рукой, кто носком туфельки, а кто и головой супруги. Так что капитан оказался единственным свободным кавалером, способным хоть как-то скрасить её вечер.

— Представляете, Генри, «друзья» называется! Отказались ехать в последний момент! Но я даже не удивилась. С моим «везением» такое случается сплошь и рядом! Посоветуйте, чем заняться на вашем плавающем утюге?! Ну от еды, этих шоу и отцов благородных семейств можно двинуться мозгами! — напирала на капитана своим силиконовым бюстом Адель.

Несмотря на мощные кондиционеры, Генри Мисфит-Младший вспотел и плавился, как лёд на солнце:

— Вы невезучи? Знаете, Адель, а ведь это судьба! Нашу «Звезду Карибов» называют магнитом для неудачников. Да, да, я капитан неудачников! Ха-ха-ха!

От этого хохота у меня по спине побежал холодок. Зная суеверность моряков, я не могла себе представить, как человек с фамилией Мисфит мог стать не только моряком, но и капитаном корабля.

Генри наклонился к Адель и как бы по секрету, понизив голос, шепнул:

— Ваши друзья действительно преподнесли вам неоценимый подарок. Дело в том, что на моём корабле все пешки проходные. Сыграйте в нашем казино в трёхкарточный покер! Ещё ни один настоящий неудачник не ушёл без выигрыша! Ха-ха-ха! Но я вам ничего не говорил. Верить или не верить в примету — решать вам самой.

Боже! Мои опасения начинали оправдываться, и, чтобы убедиться в этом, я крайне невежливо и нахально перебила воркование Адель и Генри:

— Простите, капитан! А вы не боитесь, что, рассказывая легенды о неудачниках, вы распугиваете своих пассажиров? Ведь люди, с которыми случаются различные недоразумения, как правило, одиноки. Невезучесть заразна, как вирусная болезнь. Альпинисты, рыбаки, охотники, военные, спасатели всегда стараются взять в свою команду везунчика, чтобы вернуться живыми и невредимыми. А тут корабль — и магнит для невезучих! Лично мне немного не по себе от этого!

Капитан подозвал официанта и попросил принести шампанского:

— Дамы, — мило заулыбался Генри и чокнулся со мной и Адель. — Я хочу выпить за красоту, здоровье и удачу «невезучих»!

Труба Клиффорд Брауна жалобно взвыла…

После обеда Адель пригласила меня в казино. Услышав, что я не играю, она молитвенно сложила руки и попросила:

— Пожалуйста, Софи, хотя бы посидите со мной рядом!

И тут я поймала на себе взгляд Дилана, пламенеющий мольбой. Моя душа ощутила страсть увлечённого человека и вняла голосу «демона».

— Хорошо, Адель, давайте я найду нам подходящего спутника, — я помахала рукой Дилану, кивая ему. —А вот и он! Разрешите представить мистера Дилана Воровски — известного писателя, собирающего материал для книги об игре и игроках. Вот с ним действительно будет интересно в казино. Не так ли, профессор?

При виде элегантного и респектабельного Дилана глаза Адель загорелись охотничьим азартом, и она благосклонно согласилась воспользоваться его знаниями и советами.

Просторный зал казино был уставлен рядами игровых автоматов, зазывно сверкающих феерическими огнями. Звук падающих монет, шум, гам, удары гонга и повышенная концентрация кислорода в воздухе привлекали к «одноруким бандитам» множество пожилых людей, оставляющих здесь наследство своих детей и внуков.

Вокруг столов с рулеткой публика была помоложе. Мужчины и женщины обнимались, шутили, пили виски и шампанское, пиво и вино, курили и отдыхали от своих семей. Они платили за удовольствие и свободу от обыденной и скучной жизни.

В центре анфилады на сцене под прожектором стонал с придыханием саксофон. Миниатюрная певица в розово-жемчужном платье, подобно птичке, примостилась на высоком табурете. От её кроваво-красных губ плавился стальной микрофон. На танцполе свивались и перекручивались тела мужчин и женщин — энергия свинга пронизывала их насквозь.

За небольшим буфетом начиналось царство карточных столов, здесь играли в покер, блэкджек и баккара. Именно к ним нас уверенно вёл профессор.

— Дилан, а вы точно знаете, где находится стол для неудачников? — периодически задавала один и тот же вопрос Адель, — Мне сам капитан Генри сказал, что это правда… Апч-хи! Когда же в казино запретят курить, как и на всём корабле?! Софи, дорогая, посмотри, у меня, наверное, растеклась тушь?..

Мы шли к вожделенному столу не спеша: так кошка подкрадывается к мыши. Дилан время от времени с кем-то здоровался и представлял Адель. Мне показалось, что делал он это слишком нарочито и по какой-то неведомой мне причине:

— Как я рад видеть вас в полном здравии на «Звезде Карибов», мистер Бери! Разрешите вам представить мою новую знакомую, вдову Адель!

Раз десять он останавливался рядом со стильно одетыми бонвиванами, представляя мою новую знакомую, при этом подчёркивая, что она вдова.

«Странно, — подумала я, — но кто его знает? Может, эти джентльмены ищут себе богатую спутницу жизни?!»

Стол, за которым шла игра в трёхкарточный покер, оккупировали две привлекательные пары среднего возраста. Перед каждым высилась небольшая горка пятидолларовых фишек. Игра шла ни шатко ни валко, крупье явно скучал. Заурядная ситуация: приятели заглянули в казино, чтобы приятно провести время, поболтать, выпить за счёт заведения, покурить и послушать лёгкую музыку. Они заранее определили, сколько могут проиграть, и лишь растягивали удовольствие, нагружаясь хорошим виски.

— Ура! Два места свободны. Я могу начать играть, — захлопала в ладоши Адель и плюхнулась на стул. — Софи, не обижайся, но мне так хочется приключений! А вы, Дилан, попросите официанта принести шампанского, только обязательно холодного!.. Крупье, вот моя круизная карточка, дайте фишек на 1200 долларов! Да прихлопните челюсть, на карточке нет лимита.

Дилер, как рыба, хватал ртом воздух, пока выкладывал аккуратными стопками фишки.

Адель залпом осушила бокал и поставила фишек на сто долларов на ромбик «ante», а потом встряхнула роскошной пегой гривой волос и насыпала горку фишек в 1000 долларов на кружок «pair +».

Дилан, стоявший за ней, побледнел, глаза его округлились, над губой появились бисеринки пота. Я же тихо сползала по стулу рядом с Адель, хватая воздух ртом, как и крупье. Пространство вокруг завибрировало и наполнилось запахом озона, будто разверзлись небеса и грянул гром.

Крупье раздал всем, включая себя, по три карты. Наши соседи по столу притихли и сбросили свои, отказавшись от игры. Адель заглянула в карты, зацокала языком, положила их на ромб «play» и придавила стодолларовыми фишками.

— Играем, мадам! — мягко и с почтением произнёс крупье и открыл свои карты. На зелёное сукно легли три дамы. Шквал восклицаний и стонов пронёсся по казино.

— Браво, крупье, браво! Но… держи свои чаевые, — захлопала Адель, бросила дилеру четыре фишки и перевернула карты. Три короля. Раздался гром аплодисментов. — Я выиграла у казино почти тридцать тысяч долларов! Всем шампанского! Надо выпить за красоту, здоровье и удачу невезучих! — воскликнула Адель, повторив тост капитана Мисфита.

К нашему столу подошёл менеджер сектора и заменил приунывшего крупье.

— Ха-ха-ха! Хотите перебить удачу «невезучей», заменив крупье?! Вы ещё игроков за этим столом поменяйте на кулеров?! Или у вас нет штатных неудачников, которые отпугивают игровой фарт? Казино ничто не спасёт — сегодня мой день, и, пока не выиграю миллион, я не остановлюсь!

Демон Адель развернулся в полную мощь!

— Делайте ставки, господа! — произнёс новый крупье, заменив колоду карт.

И всё в точности повторилось ещё раз, только в конце игры крупье выложил на стол короля, даму и валета треф. Против них Адель бросила короля, туза и королеву червей. Шум в казино стих, музыка смолкла, вокруг нашего стола собралась возбуждённая толпа.

Невероятно! У казино и у игрока одновременно стрит-флэш или «масть по порядку». Многие заключали пари, причём, суммы и на казино, и Адель ставились нешуточные.

Дилан осматривался и горделиво раскланивался с окружающими. Это был триумф, ради которого профессор проводил на этом корабле большую часть своего времени. Сегодняшнее дьявольское шоу было достойно «Оскара».

— Миссис, вы выиграли почти 40 тысяч долларов, а вместе с предыдущим выигрышем это составляет немногим менее 70 тысяч, — объявил крупье. — Лимит нашего стола исчерпан, и если вы хотите продолжать, то я обязан переговорить с директором казино.

— Я буду играть, — с вызовом воскликнула Адель.

Кто бы сомневался!

У стола в момент материализовался худой и высокий, как жердь, господин. Он взял две побывавшие в игре колоды карт и жестом фокусника расстелил их на поверхности стола рубашкой вверх, потом обошёл вокруг, приседая, и пристально осмотрел каждую карту. Затем собрал карты, развернул их лицом вверх и опять внимательно осмотрел.

— Делайте ставки, господа, — отчеканил директор казино и занял место крупье.

Адель с издёвкой посмотрела на худого и, не дожидаясь раздачи карт, поставила весь свой выигрыш на «pair +» и фишек на сто долларов на «ante» и «play».

У меня вдруг жутко разболелась голова, ушли куда-то звуки, и всё стало происходить как в замедленной съёмке немого кино.

Зрачки Адель расширились, резцы как будто удвоились в размере и вонзились ей в нижнюю губу, но самые нечеловеческие метаморфозы происходили с худым. У него начали увеличиваться и покрываться мхом уши. Пальцы стали длинными и прозрачными, как у гуттаперчевой куклы из мультфильма, и ими он вытаскивал карты из нутра шаффл-механизма.

От ужаса я зажмурила глаза, а когда их открыла — на сукне перед Аделью лежали три туза. Директор казино спокойно улыбался и медленно, по одной переворачивал свои карты.

Два пик.

Вокруг стола народ начал обниматься, прыгать и кричать:

— Виват, Адель! Виват, Адель!

Три пик.

Шум начал затихать.

Четыре пик.

Подул ледяной ветер! Таких комбинаций не бывает! Но это случилось! Казино выиграло и вернуло себе все деньги. Самый дешёвый стрит-флэш бьёт тузы. Я встретилась взглядом с директором казино, он слегка поклонился мне и смешался с толпой.

Адель несколько минут сидела молча, потом застонала, повернулась ко мне и промурлыкала:

— А славная была охота за удачей для невезучей! Эту игру запомнят!!! Видно, невезучесть моя временная. Скоро опять выйду замуж за хорошего человека. А тебя, Софи, Дилана и, конечно, капитана Генри приглашу на свадьбу.

Игра Адель, особенно её феерический проигрыш, захватила воображение пассажиров. Оставшиеся несколько дней путешествия мне пришлось прятаться и гулять на балконе собственной каюты: как только моя нога ступала на палубу, тут же абсолютно незнакомые люди начинали приставать ко мне с расспросами.

«А правда ли?»

«Вы видели это собственными глазами?»

«А что, чёрт сидел прямо посреди стола?»

Зато Адель и Дилан были в фаворе. Они самозабвенно фантазировали, раздавали автографы и интервью, фотографировались со всеми желающими, как заправские селебрити. На моих глазах рождалась легенда, которую мне предстояло ещё не раз выслушать от «очевидцев» и их добрых приятелей.

Море сверкало, как бриллианты на шее Адель, корабль напоминал колыбель, которую качает рука провидения — впору писать нового «Игрока», но наш с Ромкой мартовский круиз закончился, и мы сошли на берег. Голова у меня кружилась ещё с неделю, пол покачивался, да и ходила я как заправский моряк, широко расставив ноги, что заставляло Ромкиного чёрного кота Сёмку шипеть на меня.

Свеча на моём столе догорела, рассказ о нашем круизном приключении был дописан. Время шло, но мысли почему-то постоянно крутились вокруг «магнита для неудачников». И мы с Ромкой не сговариваясь начали собирать материалы о «Звезде Карибов»…

И тут Кто-то нажал на тормоз, и наш мир, разогнавшийся, готовый уже сорваться в пропасть или перепрыгнуть в другое измерение, начал резко тормозить. Я отложила фестиваль, перестала нервничать из-за подготовки новой книги, выхода рецензий, статей, рассказов и прочей ерунды. Я отменила на неопределенный срок всё кроме… жизни!

Сижу на балконе и слушаю прибой. Какие изумительные облака, вкусный ветер… и ничего не дрожит внутри, никуда не надо бежать и спешить.

Как прекрасна жизнь и каждое её мгновение — тягучее и ароматное, сладкое и пьянящее!

Так счастлива я была только в детстве!

Люди, от меня ничего не зависит!

У меня нет обязательств!

Я могу наслаждаться жизнью!

Спасибо, коронавирус, что ты подарил мне такое изумительное время!

Можно просто поиграть вечером в лото со всей семьёй, поболтать, достать с полки поросшие мхом семейные альбомы, и (о чудо!) просто насладиться обществом друг друга.

Или начать печь пироги и довязать плед, брошенный прорву лет тому назад. Играть с котом и пускать мыльные пузыри.

Микроскопический вирус безо всяких мозгов, денег и власти задал новый ритм и заставил каждого из нас ощутить зыбкость бытия и хрупкость жизни. В день Пи мир замер, как затихает ребёнок в чреве матери перед рождением.

Каков он будет, новый мир, и кто составит нам компанию?

Мы все ощутили, что от нас ничего не зависит! Как от везучих, так и от невезучих.

А что же делала «Звезда Карибов» в это безвременье? Вы не поверите, дорогой Читатель?! Но «магнит для неудачников» умудрился выйти в кругосветный круиз на три месяца в начале апреля 2020. И капитан Генри Мисфит-Младший принял смелое и мудрое решение — не высаживать пассажиров на берег ни в одном из портов назначения. Пять тысяч человек в течение трёх месяцев весело и беззаботно болтались на корабле в открытом океане, в то время как весь оставшийся мир был погружён в жутчайший страх и отчаяние.

На карте судьбы есть начало жизни и конец, а дорога между ними — это твой выбор.

Жизненный путь — как кардиограмма со своими пиками и падениями, удачами и несчастьями…

Как в казино: сегодня ты везунчик, а завтра балом правит судьба!

январь – июнь 2020 года

ШАПОЧКА С БУКВОЙ «М»

В нереальное межсезонье — природа, не налюбившись в бабью пору, в ноябре прабабье лето замутила — занесло меня в Киев. Расплескался город по сорока холмам, а начиналось всё с семи. Вверх-вниз брожу, ищу свою Кирилловскую горку в Дорогожицком лесу — у Бабьего Яра, или Бисовой Бабы… Писатели ходят путями своих героев, а герои выглядят достоверными, только если автор сам хаживал их тропами. Мой путь лежал в Кирилловскую церковь, к врубелевским творениям. Не любят туристы сюда приходить, да и киевляне редко заглядывают.

Кирилловка, Павловка, смирительный дом, дурка… Подойти к храму можно, лишь пройдя через территорию психиатрической больницы. Поднимаюсь по лестнице на гору, иду вдоль забора, захожу в открытую калитку. После воскресной службы от белоснежного храма по аллее бредут фигуры: кто в сером байковом халате, кто в куртке или пальто. Останавливаюсь, ощущаю людскую тоску и страх. Начинает дрожать внутри. Неприятно. Понимаю, почему экскурсоводы не хотят водить сюда туристов: фотоаппаратами не пощёлкаешь, бодрым голосом о храме-крепости Ольговичей и уникальных древнерусских росписях XII века особо не порассказываешь. Вот и стоит Кирилловская церковь почти 800 лет, хранимая сперва монахами Кирилловского монастыря, а потом людьми «скорбными».

Смирение — скорбь — безумие — вдохновение — гениальность...

Делаю глубокий вдох и ныряю в этот тягучий людской поток. Бородатый дядька с седыми всклокоченными космами останавливается передо мной и разводит в стороны руки:

— Куда спешишь, милая? К Врубелю? Так он сегодня женскую натуру не пишет! Да и есть у него докторша наша, Эмилия Львовна! Сколько мужиков из-за неё здесь осталось навсегда! Отправит она домой такого болезного, а он себя порежет — и обратно к ней в пациенты. Врубель с неё Богоматерь малюет! А она на Лысую гору летает! Не веришь?! Вот те крест! — и мужик осенил себя большим размашистым крестом ото лба до пупа. — Сам видел!

Ноги мои начали подкашиваться, но — кто вслушивается в слова юродивого?! Поднырнула под его руку и ускорила шаг.

Почти всю площадку перед входом в церковь занимала огромная лужа с рваными краями, затянутая маслянистой плёнкой с разводами. Поперек неё на пластмассовых вёдрах сидели трое бородатых мужчин в больничных серых халатах, а четвёртый, чернявый, с редкой растительностью на лице, стоял между ними, порывисто прижимая руки к сердцу. Напротив них на сухом островке за мольбертом рисовал что-то отрывистыми движениями человек в короткой куртке, с тонким изболевшимся лицом и крючковатым носом.

— Михась, устали мы! Обед скоро. В больничку хотим, отпусти нас! — канючил мужичина с высоким лбом и русой бородой-лопатой.

— Погодьте, погодьте, братцы! Должны прилететь! — ответил художник.

Подул ветер, послышался шум хлопающих крыльев, и на асфальт вокруг лужи опустилась стая голубей. Кто-то здесь прикармливал их — накрошил хлеба. Птицы наскакивали друг на друга, прыгали, гарцевали, распушив хвосты. Огромный белый голубь схватил корку, перелетел в центр лужи и, размочив её в воде, начал спокойно клевать.

Потревоженная маслянистая плёнка собралась пятном разноцветной радуги вокруг птицы и потекла ручейками к отражённым в воде головам натурщиков. Немыслимое множество солнечных зайчиков, мечущихся по луже, серым больничным халатам, лицам и бородам создавало иллюзию переливающегося пространства.

Этого не может быть! На меня словно смотрело из лужи ожившее, свихнувшееся полотно Михаила Врубеля «Сошествие Святого Духа на апостолов». Я начала креститься и пятиться ко входу в церковь. Дверь была открыта, я занесла ногу, чтобы войти внутрь, но скатилась кубарем вниз и сильно ударилась, разбив в кровь оба колена.

— Чёрт, больно-то как! — выругалась я в храме и зарыдала в голос.

Лицо с парой карих, как спелые вишни, глаз, обрамлённое платком, склонилось надо мной:

— Живая, голубушка? Нельзя же так! Церковь-то старая! Вон почти полтора метра мостовой намело вокруг неё за восемь веков. Али убогих испугалась? Так это Мишка Врубель с ребятами озорует! Они здесь по выходным после службы завсегда свои картинки малюют. Докторша наша разрешает.

Господи, какая докторша? Какой Врубель? Какие картинки? XXI век на дворе. Хотя пространство то же — Кирилловская церковь и психиатрическая больница.

— А что, этого больного художника действительно Михаил Врубель кличут? — задала я вопрос, всё ещё сидя на полу храма.

— Меня зовут Галина Поликарповна. Давай потихоньку вставать будем, матушка… Как его величают по паспорту, не знаю. Все Врубелем кличут! За те тридцать лет, что я эту церковь убираю, он не первый болезный художник, что Врубелем себя называет и картины малюет. То Богоматерь они с докторши какой-нибудь молоденькой рисуют, а то демонов… Прости меня, Матерь Божья, за слова мои, — и женщина начала креститься и класть земные поклоны.

Я села на стул аккурат перед фреской «Страшный Суд», достала из сумки салфетки со спиртом и пластырь, обработала раны на коленях. Подняла голову и обомлела. Больше всего меня поразило не само изображение «Страшного Суда» — древнейшее из сохранившихся в русских храмах, — а то, что души там были разделены по полу: в рай почему-то направлялись только женские, а в ад — мужские.

— Что, успокоилась, голубушка? Экскурсий сегодня нет, на службу ты опоздала, зашиблась сильно. Знак это! Идём, «Ангела, свивающего небо в свиток» тебе покажу. Нигде больше не увидишь, как ангел небо в свиток скручивает при конце света.

XII век — мир-свиток — дочитали до конца — скрутили. От силищи, с которой ангел свивает небо, в жар бросило! Идём дальше, к алтарю.

— А вот и Богоматерь, что Михаил Врубель сто лет тому назад нарисовал. Влюбился он до смерти в жену своего благодетеля Адриана Прахова. Грех большой. Везде её видел и даже в образе Матери Божьей изобразил. А разве во грехе можно чистейший лик писать? С тех пор и появились в нашей больничке Врубели, все как один в докторш влюбляются, режут себя и демонами терзаются. Ну что… на второй этаж с разбитыми коленками полезешь, свод церковный глядеть?

Узкая лестница с огромными разной высоты каменными ступенями проходила внутри толстенной крепостной стены. Много веков монахи-воины охраняли на этой горе подступы к Киеву. Окна-бойницы. А под сводом церковным на синем-синем фоне голубь белый парит, простирая золотые лучи Духа Святого на Богоматерь и апостолов.

Здравствуй, знаменитое творение великого русского художника Михаила Александровича Врубеля «Сошествие Святого Духа на апостолов»!

И меня совсем не удивило, что фигуры четырёх апостолов в жемчужно-голубых одеяниях, стоящие справа от Богоматери, вплоть до черт лиц, бород и жестов поразительно походили на композицию, увиденную мною всего полчаса тому назад перед церковью.

— А что, Галина Поликарповна, в вашей больничке ещё знаменитости есть? Наполеон или Иван Грозный? — задала я нелепый вопрос. Хотя, чтобы вернуться в реальность, впору было начать щипать себя за руки.

— Нет, таких не припомню. Всё больше Владимиры да Ярославы Мудрые, но их выписали. Сейчас из «тихих», которым разрешено гулять по территории, остались княгиня Ольга да Михаил Врубель, его ты видела… Правда, говорят, что в закрытом корпусе, где содержатся больные с острым психозом, появился новый Михаил Булгаков, — очень спокойно ответила мне женщина.

И вместо того чтобы улыбнуться, поблагодарить моего добровольного экскурсовода и уйти прочь из этого места, где можно получить индуцированный силой искусства психоз, я задала очередной дурацкий вопрос:

— А почему новый Михаил Булгаков? Куда девался старый?

— Старого я хорошо помню, приходил на службу. Только не крестился, а стоял в стороне ото всех. Шапочка у него была такая интересная на голове: с большой вышитой буквой «М». Помер в палате два года тому назад.

— В шапочке? С буквой «М»? — прошептала я с выпученными глазами.

— Чему удивляешься? А с виду — интеллигентная читающая женщина. Булгаков-то наш, киевский писатель, не московский. Родился в Киеве, и крестили его на Подоле, у Лысой горы, в Крестовоздвиженской церкви. Всё, о чём он писал, происходило в Киеве. Какая Лысая гора в Москве?!

А ведь и верно, какая Лысая гора в Москве?.. И трамвай не ходит по Патриаршим прудам…

октябрь – ноябрь 2019 года

ВЕШАЛКА СО СЛОМАННЫМ КРЮЧКОМ

Минск — город моей юности, где прошли студенческие годы, где живут лучшие друзья и куда меня непреодолимо тянет. Минск, восставший из руин — новый город с широкими проспектами, скверами, парками — по духу напоминает отстроенные после войны Варшаву или Братиславу. Новодельные пряничные квартальчики и улочки для туристов пытаются воссоздать город эпохи Речи Посполитой. Хотя на рисунках и старинных фото еврейское местечко Менск на берегах Немиги и Свислочи выглядит иначе. Но главное — туристам нравится: они гуляют, пьют горячий и душистый сбитень, слушают уличных музыкантов в национальных костюмах, хлопают плясуньям, покупают расшитые рушники и сувениры из соломы, льна и дерева.

Здорово!

Пахнет дымом костра, пряными листьями и травами. Запах юности! Пойти бы по нему, как по рушнику, далеко-далеко туда, где все ещё живы, мама молодая и отец, смеющийся и зеленоглазый…

Такси притормозило у Белорусского института культуры и искусств. Сегодня у меня на кафедре режиссуры мастер-класс. Кхе-кхе-кхе! Мастер-класс на кафедре режиссуры! У человека, закончившего в этом городе медицинский институт. Неожиданный поворот судьбы — начать под старость лет кропать рассказы и пьески… Но обо всём по порядку.

Весной 2019 вышла моя книга «Рассказы о Ромке и его бабушке», по ней написано несколько пьес для детских театральных коллективов. Пьесы по немыслимому стечению обстоятельств попадают на кафедру режиссуры и... включаются в Его Величество Учебный План! Ну как тут удержаться от встречи?! Правда, кто кому будет мастер-класс проводить? Вот в чём вопрос! Волнуюсь, входя в аудиторию. Амфитеатр, площадка, микрофон, пятьдесят пар внимательных глаз. Тишина… Волна интереса, ожидания и уважения окутала меня.

Хм! Чувство уважения — необычно! Насмотрелась я на эти шумные и раскованные студенческие аудитории по всему миру, пёстрые и рваные, где писатель воспринимается, скорее, как коммивояжёр, рекламирующий мысли и навязывающий свои книги «вольному братству будущих гениев».

Волнение улеглось. Хорошие ребята авансом выдали мне звание «учителя». Посылаю алаверды волну уважения.

— Здравствуйте, друзья! Я благодарю вас за приглашение на встречу. Для начала разговора хочу задать вопрос: почему из всех пьес, написанных по моей книге, вы для своей постановки выбрали именно «Грустный телевизор»?

…Аудитория зашумела… Все повскакивали с мест и повернулись ко мне спиной, как будто упала последняя капля, переполнившая чашу терпения… Замерли ненадолго, а затем начали двигаться угловато и замедленно, как в пантомиме. Ба, да они все в чёрном! Резко поворачивается ко мне красивый парень, волосы ниспадают вьющимися локонами, лицо благородное, опирается на массивную трость:

— Общество!.. Мы — Общество Ненужных Вещей! Кому нужно столько режиссёров, актёров и сценаристов?! Единицы из нас пойдут работать в сельские дворцы Мельпомены и учить «разумному, доброму, вечному» или культуре детей! Ха-ха-ха! А остальных выбросят на рынок труда, короче, на свалку! Это говорю вам я — Зонт, Джеймс Зонт! Я никогда не терял своего лица, даже когда мои спицы опасно изгибались, а град и шквальный ветер больно били по куполу. Я много учился, старался — и вот я здесь!

Высокая белокурая девушка рядом с Зонтом надела широкополую розовую шляпу и прижалась к нему, взяв под руку:

— Я — Торшер. Я встретилась с тобой здесь и полюбила. Разве этого мало для счастья?

— Миледи, сколько вам говорить: не Торшер, а Лампа! Мне нравятся женщины, — и обнял её за талию.

— Но у меня длинные ноги, как у Торшера.

— Не переживайте, миледи, Лампы тоже бывают со стройными ногами!

Долговязый нескладный парень с намотанным на руку электрическим шнуром споткнулся, упал на парту и начал испуганно, нарочито гэкая, тараторить:

— Меня зовут Грустный Телевизор. Где я?

— Ты что, новенький? — небрежно спросил Зонт.

— Да, я только перевёлся с филфака, но там у меня было будущее, я смог бы стать журналистом или просто учить детей! А здесь… ?

Худая девушка с нервным лицом, похожая на взъерошенного мальчишку, подошла к Грустному Телевизору, волоча за собой прямую ногу:

— Ты что, юродивый? Не понимаешь, что здесь ты никому не нужен? Ты в Обществе Ненужных Вещей, на свалке… Учить детей? Нет ничего хуже детей, они ломают всё просто так, даже не для того чтобы посмотреть, что внутри, а просто так! Я — Телефон Nokia 3310. Меня собирали и разбирали 182 раза, даже когда я работала, — просто так, пока мои лампочки совсем не погасли...

— А я… я Вешалка, — крикнула девушка с последнего ряда, в длинном изодранном шарфе. — Я удерживала всё из последних сил, и когда мой крючок сломался, меня выбросили, как ненужную вещь. Мы служим обществу верой и правдой: растём, грызём гранит науки, и если у наших родителей нет денег, чтобы образовывать нас дальше, нам говорят: работайте и учитесь сразу! А как можно сначала отпахать официанткой, санитаркой или админом в интернете, а потом идти на сцену? Кого можно сыграть в таком состоянии?

К Грустному Телевизору с соседнего ряда спрыгнула девушка и присела рядом. Рукав её чёрной футболки был пуст, как будто она однорукая.

— Меня зовут Рукомойник. Не слушай их, они злые и слишком высокого мнения о себе, а надо быть добрее и приветливее. У меня ужасное имя — Рукомойник, ну разве так можно? За километр несёт деревней или грязными сапогами! То ли дело Зонт, Книга или Грустный телевизор. Как романтично!.. Это теперь твой новый дом, и я хочу с тобой подружиться! Ты не смотри, что я однорукая и некрасивая, я встречаю всех в доме первой, не считая Вешалки, конечно, но у неё премерзкий характер!

Тут же с другой стороны к Грустному Телевизору подсаживается ещё одна барышня — хрупкая и симпатичная:

— Не развешивай уши, новичок, Рукомойник такая сладкая неспроста — она староста курса и ей нужны союзники, а я Книга — интеллигентная и открытая, — и гладит по руке Грустный телевизор.

Все начинают хихикать и шепчутся:

— Даже слишком открытая! Любой может почитать и передать другому! Кхе-кхе-кхе!!!…

Книга вскакивает и бросается на Вешалку и Лампу. Ребята эффектно замедленно двигаются, имитируя потасовку. Зонт пытается разнять дерущихся:

— Миледи, миледи, прекратите!..

— Да, я хочу устроить свою личную жизнь! Что в этом плохого?! — с вызовом бросает Рукомойник. — Вот Зонт, он нужен, когда идёт дождь или сильный ветер. Очень редко, когда солнце. У него амплуа героя, да и подражает он великим и знаменитым. А я нужна всегда: хорошие администраторы всегда востребованы. Никто не хочет отмывать чужую грязь. Телевизор, между прочим, тоже всегда нужен. В этом мы с ним похожи. И я верю в лучшее, верю, что каждого из нас заберёт добрый и заботливый продюсер, директор театра или просто Человек!.. Знаю, что шансов у нас немного, но всё же они есть. Вы не поверите, но я знала одни Разбитые очки, которые забрала старая седенькая дама с соседней улицы. Думала — всё, пропали, а недавно увидела их прямо на этой старушке. Представляете? Чистые стёкла, чистая оправа! Ну кому могут понадобиться разбитые очки? Так что, пока ржавчина меня не разъела окончательно и эмаль моя бела, я верю, что у меня есть шанс!

Молодой человек — Грустный Телевизор взволнованно вскакивает, протягивает вперёд руки и почти кричит:

— ТЫ ПРАВА, ТЫ АБСОЛЮТНО ПРАВА! Я НЕ ХОЧУ СТОЯТЬ У ДОРОГИ, ЧТОБЫ ПРОЕЗЖАЮЩИЕ МАШИНЫ ОБЛИВАЛИ МЕНЯ ГРЯЗЬЮ! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ОЩУТИТЬ ТЕПЛА ЭЛЕКТРИЧЕСКОГО ТОКА! Я НЕ ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ОДИНОКИМ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ОДИН!

Раздаётся надсадный кашель и скрип. Со скамейки аудитории встают двое парней, подпоясанных кожаными ремнями, и начинают говорить одновременно:

— А ты всё правильно сказал, юноша. Абсолютно правильно! ЛЮБАЯ ПЕСЧИНКА В МИРЕ ДЛЯ ЧЕГО-ТО ПРЕДНАЗНАЧЕНА И КОМУ-ТО НУЖНА. Но ты погорячился, юноша, ты не одинок, у тебя есть друзья.

Девушка, похожая на взъерошенного воробушка и назвавшаяся Телефоном, зло смеётся:

— Поверить не могу! Вы всё ещё здесь, несчастные старые Лыжи?! Неужели не нашлось печи или достаточно прочного колена для вас?! Сколько можно учиться в одном и том же университете?

Лыжи спокойно и вежливо отвечают одновременно:

— Полегче, юная леди! Мы знавали вашу матушку, ещё когда от неё расходились провода по всему миру.

— Ой! — вскрикивает Книга. — А может быть, вы тогда и кого-нибудь из моих родственников знаете?

Лыжи, очень смешно и нарочито обстоятельно раскланиваясь в разные стороны, продолжают:

— Конечно! Мы вместе с несколькими вашими тётушками были в горах Швейцарии. Это было в те времена, когда палки были ещё с нами.

— А что случилось потом? — спрашивает Грустный Телевизор.

— Слишком крутые повороты, слишком крепкие камни. Палки сломались. Обычно ломаемся мы, но в тот раз нам повезло, а им — нет! И мы остались без поддержки и попали сюда. «Может, кому-нибудь понадобитесь, подучитесь», — сказали нам. Прошло пять лет, а мы всё ещё здесь. Играем в учебных спектаклях, оттачиваем актерское мастерство… Ха-ха-ха… Но теперь время пришло. Пора что-то менять!

Ребята опять начали двигаться в изломанной пантомиме.

— Пора что-то менять! — сказала девушка-Телефон и резко развернулась.

— Отлично! Действовать нужно решительно и смело! —продолжили Лыжи.

— Ведь кто-то должен сделать первый шаг! — прокричала девушка-Телефон.

Студенты взялись за руки и дерзко, как будто собрались в атаку, проскандировали:

— И мы не будем больше ждать! Мы сделаем это!

Фигуры в чёрном поклонились, резко выпрямились и сели.

— Браво! Ребята! Браво! Ещё никто так вдумчиво и искренне не читал мои книги и так не отвечал на мой вопрос, — захлопала я в ладоши, поражённая, оглушённая и восхищённая очень талантливыми, динамичными и прозорливыми молодыми людьми. — Спасибо за столь профессиональный мастер-класс для меня! Ничего из увиденного сегодня нет в моём рассказе и пьесе о телевизоре, выброшенном за ненадобностью на улицу. Мой внук Ромка с помощью своих друзей спас его и назвал Грустным Телевизором. Но вы произнесли самые главные слова из рассказа: «ЛЮБАЯ ПЕСЧИНКА В МИРЕ ДЛЯ ЧЕГО-ТО ПРЕДНАЗНАЧЕНА И КОМУ-ТО НУЖНА!» Вы правильно прочли и поняли мой рассказ. Ведь каждый из нас в определённый период жизни — Грустный Телевизор, и победить одиночество можно только всем вместе. И кто-то должен сделать первый шаг!

Потом был долгий и очень непростой разговор о месте человека творческой профессии в современном обществе. Эти ребята отличались от молодёжи девяностых, когда многие стремились зарабатывать деньги и выстраивать бизнес; или от молодых людей нулевых, бросившихся во власть и силовые структуры. Я каждой клеточкой своего тела почувствовала, что эти ребята смогут что-то изменить в нашей жизни. Они пытаются найти ответы на проклятые вопросы и обрести гармоничное равновесие между личным счастьем, познанием мира, творчеством с одной стороны, и властью и деньгами — с другой.

И что самое удивительное, и власть денег, и тьма отступают с авансцены на задний план — как после зимы всегда наступает весна!

май – июнь 2019 года

НА МАЧУ-ПИКЧУ С КАСТАНЕДОЙ

Я прибыла в Перу почти как конкистадор, с той лишь разницей, что приехала не порабощать эту благословенную землю, а получше её узнать!

О загадочной империи инков известно и много, и мало. Письменных источников нет. Остались лишь легенды, ткани, пояса, керамика, дороги, изящные террасы на горных склонах, развалины храмов и древних городов да воспоминания испанцев и миссионеров, безжалостно уничтожавших не только жителей империи, но и их культуру, знания.

Как гласит устное предание, первый Сапа Инка, верховный правитель по имени Манка Капак, был сыном бога Солнца Инти и появился среди индейцев кечуа на берегу озера Титикака лишь в XII веке. Он основал империю со столицей Куско, которая просуществовала почти четыреста лет, а потом погибла по тем же многочисленным причинам, что и все остальные: внешнее вторжение, в данном случае — испанцев, гражданская война, династический кризис, восстания покорённых народов. Интересно, что население империи инков к моменту испанского вторжения в XVI веке в два раза превышало население всей Испании.

Непонятно, как всего за 30—40 лет, пусть даже на основе древней культуры, могло возникнуть государство с высочайшим уровнем технологического развития. К примеру, строительство дорог, террас и зданий в сейсмоактивной зоне интенсивно ведётся около четырёхсот лет, после чего всего за три-четыре десятка лет теряет половину своего населения и приходит в упадок. Местные жители почти поголовно превращаются в забитых крестьян.

Как будто над этой территорией сначала взошло «солнце», напитавшее и пролившее благодать на дикие горы и сельву, а потом, когда оно выключилось, всё вернулось в прежнее состояние. Только куда же исчезли, унеся с собой знания, несколько миллионов образованных людей? В другое измерение?

До сих пор учёным не удаётся расшифровать идеографическую и узелковую письменность инков, разгадать технологию обработки камней и сейсмоустойчивого строительства и многое иное, чему даже нет названия в европейских языках…

Я приехала, чтобы получить ответы на эти и другие многочисленные вопросы.

Так кто вы были, инки? Потомки пришельцев с других планет или мутанты, созданные для какой-то цели? Ведь золота в шахтах империи добывалось очень много, и всё оно уходило в дар богам. Храмы были выложены чистым золотом, на вершинах холмов возле крепостей стояли золотые статуи богов. Но было ли это всё золото, добытое инками?

Вопросов больше, чем вменяемых ответов!

Известно, что за владение золотом инкам полагалась смерть. В качестве денег в империи использовались раковины, серебряные топорики и листья коки. А что, если золото, как говорят сторонники существования НЛО, добывалось для пришельцев? Плоскогорья, расположенные в Андах, очень близко к экватору — наиболее удобные площадки для приземления и запуска космических кораблей. Возможно, поэтому инки и ставили свои храмы именно там?

Множество вопросов подобного рода копилось в моей голове с детства. И вот летом 2018 я чётко поняла: если не полечу в Перу немедленно, не пообщаюсь с потомками древней цивилизации, не послушаю рассказы местных гор, дорог и развалин, я не смогу сделать этого уже никогда. И моя детская мечта прикоснуться к древнему космодрому Мачу-Пикчу так и останется навсегда мечтой. Зачем вообще растить детей, делать карьеру, зарабатывать деньги, солить помидоры и сажать цветы, если ты не способен вдруг на всё махнуть рукой и исполнить заветную мечту детства!!! Сейчас или…

Итак, я вылетела в Перу, чтобы посетить не такой уж древний город Мачу-Пикчу.

Самолёт компании American Airlines приземлился в столице Перу Лиме, в аэропорту «Хорхе Чавес».

Оказывается, фамилии Чавес и Кастанеда распространены в Перу, как в России Иванов и Сидоров. И Хорхе Чавес, именем которого назвали аэропорт, совсем не родственник бывшего венесуэльского правителя Уго Чавеса, а знаменитый лётчик, первым в мире пересёкший Альпы в начале прошлого века и погибший почти сразу же после неудачного приземления.

Лима — огромный мегаполис, вытянувшийся вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки, зажатый на узкой полоске земли между океаном и Андами. Население составляет десять миллионов человек, и это чуть меньше половины населения всей страны. Основная часть жителей города — креолы и потомки европейцев (испанцев, итальянцев, немцев и хорватов), также много метисов. Индейцы и чернокожие составляют меньшинство.

В небогатых районах города поражает огромное количество недостроенных домов. Куда ни глянь — везде пустые окна, голые балки и перекрытия. Жутковато, как будто попал внутрь пчелиного улья с сотами. Оказывается, мечта каждого латиноамериканца — построить собственный пятиэтажный дом, чтобы тот, по их словам, «потом кормил всю семью». Такие дома они строят десятки лет. На первом этаже готового дома открывают маленький ресторанчик или магазинчик, на втором живут хозяева, а на верхние этажи пускают жильцов. Такой вот слоёный житейский пирог.

Мой маршрут пролегал через Лиму в древнюю столицу государства инков. Столетиями империя господствовала на обширном пространстве от Эквадора до Аргентины. Индейцы кечуа (инками их назвали уже испанцы-захватчики), правившие на завоёванных территориях, были горным народом. Столица империи находилась в Андах, на плато высотой три с половиной тысячи метров, и гордо именовалась Куско, что на языке кечуа означает «пуп земли». Поскольку дышать на такой высоте с непривычки совсем не просто, пришлось уже в аэропорту купить баллончики с кислородом.

Куско расположен на территории современного Перу, считающего себя не только культурным, но и территориальным наследником империи инков. Перуанцами жителей этого государства называют только иностранцы. Местный назовёт себя креолом, если он потомок европейских переселенцев, или кечуа, или аймара, или именем другого индейского трайба. Это тоже отзвук далёких времён, поскольку многочисленные племена, завоёванные инками, постоянно враждовали между собой.

От центра древнего государства расходились дороги, протяжённость которых во времена его расцвета составляла почти 100 тысяч километров. Только представьте себе: в горах с высотой перевалов до 4000 метров — дороги! Кечуа утверждают, что до сих пор сохранилось около двадцати тысяч километров троп, проложенных ещё при инках. Они соединяют не только горные селения внутри страны, но и соседние Боливию, Чили и Эквадор. Дороги чётко связывали империю в единое целое. Почти каждые двадцать пять километров, или на расстоянии дневного перехода человека, располагались постоялые дворы и почтовые станции. Почта, сообщения и грузы во все уголки империи оперативно доставлялись при помощи человеческой эстафеты специально подготовленными бегунами — часки. Они передавали из Куско в провинцию указы Сапа Инки, а из провинции доставляли информацию о количестве урожая, численности населения, собранных налогах. Всё это фиксировалось посредством особого «узелкового письма», или кипу.

И я всё это увижу, прикоснусь в этому чуду? Просто не верится!

Знакомый гид рассказал мне, что специальные крепости, расположенные на возвышенностях, контролировали не только дороги, но и территории, населённые не очень лояльными к метрополии подданными. Гарнизоны этих укреплений, численностью, как правило, до двухсот солдат, могли очень быстро подавить любой очаг недовольства поблизости. В XV веке при общем населении империи в пятнадцать миллионов человек регулярная армия состояла примерно из ста тысяч воинов, вооружённых копьями и пращами. Чем не прототип современного тоталитарного государства?

Каждое селение обязано было ремонтировать и содержать в порядке свой участок дороги, за этим смотрели специальные администраторы из кечуа. За плохое содержание дорог провинившимся полагалось суровое наказание, вплоть до смертной казни. Все покорённые инками народы должны были выделять людей для общественных работ, к каковым относились строительство дорог, террас, оросительных систем, крепостей, дворцов и храмов, обслуживание постоялых дворов и почты, перемещение грузов, служба в армии.

Утверждение большинства европейских справочников о том, что инки не знали о колесе, весьма некорректно. Ох уж мне эти европейские умники!

Инки были прекрасными строителями и пользовались блоками и брёвнами при перемещении грузов. В сейсмической зоне при постоянном смещении пластов земли все склоны — естественные террасы. Индейцы не использовали колёсный транспорт не потому, что не знали о нём, а из-за неудобства его эксплуатации на горных дорогах, тоже построенных в виде террас, как того требовал рельеф природных склонов. Кроме того, у них не было тяглового скота, ведь у лам и альпака очень слабые хребты.

Легче и быстрее всего по этим уступчатым дорогам перемещались люди. Небольшого роста, необычайно сильные и выносливые, они переносили грузы до 40 килограммов.

Существует и более поэтическая теория, объясняющая, почему инки обходились без колеса — величайшего изобретения человечества. Круг — это главный божественный символ империи инков, поскольку они поклонялись солнцу, а колесо — это круг. Ничто не могло умалять солнце и быть выше его.

Покуда я добиралась от аэропорта в Куско до Священной долины, в голове переодически всплывали обрывочные воспоминания о занудных лекциях «Почему у инков не было колеса?». На станции Ольянто в Священной долине, расположенной в двадцати километрах от древней столицы, меня должен был встретить мой давний друг по московской аспирантуре.

Познакомились мы ещё в конце восьмидесятых в библиотеке Первого Московского медицинского института. Я сидела за столом, с упоением читала Карлоса Кастанеду и не заметила, как ко мне подсел небольшого роста смуглый парень.

— Здравствуйте, — сказал он. Я вздрогнула от неожиданности. — А хотите познакомиться с живым Кастанедой?

— Отстаньте, пожалуйста, со своими шутками. У меня совсем нет времени: остался только час, чтобы дочитать книгу, — с досадой пробубнила я.

— А я совсем не шучу. Меня зовут Данте Кастанеда. И я так же, как и Карлос, родом из Перу. Просто фамилия Кастанеда очень распространена на моей родине. И эту книгу, как и все остальные, написанные Карлосом Кастанедой, я могу вам дать почитать на достаточно долгое время.

Вот так мы и познакомились. Данте был очень талантливым молодым хирургом и учился в аспирантуре на одной из хирургических кафедр. Мы подружились и даже часто работали в одной операционной: он — хирургом, а я — анестезиологом.

Узнав, что я прилетаю в Куско посмотреть Мачу-Пикчу, Данте специально приехал, чтобы показать мне этот древний город инков. Очень важно, чьими глазами ты впервые смотришь на незнакомый город. От этого зависит, откроет ли он тебе свои секреты, примет ли или словно зонтом накроется, как от мелкого надоедливого дождя.

Мы сели на поезд и через полтора часа должны были добраться до станции Агуас Кальентес, откуда автобусы поднимают туристов к городу Мачу-Пикчу.

Напротив меня расположился всё тот же Данте, что и 25 лет назад: ни одного седого волоса, стройный, прямая спина, чёткие молодые движения, и лишь морщинки вокруг глаз говорили о том, что эти годы всё же не прошли для него незамеченными.

— Данте, а ты совсем не изменился, — заулыбалась я.

— Ты шутишь?! Постарел, хоть и не седею. Это от матери, она из индейцев аймара, а у этого высокогорного народа седых волос не бывает. Но не будем об этом. Давай лучше я расскажу тебе о городе, в который ты стремишься попасть… Если древняя столица инков Куско расположена на высоте 3500 метров, то Мачу-Пикчу на тысячу метров ниже, — просвещал меня Данте, — дышать здесь значительно легче. Ежегодно этот древний город посещает около четырёх миллионов туристов. Юнеско, признавшее Мачу-Пикчу одним из чудес света, пыталось ограничить число туристов ради сохранности памятника всемирного наследия. Однако правительство Перу решительно воспротивилось, поскольку туризм является одной из основных статей дохода страны, а город Куско существует фактически полностью за его счёт. Так что прежде, чем сесть в автобус и взобраться на гору, необходимо отстоять минимум часовую очередь. При этом все билеты надо приобретать заранее.

Правда, в Куско прилетают группы молодых туристов из различных стран мира, которые хотят пройти пешком по тропе инков и подняться на Мачу-Пикчу самостоятельно. Индивидуальные подъёмы запрещены. Группа проходит сорок восемь километров за четыре дня. Специальные рабочие, подобно часки, идут спереди и сзади и несут палатки, провизию, воду и даже биотуалеты.

Считается, что город Мачу-Пикчу был основан в XV веке как резиденция Верховного жреца Сапа Инки Пачакутека. Верховный жрец не жил в Куско, его приносили в резиденцию Сапа Инки для совершения главного обряда жертвоприношения в храме Солнца. В жертву приносили чёрную ламу, а прислуживали Верховному жрецу акльаваси, невесты бога Солнца. Так их называют по-русски, а кечуа произносят аллахуаси. Специальный священнослужитель в селениях империи отбирал девочек лет восьми, красивых, хорошо развитых умственно и физически и, самое главное, имевших талант к плетению и ткачеству, к изготовлению поясов, плащей и других одеяний из шерсти вигуний и альпака. Этих девочек отдавали в школу аллахуаси при храме. Они учились прислуживать во время храмовых ритуалов, но главное — они должны были обучаться ритуальному плетению и ткачеству, в том числе специальных фигур токапу.

— Подожди, подожди, Данте, — перебила я. — Ты хочешь сказать, что сочетание различных фигур токапу, вытканных на одежде древних инков, — не что иное, как сохранившиеся священные тексты? Что-то наподобие скандинавских рун?

— На языке кечуа «руна» — это человек, а рунасими — королевский язык, или язык, на котором можно разговаривать с богами, — неожиданно для меня сообщил Данте.

— Я, конечно, не большой знаток германо-скандинавской мифологии, но их руны тоже были предназначены для общения с богами, — обрадовалась я возможности поддержать разговор, — причём мужские руны бога Вотана вырубались мечом и оставались на камнях, а вот женские руны богини Фреи плелись пряхами в виде поясов. Ты хочешь сказать, что аллахуаси тоже ткали на поясах священные тексты? Обалдеть!

— Более того, я думаю, что женщины ткали пояса, используя одни и те же древние символы, совершали магические ритуалы, имеющие похожие цели, — продолжал Данте. — Но среди аллахуаси были не только умницы, но и потрясающие красавицы, поэтому самые прекрасные невесты бога Инти становились наложницами Сапа Инки и его окружения. Так продолжался род императора. Хотя унаследовать трон мог только ребёнок, родившийся от законной жены, которой становилась старшая родная сестра Инки. Чистота крови соблюдалась очень тщательно. Как будто генетический материал правителя был исключительно важен для чего-то неизвестного нам. Крайне редко, если тяжело заболевал Сапа Инка, или грозила засуха, или происходило большое землетрясение, самую младшую из аллахуаси приносили в жертву.

За окнами поезда мелькали горные террасы, шумела река, а Данте рассказывал мне чудесные истории обретения современной цивилизацией Мачу-Пикчу. Испанцы не знали про этот город, поэтому его разрушало только время. Но в начале прошлого века молодой и очень амбициозный преподаватель Йельского университета Хайрам Бингем, получив рекомендательные письма от университета, приехал в Лиму. Женившись на дочери известного американского ювелира, основателя концерна Тиффани, Бингем хотел доказать, что достоин такой жены, и стремился достичь славы и богатства любой ценой. В одном из документов в библиотеке Лимы он обнаружил информацию о том, что за неделю до того, как испанцы захватили Куско, из столицы инков вышел отряд священнослужителей и воинов с тяжёлым грузом и удалился в неизвестном направлении. И Бингем, считавший, что инки таким образом пытались спасти свои основные сокровища от испанцев, снарядил за счёт своего тестя экспедицию.

Ему невероятно повезло, и на одной из ночных стоянок он встретил мальчика, который, глядя на рисунок храмовой кладки инков, утверждал, что может показать точно такую же на вершине ближайшей горы. Так Хайрам открыл неизвестный доселе город. Что и сколько он сам вывез из Перу, доподлинно неизвестно, но экспозиция наследия инков в Йельском университете весьма значительна.

Мачу-Пикчу расположен на плато горы и омывается почти со всех сторон рекой Урубандой. Здесь проявляется основной принцип представления инков о мире — дуализм всех природных начал. Гора Мачу-Пикчу символизирует бесконечную спираль-змею Пачамаму, или землю (женское начало), а река-вода — это мужское начало. У кечуа, сохранивших во времена испанского владычества далеко в горах свой язык и древние верования, есть легенда, что девятому Инке Пачакутеку предсказали гибель империи, и тогда он решил основать на священном месте, где собирались боги, город-убежище и укрыть в нём священные символы. Золота у инков было очень много, и приносилось оно лишь в дар богам. Когда испанцы вошли в столицу инков Куско, то увидели перед храмами целые кукурузные поля и сады с человеческими фигурами и птицами в натуральную величину, отлитыми из золота. Храмы Солнца, Луны, Радуги, Грома и Молнии были облицованы изнутри золотыми пластинами. Бога грома и молнии кечуа называют Ильяпа.

В этом месте я прервала рассказ Данте своим вопросом:

— Но ведь пророк Илья тоже связан с громом и молнией?!

— Разреши, я продолжу всё же об инках, иначе не успею рассказать тебе то, что планировал, — выставил перед собой ладонь мой собеседник. — Итак, столица Куско была разбита на 14 кварталов, в каждом из которых находился дом одного из прошлых Сапа Инки, полный сокровищ. Дело в том, что, когда Сапа Инка умирал, его тело мумифицировали, а всё, чего он касался, оставалось в его доме. Его сын-преемник забирал из дома отца только тех людей, которые ему нравились, и закладывал свой дворец и новый квартал. На праздники мумию последнего умершего Сапа Инки выносили в город, чтобы «показать» прежнему правителю, что происходит. Обычай мумифицировать своих предков и оставлять их в доме существует у индейцев тысячи лет. Так что до сих пор в далёкой горной деревне за обеденным столом среди живых родственников можно увидеть и мумию.

— Бррр, какой ужас! Жить в одном доме, да ещё и обедать с мумией прадедушки! — меня передёрнуло от отвращения.

— Странно, что это говоришь именно ты. Ещё совсем недавно миллионы твоих соотечественников выстаивали многочасовые очереди, чтобы поклониться мумии своего советского императора.

На это мне нечего было ответить. Голос Данте звучал мягко, широкие диваны поезда укачивали и манили прилечь. Изумрудные склоны гор, изрезанные террасами невероятно правильной геометрической формы, поражали. За окном периодически мелькали группы карабкающихся к перевалам по тропам инков туристов в ярко-жёлтых жилетах. И над всем этим изумрудно-террасным великолепием парили голубые снежные шапки вершин. Вдоль железнодорожного полотна бурлила быстрая Урубанда, вбирая весёлые ручейки и водопадики, струящиеся с гор. На террасах паслись ламы, а выше красовались горделивые горные козлы.

— Да ты, похоже, спишь с открытыми глазами, — воскликнул Данте и вернул меня к нашему разговору.

Данте делился со мной своими знаниями и любовью к родной земле. За первые тридцать лет испанского владычества население бывшей империи инков с пятнадцати миллионов человек сократилось вдвое. Практически все члены королевской семьи были уничтожены в гражданской войне, а их родственники изгнаны из дворцов в общинные деревни. Уникальные золотые сады и статуи испанцы переплавили в золотые слитки и отправили в метрополию. Но золота много не бывает. Всё мужское население, начиная с восьмилетнего возраста, загоняли в шахты добывать золото и серебро —там они и погибали. Матери рубили руки и ноги своим детям, чтобы тех не забирали на рудники. Язык кечуа и их религия оказались под строгим запретом. Столица Куско была разрушена, а на старых фундаментах и из камней, обтёсанных инками, построили католические храмы и новые дома для испанцев. Захватчики не любили старую столицу и основали новую для испанского вице-королевства на берегу Тихого океана — назвали её Лима.

Перу — живая огнедышащая земля. Она расположена в активной сейсмической зоне. Каждые триста лет здесь происходит землетрясение в девять баллов, разрушающее практически всё. Землетрясения меньшей силы случаются достаточно часто. Инки непревзойдённо строили прекрасные дороги и террасы на склонах гор, где выращивали картофель, кукурузу, пшеницу, кофе и многое другое, а также различные здания. Причем террасы, постоялые дворы, крепости и жилые дома они возводили из камней, скрепляя их специальной смесью из глины, земли и соломы, оставляя пустоты для смягчения сейсмических волн. А вот храмы сделаны из идеально обработанных камней различной формы, соединённых между собой специальными подвижными узлами из бронзы. Они строились в виде усечённых пирамид со стенами под наклоном не более восемнадцати градусов. В стенах храмов делались для облегчения специальные ниши, в них ставили золотые статуэтки богов. Колонны тоже были полыми. Сейсмоустойчивые сооружения инков, так же как и водопровод, и канализация в Куско, стоят и действуют до сих пор, а испанские постоянно разрушаются и требуют ремонта.

Распространена точка зрения, что империя инков явилась из ниоткуда, но это не так. До неё были и другие интересные цивилизации. Одна из них — паракас, существовавшая на территории современного Перу ещё до нашей эры. От неё до наших дней дошли уникальные, изумительные по цвету и рисунку ткани. А ведь текстиль очень быстро разрушается — это не камень и не металл. Дело в том, что паракас заворачивали своих покойников в самые красивые ткани и хоронили в пустыне. Каждый год мумию вырывали из земли, переодевали в новые и чистые ткани, а старые закапывали рядом. Благодаря этому обычаю ткани, произведённые тысячи лет назад, сегодня доступны для изучения и свидетельствуют о высочайшем развитии ткачества у паракас.

Символы на тканях паракас перешли к инкам, но вот каким образом их унаследовали народы с других континентов?! Например, основной символ инков — ромб, стилизованное изображение Южного креста, разновидностью которого является инкский крест, или чакана. Ступенчатый крест как символ ступенчатого мироустройства, в том числе и рельефа в виде горных террас, и государственной системы инков. Мир инков состоял из трёх частей, трёх ступеней. Нижний — мир змеи; срединный — мир пумы и верхний — мир кондора.

Вся эта информация входила мне в одно ухо и вытекала из другого, тем более что я включила диктофон. Сама же я находилась в состоянии приятного лёгкого транса, но когда Данте сказал, что чакана красуется на государственном флаге Беларуси, я встрепенулась и почти прокукарекала:

— Этого не может быть!

— Смотри сама. Вот погребальная лента паракас, а вот — флаг Республики Беларусь, — показал мне фотографии в своём мобильном телефоне Данте.

— А что такое погребальная лента паракас? — совсем обалдела я.

— За несколько тысяч лет до нашей эры во времена культуры паракас покойников пеленали, как младенцев, и перевязывали специальной погребальной лентой с символами нашего мира, которая должна была при возвращении «души» показывать путь обратно. О чём я тебе и толкую последние полчаса! Помнишь, ты мне показывала белорусские рушники и рассказывала, что их повязывают на кладбищенский крест.

— Так как же это?! Где паракас, а где славяне?!. — окончательно растерялась я.

— Отлично! Вот именно такая, выбитая из своего привычного состояния неверия и всезнайства, ты увидишь не просто груду старых камней на величественной горе, а открывшийся только тебе Мачу-Пикчу.

Мы вышли из поезда, и меня ошеломили свисающие со всех сторон изумрудно-голубые горы. Эта красота не просто поражала, она уничтожала, заставляла человека осознать ничтожность и убожество его рукотворного мирка. Каждый шаг по мостику через бурлящую Урубанду давался мне нелегко. Сердце ухало вверх и вниз, голова кружилась.

— Дыши кислородом! Возьми маску и дыши. Станет легче. Не выпендривайся. И не такие падали в обморок! — приговаривал Данте, прикладывая маску с кислородным баллончиком к моему лицу.

А вот и автобусная остановка. После пары вдохов кислорода мне действительно стало легче. Нам повезло: туристов, желающих подняться на Мачу-Пикчу, было не так много.

— Данте, расскажи мне о городе, — напомнила я о себе своему слегка встревоженному спутнику.

— Знаешь, всё, что рассказывают экскурсоводы туристам, абсолютно не важно. Надо помнить только одну вещь: храмовой кладкой построены храмы и жилище верховного священнослужителя инков. А всё остальное — это жилые дома. Названия храмов придумал уже Хайрам Бингем. Самый большой он назвал храмом Солнца, другой — храмом Трёх окон, центральную площадь — Ритуальной площадью, а место наверху со странным камнем — Солнечными часами. Какие-то камни якобы похожи на змею, какие-то — на ламу, какие-то — на кондора, а что это на самом деле — мы не знаем. Повторяю по слогам: не зна-ем! Важна не эта болтовня, а твои личные ощущения и мистический опыт во время прогулки по этому месту. Так что сейчас я советую тебе расслабиться и немного отдохнуть, — медленно произнёс Данте и надолго замолчал.

Автобус минут за пятнадцать лихо домчал нас до плато, где среди облаков на террасах пощипывали траву ламы. Мы стали медленно подниматься по гигантской лестнице, проложенной ещё инками. Идти было непросто: не хватало кислорода, приходилось останавливаться и пить воду. Данте мне рассказал, что наверху археологи нашли кладбище обитателей города и что дальше, скорее всего, располагались склады, где хранили кукурузу…

Его слова с трудом доходили до меня. Бум-бум-бум, — бил в набат колокол в ушах. С огромными усилиями, как до последней черты, доползла я до центральной площади города Мачу-Пикчу, остановилась и начала зевать. Я зевала без остановки, рискуя вывихнуть нижнюю челюсть, как мне показалось, целую вечность. Из глаз у меня текли слёзы, а из носа ручьём — вода. Потом я начала задыхаться и кашлять, словно при приступе бронхиальной астмы, выплёвывая из лёгких различную гадость. Данте спокойно и терпеливо вытирал бумажными носовыми платками всё это безобразие. И когда это водоизвержение наконец-то прекратилось, потащил меня дальше.

Мы поднялись на небольшую площадку с тем самым камнем — Солнечными часами. Камень был огорожен верёвкой, рядом стоял служитель и не разрешал никому останавливаться. Данте притащил меня к камню, поставил рядом и пристально посмотрел на служителя, а тот слегка поклонился ему в ответ…

От камня ощутимо шло приятное тепло, волной блаженства расходящееся по телу. Усталость исчезла, стало легко, и я, как в детстве, начала прыгать и кружиться — просто от радости бытия. Данте потянул меня за руку и выдернул с площадки. Мы направились к какому-то огромному плоскому камню, тоже отгороженному верёвкой. Но почему-то Данте завёл меня с той стороны, где туристов не было. И прошептал на ухо:

— Смотри, потом поделишься.

Душа моя радовалась и пела… Я начала вглядываться в плоскую серую поверхность камня. Вдруг на ней явственно проявилась тень в виде трапеции. Изображение стало расширяться и углубляться, пространство завибрировало, вокруг запахло озоном. Внутри меня как будто лопнул шар, и радостное тепло сменилось липким страхом. Я хорошо помнила и знала это ощущение. Оно возникает в тот момент, когда реаниматолог чувствует, что пришла смерть больного и открывается дверь в иной мир. Я сжала кулаки, быстро повернулась к Данте и зашагала прочь.

Мы молча вышли за территорию старого города, завернули в небольшое кафе и заказали чай.

— Знаешь, Данте, — нарушила я молчание первой, — думаю, что это очень старое сакральное место, о котором знали инки. Полагаю, здесь проводили обряды инициации или посвящения в жрецы. На центральной площади идёт резкая потеря энергии, очищение, а у Солнечных часов начинается наполнение женской энергией земли. А потом у огромного плоского камня происходит испытание. Мне показалось, что там открылось окно в другой мир или, как сейчас модно говорить, возник портал, — описывала я свои ощущения.

— Всё правильно. Вот так и ушли в иной мир, сохранив свои знания, те двести последних высших священнослужителей инков. А тебя я хочу поздравить: ты теперь можешь стать курандеро, таким же как я, — шутливо, как о чём-то само собой разумеющемся, сказал Данте.

— А кто такие курандеро? — уже перестала удивляться я.

— Курандеро, или мисао, — это нижняя ступень посвящения в иерархии священнослужителей инков. Курандеро лечили людей, предсказывали будущее или готовили дары для Пачамамы. Они, как правило, были папамисаю, то есть обладали наследственным даром и знаниями, или альтамисаю, если дар возникал после удара молнией. Курандеро сохранились в Латинской Америке до сих пор, хотя испанцы уничтожали их беспощадно. Кстати, так полюбившийся тебе в молодые годы Карлос Кастанеда родом из Кахамарки, северной провинции Перу. Там курандеро встречаются чаще, чем где-либо. В своих произведениях он попытался рассказать и осмыслить то, что слышал и видел в детстве, проводя всё свободное время среди курандеро у фонтана на центральной площади городка. Ты удивишься, но в Перу Карлос Кастанеда практически неизвестен. Разве что иностранцам, живущим в этой стране, но мало знающим её обычаи, — очень осторожно, подбирая слова, рассказывал Данте, поглаживая левой кистью своё правое предплечье со странной отметиной, похожей на цветок.

— Ничего не понимаю… ты хочешь сказать, что знаменитый во всём мире писатель Карлос Кастанеда неизвестен у себя на родине? — искренне изумилась я.

— Во-первых, сам Карлос Кастанеда всегда считал себя американским писателем и тщательно скрывал, что он родом из такого захолустья, как Кахамарка. Во-вторых, в твоё понятие «весь мир» явно не входит Латинская Америка. И наконец, в-третьих, курандеро не могут передавать свои знания словесно. Видишь этот знак на моей руке? Такой же был у моего отца, деда и деда моего деда. Молния ударила одного из моих далёких предков, и теперь этот след, как и знания, передаётся по наследству. Поверь мне, я просто смотрю на человека — и знаю, чем он болен и что надо изменить в окружающем мире, чтобы он стал здоров. Это как дышать, — продолжал Данте.

И вдруг в нашу беседу ворвались крики на русском языке:

— За такие деньги, какие я вам плачу за экскурсию на эту грёбаную гору Мачу-Пикчу… Что, я должен сам залазить?.. Почему нет подъёмника или хотя бы рикши?

У подножия массивной лестницы, сложенной из огромных отшлифованных веками камней, стоял небольшого роста пузан в дорогих стильных брюках и цветастой рубахе навыпуск. По бокам от него переминались с ноги на ногу две молоденькие длинноногие девицы в коротких платьицах и босоножках на высоченных каблуках. Напротив стояла немолодая женщина с простым славянским лицом, тщетно пытавшаяся, чуть не плача, что-то тихо объяснить туристу.

— О, надо спасать Варвару, — воскликнул Данте, — Я её хорошо знаю, она гид из Куско, вышла замуж за кечуа и живёт здесь лет двадцать. В Перу русскоговорящих немного — тысячи три, и мы почти все друг с другом знакомы.

Он достал телефон, набрал номер и начал что-то быстро говорить по-испански, а потом засмеялся.

— Данте, ты что-то придумал? — с надеждой спросила я, не зная, куда деваться от стыда за своего соотечественника.

— Ты же хотела посмотреть древние обычаи кечуа? — хитро спросил Данте. Я молча кивнула. — Мой кузен работает здесь начальником полиции. И я попросил его привезти сюда носилки, на которых в день поминовения мёртвых его семья выносит мумию прадеда. За это я пообещал ему на новый год кечуа совершить обряд поклонения Пачамаме с особой пышностью. Не забывай, ведь здесь я курандеро и мне невозможно отказать, — улыбался Данте. — Далее я объяснил моему кузену, что здесь присутствует самый известный русский кинорежиссёр, который хочет снять фильм с многомиллионным бюджетом про верховного жреца инков и про Мачу-Пикчу. При этом его полицейский участок во время съёмок сможет прилично заработать. Но чтобы принять окончательное решение о съёмках фильма, режиссёр хочет подняться на носилках, подобно верховному жрецу, к священному Солнечному камню…

— И что, твой кузен поверил в такую лабуду? — теперь уже рассмеялась я.

— Конечно, нет! Он порекомендовал мне пить меньше чичи. Но я всё равно придумал одну уловку. Главное, не смейся, когда я буду общаться с этим надутым пузырём. Помни, что мы спасаем Варвару. Если этот VIP-турист нажалуется, её уволят, а она одна из всей семьи работает, —и Данте быстро направился к живописной группе.

Вокруг скандалившего «пузыря», ругавшегося крайне нецензурно, уже начала собираться толпа. Американцы смеялись, японцы щёлкали фотоаппаратами, а перуанский полицейский быстро передавал что-то по рации…

Путешествуя по миру, я много раз наблюдала, как люди ругаются, уверенные, что их речь непонятна для окружающих. И это зачастую порождает очень смешные казусы, поскольку в нашем глобализованном пространстве в самом неожиданном месте может обнаружиться кто-то, понимающий твою речь.

— Здравствуй, Варвара! — поприветствовал Данте женщину-гида по-испански. — Что это ты так расстроилась? Не надо нервничать!

— Здравствуйте, меня зовут Данте, — обратился мой друг к скандалисту уже по-русски. — Я продюсер американской компании «Парамаунт Пикчерс», и у меня контракт с национальным заповедником Мачу-Пикчу на съёмки эпизода о том, как верховного жреца поднимают на центральную площадь города. Я прилетел сюда три дня тому назад и начал снимать, но наш актёр упал с носилок во время подъёма. И никто не соглашается заменить его. Я пил кофе в ресторане напротив, когда услышал, как вы требуете, чтобы вас отнесли на вершину горы. И очень этому обрадовался. Вы, русские, очень смелые люди!

— Почему вы говорите о смелости русских? — очень осторожно спросил «пузырь» и как будто даже начал сдуваться, превращаясь в человека.

— Видите ли, местные индейцы кечуа говорят, что любой, кто захочет подняться на носилках на священную гору, подобно верховному жрецу инков, обязательно будет сброшен в пропасть духами, охраняющими этот город. Вот поэтому после падения актёра никто и не соглашается сыграть в этом эпизоде роль верховного жреца. Так что мои люди с удовольствием отнесут вас на носилках наверх, — очень убедительно объяснял Данте.

— Знаете, у меня нет времени заниматься вашими киношными глупостями. Девочки, Варвара, я что, просто так тащился на этот край земли? Пошли на гору пешком, — пробубнил недавний скандалист и рванул по камням за всеми туристами. Варвара благодарно улыбнулась Данте и поспешила вслед за своим клиентом.

— Вот так рождаются легенды и мифы. Ведь приедет в Россию и будет рассказывать, что город Мачу-Пикчу охраняют духи и что любого, кто возомнит себя верховным жрецом и решит подняться на гору на носилках, ждёт неминуемое падение вниз. Чему он сам и стал свидетелем на съёмках американского фильма.

Вот такими словами подвёл черту под нашим путешествием на Мачу-Пикчу курандеро Данте Кастанеда.

июль – август 2018 года

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ НА ОЧАРОВАННОМ ОСТРОВЕ

Когда суета и заботы в родном городе становятся невыносимы, я убегаю в иное пространство и брожу среди декораций человеческой цивилизации. Чем больше путешествую, тем чаще мне кажется, будто я смотрю какой-то фильм. И горю желанием быть не зрителем, а соучастником — погрузиться, потрогать, понюхать, попробовать этот мир, выйти за комфортные каменные стены и сдохнуть от ветра, дождя, голода, аллергии, укусов насекомых и змей….

Так случилось, что мне всё же удалось побывать не зрителем, а «желанным гостем» на Очарованных островах. И приключилось это на Эспаньоле, где окружающий мир из киношного превратился в реальный.

Эспаньола — небольшой, самый старый и изолированный из всех Очарованных, или Галапагосских, островов, где бесконечно долго можно сидеть на белом и нежном, как манная крупа, песке пляжа Гарднер, наблюдая за играми морских львов в прибрежных волнах Тихого океана.

Не зря острова называются Очарованными. Они околдовывают человека и не отпускают его потом всю оставшуюся жизнь — егерям и гидам национального парка это известно не понаслышке. Приехав однажды из любопытства, успешные и образованные люди из Франции, Бельгии, Германии, США, Эквадора остались на Галапагосах навсегда. Вибрации и энергия Эспаньолы захватили их в плен.

Несколько миллионов лет остров живёт в изоляции, хранимый океаном от влияния переменчивого мира. Находится он вблизи экватора, и воздействие на него магнитных полюсов Земли минимально. Здесь сохранилось первозданное поле бесконечной и неосознанной любви нашей планеты.

Один мой хороший знакомый, объездивший большую часть Старого и Нового Света, утверждает, что остров работает как камертон, настраивающий души и излечивающий людей от «душевной недостаточности».

Он рассказывал, как попал на пляж Гарднер и был окружён морскими львами, а потом, глядя на ласкающихся в прибрежных волнах животных, впал в некое подобие транса. Счастье и покой наполнили его от кончиков пальцев до макушки. Перестали ныть поясница и суставы. Тело стало лёгким, молодым, гибким. Время остановилось.

Егеря вытащили его из этого дурмана, бросив в прохладную воду, и сразу увезли на корабль. После этого случая он со своей возлюбленной приплывает на яхте к Эспаньоле каждые три года. Таких яхт под флагами разных стран тут немало — они бросают якорь невдалеке от пляжа Гарднер и стоят по несколько дней.

На пляж возвращаются все, кто испытал здесь однажды состояние транса и не может больше жить без ощущения «счастья» со «вкусом бессмертия». А ещё мой знакомый со смехом добавил, что на яхтах люди занимаются любовью — не сексом, не зачатием детей, а любовью, которая ощущается здесь как огромный дар, доставшийся в жизни лишь избранным.

Набухшее сливовое небо плакало за окном. Тоска…

«Если не сейчас, то когда? Когда я смогу побывать на Очарованных островах?» — встрепенулась я, пронзённая мыслью, вызревшей в глубинах моего подсознания. Взяла билет на самолёт и улетела в Эквадор.

Ранним июльским утром стальная птица приземлилась в маленьком аэропорту острова Бальтра, откуда на небольшом судне Silversea продолжилось моё путешествие на Эспаньолу.

В эту ночь мне снились цветные летучие сны. Как весело и легко — глубокий вдох, и ты летишь в ромашковом облаке над сказочным городом с мерцающими башенками. Кувыркаешься, тормозишь, разгоняешься, фланируешь вверх-вниз… Здорово!

Я проснулась, рассмеялась и выпрыгнула на балкон. Гигантское белое солнце умывалось в океане, куда какой-то чудак пролил всю палитру акварели от нежно лазоревой до алой. Наш белоснежный арго, пленённый якорем, ещё спал.

После завтрака со вкусом «пальчики оближешь» и сервисом «где они взяли столько красивых мужиков в белых смокингах и перчатках» нас, пассажиров, на надувной резиновой лодке с мотором помчали к песчаному берегу. Теперь я знаю, на каких шлюпках высаживается морской десант и для чего нужны канаты на надувных бортах. Я держалась за них посиневшими от напряжения пальцами да ещё молила Боженьку, чтобы дал силы уцелеть, а не улететь в океан.

Туристы — представители цивилизованного мира, что с них взять? — добравшись до берега, сразу подались в дайверы. Их мало интересовала суша. Они пролетели полмира, чтобы немедленно надеть своё снаряжение и погрузиться в прибрежные воды ради съёмок своего общения со стингерами, рыбами из семейства акульих, — очень опасными и фантастически красивыми существами. Я же побрела по пляжу, с наслаждением по щиколотку проваливаясь в «манну небесную» и медленно приближаясь к семейству морских львов, которым не было никакого дела до двуногого, еле ползущего по песку существа.

Огромный самец спал на берегу. Самки кормили детёнышей. Морские львы-подростки наскакивали друг на друга, задирались и довольно похрюкивали. Никто из животных на меня не реагировал. Так я забралась в самый центр семейства, села на песок и стала наблюдать за играми в воде подрастающего поколения морских львов.

От их грациозных тел, выделывающих вместе с пеной морской необычайные па, исходили такие нежность и счастье, что я позабыла обо всём на свете, потеряв ощущение времени и пространства.

Молодые морские львы выпрыгивали из воды, ударялись грудью о грудь, обвивались шеями и ластами, создавая подобие этакого живого винта с вращающимися лопастями. Вдруг одна из играющих львиц (не знаю почему, но я была уверена, что это именно самка — уж очень точёными были её формы) выбежала на берег и пристроилась неподалёку. Она оперлась на передние ласты, выгнула спину и задрала вверх голову, точь-в-точь как собака или волк, воющие на луну. Её сходство с серым было настолько очевидным, что я совсем не удивилась, когда услышала издаваемый ею вой. Эта картина напомнила мне старинную балтийскую легенду о том, что нерпы, выйдя на сушу, превращались в волков. Потом морская львица начала танцевать, попеременно поднимая лапы-ласты, и кланяться — да так смешно и ловко, что я невольно рассмеялась и захлопала в ладоши. Любопытная самочка развернулась ко мне, быстро вразвалочку подбежала и пристроила голову на моё плечо. Что делать?

Голову и тело как будто заполнил приятный туман, а с ним пришли покой и нежелание двинуть даже пальцем. Кожа морской львицы оказалась нежной и тёплой на ощупь, и пахло от неё не тухлой рыбой, а свежестью океанского ветра и нагретым солнцем песком, напоминающим аромат только что выглаженных чистых простыней. Этот запах заворожил меня.

Львица казалась неземным и фантастически прекрасным существом с серо-голубой кожей и огромными васильковыми миндалевидными глазами, взгляд которых вытягивал из меня душу. Сидя в обнимку с ней, я ощущала себя частью огромной Матери-Земли. Каждый камушек под прозрачной ласковой волной любил меня, и каждая песчинка светилась мерцающим сиянием, а я, маленькая и беззащитная, словно лежала на груди у своей мамочки, и мне было бесконечно хорошо.

Не знаю, сколько времени я так просидела. Помню только, что сильные загорелые мужские руки оторвали меня от морской львицы, подняли и понесли прочь.

Это был Ион — наш гид и егерь национального парка Галапагос. Оказывается, когда дайверы, вдоволь наплававшись и наснимав экзотических видео для своих социальных сетей, вышли на берег, они обнаружили, что меня нет.

Ау… Ау… Ау…

А в ответ только шум прибоя, прерываемый периодически воем и похрюкиванием морских львов. Я не откликалась. И тогда Ион пошёл меня искать. Он обнаружил меня в нескольких километрах от основной группы, сидящей на песке в обнимку с морской львицей. На моём лице блуждала блаженная улыбка, глаза смотрели куда-то за горизонт, а из полуоткрытого рта бежала тонкая струйка слюны. Опытный егерь сразу понял, что меня надо срочно эвакуировать на корабль.

Оказывается, я, как мне объяснили уже позднее, «поймала поток Пача-Мамы, или Матери-Земли».

Как только Ион оторвал меня от морской львицы, из моих глаз ручьём потекли слёзы, а грудь пронзили такая боль и тоска, как будто меня навеки разлучили с мамой. Ион бережно поднял меня на руки, сообщив по рации, чтобы немедленно выслали на остров спасательную шлюпку с врачом. Он нёс меня и ласково приговаривал:

— Не плачь, родная, не плачь… ты обязательно вернёшься к маме… надо идти на корабль, на корабль… тебя все ждут, у тебя есть дом, дети, они тебя очень любят…ты им нужна, нужна…

И с каждым его шагом моя боль разлуки утихала.

Когда мы вернулись к лодке, я уже настолько пришла в себя, что без помощи забралась на резиновый бот и крепко вцепилась руками в канаты. Ион сел рядом и чётко произнёс:

— Ни о чём меня не спрашивай, просто поверь, что так надо, и повторяй за мной.

Он шептал слова на непонятном наречии, а я, почувствовав облегчение и закончив бубнить за ним, начала голосить, как по покойнику:

— Ион, я была так счастлива, так счастлива… Зачем ты забрал меня оттуда?!

Я тогда ещё не осознала, но чувствовала каждой клеточкой, что соприкоснулась с чудом и сейчас теряю его безвозвратно…

— Здесь так бывает… Остров Эспаньола — это камертон любви, и твоя душа, как старый рояль, настроилась на его музыку. Много лет назад я приехал сюда понырять с акулами. Но… то ли вода была слишком тёплой, то ли слегка штормило, акулы не хотели играть, да и водоросли были какими-то снулыми. Тогда я быстро вышел на берег, снял акваланг и растянулся на искрящемся белоснежном песке. Вот так и остался здесь на двадцать лет. Так что ты тоже будешь возвращаться сюда снова и снова… И если не физически, то во снах и мыслях, поскольку твоя душа не сможет больше жить без этого единения и подпитки, — Ион говорил со мной терпеливо и ласково, а мне хотелось прыгнуть в воду, поплыть к берегу и упасть в объятия морской львицы.

— Зачем ты меня забрал оттуда?! — не унималась я, постанывая от боли и прижимая ладонь к груди, словно закрывая ощущаемую мною дыру.

— Извини, виноват. Я не должен был оставлять тебя в одиночестве на пляже. На этом берегу Эспаньолы гулять по одному нельзя, можно попасть в поток Пача-Мамы, забыть обо всём на свете и погибнуть с улыбкой на лице. Человек не может долго находиться в таком состоянии. Этот остров называют местом любви только туристы и владельцы яхт, что стоят в пятистах метрах от берега. А местные жители величают его островом смерти или самоубийц.

— Ты хочешь сказать, что я могла умереть от любви и счастья?

— Конечно! Но за последние пять лет на острове не было человеческих самоубийств, егеря строго следят за этим…

— Ты сказал — человеческих, а что, случаются какие-то другие?

— Да, бывает. На Эспаньолу, правда, не на пляж Гарднер, где ты была, а на противоположную высокую часть острова, приплывают морские львы-самцы. Они ползут вверх на скалы и бросаются с них вниз, разбиваясь насмерть.

— Этого не может быть! В животных заложен инстинкт самосохранения!

— Мы очень мало знаем о животном мире. Завтра поедем на ту часть острова, увидим скалы покоя или смерти. А сегодня постарайся отдохнуть и выспаться, — закончил наш разговор Ион, но руку мою так и не выпустил до самого возвращения к трапу корабля.

В голове, как в клетке, бились строки Владимира Высоцкого:

В суету городов и в потоки машин

Возвращаемся мы — просто некуда деться!

И спускаемся вниз с покорённых вершин,

Оставляя в горах, оставляя в горах своё сердце…

Я повторяла их снова и снова, хватаясь за них, как за спасательный круг… Корабельный врач дал мне снотворное, и я уснула.

Утром следующего дня шлюпка с группой туристов опять взяла курс на Эспаньолу. Над головой висело большое экваториальное солнце, по цвету напоминающее мякоть папайи. Жара, волны, как на картинах Айвазовского, шаловливо перебрасывались огненными бликами лучей.

Нос лодки уткнулся не в молочный пляж Гарднер, а в берег небольшой бухточки, вырезанной в скалистом плато, покрытом огромными валунами, гигантскими кактусами, островками колючих кустарников, пятнами лишайников и мха бордово-бурого цвета. Волны стонали и бились о скалы, вздыбливая высоченные столбы брызг.

Мы высадились не без приключений: кто-то поскользнулся на валуне и упал в воду; кто-то долго не решался прыгать с камня на камень, но с помощью крепких егерей вся группа благополучно перебралась на берег. По широкой и достаточно пологой тропе, зажатой между обломками скал, мы поднимались вглубь острова, всё выше и выше. Твёрдая вулканическая порода не давала обуви скользить, помогая подъёму. По бокам нашей дорожки виднелись циклопические колонии морских игуан, напоминающих гигантские гроздья тёмно-фиолетового винограда.

— Это самец, у него яркие красноватые пятна на шкуре, — привычно объяснял Ион. — Игуаны — огромные ящерицы, существующие миллионы лет. Они бывают морские и сухопутные. Морские игуаны — уникальные земноводные, обитающие исключительно на Галапагосских островах. Причём из всех Галапагосов наибольшая их колония сохранилась именно на Эспаньоле. На островах Сан-Кристобаль и Изабелла практически всех взрослых игуан уничтожили собаки и коты, завезённые человеком, а их яйца стали излюбленным лакомством для крыс.

Морские игуаны могут достигать метра в длину. Чёрная окраска помогает им быстрее согреваться. Питаются они водорослями, могут находиться под водой около часа. Очень интересно игуаны размножаются. Медлительная и постоянно спящая на суше самка в брачный период способна молниеносно скрыться от самца в воде, и тот часто не успевает её оплодотворить. Так вот, столь «непокорный» характер самок природа компенсировала наличием у самца гемипенисов — парных совокупительных органов.

Морские игуаны живут до 25—30 лет. Самки откладывают свои яйца в трёхстах метрах от воды и высоко над уровнем моря. Для этого они ползут в горные пещеры и гроты, причём путь их настолько непрост, что многие молодые самки срываются вниз и разбиваются о прибрежные скалы…

Внезапно дама средних лет в широкополой панаме и помпезных шортах, державшая за руку девочку-подростка, решительно замахала руками и гневно воскликнула, бестактно прервав егеря:

— Безобразие какое!

Ион спокойно повернулся к ней, опёрся на ремни рюкзака, как на университетскую кафедру, и с иронией спросил:

— Извините, я не понял, о чём вы, мэм?

Туристы сфокусировались на происходящем, боясь пропустить начало явно назревающего скандальчика. А то всё природа и благодать, где же ложка человеческого дёгтя в этой бочке идиллического мёда?!

— Я говорю, безобразие! Куда смотрят все ваши комиссии по защите прав животных! Ведь это же форменное изнасилование! Самки не хотят спариваться и убегают от самцов, а те их насилуют! А потом ещё эти изнасилованные дуры ползут в горы откладывать яйца и погибают! Я считаю, что надо исправить ошибку природы, защитить самок и ввести принудительное удаление одного из членов у самцов игуан!

Возмущение дамы раскололо ряды любителей природы. Кто-то недоумённо вздёрнул брови. Кто-то начал улыбаться. Кто-то — крутить у виска пальцем, намекая, что миссис слегка не в себе.

— Мэм, службы национального заповедника не могут влиять на естественные процессы. Вмешательство человека в экологическую систему способно принести вред, и большой, — не растерялся от такого напора Ион.

— Ах, так… Я вижу, что меня окружают махровые сексисты! Мы с дочерью не можем продолжать экскурсию, в которой пропагандируется насилие, и требуем немедленного возвращения на корабль!

Ион взял рацию и нарочито медленно и громко произнёс:

— Джереми, срочно забери двух человек с маршрута.

Через пару минут, как будто упав с неба, материализовался помощник Иона Джереми, остававшийся на берегу со шлюпками.

— Пожалуйста, мэм, Джереми доставит вас и вашу дочь на борт. Не волнуйтесь, так бывает, — с убийственным спокойствием и безразличием произнёс Ион и протянул руку по направлению к берегу.

Дама усохшей структуры, замотанная в ворох разноцветных платков, браслетов и цепочек, типажа «сзади пионерка, спереди пенсионерка» потащила дочку за руку вниз. Судя по красному и злому лицу девочки, та совсем не хотела уходить.

Как только скандальная парочка скрылась за скалой, в напряжённой тишине раздался смешок, потом второй, третий — и вот уже хохотала вся группа.

— Не смейтесь, друзья! Увы, эта дама не первая, кто возмущён поведением самцов игуаны. Люди уже тысячи лет пытаются «поправить» природу, в том числе перенося человеческие отношения на животных, и абсолютно уверены, что имеют на это право. Давайте успокоимся и продолжим наше путешествие, — подытожил Ион и двинулся впереди всех по тропе.

Я догнала его и пошла рядом. Мне было как-то легче и спокойнее рядом с этим высоким, мускулистым, загорелым и уверенным в себе мужчиной.

— А ведь ты не удивился, когда у этой мадам началась ничем не обоснованная истерика. Или вопрос сексуального равенства игуан так популярен среди туристов? — неожиданно для себя самой задала я Иону вопрос.

Егерь протянул мне руку, помог перебраться через очередной довольно опасный валун и спросил:

— Неужели ты догадалась почему?

— Я думаю, что остров просто-напросто не пустил её, — тихо ответила я, окончательно вцепившись в плечо егеря и повиснув на нём, как мокрые разодранные паруса.

— Правильно. Такое происходит почти в каждой группе. Кто-то вдруг начинает нести очевидную чушь и требует возвращения на корабль. Поэтому, если ты обратила внимание, мы сразу взяли с корабля резервную шлюпку, а Джереми шёл за нашей группой и ждал моего сигнала, когда надо будет кого-то эвакуировать. Эспаньола — зачарованный и затерянный мир, хранимый свыше. Мир, в котором живут необычные существа и происходят невероятные, во всяком случае для человека, события, — подвёл черту Ион.

Подъём закончился, и мы вступили на красное плато острова, сплошь усыпанное острыми камнями и валунами. Наверное, у великанов, миллиарды лет тому назад поднявших Эспаньолу из пучин океана, словно пуговицу на поясе Земли, хватило сил вымостить обломками скал только юбку острова, а плато они украсили валунами. Из растительности среди пятен лишайника свечами торчали всё те же двух- и трёхметровые кактусы.

Ион остановился, повернулся к нам и, перекрывая шум прибоя и сильного ветра, произнёс:

— Друзья, мы вступаем с вами в царство альбатросов. Прошу быть деликатными гостями и не подходить к птицам ближе, чем на четыре метра.

Егерь с большой нежностью рассказывал о вечных странниках — альбатросах… Оказывается, они летают над гладью океана, используя не силу своих крыльев, а воздушные потоки, зарождающиеся над поверхностью воды. Размах крыльев достигает почти трёх метров, а скорость полёта — шестидесяти-семидесяти километров в час. Альбатросы могут за сутки преодолевать до восьмисот километров. Доказано, что некоторые из них облетали земной шар за сорок шесть дней. Это очень древние птицы, им двенадцать-пятнадцать миллионов лет. Гнездятся они всего в нескольких местах — на изолированных старых островах Южного полушария — и высиживают птенцов на том же месте, где и родились. Молодые самка и самец выбирают себе пару 3-7 лет, слетаясь на период ухаживания к месту рождения. Они выщипывают друг другу перья, обнимаются шеями, целуются клювами, гогочут и кружатся, как будто танцуя. Альбатросы моногамны. Если самка или самец погибают, альбатрос становится вечным странником — всю оставшуюся жизнь сливается только с ветром над гладью океана. Пары способны чувствовать друг друга за тысячи километров, и если один попал в беду, второй летит ему на помощь. В XVII—XIX веках человек практически полностью уничтожил альбатросов, охотясь за уникальным пухом и жиром их птенцов. Сейчас птиц не более двухсот особей, восемнадцать пар постоянно прилетает на Эспаньолу.

— Как романтично, — возбужденно воскликнула я и даже захлопала в ладоши. — Альбатросы любят друг друга и выводят своих птенцов только там, где сами острова транслируют энергию любви. И эту энергию даёт им Земля, или, как ты сказал вчера, Пача-Мама.

Ион с улыбкой посмотрел на меня как на безнадёжно травмированную вчерашними событиями и тихо добавил:

— Я тоже так думаю, хотя учёные считают иначе и написали о геолокации альбатросов толстенные книги. Я уже рассказывал тебе, что не всегда и не всюду на Эспаньоле мы можем чувствовать эманации любви. И сейчас… — обратился Ион уже громко ко всей группе, указывая на двух альбатросов, — мы подошли к границе, отделяющей территорию любви от мира покоя или смерти.

Самка альбатроса, большая белая птица с тёмным окончанием на оперении, чем-то напоминающая гигантскую чайку, держала на лапах большое желтоватое яйцо, а самец очень нежно трогал её пёрышки клювом.

— Ион, мне кажется, или у самки действительно только одно крыло? — внимательно присмотревшись, удивилась я.

— Да, так и есть. Я не знаю, что с ней случилось, скорее всего, крыло откусила акула и после этого птица обычно погибает. Раненая, она не может подняться с поверхности воды с одним крылом. А эту спас её возлюбленный. Это очень романтичная история.

Мы нашли их на прибрежных камнях острова лет десять тому назад. Самец кормил самку и трепетно ухаживал за ней. Егеря подняли пару вверх на скалы, к месту их гнездования, но самка ушла со старого места и поселилась на границе между мирами любви и покоя, как будто обозначив своё существование между жизнью и смертью.

Волны страстно разбивались о скалы в своей неповторимой героической симфонии. Перед нами открылась узкая бухта между скалами. Здоровущий морской лев выполз на прибрежные камни и начал карабкаться вверх, перекатываясь с одного валуна на другой. Иногда он срывался, падал, рычал, но продолжал упорно стремиться к вершине скалистого берега. Какие-то странные белые чайки с красными глазами прыгали вокруг него, противно пищали и хохотали, как будто указывая дорогу. А мы застыли на круче и, как завороженные, наблюдали за ним.

— Что он делает? — забеспокоилась я. — Ведь он должен плавать у берега, а он упорно ползёт вверх и может разбиться!.. Ион, передай по рации, что морскому льву нужна помощь!

— Извини, но ты мне сейчас напоминаешь ту даму, что возмущалась по поводу игуан. Мы, люди, не можем по своему разумению исправлять то, что происходит в природе. Это выбор самца. Даже если мы его усыпим и вернём обратно на пляж Гарднер или увезём на другой остров, он всё равно вернётся. Морской лев специально приплыл сюда, чтобы забраться на этот берег и обрести здесь покой или смерть, — отчеканил холодно Ион. — Поднимаются высоко в скалы только самцы. Дело в том, что они голодают и практически не отлучаются от своего «гарема» до 70 дней. Потом львы вынуждены уходить в океан на охоту и пропитание, а когда возвращаются, то их место частенько уже занято соперником. И тогда начинается бой за возвращение своей «семьи», заканчивающийся изгнанием одного из самцов. Побеждённый уплывает к бухте смерти на Эспаньолу и ползёт на скалу — переживать поражение. Он восстанавливает здесь силы и делает очередную попытку отвоевать своё «место под солнцем». После нескольких проигранных боёв обессиленный и израненный он возвращается на скалу в последний раз, бросается вниз на камни и погибает.

Морской лев преодолевает свой последний путь, а вокруг него скачут ночные чайки. Эти птицы почти ничего не видят днём. У них красные глаза, и они обладают исключительно ночным зрением. Смотри, вот несколько чаек сели на камень впереди самца, как будто поджидая его... а сейчас перелетели на другой, и так они будут «вести» его до самого обрыва. Эти ночные бестии заранее чувствуют свою добычу.

Седовласый господин, ранее первым рассмеявшийся после ухода женщины с девочкой, неожиданно вступил в наш разговор:

— Полковник в отставке Генри Смит, — бодро представился он, щёлкнув задниками кроссовок, и кивнул головой. — Территория — это первооснова выживания. Остров надёжно охраняет сам себя. Он представляет собою этакую «разумную» саморегулирующуюся систему или организм, чем и объясняется всё происходящее на нём. Древний остров существует в изоляции миллионы лет. Численность морских львов здесь одна и та же и зависит от количества самцов. А вот альбатросы выработали другой жизненный режим. Территория нужна им только для размножения — остальное время они вне её.

Человек же регулирует вопросы выживания на территории совершенно иначе. Пираты завезли на Галапагосские острова коз, баранов, кошек, собак, крыс, которые начали уничтожать местную флору и фауну. Десять лет тому назад численность диких коз здесь составляла 100 тысяч особей. Козы не бросаются со скал, не улетают надолго в океан, козы размножаются и постоянно жрут, оставляя за собой голые и безжизненные скалы.

Руководство национального парка приняло решение об уничтожении 90 тысяч коз, для чего на Галапагосские острова были приглашены охотники из буша Новой Зеландии. В эту группу охотников входил и я. Мы отстреливали коз с вертолётов. Славная была охота!.. Сейчас коз осталось около 5 тысяч. Так что механизмы выживания — даже на «территории любви» — бывают разные!

Полковник разгладил усы и улыбнулся, продемонстрировав безукоризненную и хищную улыбку самца, готового к продолжению рода…

июль – сентябрь 2018 года

ПАРИ

После долгой, противной, вымотавшей всю душу зимы весна казалась божьим даром. Солнышко ласкало лицо и руки, хотелось вдыхать ароматы свежей листвы и распустившихся цветов. В тело вливалась бурлящая энергия, вселяя мысли о шалостях и проказах, невзирая на возраст. Четверо закадычных друзей собрались на открытой террасе загородного дома, чтобы выпить по бокалу вина и пообщаться, наслаждаясь одним из первых тёплых весенних вечеров.

Всем им было серьёзно за пятьдесят. У каждого за плечами непростая жизнь. Евгений женат на Елене сколько себя помнил, жили они дружно и хлебосольно. На вечеринках у себя дома всегда придумывали розыгрыши и сюрпризы. С Павлом и Эллой, их сегодняшними гостями, хозяева дружили ещё со студенческой скамьи.

— Что ты такая, Ленка, замученная? Не щебечешь и не смеёшься совсем… случилось что-нибудь? — спросил Павел, потягивая ароматное вино.

— Да заколебала она всех своей книгой, а больше всего — себя! —ответил за жену Евгений, прикуривая сигару. — Представляете, ребята, Лена два года писала свою книгу, выкладывала отрывки в социальных сетях, а затем вносила изменения, отдавала редактору, потом опять правила сама, затем корректор вычитывал. Нашла художника, сделала и отправила ему кучу фотографий. Ну, думаю, успокоится моя жена, а художник этот оказался таким же увлекающимся, как и она. Год они вместе создавали фотоколлажи и электронный макет книги. Наконец, напечатали… и начался сущий ад! Напрямую книгу магазины у авторов не берут, надо их сдавать дистрибьюторам или оптовикам, а те ставят немыслимую наценку и делают всё очень неохотно, как великое одолжение. Автор неизвестный — книга продаваться не будет! А к цене оптовиков ещё и магазины добавляют как минимум столько же. К тому же надо оплатить рекламу, заказать кучу рецензий, подготовить и провести презентации. Книга получается золотая! Кто же её по такой цене покупать будет?! Вот Елена и извелась совсем в борьбе с книжной мафией! Книга получается как чемодан без ручки — и нести тяжело, и бросить жалко!

— Жень, ну ты же не первый год в бизнесе. Знаешь законы рынка. Чтобы новый товар покупали, он должен быть качественным и недорогим. Да и рекламная компания нужна грамотная. Значит, надо отдать книгу оптовикам на реализацию по условной цене. Главное, чтобы её начали покупать. А там видно будет. Выход на рынок всегда требует материальных затрат… Лен, не переживай! — переключился на разговор с хозяйкой дома Павел. — Давай мы с Эллой купим все твои книги, устроим большую гулянку и раздарим их нашим друзьям!

— Спасибо, ребята, за предложение и поддержку, но неправильно это! Книга должна быть оценена читателями и должна попасть на книжные прилавки! — безнадёжно вздохнула Елена и сделала большой глоток вина из бокала.

— Дорогая! — обняла Элла подругу за плечи, — книга — это не трусы и не носки, это творчество, а творчество во все времена не в цене. Относись к этому как к увлекательному приключению.

— Извини, Эллочка, но я с тобою не согласен. Книга — это такой же рыночный товар, как и любой другой. Предлагаю пари. Сейчас мы все вместе придумаем сюжет романа. Я отдаю его студентам Литературного института, чтобы они его расписали и наполнили красочными и реалистичными деталями. Потом редактор и корректор приведут текст в надлежащий вид, а художник оформит обложку и нарисует пару рисунков. Затем я распечатаю электронный макет нового романа в дешёвой типографии на недорогой бумаге и отдам оптовикам. Они реализуют книгу по доступной цене. А я при этом заработаю денег как минимум в четыре раза больше, чем вложил. И на весь этот процесс уйдёт месяца три-четыре. Если я выиграю пари, то на заработанные мною деньги мы отправимся отдыхать, — привычно стал выстраивать схему бизнес-проекта Павел.

— А что будет, дорогой, если ты проиграешь? — ехидно поинтересовалась его жена.

— Ну… если проиграю, то выкуплю весь тираж Лениной книги через магазины. По рукам? — выпалил Павел и протянул Жене руку. Мужчины пожали руки, а Элла разбила их своей ладонью.

— Хорошо, я предлагаю писать сексуальный роман — это сейчас очень модно, — начал фантазировать Женя. — Начать можно так… Молодой красавец открывает глаза и обнаруживает, что он в постели… Рядом кто-то сопит. Герой романа опускает руку под одеяло и касается тёплого тела. Рука его осторожно скользит вниз… Непонятно, кто спит рядом — мужчина или женщина?! Потом рука меняет направление и начинает подниматься вверх… находит маленькую, но приятную на ощупь и упругую грудь…

— Да ну тебя, опять о сексе! Кому это интересно?! — фыркнула и покраснела Елена.

— Мне интересно! — расхохотался Павел. — Основной заказчик-то я, мне и выбирать тему. Продолжай, Женя, классно излагаешь!

— В это время в ванной раздаётся шум льющейся воды и из неё выходит ещё не старый мужчина спортивного телосложения, — развивает Евгений дальше сюжет романа. — Он предлагает молодому красавцу спуститься на завтрак в ресторан отеля. Мужчины завтракают и разговаривают. Молодой человек поражает своего нового знакомого оригинальными математическими идеями, и тот предлагает ему работу личного секретаря. Юноша селится на вилле нового знакомого и начинает ему помогать в работе на бирже. Скоро главный герой становится очень известным и успешным биржевым брокером. Непонятным образом он всегда угадывает, какие акции надо покупать, а какие — продавать. На одном из благотворительных приёмов он знакомится с прелестной девушкой и влюбляется в неё. Они начинают встречаться. Девушка знакомит его со своими родителями. Оказывается, что её отец — владелец известнейшей компьютерной фирмы. Молодые люди женятся. Герой романа начинает работать в компании своего тестя и изобретает супер-биокомпьютер. Его выдвигают на Нобелевскую премию. Молодые счастливы и ждут ребёнка. Но счастье вечным не бывает. Она попадает в автокатастрофу. Ребёнка удаётся спасти. Умирающей женщине делают кесарево сечение, после которого она впадает в кому и умирает. Герой романа растит сына.

— Замечательная мыльная опера, только непонятно, откуда взялся молодой человек, — прерывает мужа Елена.

— Как откуда?! Конечно, со звезды, — вклинивается в разговор Элла. — Роман надо начать так… На опушке леса зависает космическая тарелка. Из неё спускается лифт, из которого выплывает бесформенное переливающееся облако. Это облако плывёт к туристической палатке неподалёку. Вползает внутрь и проникает в спящего там молодого парня, который, проснувшись утром, не помнит, кто он и откуда. Молодой человек, как запрограммированный робот, идёт в бар ближайшего отеля, где знакомится с немолодым биржевым брокером и его подругой. Им хорошо и весело вместе, они решают продолжить вечер в номере отеля. А дальше идёт Женин кусок сюжета.

— Отлично, а теперь разрешите продолжить мне, — продолжает Павел, наполняя вином бокалы. — Герой романа растит сына, передавая ему неизвестные человечеству знания. И когда мальчику исполняется двенадцать лет, он отвозит его в дом родителей своей покойной жены. Сам же возвращается на опушку леса, где всё и началось. Там он касается рукой огромного камня, который превращается в космический корабль. Из мужчины выплывает переливающееся облако, вползает в спустившийся с корабля лифт. Лифт поднимается, а корабль улетает. Оставшееся человеческое тело ложится на траву и засыпает. Проснувшись, мужчина вспоминает, кто он и откуда. Возвращается домой. И все газеты пишут о чудесном возвращении местного лесника, пропавшего двенадцать лет тому назад. Счастливый конец!

— Тогда уже давайте доведём сюжет до логического конца! — предлагает Елена.

— Это как? — интересуется Павел.

— Из лифта космического корабля выползло два облака, которые слились с мужчиной и женщиной, отдыхавшими в палатке. Проснувшиеся ничего не помнили и не узнали друг друга, а разошлись в разные стороны. Он — в бар. Она — на станцию рядом с военно-морской базой, где и встретила бравого лейтенанта, который влюбился в нее и женился. Молодая женщина работает на военно-морской базе программистом и придумывает уникальную систему противоракетной защиты. Через год у молодой четы рождается прехорошенькая девочка. Но увы, вскорости происходит трагедия: лейтенант погибает при выполнении боевого задания. Женщина растит малышку и обучает её. Когда девочке исполняется двенадцать лет, главная героиня романа отдаёт её родителям мужа и возвращается на опушку леса, где вместе с другим облаком вползает в лифт. И они улетают на космическом корабле. Наутро на опушке леса просыпаются мужчина и женщина. Они узнают друг друга, обнимаются, целуются, возвращаются домой и женятся. А потомки инопланетян создают новую генетическую линию на Земле, которая должна защитить планету от надвигающейся катастрофы. А книгу можно назвать… «Планета будет спасена»!

— А где же секс? — нарочито возмущённо спрашивает Женя.

— Секс… как всегда, по ходу сюжета — в деталях! — отвечает ему Элла.

Прошло четыре месяца… Наступил сентябрь. Веранда дома увита затейливой лозой с маленькими, но ароматными гроздьями винограда Изабелла. Старая компания собралась вновь. Мужчины закурили сигары и наполнили бокалы коньяком. Женщины укутались в пледы и приготовились слушать.

— Итак, друзья, наступил срок подведения итогов нашего пари. Вы все знаете, что я издал книгу, сюжет которой мы с вами придумали на этой веранде четыре месяца тому назад. И заработал я на ней в четыре раза больше денег, чем вложил. Вот подумываю начать печатать книги, как пирожки, и открыть своё собственное издательство. Не такой уж и плохой заработок по нашим временам. Собственно говоря, сейчас книга становится одноразовым товаром. Прочитал, убил время в самолёте или поезде и выбросил. В эпоху интернета книга потеряла свою информационную функцию. Так что, Леночка, я выиграл пари у твоего мужа! — радостно потёр руки Павел. — Предлагаю за это выпить. Чин-чин!

— Да, в очередной раз коммерция одержала победу над творчеством, или — физическая сила над разумом! — констатировал Евгений.

— Ну, а как обстоят дела с твоей книгой, Лена? — спросила Элла, зажигая свечи на столе.

— Экономические успехи — никакие, сплошные убытки, но книгу покупают. И это меня радует. Она попадёт в дома моих читателей и будет нести добро и радость. Ты прав, Паша, книга стала, скорее, социальным и культурным явлением, чем просто информацией. Вот скажи, ты получил удовольствие, когда осуществлял свой небольшой книжный бизнес-проект? Или главной целью было выиграть пари и заработать денег? — спросила с интересом Елена.

— Да, конечно, я выиграл пари, заработал денег, и сейчас мы начнём обсуждать, куда все поедем отдыхать и как истратим эти денежки. И вот там-то я и оттянусь по полной программе или, как Ленка тактично выражается, получу удовольствие! — азартно ответил Павел.

— Вот в этом и есть основная идея! Получить удовольствие! Я получаю огромное удовольствие от всего процесса: когда создаю книгу, оформляю её, печатаю, распространяю, выступаю перед читателями. А за удовольствие, как ты правильно, Пашенька, отметил… надо платить!!!

апрель 2018 года

НА ВЫСТАВКЕ РУССКОГО АВАНГАРДА

Что такое столица страны? Её лицо, сердце, душа, разум? А может быть, гордость, любовь или позор? Или это каменный некрополь мыслей и амбиций правителей страны и их властных нукеров? Ведь даже у самого великого архитектора есть тот, кто заказал ему гениальное творение и дал на него денег. А деньги любят силу и удачу, так что ещё неизвестно, кто вложил больше таланта и души в постройку кремлёвских стен — итальянские зодчие Фрязины или жена Ивана III, византийская принцесса Софья Палеолог? И поднялся бы город Петров без влияния самого царя Петра, что готов был обезлюдить ненавистную лапотную и бородатую Русь ради Северной Венеции.

Дворцы, памятники, храмы, парки, небоскрёбы расскажут внимательному и думающему прохожему намного больше об истории страны, чем летописи. На бумаге легко творить, в камне — намного тяжелее, поэтому камни правдивее. Чем твёрже материал, тем дольше он держит форму-истину. Да, в наш обманчивый век интернета трудно признать, что познания пути необходимо пройти его собственными ногами. Легче поверить в то, что можно жить в нарисованном доме. Готовых посвятить свой столь короткий век созданию упорядоченных структур из стали и бетона остаётся всё меньше. В постиндустриальном обществе, где войны не было несколько веков, накопились материальные ценности, и образованные люди готовы проповедовать всеобщее равенство и братство, поскольку голод и великий труд предков кажутся уже не более чем вымыслом киношников.

Эти мысли крутились у меня в голове, когда я шла по Пятой авеню Манхэттена, чувствуя необычный прилив энергии. Остановила взгляд на небольшой группе полицейских у входа в Трамп-тауэр: «Интересно, а что они здесь делают? И почему так много японских и корейских туристов фотографируется на их фоне? Фу-ты, ну-ты, совсем забыла — здесь же расположена квартира президента США Трампа, поэтому и стоят полицейские. Теперь почти каждый грамотный человек знает, где расположена квартира сорок пятого президента США».

Глядя на небоскрёбы, воздвигнутые компанией Трампа по всему миру, можно очень многое сказать о его характере, взглядах, деловых качествах, мировоззрении. Потому и хотели сильные мира сего строить города, чтобы потомки могли хоть что-то истинное понять о них. Правда, современные правители в большинстве своём, скорее, фантомы или звёзды: ничего не строят, далеки от людей и мира материального созидания. А как мил король, который делает хоть что-то собственными руками!

Да, начало этого века выдалось бурным: войны, революции, разрушение старых и создание новых стран и городов. Как, впрочем, и начало прошлого, и позапрошлого веков тоже.

Сто лет назад взорвалась моя родная планета — Российская империя. Рассыпались, разлетелись по всему свету её осколки-люди. Некоторые из них прижились на чужой земле, дали «всходы», были счастливы и забыли «райские кущи» Родины. Работали себе в поте лица и рожали в муках детей. Знали слова «нельзя» и «не положено» и больше не экспериментировали с формой и содержанием. Эти эмигранты-осколки долгое время резали своими острыми краями плоть сытых развитых стран, не давая прорастать идеям раздела накопленного имущества между всеми членами общества. Но они умерли, а их потомки всё чаще становятся ярыми борцами за «демократию и всеобщее равенство».

Революция — какое сладкое и страшное слово! Это время, когда энергия взрыва убивает одних и наполняет парашют катапульты других. Бумага, краски, пластилин, слово, а порой и архитектура начала прошлого века сперва предвосхитили, а потом и впитали эту энергию взрыва, сложившись в уникальное явление — русский авангард. Если представить, что мир — огромная цветная мозаика, то взрыв превращает её в бесчисленные осколки. И даже если ссыпать их обратно в то же пространство, уже никогда не получится прежняя картина, а будут возникать лишь случайные сочетания цветных геометрических фигур и узоров.

Да, мир после революции словно превратился в стекляшки калейдоскопа — того самого, с которым мы так любили играть в детстве. Красиво, но лишено малейшего смысла.

Отрицание Бога и справедливости сотворённого Им мира, вседозволенность и дерзость разбили сознание и мироощущение миллионов людей, что привело к отображению окружающего мира в виде осколков. И пока рождалась новая структура мира, яркие фрагменты сыпались с живописных полотен и книжных страниц, с каменных фасадов и театральных подмостков. Внутренний мир человечества отражал внешние разрушения, а потом на руинах старого возникли новые структуры — монстры коммунизма и фашизма.

В этом году, ровно через сто лет после русских революций, во многих музеях мира открылись выставки революционного искусства — русского авангарда.

Я миновала Трамп-тауэр, свернула на 56-ю улицу и проследовала в знаменитый МоМА — Нью-Йоркский музей современного искусства, где сегодня должно быть много людей, догадывающихся, где находится Россия.

Музей действительно был переполнен посетителями, причём в основном молодёжью до тридцати: с рюкзаками и без, в костюмах и джинсах, с фотоаппаратами и блокнотами, бородатых и лысых, всех цветов кожи и разреза глаз. Если бы какому-то режиссёру вдруг взбрело в голову поставить фильм обо всём культурном человечестве, собранном одновременно в одном пространстве, то, несомненно, он пришёл бы снимать именно в МоМА.

На стене третьего этажа висел огромный плакат с названием выставки — «Революционный импульс!», а рядом пристроилась молодая пара. Она — высокая блондинка лет двадцати пяти, русская. Он — американец: джинсы, свитер и вязаная шапочка в форме носка.

— Прежде чем отправишься смотреть выставку, ты должен себе представить, что эти полотна создавались в то время, когда в России произошла революция, выгнавшая и уничтожившая состоятельных людей и разделившая их состояния между бедными. В творческом пространстве не существовало никаких авторитетов. Бога отменили, и каждый мог стать «новым богом». Художники экспериментировали с формой, содержанием и создавали вещи, которые шокировали и изумляли окружающих, — начала девушка тоном заправского экскурсовода-искусствоведа.

— Послушай, Кэт, ты говоришь, как вся нынешняя демократически настроенная американская молодёжь, так что в твоих словах для меня нет ничего нового, — весело прервал девушку парень.

— Джейсон, ты произносишь ужасные вещи! Как можно выгнать людей из их домов только потому, что они богатые, уничтожить их самих, убить их детей, разграбить всё, пользуясь тем, что ты сильнее и у тебя есть оружие?! Моя страна уже сто лет не может забыть ужас тех событий! — девушка пыталась передать другу своё понимание революционной эпохи.

— Американское правительство платит пособия всем, кто не хочет нормально работать, чтобы они не начали грабить, — в свою очередь попытался возражать Кэти её американский друг.

— Да посмотри вокруг, Джейсон, таких бездельников в Америке становится всё больше и больше, и правительство печатает деньги, чтобы накормить их. Мне кажется, что многим американцам это надоело, — начала горячиться девушка.

— Так ты за Трампа, у тебя республиканские взгляды! Не зря во всех газетах пишут, что это русские помогли Трампу стать президентом США! — рассмеялся парень, продолжая раззадоривать свою подругу.

— Я не хочу говорить о политике, но искусство, к сожалению, отражает в том числе и политические взгляды, особенно в начале двадцатого века. Иди и смотри, — и пара двинулась к полотнам Натальи Гончаровой, Василия Кандинского, Марка Шагала, Казимира Малевича.

— Этих художников, Джейсон, знает весь мир, — продолжала экскурсию девушка.

— Конечно, я видел две огромные картины Шагала в Метрополитен-опера. На них изображены интересные типажи, я часто наблюдал людей в кипах, выходящих из синагоги, что расположена недалеко от моего дома. И ещё я был на очень весёлой ортодоксальной еврейской свадьбе, поэтому понимаю, почему Шагал так рисовал. Ведь он родился в еврейском местечке, в Витебске, там же творили Кандинский, Эль Лисицкий, Казимир Малевич сразу после русской революции, в 1918—1920 годах. Они разрушали привычный мир предметов, изображали хаос и жаждали покоя. Это ведь там было гнездо русского авангарда? Многие его представители, как и многие большевики, были евреи. Но я привык: у нас в Америке все евреи, говорящие на русском языке, считаются русскими, поэтому когда я познакомился с тобой, то очень удивился, что ты не еврейка, хотя говоришь по-русски, любишь революцию и русский авангард, — продолжал парень шёпотом, поскольку окружающие начали с интересом вслушиваться в их разговор. — Помнишь, когда я встретил тебя, то сразу спросил: «Ты такая красивая, умная и сексуальная девушка, где твой парень?» А ты мне на это очень зло и ехидно ответила: «Сдох от счастья!» Я тогда смеялся до икоты и сразу понял, что ты похожа на русскую революционерку — не хватает только кожаной куртки и нагана! Ха-ха-ха! — рассмеялся Джейсон и попытался обнять девушку за плечи.

Высоко под потолком второго зала экспозиции, в верхнем углу между стенами, был сооружён стеклянный объём. Внутри него находилась открытая папка, а в папке — голова женщины в шляпе, внешне напоминавшая инсталляцию из чипсов или рыжего картона. На полу напротив этой скульптуры сидел, скрестив ноги, мальчик-японец. Глядя на голову женщины, он пытался сложить из квадратного листа бумаги похожую композицию. Недалеко от него у стены терпеливо ждал мужчина, скорее всего, его отец. Всякий раз, когда мальчик комкал лист, мужчина открывал свой портфель, доставал оттуда точно такой же и протягивал мальчику. Вокруг этой пары собралось человек десять-двенадцать, причём не только японцев, но и американцев.

— Жалко мальчишку, он приходит сюда вместе с отцом уже четвёртый день подряд. Сидит на полу и пытается повторить голову, которую сделал Наум Габо, — рассказывала смотрительница музея вновь подошедшим зрителям.

— Вы же профессионал, многое знаете о выставке и о технике изготовления экспонатов. Объясните ребёнку, что эта голова сконструирована художником из металла и целлулоида! — громким шёпотом посоветовал очередной наблюдатель.

— Дело в том, что мальчик — победитель многих очень известных турниров по оригами. И он поспорил с отцом, что сможет сложить из листа бумаги голову женщины в шляпе наподобие произведения маэстро Габо. Я пробовала ему рассказать о технике создания этой инсталляции, но юный художник холодно ответил мне, что настоящий мастер оригами может создать из листа бумаги весь мир. Вот и пытается четвёртые сутки достичь совершенства, — со вздохом поведала пожилая дама в строгом сером костюме, сама напоминающая музейный экспонат.

— Как это верно вы подметили! Японская пословица гласит, что пять процентов сил человек тратит на выполнение девяноста пяти процентов необходимой работы, а все оставшиеся силы использует, чтобы достичь в ней совершенства. Этот мальчишка — воплощение японского характера, — поддержал разговор сухонький старичок, говоривший с мягким французским акцентом. — Я приехал из Квебека и никак не ожидал, что на выставке упаднического искусства русского авангарда увижу нечто подобное. Я прихожу сюда каждый день, чтобы понаблюдать за работой этого, несомненно, гениального мальчугана.

И как символично! Французская и Русская революции породили разрушения и осколки, что взирают на нас с этих стен, а японский мальчик своим пространственным воображением и умелыми руками доказывает нам, что мир не разрушит никакая революция. Ведь всё сделано из одного бумажного листа и имеет одни и те же основы.

Фантастика! Господа, предлагаю пари. Ставлю сто долларов на то, что мальчик не победит хаос и не сделает голову женщины из одного листа!

— Что вы, что вы, джентльмены, азартные игры запрещены в стенах музея! Я буду вынуждена сообщить об этом администрации, — замахала руками смотрительница и зашикала на старичка.

От стены отделился отец мальчика, подошёл к пожилому джентльмену и чётко произнёс:

— Уважаемый, в стенах музея неположено заключать пари, но за его пределами я готов поставить тысячу долларов против ваших ста на то, что мой сын сделает по всем правилам искусства оригами голову женщины в шляпе, подобную той, что вы видите перед собой.

— Браво! Браво! Вот это вера в силы своего сына! Меня зовут Мишель Орби, — сказал пожилой мужчина из Квебека и протянул японцу руку для знакомства. — Я совладелец выставленной здесь коллекции русского авангарда и в случае успеха вашего сына с удовольствием приобрету его работу для дальнейшего экспонирования. Представляю эффект, который произведёт новая «Голова женщины» рядом со старой — с пояснениями и фотографиями творческого процесса. Поэтому, если вы согласны, я прошу не только продать мне будущую работу вашего сына, но и разрешить начать фото и видеосъёмку всего происходящего, — неожиданно завершил свою провокацию француз.

— Так зачем вы поспорили со мной? Если сами верите в успех моего сына? — неожиданно эмоционально отреагировал удивлённый японец.

— Простите, это старая привычка-примета: если хочешь выиграть бой, раззадорь как следует соперника. Извините старика! — продолжил старый джентльмен, опираясь на изящную трость с набалдашником из слоновой кости в виде головы бульдога. Бульдог — он и есть бульдог во всём!

— Понимаете, экспонирование предметов искусства — отдельный вид творчества. Я считаю, что персонажи, абстракции и предметы, изображённые на полотнах, должны «выходить» в реальный мир, иметь в нём своих двойников, что ли…

— Как это? — снова удивился японец.

— Несколько лет тому назад я путешествовал по Европе, и друзья пригласили меня на выставку импрессионистов. Это был закрытый вечерний показ, и посетители пришли в одежде персонажей с полотен Моне, Дега, Лотрека, Ренуара. И я был поражён тем, что картины буквально ожили благодаря этим прогуливающимся фигурам. И тогда я придумал выставку «Импрессионизм и экспрессия», заказал точные копии костюмов, облачил в них манекены и расставил между полотен. И всё, что изобразили великие художники, проявилось намного ярче: и чувства, и настроения, и мысли, — рассказывал пожилой джентльмен, помолодев минимум лет на двадцать.

— О, это была чудесная выставка, удивительная по своему эмоциональному накалу! Я видела её в музее искусств в Чикаго, где находится одна из самых интересных коллекций импрессионистов, — включилась в разговор Кэт, поскольку они с Джейсоном как раз сделали круг по залу и тоже подошли к «Голове женщины». —Теперь я понимаю, почему вы назвали выставку «Революционный импульс». С помощью документальных кадров, запечатлевших наиболее эмоциональные моменты революции — расстрел демонстраций, разрушение царской символики на зданиях Петрограда и Москвы, похороны Ленина — вы постарались показать эпоху, когда создавались эти произведения.

Девушка очертила круг рукой, указывая на экспонаты, которые упомянула:

— Но, простите, в наше время уже никто не хочет трагедий, и модель паровоза или то, что делает сейчас этот японский мальчик, куда лучше оживляет экспозицию, чем архивные кадры.

— Какая же вы умница! Тоже почувствовали диссонанс между страшными и трагичными документальными кадрами и живописностью образов русского авангарда. Художники как будто хотели яркими красками и необычными формами защитить своё сознание от ужаса. У меня родилась мысль создать другую выставку с этими же экспонатами и на ней рассказать о людях, о судьбах семей, изгнанных «импульсом революции» со своей родной земли. Они уезжали в другие страны, прижимая к себе детей и унося с собою эти картины, эстампы, плакаты, иллюстрированные книги, хранимые многие годы, не только в память о прошлой жизни, а ещё и как символический мост, благодаря которому можно физически соприкоснуться с утраченным счастьем. Уезжали с надеждой на возвращение, которая, увы, погибла вместе с ними, — рассказывал господин Орби, светлея от того, что нашёл неравнодушных слушателей.

— Вы романтик, сейчас молодёжь более прагматична и любит картины русского авангарда прежде всего за яркие пятна в интерьере, — продолжила беседу Кэт. — Плакаты с прекрасными женскими ножками в треноге фотоаппарата или поднятые руки в едином порыве «народного голосования» воспринимаются лишь как выразительные эстетические формы, и уже мало кто, кроме специалистов-историков, обращает внимание на политические надписи. А «творческий опыт железобетонной постройки поэм» Василия Каменского может понять только литератор, специализирующийся на его поэзии, — говорила девушка, почему-то непрерывно теребя в руках ремешок своей сумочки.

— Это ты зря, дорогая! — неожиданно вступил в разговор Джейсон. — Взглянув на книги Василия Каменского, я, не зная русского алфавита и языка, но основываясь на конфигурации напечатанных букв и строк, очень хорошо представил себе, как этот поэт в начале прошлого века приезжал в Нью-Йорк и был поражён чудом строящихся небоскрёбов на 5-й авеню и Бродвее. И тогда, вероятно, он захотел построить точно такой же небоскрёб в своих стихах, использовав в буквальном смысле буквы и слова как строительные элементы. Посмотрите сюда: вот это крыша, это стальные балки, это перекрытия. И не важно, чего это хребет — здания или поэмы. Главное во всём этом — ощущение силы! Поэтому и свою поэзию он называл «железобетонной»!

— Ха-ха-ха, какой вы молодец, юноша! У вас прекрасное пространственное воображение! Но, к сожалению, Василий Каменский никогда не был в Америке, а образы будущих поэм и книг, вероятно, видел в солнечных лучах, преломляющихся о купол облаков. Ведь он был не только поэтом, но и авиатором. Америку же посетил другой великий русский поэт-футурист Владимир Маяковский. Некоторые его стихи точной передачей образов и строгим размером стиха напоминают настоящие архитектурные конструкции.

Знаете, русские склонны считать, что они всё знают лучше других. Осторожней с ними: это чрезвычайно уверенные в себе люди, зато их женщины необычайно красивы. Спасибо, вы открыли мне глаза, я буду делать новую выставку по-другому. Надо найти необычное сходство между экспонатами этой выставки и окружающим миром. Например, если Василий Каменский называл свою поэзию «железобетонной», то рядом с его иллюстрированными книгами можно поставить модели стальных каркасов зданий, повторяющих пространственную структуру его стихов. А ещё лучше часть этих моделей собрать из детского цветного конструктора. Гениально, спасибо, я понял, как сделать «Революционный импульс» действительно революционным! — воодушевлённо воскликнул Мишель Орби и поспешил к лифту.

А я, «растопырившись глазами» на Трамп-тауэр и Таймс-сквер и напитавшись идеями искусства «революционного импульса», отправилась в отель, намереваясь собрать из конструктора, купленного в подарок внуку, пару моделей «железобетонных» поэм Василия Каменского. Ведь в начале было слово, и уже из него построили всё остальное!

На этой фразе можно было бы и закончить рассказ, но перед моими глазами стоял японский мальчик. Действительно, а что же он? Сумел ли его отец выиграть пари? Очень хотелось через несколько дней вернуться в МоМА и увидеть рядом с инсталляцией Наума Габо голову женщины, сделанную юным японцем. Однако я решила — пусть лучше читатель сам выберет окончание рассказа. А я, конечно, верю, что японскому мальчишке всё удалось и он достиг совершенства мастера оригами.

февраль 2017 года

ПРОСТО СТРОИЛИ ДОРОГУ

Под деревом, укрывая его корни и вбирая в себя облетевшие лепестки цветов, расположился мох — такой же старый, как магнолия. Так и живут они вместе, сколько их помню. Вначале бабочки-цветы появляются на дереве, потом переселяются на мох, и тут как будто продолжается их жемчужное цветение. Потом зелёный мягкий ковёр покрывается маленькими звёздочками василькового цвета — это разбуженный мох возвращает цветы и любовь магнолии, опять стареющей и теряющей прелесть.

Казалось, этот островок красоты и гармонии был и будет здесь всегда. Птицы не вили в ветвях гнёзд и не таскали в них мох, зайцы и белки частенько сидели на дорожке и любовались цветами, и даже олениха с оленёнком, известные любители мха, никогда не тревожили его покой.

Старая пешеходная дорожка к дому растрескалась и требовала умелых рук. Скоро должны были прийти рабочие, чтобы выложить новую из камня. Мох же нависал над ней и при ремонте дорожки мог серьёзно пострадать. Мне стало жалко его, и я стала думать, как защитить растение от возможных повреждений.

«Так, здесь мох надо аккуратно приподнять сеткой, которую можно закрепить клиньями», — решила я, и вдруг мне послышался чей-то едва уловимый шёпот:

— Помогите, помогите...

Внезапно другая горячая волна мольбы и надежды накрыла меня и потащила во врачебное прошлое.

Реанимационная палата отделения черепно-мозговой травмы. Стены выложены белым кафелем, на полу — серый линолеум. В углу за столом, покрытым старым потрескавшимся пластиком, на металлическом стуле сидит пышногрудая рыжеволосая медсестра Люся. В комнате шесть кроватей с лежащими на них телами. Гармошки аппаратов искусственной вентиляции ритмично нагнетают в лёгкие пациентов кислородно-воздушную смесь. Недавно это были весёлые мотоциклисты — пять парней и одна девушка. Крупная, сильная, как парень, Катерина во время мотокросса получила тяжелейшую травму головы. Показатели мозговой активности приближались к нулю, но сильное молодое сердце работало хорошо. Светало. Перед сдачей дежурства я подхожу к кровати Катерины, кладу ладонь на её руку и говорю:

— До свидания, Катюша, увидимся через два дня...

А сама думаю: «Ох, не доживёшь ты до моего следующего дежурства...»

И вдруг слышу еле уловимый шёпот, ощущаю его как вибрацию по коже — даже не голос, а мысль:

— Помогите, помогите...

Наклоняюсь и тщательно осматриваю Катю ещё раз, перепроверяю показатели — никаких изменений. Но шёпот, странный, как за гранью мира, точно был! За годы работы в реанимации врач начинает обращать внимание на любые изменения, в том числе запаха, цвета, звука.

Что-то щёлкнуло на границе человеческого восприятия, что-то произошло. Погружённая в свои мысли возвращаюсь в ординаторскую, а там уже ждут бригада трансплантологов и заведующий нашим отделением:

— Доброе утро, коллега! Мы посмотрели последние данные пациентов, — привычной скороговоркой начинает заведующий, — и коллегиально считаем, что у Катерины наступила смерть мозга. Вот заключение консилиума, прочитайте и, если не возражаете, распишитесь. Не будем задерживать трансплантологов, у них экстренный заказ на почки. Надо спешить, как говорят, спасти другую жизнь.

— Доброе утро, коллега! — колюче отвечаю я своему начальнику, хотя прекрасно понимаю, что у него работа такая — принимать трудные решения. — Подписывать я не стану. Девочка только что прошептала «Помогите», значит, её мозг жив. Извините нас, господа трансплантологи, за ложный вызов.

Через три дня Катерина вышла из комы, а позднее рассказала мне то, что видела и запомнила:

— Понимаете, доктор, я — мох и расту у старой дорожки. И вот приходят рабочие, вырывают меня и начинают строить новую дорогу. Никакой злобы или обиды — им нет до меня дела, они просто выполняют свою работу. А меня из моего же дома, где я жила много лет, радовала всех цветами, выбрасывают умирать на обочину. Я кричу им: «Помогите, помогите!.. Это мой дом, я тоже хочу жить!»

Проваливаюсь, матушка-земля сходится надо мной. Ужас такой силы меня корёжит, что я ощущаю, как сердце остановилось. Вдруг вспыхивает яркий свет, и я уже в своём обычном теле стою в центре столовой, возможно, студенческой или заводской. Вокруг — стены из белого кафеля, пол серый, цементный, столы с растрескавшимся пластиковым покрытием и железные стулья. Стою голая, мне холодно и стыдно, а напротив за столом сидят две толстые монахини в чёрных рясах, но с непокрытыми рыжими головами, смеются, пальцем на меня показывают:

— А тебя, ха-ха, вообще случайно нашли. Ты так тоненько-тоненько просила: «Помогите, помогите...»

— А кто меня нашёл? — удивлённо спрашиваю я.

— А тот, кто всех находит и спасает! — очень весело, как само собой разумеющееся, отвечают они.

И тут я чувствую разряд в сердце, и оно начинает биться. Ощущаю: спасена, меня всё-таки пересадили! Открываю глаза и вижу вас, доктор.

Пока я вспоминала прошлое и вытирала слёзы, подошли рабочие — укладывать новую плитку вместо старой дорожки.

— Подождите, подождите. Вначале надо мох приподнять с помощью сетки, закрепить её клиньями и укрыть всё плёнкой, — медленно и чётко объясняю я.

Мы старались спасти весь мох, но всё-таки некоторые его куски отвалились, и, пока я возилась с плёнкой, один из строителей быстро собрал и понёс их в контейнер.

— Стойте, стойте! — в ужасе закричала я. — Вернитесь, не выбрасывайте мох.

— Так, это ж, хозяйка, мусор. Кому он нужен? — несколько оторопело удивился рабочий.

— Да, просто строили дорогу и ничего личного. Вот так и выбрасывают, оставляют умирать, проходя мимо, делая свою работу, — ответила я, скорее, своим воспоминаниям.

— Я не понял, хозяйка, о чём это вы? — остановился, обернувшись на звук моего голоса, рабочий.

— Знаете, — произнесла я, забирая у него куски мха и бережно раскладывая их на траве. — Мы ведь тоже, вы, или я, или, к примеру, ваш бригадир, можем быть мхом или строителем, а можем быть садовником-спасателем. Так что надо пересадить оставшийся мох. Тем более что это не составляет для меня никакого труда. Хотя бы в благодарность за то, что он дарил мне столько лет свою красоту.

— Да какая может быть красота у мха? Мох — это же паразит! Зря, что ли, о старом и никчёмном говорят — «поросший мхом»? А дорога и строители — это новое и всегда нужное. Другое дело — цветы или деревья. Что-то более значительное, стоящее, тут есть что беречь, — неожиданно возразил рабочий.

— Вы знаете, я уверена, что мир огромен и в нём хватит места всем, поэтому не надо толкаться, суетиться и уничтожать друг друга, нужно просто всегда помнить, что мы — мох, а не строители, — закончила я не очень понятный для собеседника разговор, продолжая думать о том, как всё вокруг удивительным образом взаимосвязано.

А такие категории, как мораль, милосердие, правосудие, не должны быть избирательными. Они либо есть, либо их нет. И очень страшно жить в мире, где избирательность этих категорий может стать сутью человека или государственной системы.

апрель 2015 года

СКАЗКА ДЛЯ ВНУКА

Считается, что человек создан по образу и подобию Божию и, в отличие от ангелов — духов служебных, наделён свободной волей. Но всё-таки в одном случае он точно не имеет свободы выбора — когда ему дают имя. Имя — один из знаков, определяющих судьбу человека.

У восточных славян полное имя человека триедино. В нём три составляющие: собственное имя, имя отца и имя рода. Измени любое из них — изменишь судьбу. Женщина выходит замуж, берёт фамилию или родовое имя мужа, и это, как правило, кардинально меняет её жизнь. Ребёнок в процессе усыновления меняет имя отца и имя рода. И только личное имя, данное родителями или при крещении перед алтарём, всегда остаётся неизменным. Однако и оно может быть простым или сложным, как и судьба человека.

Простое имя заключает в себе один образ и даётся человеку цельному, глубокому. Но есть и сложные имена, где переплетены, как пряди в девичьей косе, три ипостаси, три судьбы. Молодым родителям, выбирающим имя своему ребёнку, или юношам и девушкам, желающим заглянуть в своё будущее, надо посмотреть, сколько имён у небесного покровителя, именем которого назван человек. Если у покровителя несколько имён, то и у человека столько же. У каждого — свой святой, день памяти которого выпадает на день рождения человека или следует за ним.

Так, равноапостольная Великая княгиня Ольга приняла в святом крещении имя Елена, а затем, построив храм Софии — Премудрости Божией, обрела и третье имя — София, мудрая, милосердная и врачующая. Поэтому женщины, носящие имена Ольга, Елена или София, получают не только тройное имя, но три переплетённые судьбы, подобно своей покровительнице.

Читая древние хроники, мы словно видим Ольгу, обрезавшую косы, облачённую в шлем и кольчугу, скачущую на белом коне, чтобы отомстить древлянам за гибель любимого мужа. Она — воин, рождённый болью утраты и жаждой мести. Смерть может быть искуплена только смертью, все изменники должны умереть, а дружина — понять, что после гибели князя Игоря меч подняла не менее твёрдая рука его жены. Опираясь на воинов, Ольга строит Киевскую Русь и сына Святослава растит воином. Его движения в бою плавны и точны, а смелостью и яростью он подобен барсу.

Плетёт девица косу, белую прядь сплетает с рыжей, чтобы изменить свою судьбу. Устала от вдовства Ольга, устала от вдовства Русь. Хочется защиты надёжной и мудрой, нужен источник силы. Только в Боге Едином может княгиня-вдова найти заступника и хранителя для себя и страны. И опять садится Ольга на коня, только теперь рыжего, огненного, и едет в Константинополь, где обретает веру христианскую, частицу Креста Животворящего и новое имя, данное при крещении, — Елена.

Святослав-барс, выкормленный и взращённый воительницей Ольгой, ведёт постоянные войны. Не знает его душа покоя, а Елена, уставшая от разрушений, обретя веру и Защитника, растит внука Владимира, готовя его к созиданию и собиранию земель Русских.

— Бабушка, расскажи мне сказку об Одине, — просит маленький Владимир княгиню.

— Хорошо, — отвечает та. — Слушай! Один был самым великим воином со времён изначальных. И обрёл он Бога Истинного, и стал во главе Его воинства. И дал Бог ему новое имя — архангел Михаил. Так же как твоей бабушке Ольге дал Он в крещении имя Елена. Бог всем даёт имена. Так вот, стоит Михаил на облаке, а вокруг него парят огненные ангелы с зелёными глазами.

— С такими же, как у меня? — спрашивает мальчик,

— Да, с такими, как у тебя, — улыбается княгиня и продолжает рассказ:

—И говорит им архангел: «Ангелы, я посылаю вас на землю, будьте рядом с людьми, проследуйте с ними через страдания, лишения и уроки Господа. Вы наполните их сердца любовью Креста и приведёте их души в Царствие Небесное. Души праведников обретут вечный покой и благодать, а души грешников погибнут навсегда. Идите, служите Господу нашему!»

После этих слов будущий князь нахмурился, но потом радостно закричал:

— Я знаю, знаю! Ура, я придумал! Когда я стану князем, я окрещу людей, как тебя император Константин, и тогда они обретут ангелов-хранителей, а те помогут им спастись.

— Правильно, Владимир, у тебя мудрое сердце, полное любви. Запомни, внук, бабушкину сказку и данное мне обещание.

Рассказывала ли княгиня Ольга своему внуку, будущему святому князю Владимиру, эту или иную сказку, доподлинно неизвестно, но именно он крестил Русь, и, скорее всего, это произошло не без влияния бабушки.

После первого храма Софии — Премудрости Божией, построенного Ольгой, на Руси было возведено много Софийских церквей. Судьба дополнила её косу тёмной прядью монашеского клобука и дала княгине последнего коня — вороного.

Много лет не давала мне покоя сказка моей небесной покровительницы, казалась слишком короткой, недосказанной, что ли. И вот несколько недель назад шли мы с внуком мимо старого кладбища, и я заметила свежевырытую могилу.

— Давай, родной, перейдём на другую сторону дороги и обойдём это место, — предложила я ему несколько боязливо.

— Почему? — спросил удивлённо внук.

— Знаешь, любимый, мне почему-то кажется, что если у человека много грехов, то его могут утащить под землю, — неожиданно даже для самой себя ответила я ребёнку. Мальчик задумался, а потом решительно взял меня за руку и чётко произнёс:

— Не надо никуда переходить. Пойдём, бабушка, тебя никто не тронет. Не бойся!

Потрясающе! Внук взвесил мои грехи и принял решение. Это в восемь-то лет! Поистине, только дети войдут в Царствие Божие!

— А ты, оказывается, уже совсем большой и многое понимаешь, — произнесла я, присаживаясь на кладбищенскую скамейку под старыми липами. — Поэтому я хочу рассказать тебе одну очень старую сказку, ей больше тысячи лет.

Мальчик обстоятельно устроился рядом со мной и приготовился слушать.

— Бабушка, а откуда ты знаешь сказку, которой целая тысяча лет?!

— Её рассказывала княгиня Ольга своему маленькому внуку Владимиру, а мне об этом говорила моя бабушка, а ей — её бабушка, — объясняла терпеливо я.

— Понял, понял. А этой бабушке её бабушка и так долго-долго... Ты читала мне книжку о крещении Руси, и я видел там портреты княгини Ольги и Владимира, только он там взрослый дядька с бородой, а никакой не мальчик. Хотя если он стал взрослым дядькой, то когда-то был и мальчиком, и его бабушка рассказывала ему сказки. Всё логично, так что давай, ба, я тебя слушаю, — продолжил мальчик.

— Так вот, самым великим воином со времён изначальных был Один, — начала я.

— Опять ты об этом одноглазом Одине! Смотрел я все фильмы о нём, Торе и Локи. Да ты сама, ба, подарила мне костюм Тора с молотом, ты что, забыла? И книжек у меня куча о приключениях в Асгарде этой компании, — разочарованно затараторил внук.

— Подожди, не перебивай, об этом приключении Одина ты не знаешь, это новая сказка. Так вот… Надоело ему воевать без цели, и обрёл он Бога Истинного и стал во главе Его небесного воинства… — продолжала я.

— Бабушка, а Бог Истинный — это тот Бог, который вывел евреев из Египта и провёл их по дну Красного моря? Я видел в мультфильме о Моисее. И ещё Бог дал Моисею волшебный посох, — продолжал демонстрировать свои познания современный компьютерный ребёнок.

— Да, правильно, малыш. Разреши, я продолжу…

Я рассказала сказку до конца. Но внук смотрел на меня внимательно и недоумённо, требовал продолжения. Ведь я с детства повторяла ему, что Бог — самый добрый и милосердный, всем помогает и всех защищает. А тут — душам грешников предстоит погибнуть навсегда! И вот, глядя в эти распахнутые огромные глаза, я, уже скорее Софья, которой больше к лицу чёрный цвет, чем белый или рыжий, вдруг осознала, что ведь верно: прошла тысяча лет, жизнь изменилась и сказка стала другой.

— Слушай дальше, малыш! Ангелы улетели на Землю, а архангел Михаил остался их ждать. И вот один из хранителей вернулся обратно, приземлился на облаке и сложил свои крылья.

— Ты нашёл людей? — спросил его архангел.

— Да! — ответил ангел.

— Ты напоил их сердца любовью Креста?

— Да. Но я хочу сказать: люди уродливы, они предают и убивают друг друга, не веруют в Бога, среди них много грешников. Однако их дети прекрасны, и они любят своих детей. В сердце людей есть любовь. Неужели они должны сгинуть навсегда?

— Я смотрю, ты сомневаешься в повелениях Бога, ангел? Ты хочешь обрести свободу воли и стать человеком? — грозно спросил архангел Михаил.

— Нет, я слишком слаб и мудр для того, чтобы быть человеком. Я вечен, — печально ответил ангел. — А скажи, все ли ангелы вернулись?

— Нет, не все, — пророкотал Михаил.

— А все ли вернутся?

— Не знаю, — посмотрел архангел вдаль.

— А будет ли хоть один, который не вернётся? — не унимался ангел.

— Не знаю. Но если будет, он создаст свой мир и станет Богом.

—А теперь посмотри на себя!

Ангел оглядывает себя и видит, что из рыжего, огненного он стал белым.

— Конечно, бабушка, ничего удивительного, что ангел стал белым, пообщавшись с людьми. Вот ты тоже на старых фотографиях рыжая, а сейчас седая, — сделал неожиданный вывод из моей сказки внук, обнял меня, вскочил со скамейки и побежал дальше по дорожке вдоль кладбища.

март 2015 года

БУДУЩЕЕ В ПРОШЕДШЕМ

В одном хорошем американском университете, название которого не имеет значения для моего рассказа, проходил обычный урок английского языка. Молодые люди из многих стран мира приезжают сюда, чтобы изучать язык международного общения. Среди них не только дети из обеспеченных семей, стремящихся дать своим отпрыскам элитное образование в лучших технических, медицинских и бизнес-школах англоязычного Старого и Нового Света, но и одарённые ребята, за обучение которых платит правительство стран, желающих сформировать интеллектуальную элиту нации.

В небольшой комнате за партами сидели двадцать студентов. Если их лица представляли собой обычную природную палитру: иссиня-чёрные, белые, жёлтые, красные, коричневые оттенки, то волосы и майки были всех цветов радуги, включая самые ядовитые оттенки зелёного и фиолетового.

Аудитория университета находилась на тридцать втором этаже, и огромное окно занимало всю стену, благодаря чему казалось, что молодые люди парят высоко над землёй и учатся создавать будущее, глядя сверху вниз на реальное настоящее. Перед ними лежал устремлённый к небу Чикаго. Представлялось, что гигантский ребёнок присел поиграть на белом песке озера Мичиган, взял разноцветный деревянный конструктор и сложил из него самые красивые небоскрёбы сумасшедшего двадцатого века. А потом добавил огромную праздничную зелёную бутылку шампанского, украшенную золотой пробкой-короной, от которой на закате бежали в разные стороны солнечные зайчики, ослеплявшие глаза прохожих. В этом здании, похожем на бутылку, когда-то размещался офис крупнейшей американской угольной компании.

Преподаватель — молодой человек с европейскими чертами лица, тоже в джинсах и яркой майке, артистичный и подвижный — сидел на столе, сложив ноги крест-накрест, как йог. Представитель старшего поколения, увидев его сейчас, вспомнил бы любимую классную даму своей юности — в строгом тёмном платье с белым кружевным воротником или жабо — и подумал, какое колоссальное расстояние прошёл мир за минувшие тридцать лет.

Упираясь руками в колени и слегка подавшись вперед, мистер Саша Макквин, а именно так звали учителя, начал свой урок:

— Привет, ребята! Сегодня обсудим ситуации, которые могли бы произойти, если бы у вас — ну или у кого-то другого — появился шанс что-то изменить в прошлом.

Например, если бы я свернул с дороги, которую перебежала чёрная кошка, то не попал бы в аварию. В этом предложении используется грамматическая конструкция, которая в английском языке называется «будущее в прошедшем», которая выражает предположение о действиях, что могли произойти в иной, воображаемой реальности, но остались нереализованными. Изменяя порядок вещей в прошлом по собственной воле, мы находимся в прошедшем времени, поэтому предполагаемые события настоящего и будущего происходят в том же прошлом срезе времени.

Для лучшего понимания и усвоения материала предлагаю сыграть в игру. Каждый из вас в качестве домашнего задания подготовит описание гипотетической ситуации, в которой присутствует некий раздражитель, что-то, что вторгается в ваше личное пространство, выводит из зоны комфорта, вызывает крайне неприятные эмоции или физические ощущения. Также нужно включить предположение о том, что ситуация могла бы развернуться позитивно, если бы что-то изменилось в прошлом, в вас самих или в окружающем мире.

Например, еду я в метро в час пик, и передо мной стоит огромный дядька с большим рюкзаком на спине. Заходя в вагон, он по дороге ударил своим рюкзаком человек десять — кого по лицу, кого по плечу, кого по груди. И всем привычно сказал: «Извините!» Всё это для него, видимо, обычное дело, он каждый день перевозит так какие-то папки с документами. Пассажиры отвечают, как положено: «Да ничего, ничего», — и только потирают ушибленные места. Теперь он дубасит своим рюкзаком меня и моих соседей в ритме движения поезда. Я зажмуриваюсь и начинаю думать о том, что будь я здоровым диким викингом, а не худосочным воспитанным учителем, опасающимся полиции, я бы заорал на него: «Не извиняю!» — и выбросил бы его рюкзак вон на следующей остановке. А если бы я был уж совсем здоровенным, волосатым таким, викингом, то вместе с этим чёртовым рюкзаком вышвырнул бы в открывшиеся двери вагона и самого мужика.

Вот так. Надеюсь, домашнее задание понятно. Теперь я буду предлагать гипотетические ситуации и задавать вопросы, а вы, используя своё воображение, отвечайте на них.

Первая нереальная ситуация заключается в следующем. Трёхсоткилограммового самца гориллы обучили игре в бейсбол, двум сотням английских слов и сделали спортивным комментатором. Что вы думаете об этом, Томас? — спросил мистер Макквин высокого худого нигерийца, посвящавшего всё своё свободное время волейболу на пляжах озера Мичиган.

— Ну, если бы горилла знала две сотни английских слов, — серьёзно ответил Томас и почесал внушительной пятернёй курчавую голову, — то стала бы великолепным спортивным комментатором. Потому что её радостные прыжки, громкий рык и оскал возбуждали бы огромное число политкорректных зрителей, считающих, что горилла тоже имеет право на понимание и самовыражение. Так, кажется, говорите вы, американцы, — и парень рассмеялся, показав все свои белоснежные зубы.

Студенты дружно захихикали, шутка Томаса показалась им удачной. Учитель спрыгнул со стола, нагнулся вперёд, потянул спину, отошёл к окну и поднял правую ладонь, требуя тишины и внимания.

— Отлично! Я вижу, что грамматический материал вы усвоили, а к подобным нереальным ситуациям действительно стоит относиться с юмором. Что ж, попробуем рассмотреть ещё одну. На необитаемый остров — скалу, где есть только вода, — в результате кораблекрушения попали старики, дети, мужчины, женщины. Чтобы выжить, им надо есть. Что вы бы сделали, оказавшись в таком положении? Такие, как сейчас — молодые, энергичные? К примеру, кого бы вы съели первым: старика или ребёнка? Мне хотелось бы послушать вас, Сим! — обратился мистер Макквин к маленькому щупленькому корейцу в синих очках, всё время делавшему записи в своём компьютере.

— Если бы я попал на необитаемый остров, я бы предпочёл есть детей. Их мясо безопаснее, не такое токсичное, как у стариков, более сочное и почти не требует кулинарной обработки. Кроме того, дети требуют постоянного ухода, вероятность их выживания в суровых условиях крайне низкая, и при попытке людей спастись, например, построив плот из прибитых волнами к берегу досок и брёвен, они станут просто обузой.

— Спасибо, Сим. Ваша мысль понятна. А как бы вы поступили, Беатрис? — спросил учитель, глядя в карие глаза симпатичной двадцатилетней француженки с каким-то невообразимым бантом на голове.

— Ну, я, наверное, — весело защебетала девушка, накручивая локон волос себе на палец, — если бы попала на такой голый остров, порекомендовала бы смешивать мясо стариков и детей, чтобы молодым и здоровым хватило на более долгое время. Ведь чем дольше они смогут продержаться, тем больше вероятность, что их, например, заметит и подберёт проходящий мимо корабль.

— Можно мне сказать? — вдруг подняла руку маленькая и очень хрупкая загорелая девушка по имени Анна. — Моя бабушка, — тихо сказала она и вытерла слёзы в уголках глаз, — пережила блокаду Ленинграда. Это город в России, который был окружён немцами во время Второй мировой войны в течение 872 дней. В первый год блокады от голода умерло 780 тысяч человек. Конечно, все они хотели выжить, но случаев людоедства почти не было. Только те, кто потерял разум, ели себе подобных. Мы — люди и должны мыслить, как люди. Вот поэтому каждый должен знать и помнить о тех, кто умер от голода во время блокады Ленинграда, чтобы даже в гипотетических, даже в шуточных ситуациях делать выбор, достойный человека...

Если бы я попала на эту скалу, я отрастила бы крылья и улетела…

— Отличное предложение, Анна! В этой нереальной ситуации возможно всё, о чём вы, Сим и Беатрис, забыли и пошли по ложному пути, который, каюсь, навязал вам я. Так что, извините, думать всё-таки надо. А теперь, — продолжал учитель, расхаживая по классу между рядами, — представьте, что у вас есть возможность попасть в комнату, где все говорят только правду. И вы оказались там вместе со своими родителями. Что бы вы спросили у них? Томас, я попрошу сначала ответить тебя, остальные, пожалуйста, за ним по очереди, — обратился к студентам мистер Макквин, облокотившись на стену за их спинами.

— Ничего, — с места ответил Томас неожиданно глухим голосом.

— Ничего, — эхом повторил Сим, не поднимая голову от компьютера.

— Ничего, — сказала ставшая серьёзной впервые за весь урок Беатрис.

— Ничего, — испуганно прошептала Анна, сосредоточенно разглаживая ладонью лист бумаги на своей парте.

— Вы знаете, ребята, а я бы тоже так ответил. Страшно как-то спрашивать у родителей. Например, задаёшь им дурацкий вроде бы вопрос, надеясь на очевидный ответ: «Вы меня любите?» А они тебе вдруг честно отвечают: «Нет!» И как дальше с этим жить? Это мудро, и тут я с вами полностью солидарен. Что ж, до конца урока осталось десять минут, и мы с вами успеем разобрать ещё одну последнюю гипотетическую ситуацию. Подумайте и представьте, какие качества вы бы позаимствовали у животных для себя? — учитель, наконец-то утомившийся мерить комнату шагами, удобно устроился на стуле у классной доски. — Кто хочет высказаться первым? Может, ты, Чен?

— Хорошо, — ответил среднего роста парень с азиатской внешностью, отбросив со лба длинную чёлку, выкрашенную в огненно-красный цвет. — Наши деды и родители очень много и тяжело работали, чтобы возродить наши страны после войн: Второй мировой, Корейской, Вьетнамской и других. Они дали нам всё и научили, что главное — выжить и добиться успеха любой ценой. Они сказали, что мир — только для победителей. И этот мир должен нам за наших дедов и отцов. Так вот, я бы взял у различных животных их способности к выживанию и адаптации: у хамелеона — умение изменять окраску под окружающую среду, у ящерицы — способность оставлять хвост преследователю и отращивать новый, у скорпиона — смелость ужалить себя, если выжить невозможно, у гепарда — скорость, у волка — острые клыки и когти, у медведя — силу, — самозабвенно импровизировал, будто сочинял стихи, Чен.

— Мы здесь посовещались и решили, что согласны с Ченом, — проговорил Сим, всё так же не отрывая головы от компьютера.

— А у меня иное мнение, — громко и звонко отчеканила Хельга, рыжая крупная немка из Аргентины. — Я живу с родителями на ферме, где мы разводим лошадей. Хочу стать орнитологом, потому что больше всего я завидную птицам. Для них нет границ, они поистине свободны, поэтому я бы взяла у птиц способность летать.

Прозвенел звонок. Урок был окончен.

— Спасибо всем за ваши интересные мысли, — сказал мистер Макквин. — До свидания и до завтра. Не забудьте подготовить домашнее задание, именно с него мы и начнём наше завтрашнее занятие, — попрощался он с молодыми людьми, сложил свои учебники в рюкзак, закинул его за спину и первым вышел из класса.

Студенты весело повскакивали из-за своих миниатюрных одноместных парт. Наконец-то их молодая, накопленная за несколько часов сидения энергия выстрелила, как шампанское пробкой, и зашипела, заиграла, закружила в хороводе молодых, красивых, озорных лиц и рук. Томас взял за руку Хельгу, и они, судя по мячу, выглядывавшему из рюкзака Томаса, скорее всего, пошли играть в пляжный волейбол. Сим робко и слегка заикаясь разговаривал о чём-то с Анной. А Беатрис подбежала к большому окну и начала кружиться, демонстрируя своим подружкам новую юбку-колокол, голубую в жёлтых цветах. Завтра их ждёт новый урок, интересные ситуации, а впереди — вся жизнь.

июнь 2014 года

НОЕВ КОВЧЕГ

Слева, за первым столом учебной аудитории, расположились две девушки-арабки. Голова одной из них повязана большим, ярким и очень дорогим платком производства компании «Гермес» (по слухам, у самой элегантной женщины мира, королевы Великобритании, уникальных платков знаменитейшей торговой марки было всего экземпляров шесть). Девушка одета в стильные облегающие джинсы и свободную голубую рубашку с глухим воротом. Запястья украшают золотые браслеты явно старинной и тонкой работы. Подруга, сидящая рядом с ней, облачена в более традиционный наряд женщины Ближнего Востока: абайа цвета пустыни из дорогой тонкой шерсти, расшитая камнями и стразами, лицо же прикрывает прозрачная никаба, или полумаска, украшенная натуральным розовым жемчугом. Прелестные хохотушки и болтушки, удивительно похожие на двух беззаботных чирикающих птичек.

За ними сидят парень из Латинской Америки в джинсах с бахромой и дырами на коленях и майке с портретом Че Гевары и маленькая индуска в сине-красном сари с обнажёнными руками-рукавами, расписанными, скорее всего, хной. Невообразимо причудливый орнамент начинется от крошечных красных ноготков девушки, сплетается и расходится, как струящийся свет, создавая иллюзию мерцающих рук. Похоже, что красота трёх девушек, окружающих парня, сильно его волнует. Ведь несмотря на чудовищную аллергию на запах индийского карри и восточных благовоний, чихание и слезящиеся глаза, он упорно продолжает сидеть именно на этом месте.

Следующий стол занимают очень стильные азиаты — будущие дизайнеры. Белые, жёлтые, бирюзовые и розовые локоны, выстриженные фигурной лесенкой, придают им сходство с цветами, а чёрные бриллиантики в ушах и ямочки на щеках в сочетании с короткими пиджаками и узкими брюками усиливают это впечатление.

В правом ряду, за первой партой, вальяжно расположились два саудовца, холёные и готовые купить весь мир, в дорогих джинсах, майках и в шлёпанцах на босу ногу. Их стол находится на расстоянии вытянутой руки от девушек-арабок, за которыми они внимательно и холодно, по-кошачьи, наблюдали, готовые в любой момент прыгнуть за добычей.

За ними — невозмутимый японец в тирольской шляпе с пером, временами наигрывающий что-то на воображаемой гитаре, и китаянка, беспрестанно жующая и шуршащая бумажками.

И наконец, представляемую картину завершают двое почти ничем непримечательных европейцев: испанка с синими глазами, в шортах и короткой маечке, с вдетым в пупок колокольчиком, и чех с роскошной копной светло-русых волос и татуировкой в виде красно-зелёного змея на правом плече. Молодой человек поигрывал своими роскошными бицепсами, змей шевелился и кивал молодой испанке, которой это явно нравилось.

Алиса, учитель композиции, рыжеволосая и конопатая ирландка, положила на каждый стол описание одной и той же неоконченной ситуации и предложила студентам продолжить её, разыграв попарно диалог.

Ситуация заключалась в следующем: Скотт и Трэйси работали в одной компании, где познакомились и начали встречаться. Через три года близких отношений молодой человек завёл роман с лучшей подругой своей возлюбленной. Они расстались, но поддерживали на работе внешне дружеские отношения. Год спустя Скотт вернулся к Трэйси, оставив подругу-разлучницу. Несмотря на душевную травму, Трэйси всё это время хорошо и много работала и её повысили в должности, назначив начальником Скотта. На новой должности девушка регулярно задерживалась в офисе допоздна. Молодой человек стал часто проводить время в баре, где как-то случайно встретил подругу-разлучницу. Они засиделись у стойки и, вспомнив прошлое, провели ночь вместе. На следующее утро Скотт пришёл на работу и встретил Трэйси. Студенты должны были придумать диалог при их встрече в офисе, а потом разыграть его.

Для девушек-арабок, составивших первую пару, ситуация была абсолютно непонятна, аморальна и нереальна, попирала все законы общества, в котором они выросли, где разговор с любым мужчиной вне стен дома строго запрещён, а за супружескую измену полагалось суровое физическое наказание, вплоть до смертной казни. Но урок есть урок, и девушки покорно начали говорить:

— Здравствуйте, мэм! — сказала первая девушка, находясь почти в предобморочном состоянии.

— Здравствуй, Скотт! — повторила её подруга, не поднимая глаз от пола.

— Я ещё не имел случая поздравить вас с новой должностью и хочу сказать, что всегда мечтал работать под началом такого менеджера, как вы. Вы — самая лучшая, Трейси, я всегда буду недостоин вас и постараюсь быть самым преданным вашим подчинённым. Простите меня за прошлые мои ошибки! — первая девушка продолжила необычайно смелый для себя диалог и взглядом «побитой собаки» посмотрела на побледневших от бешенства саудовцев.

— Ты прав, Скотт, на работе нам надо сохранить хорошие официальные отношения. Я рада, что ты всё правильно понял без лишних объяснений. Задания тебе теперь будет давать Мэг, а я через неё буду контролировать их исполнение. Хорошего тебе дня! — протараторила вторая девушка, всё так же глядя вниз и позванивая браслетами.

— И вам хорошего дня, Трэйси! — закончила первая.

Ребята зааплодировали смущённым девушкам, на место которых вышла вторая пара. Почесав небритую щеку и изображение отца Боливарской революции на груди, мачо нахально уставился в лицо куколки в сари и заговорил ухмыляясь:

— Привет, Трейси!

— Как твои дела, Скотт? — с вызовом ответила маленькая индуска и гордо приподняла голову.

— Ты сегодня источаешь потрясающий тонкий аромат духов, дорогая начальница. Невозможно поверить в то, как ты изменилась: похорошела, стала стройнее и даже выше. И наконец-то перестала есть карри. А то у нас уже пол-офиса из-за этого запаха принимает антиаллергические препараты, — мстительно отчеканил парень и громко высморкался в носовой платок.

При слове «карри» слушатели сложились пополам от хохота, а маленькая индуска мило улыбнулась и как ни в чём не бывало ответила:

— Спасибо за комплименты, мачо! Судя по твоему глубокому дыханию, теперь я действительно тебе нравлюсь.

Учебная аудитория, явно настроившись на игривый лад, приготовилась слушать третью пару. Разговор инициировал бело-розово-фиолетовый цветок, ему вторил жёлто-голубой:

— Здравствуй, дорогой! — проговорил первый и поправил свою чёлку.

— Здравствуй, дорогой! — ответил ему второй и томно склонил голову на плечо.

— Ты сегодня в таком стильном деловом костюме, тонком и властном! — с придыханием продолжал первый.

— Ты тоже загадочен и сексуален. Есть тайна? Шалунишка, поделись! — не отставал от него второй и поправил другу лацкан пиджачка.

— Я пытался вчера отказаться от тебя. Это было как наваждение, как вихрь. Мне вдруг захотелось сравнить тебя с дыханием прошлого, но ты, как всегда, победила, и я осознал, что ты — лучшая и я — твой раб, — самозабвенно исполнял свой белый стих первый.

— Предлагаешь после работы поиграть во что-то новенькое, котёнок?!

— Да, ты будешь Зорро с лассо, а я — твоим верным слугой, впрочем, как и в жизни.

— Замётано, в девять вечера у меня, — закончили свой диалог азиаты и вернулись на свои места.

Яркие бабочки упорхнули, оставив после себя аромат свежести вместо карри и передав эстафету двум обитателям пустыни:

— Здравствуйте, Скотт! — начал диалог первый араб, всем своим видом показывая скуку.

— Здравствуйте, босс! — ответил ему второй.

— Как здоровье вашей матушки? — затянул привычный для мира Востока разговор первый.

— Хорошо, — продолжал второй, зевая и явно рискуя вывихнуть челюсть.

— А как здоровье вашего батюшки? — тянул резину первый.

— Хорошо, — вторил ему приятель.

— А как здоровье вашего солнцеподобного дяди?

— Хорошо. Разрешите мне сказать, босс? — проснулся, наконец, второй.

— Говори, — тоном серьёзного начальника сказал первый.

— Вчера я разговаривал со своей матушкой, и она поведала мне, что я достаточно вырос и достаточно богат, чтобы иметь двух возлюбленных, — первый многозначительно посмотрел на девушек-арабок, сидящих прямо перед ним.

— Да, твоя мать — мудрая женщина, бедный мой Скотт, и теперь, когда она узнает, что я — твой босс, она объяснит твоему солнцеподобному дяде, батюшке и тебе, что ты не можешь быть больше моим возлюбленным. Удачного тебе дня! — прочитал по бумаге второй и громко засмеялся своей шутке.

Обе пары шлёпанцев, подбивающих розовые пятки, лениво вернулись за свой стол. Вышедший японец, держа под мышкой гитару, смерил китаянку взглядом и, не дождавшись её реплики «Доброе утро, Скотт!», начал фактически монолог:

— Доброе утро, Трэйси-сан! Разрешите поздравить вас со вступлением в новую должность. Ввиду катастрофической нехватки у вас времени, я вчера провёл эксперимент с вашей подругой: пригласил в бар и наблюдал за её поведением в общественно месте. Я заметил, что она ест руками, громко сморкается и смеётся, улыбается невпопад и грызёт ногти. Поскольку ваша лучшая подруга во всём старается подражать вам и, как выяснилось, практически не знакома с правилами делового этикета, то сейчас, на новой должности, вам не мешало бы взять несколько уроков. В этой папке вся необходимая информация. Жду ваших дальнейших указаний.

В свою речь рафинированный японец вложил всю накопившуюся неприязнь и брезгливость к крестьянам-китайцам. Азиаты удалились, озадачив всех новым взглядом на ситуацию. Двое европейцев вышли к доске и начали разыгрывать диалог, для них простой и понятный, чего явно нельзя сказать об их предшественниках.

— Здравствуй, Трэйси! Подожди, давай поговорим, я хочу тебе всё объяснить! — извиняющимся тоном начал парень.

— Я рада, что ты жив, но слушать твою очередную ложь не хочу. Не надо унижать ни меня, ни себя, — спокойно, с достоинством ответила девушка.

— Ты уверена? — продолжал чех.

— Да, мне неинтересно имя человека, с которым ты провёл ночь. Ты сделал свой выбор. Пошёл вон из моей жизни, — оборвала струну разговора испанка.

Урок композиции завершился, и я подумала о том, что, родившись в бинарном и довольно закрытом однородном мире, привыкнув к тому, что есть верх и низ, правое и левое, мужчина и женщина, хозяин и слуга, мне очень трудно понять и принять уже существующую другую данность о том, что мир наш быстро уходит в другое измерение, становится многополярным и сложным. И всё же нам придётся научиться жить в этом новом-старом Ноевом ковчеге.

июль 2014 года

ИСТОРИЯ ОДНОЙ КАРТИНЫ

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку… — кукушка двенадцать раз появилась из дупла вселенского дуба, обхватившего могучими корнями-щупальцами диск земли. Молодые и дерзкие камни пытались сокрушить корни дерева, однако старились и уходили вместе с ветром и водою, а на их месте возникали новые, ещё более упорные, но и они рано или поздно превращались в пыль.

Стоял дуб у подножия заоблачной горы, на берегу звонкой радужной речки, и любовался на свои сброшенные золотые листья-кудри, лодочками плывущие по воде. Он устал вечно зеленеть и плодоносить, опыляя сам себя. Белки лазили за желудями, безжалостно царапая ствол острыми коготками, а вонючие косматые свиньи разрывали землю, повреждая корни и причиняя боль намного сильнее камней.

Однако вечность тоже имеет свои полустанки, и вот наступил у дуба кризис среднего возраста: он начал меняться, окрашиваясь в жёлто-красные тона от шуток дриад, поселившихся в кроне и щекотавших древесную кору своей шелковистой кожей.

Начал он избавляться от желудей, проливаться в воду багряным лиственным дождём, обнажать бугры своих мышц и поигрывать ими под радугой, что висела мостом через речку. Дриады же ещё громче хихикали и прижимались к мощному торсу и бицепсам дуба.

Ветер, изумлённый созерцанием шалостей вечно юных дев с вселенским дубом, присел на облако. Там он поспорил с дождём на свои двухнедельные каникулы, утверждая, что у вселенского дуба всё же случится инсульт из-за чрезмерного прилива соков от столь интимной близости с шалуньями. Вследствие этого дуб облысеет и потеряет всё, что накопил, лишив будущие поколения надежды на появление новой дубовой рощи.

Солнце выкатилось из-за плеча дождя, желая погреться в нежных лучах обманной любви, которую дуб щедро раздаривал всему окружающему миру, а не упаковывал суррогатом в миллионы маленьких желудей. Вдохновлённое таким примером светило украсило мир для влюблённых, запустив с неба жёлто-медных саламандр, которые зажгли рыжие костры в кронах деревьев и зеркале реки.

Солнце расплескало огонь, согревающий и дарящий прощение грехов, он лёг на листья, тыквы и хризантемы и сделал мир тёплым и уютным.

Туман с горьковатым запахом покоя, уносящий боль, тревогу и обиду, поднимался над затухающим золотом листьев, залитых утренней росой, над красноватыми шляпками грибов, над кровавыми ягодами калины и шиповника.

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, бабье лето, две недели любви вселенского дуба и дриад, любви зрелости к юности наступили, ку-ку, ку-ку, две недели нежности и надежды, две недели великой охоты за благополучием и сытостью пришли, ку-ку… Да устала я уже глотку драть, полдень, воскресенье, сезон бабьего лета открыт! Декорации смонтированы, сцена готова. Госпожа, где вы? Третий звонок, представление начинается. Все зрители собрались, начинаем! — надрывалась кукушка, высунувшись из дупла, похрипывая от натуги всё заметнее и неприятнее.

— Здесь я, здесь, не кричи!.. Ну всё, дальше тянуть невозможно, придётся опять делать эту тупую нудную работу. Ненавижу бабье лето, ненавижу! Все наслаждаются покоем, теплом, одна я должна горбатиться… — завела монолог высокая, красивая зрелая женщина, по людским меркам лет сорока пяти. — Ничего, я расставлю своих охотников, толстых голых мальчиков со стрелами, и они начнут сшибать на взлёте самых жирных и уверенных в себе селезней и уток, зайцев и зайчих, лобстеров и каракатиц — всё, что движется и решило, будто его благополучию уже ничто угрожать не может. Ну что, человечишки, добро пожаловать к маме Гере на улов!

Пора начать раскладывать по парам носки, тянуть дальше некуда, а то дуб совсем втюрится в девчонок. Так можно и ось мироздания надломить, а за это мой муженёк опять меня на вожжах подвесит между небом и землёй.

Роскошную гриву её рыжих волос украшала диадема, высокую полную грудь и стройные бёдра подчёркивало платье, напоминающее цветок с лепестками, переливающимися от жёлто-оранжевых до красных оттенков. Глаза её мерцали, как свечи, светом манящим и ленивым.

Богиня, а это была именно она, Гера, хранительница брачных уз, супруга Верховного старого бога Зевса, сидела у подножия вселенского дуба в облачном кресле, а перед ней стояло огромное корыто, доверху заполненное непарными носками, поношенными, но чистыми.

Напротив устроился у мольберта маэстро Франческо Альбани, готовый создавать свой очередной шедевр.

— Интересно, Франческо, как же ты в этот раз выкрутишься и изобразишь таинство изменения судьбы, которое мы зовём на Олимпе бабьим летом, — спросила Гера, запустила обе руки в корыто и достала оттуда два непарных носка. В правой руке богиня держала белоснежный носок с вышитой золотом лилией, а в левой — голубой носочек со стёртой внешней стороной. — О, какая получится чудесная пара: король и хромоножка! Он, толстопузый король, влюбится в хромую девушку, а она, чтобы спасти своего юного возлюбленного, заставит престарелого правителя начать войну. Свяжем, свяжем два этих носочка! Ловите эту пару, мальчики, и отправляйтесь пускать стрелы в сердца влюблённых, — проговорила, раскатисто смеясь, богиня, связала два носка и отдала их подоспевшим Купидонам с развевающимися кудрями, грозными луками и стрелами за спиной.

— Вообще-то, господин Альбани, милые Амуры больше похожи на твоих многочисленных детей, чем на грозных охотников, меняющих судьбы людей и творящих историю, — Гера извлекла два новых носка. Один изысканно строгий, другой — рваный, с серьгой на пятке.

— Ха-ха-ха, отличная парочка: она — зрелая дама, мать четверых детей, жена испанского гранда, он — юный безбашенный пират, потопивший галеон её мужа и взявший саму донью в плен. Ловите, мальчики! — очередная пара охотников подхватила носки и улетела. Десятки Купидонов кружили вокруг дуба, догоняя друг друга и играя в салочки.

Следующая пара носков была практически идеальной — оба в чёрно-белую полоску.

— Какая прелесть! Невеста, находясь в ЗАГСе, начнёт болтать с парнем-мотоциклистом через открытое окно, выпрыгнет наружу и уедет с похитителем навсегда. А богатый жених и алчные родители невесты останутся, как любит говаривать мой муженёк, «при своих».

Гера развлекалась и складывала носки. Только она, оберегающая узы брака, знающая, насколько они хрупки и трудны, могла их разорвать и изменить судьбы. Ранней осенью, когда на Земле наступало обманчивое бабье лето, когда вселенский дуб начинал чудить, а ось мироздания ему подыгрывать, серебристая паутина звенела тишиной, георгины распускали свои пёстрые цветы, и рыжие тыквы выходили на парад. А Мойры начинали мечтать, открывали ворота Олимпа, выпуская Геру с её воинством к дубу.

Клото пряла больше новой пряжи, Лахесис выдёргивала из покрывала мироздания старые нити и вязала из них носки, а Антропос обрезала эти нити и отдавала непарные носки яростному и злому Аресу. Тот бросал их в запруду радужной реки, где били горячие ключи, и сыпал туда пепел из своего Олимпийского вулкана на Марсе. Жена Ареса Афродита, уличённая в очередной раз в неверности, стараясь наладить супружеский мир, трудолюбиво делала жлукто, доставала из него носки, била их камнем, полоскала в ключевой воде, сушила на солнышке и относила своей свекрови Гере.

В воскресенье, когда могут жениться все — иудеи, христиане, мусульмане, буддисты, когда все боги, кроме Геры, отдыхают, богиня должна была садиться у корыта и складывать носки. Это упражнение по усмирению гордыни придумал ей Зевс за её непокорный и ревнивый характер.

— Никто не знает лучше меня, как сложно быть хорошей женой. Зевс всемогущий: он проглотил свою первую жену и познал мудрость; вторую ослепил и примирился с правосудием; а я вот вечно огонь в печи поддерживаю, пироги пеку, носки складываю и в результате остаюсь женой до сих пор. Растоплю мужу своему печь дровами берёзовыми, вымою господина своего золой, окачу его водою ключевою, студёною и приглашу к самовару чай пить липовый с пирогами. Всё делаю сама, вот и наполняю Зевса собой до краёв. И не полетит он после такого ни к какой Европе, а ты, Франческо, не напишешь картину и не растрезвонишь об этом по всему свету белому.

Ну вот и последняя пара на сегодня. Влюбится священник в свою прихожанку и будет себе пальцы рубить и бога своего просить, чтобы избавил от искушения. Интересно, а как ты меня сегодня изобразил, сидящей у корыта? Принеси картину, хочу посмотреть, — и Гера устало откинулась в кресле, массируя кисти рук.

Художник снял с мольберта натянутое на раму полотно, приблизился к Гере и повернул его к ней.

— Ха-ха-ха, давно я так не смеялась! А ты шутник, маэстро Франческо Альбани! Последний раз, помню, так хохотала, когда ты Зевса белым быком изобразил, похищающим Европу. А теперь представляешь таинство изменения судьбы в виде огромного рыжего полосатого тигра, который идёт по объятому языками пламени полю, да ещё подслеповатый, в чёрных очках и стоптанных сапогах. Кажется, бредёт эта зверюга задумчиво по огненной траве, и вдруг на его пути женщина лежит — длинноногая, крутобёдрая, с полной высокой грудью. Остановился он и думает: «Зачем она мне? Одни хлопоты и неприятности! Сгорит ведь всё дотла, и ничего с этим пламенем не поделаешь. Неотвратима судьба, как стихия огня».

— Однако ж ты философ, Франческо, удивил! — немного устало подвела итог Гера, запрокинула голову и подставила лицо ласковым лучам солнца, просочившимся сквозь поредевшую крону дуба.

Ветер ушёл на каникулы, прихватив с собой старого верного друга — дождь. Деревья, как гигантские цветы, распустились красным, жёлтым, золотым, зелёным, пронзив ветвями синее-пресинее небо. Тишина, тепло и нежность опустились на мир в преддверии зимнего сна. Гера любила эти две неторопливые, горьковатые и прекрасные недели бабьего лета, когда несбыточные мечты становятся почти реальностью и надежда садится каждому на плечо. Но миг, исполненный счастья и красоты, истёк, богиня встала и медленно побрела к воротам Олимпа — навстречу вечной весне, вечной молодости и борьбе.

сентябрь 2014 года

СЕРДЕЧКО С РОЖКАМИ

Мы давно привыкли устраивать свадьбы большими и многолюдными, где молодые не знают большинства своих гостей, а некоторых видели всего несколько раз в жизни. К свадебным торжествам, на которые родители жениха и невесты приглашают нужных людей, коллег, своих и чужих друзей, неблизких родственников — разве можно такое событие отметить без размаха? А о том, что на свадьбе празднуется рождение новой семьи и объединение (как в старину говаривали, породнение) родов жениха и невесты, похоже, все давно позабыли. Но бывают и исключения.

Ольга и Пётр — молодые, самостоятельно строящие свою жизнь, сняли огромный дом на берегу залива, пригласили только близких родственников и устроили свадьбу в народном стиле — с караваем, родительским благословением, рушниками и семейными реликвиями. Гости тоже приготовили особенные подарки: семейный альбом со старыми фотографиями, шутками и пожеланиями, костюмированный спектакль из жизни виновников торжества или театрализованные миниатюры из времён студенчества родителей молодожёнов.

Не только по дому — по всей округе разливался неповторимый аромат свежеиспечённого хлеба, созревших августовских яблок и хризантем. Казалось, в самом воздухе витал едва уловимый аромат нежности и светлой радости, сливаясь с запахами подступающей осени.

Тётки и кузины невесты нарядились в старинные казацкие костюмы, сели за прялки и запели мелодичные народные песни, провожая невесту замуж и оплакивая её девичество, как заведено старинным обрядом. Загорелые сильные мужчины в расшитых рубахах, широких шароварах с нарядными поясами и настоящими саблями на боку пришли за молодой. Женщины открыли большой кованый сундук и достали приданое: прабабушкину икону, монисто из потемневших от времени серебряных монет, ленты разноцветные и рушники домотканые с целующимися голубями, плётку витую казацкую — жену уму-разуму учить — и склянки тёмного стекла с бальзамами — мужа от боевых ран лечить.

Десять часов старинной станичной свадьбы с песнями и хороводами, шутками, обрядами, медами хмельными да пирогами печёными пролетели мгновенно. А в конце праздника гостям показали фильм об истории любви молодожёнов, снятый по их сценарию и с их участием.

В том фильме молодой казак решил по свету погулять, силушку показать да ума-разума набраться. Девицу красивую в окне высокого терема увидал и влюбился, но красу ненаглядную змей подлый охранял. Пришлось молодцу биться со злом. Убил он змея, поднял девицу на руки и увёз в город большой, что на берегу океана стоит. Казак-молодец с красавицей-женой стали в городе далёком учиться и работать, друг друга поддерживать, беречь да любить. Много в том городе случилось разного: и зелье приворотное подливалось, и подруга-разлучница встретилась, и другие соблазны, да только смотрели герои в глаза друг другу всё время, и сердца их не оглохли и не застыли — певучими и светлыми, как песни детства, остались.

Фильм закончился, свадьба тоже помаленьку затихла, ведь все праздники, как и сказки, непременно заканчиваются, уступая дорогу чуду повседневной жизни.

Приехавшие на торжество родственники остались ночевать в доме, но нам с мужем пора было возвращаться в город. Съёмочная группа свадебного фильма предложила присоединиться к ним, благо в их мини-автобусе места хватало, и мы воспользовались приглашением. Было уже поздно, так что ехать нам предстояло чуть ли не до самого утра, и в дороге мы разговорились с режиссёром фильма.

— Интересная у вас работа, — сказала я, — необычная. Вы как будто мечты людей материализуете.

— Это вы правильно подметили — про мечты. Вообще-то наша компания небольшие фильмы снимает, в основном шуточные поздравления к различным торжествам и корпоративам. Заказчики рассказывают сценаристу свои идеи и пожелания. В обычной жизни он практикующий психолог, а с нами работает для удовольствия. Научную работу пишет на тему «Влияние реализованного подсознательного на судьбу человека», так что уровень его мастерства весьма высок.

Когда мы наметили сценарий, он прорабатывает детали и согласовывает написанное с заказчиками и режиссёром. Сами клиенты снимаются в фильме крайне редко, в основном мы используем компьютерные примочки, маски, грим, мультипликацию, приглашаем актёров.

Воображение и мечта — субстанции хрупкие, глубоко личные, обычно люди о них не трезвонят всему свету… Фантазируют потихоньку наедине с собой, а потом все эти прекрасные картины уходят подальше, на задворки подсознания или в дневниках остаются… Да и кто сегодня дневники ведёт! А профессиональный актёр любую одёжку на себя надеть может, его грим, одежда, характер и поступки — общая задача нашей команды. Психолог говорит, что основные проблемы человека связаны с тем, что он боится своей мечты, собственных поступков и реакций, точнее, их последствий, часто не признаваясь в этом самому себе. Обычно он ждёт кого-то, кто сумеет осуществить его фантазии. Мир человеческих иллюзий творится чужими руками, и многое в нём происходит вопреки желаемому, неправильно и нелогично, казалось бы… Но дело в том, что жизненные планы и мечты человека, который не желает и не умеет действовать, порой даже вопреки голосу разума, приводят к глубочайшей неудовлетворенности, откуда до депрессии, внутренней опустошённости и утраты ощущения счастья всего один шаг… Людям важно дарить сказку, если иначе у них не получается.

— Как интересно! Сценарист-психолог, режиссёр, актёры, операторы, костюмы… Недешёвая затея! Неужели у ваших клиентов есть миллионы долларов на съёмки для себя любимых?

— Конечно, нет! — улыбнулся мой спутник. — В нашей компании разработано порядка двадцати типовых сценариев. Чаще всего вносим небольшие изменения — и можно снимать. Но бывают и уникальные задачи. Вот недавно работали с одной супружеской парой, делали к их серебряной свадьбе шуточный фильм про историю их знакомства. Комедия получилась — обхохочешься. Хотите, расскажу?

Конечно, мне очень захотелось послушать.

… Одинокая молодая женщина скучает дома одна и решает напечь пирогов, а вытяжка над плитой не работает: скрипит, охает, но включаться отказывается. Девушка решает вызвать мастера из бюро бытовых услуг и открывает телефонную книгу:

— Ага, «Бюро добрых услуг Кощея Бессмертного», — читает она вслух. — Интересно, какие это добрые услуги оказывает Кощей Бессмертный? Что-то новенькое!

Набирает номер телефона.

— Добрый день! Бюро добрых услуг слушает. Говорите! — отвечает низкий женский голос.

— Могу ли я вызвать на дом для различных добрых дел Кощея Бессмертного? — иронизирует девушка.

— Конечно. Оплата почасовая, диктуйте адрес. Кощей со всем необходимым инструментом будет у вас через два часа. Спасибо, что воспользовались услугами нашего бюро.

Вскоре раздаётся звонок. Девушка открывает дверь. На пороге стоит симпатичный молодой мужчина, в руках — ящик с инструментами и стремянка. Почему-то к поясу его аккуратного комбинезона приторочен увесистый на вид матерчатый мешочек.

— Мастера добрых дел вызывали? — улыбается незнакомец.

— Вызывали-вызывали, здравствуйте! Проходите, пожалуйста, вот вам тапочки, надевайте, не стесняйтесь!

Мастер заходит в дом и, потянув носом воздух, спрашивает:

— Запах у вас какой потрясающий по всему дому стоит, голодный человек может в обморок упасть! Предупреждать надо, хозяйка! — смеётся он, переобуваясь в прихожей.

— Спасибо, что оценили! Пироги пеку с заманихой, а вытяжка на улицу не работает, вот никто ко мне и не приходит. Только я одна этот запах и чувствую, а теперь вот вы… Идёмте, провожу вас на кухню, — поддерживает весёлый тон разговора девушка.

Мужчина залезает на стремянку и начинает откручивать кожух вытяжки, перед этим аккуратно поправив на поясе непонятный мешочек. Он-то и смущает хозяйку: плавно колышется, словно внутри него что-то перекатывается или дышит.

Девушка почему-то не может отвести глаз от «живого» мешочка, она краснеет, отводит глаза от работающего мастера, но взгляд снова и снова невольно возвращается к нему. Что же там внутри? Зачем мастер повесил себе на пояс такую странную вещь? Ему же неудобно…

Ещё несколько секунд — и девушка решается: убедившись, что внимание «Кощея» поглощено железяками внутри вытяжки, она протягивает руки и резким движением сжимает мешок с двух сторон. Раздаётся негромкий хруст и… вскоре сквозь ткань начинает капать вязкая желтоватая жидкость…

Услышав хруст, парень отвлёкся от вытяжки и, увидев липкое пятно, расползающееся по комбинезону, перемазанные руки девушки и её обалдевшее лицо, расхохотался. Кое-как спустившись, он плюхнулся на пол:

— Ой, не могу, никогда в жизни так не хохотал! Что же вы наделали, хозяйка? В этом мешке не смерть Кощея, а мой обед: обычные куриные яйца да бутерброды. Вы сказок не читали, что ли? Смерть Кощея — на конце иглы, игла — в яйце, яйцо — в утке, утка — в зайце, заяц — в волке, а волк — в огромном сундуке, который висит на дубе, что растёт на необитаемом острове. Сказочные же имена наш директор придумал. А вы всегда такая проказливая и весёлая? Давайте знакомиться, меня зовут Константин. А вас? — вытирая выступившие от хохота слёзы, с трудом проговорил молодой человек.

— Катя! — ответила смеющаяся девушка. — Простите, меня, Костя. Не знаю, что на меня нашло, словно кто-то под руку толкнул. А всё моя бабушка! Она как скажет — так и будет. Пристала ко мне пару дней назад: «Что-то ты чахнешь, голуба моя, одна? Хорошего мужика тебе надо для жизни найти и не завалящего какого-нибудь — заманить к себе в дом и приворожить как в сказке. Для этого сначала тапочки мужские купи, дома их у себя поставь, а потом пироги начни печь с заманихой. Когда пироги хорошие делать научишься, на их запах Кощей Бессмертный и придёт». Представляете, так и сказала: «Кощей Бессмертный придёт».

Вот я, дурёха, и послушалась. Вчера тапки купила, а сегодня решила напечь пирогов с мясом, но вытяжка сломалась… Смотрю: в телефонной книге значится «Бюро добрых услуг Кощея Бессмертного» — точь-в-точь, как бабушка сказала… Вот и позвонила. А тут вы приходите, да ещё с этим мешком на поясе, а он всё шевелится и шевелится, вот я и решила проверить — настоящий вы человек или Кощей, которого моя бабушка послала. Да вы сами на неё посмотрите, вот портрет!.. Скажите честно, Костя, вас моя бабушка прислала? Анна Тимофеевна? — спросила девушка, стараясь не смотреть на всё увеличивающееся липкое пятно на комбинезоне парня, чтобы не расхохотаться вновь.

— Приятно познакомиться с вами, Катя! Эта красивая дама с короной рыжих волос и есть ваша бабушка?.. Нет, с бабушкой не знаком, но, похоже, женщина она непростая, с чувством юмора... И рамка какая необычная, в форме сердца с рожками, — произнёс мастер, рассматривая висящий на стене портрет.

— Я в институте учусь, — продолжил Костя, — у «Кощея» по выходным подрабатываю, ваш вызов сегодня не последний, так что, извините, придётся мне у вас штаны отчистить… Не могу же я в таком виде к клиенту идти! А ещё напрошусь пирогов ваших поесть. Ха-ха… — он снова рассмеялся. — Надо же, действительно заманиха получилась, ведь мой обед вы уничтожили...

Так и зачастил Костя к Кате, а потом и вовсе остался. Четверть века живут в счастье и радости. Вот вам и бабушкина шутка-ворожба!

Правда, интересная история? Самые лучшие фильмы, как правило, основаны на реальных событиях... О, да мы уже приехали! До свидания! Вот наша визитная карточка. Звоните, будем рады встретиться вновь...

Автобус отъехал, я поднесла картонный квадратик ближе к глазам — на меня смотрело лукавое розовое сердечко с рожками — эмблема компании.

октябрь 2014 года

СВЕТ НАД ГИБЛЫМ МЕСТОМ

4 декабря 2011 года Василий Всеволодович разместился в кресле у письменного стола, перед ним были разложены рисунки старинных храмовых крестов. Архитектор-реставратор, он работал по старинке с бумагой, рисовал карандашом. Ему казалось, что в компьютере изображения получаются какие-то штампованные, усреднённые, слишком правильные, чтобы быть настоящими, живыми. Нет в природе абсолютно прямых линий, углов, одинаковых орнаментов, поэтому-то каждое творение старых мастеров и выглядит уникальным.

Вот изображение старинного креста — все окружности в нём разные, а компьютер исправляет, вгоняет в систему. Клонирование зданий, улиц происходит с современной техникой легко, просто, быстро. Куда спешат люди, зачем спешат? Конвейер и компьютер удешевили всё. Главное — прирост капитала, вот и растут цифры на виртуальных банковских счетах, а параллельно с ними высятся свалки старых автомобилей, техники. Возникли даже целые мусорные города. Одноразовые люди, одноразовые дома, одноразовая жизнь, как одноразовые шприцы, перчатки или тапочки.

А жизнь-то — вечная. Руками человек должен работать, головой, душой. Творить каждый раз заново, в муках. Вот и рисовал Василий Всеволодович карандашом, пытаясь сохранить и передать мысли, чувства, душу старых мастеров.

Заказчики с ним работать не любили. Слишком долго, дорого, много раз всё приходилось переделывать. Кругом процветала так называемая «реставрация» или «воссоздание исторического облика». Сжечь, разрушить старинное здание, а потом построить другое — из плохого сырого бетона с пластиковыми окнами и лепниной из пенопласта — и продать за большие деньги. Как будто огромное ненасытное чудовище поселилось в родном городе, стальными челюстями экскаваторов пожирает оно многое из того, что оставили нам предки, и выбрасывает взамен съеденного одноразовые штамповки.

Но всё-таки некоторые уникальные заказы попадали к Василию Всеволодовичу. Так, например, произошло с крестом для храма Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках. То ли потому, что его отец, известный историк и реставратор, много сделал для сохранения храма в тридцатые годы, то ли из-за того, что всех женщин в их роду звали Софьями, но настоятель храма обратился именно к нему и попросил, чтобы эскизы и рабочие чертежи креста для церковной колокольни делал он.

Документов по храму сохранилось мало, старинных рисунков и чертежей — и того меньше, фотографии — любительские, выцветшие, и креста на них почти не видно. Реставратор много прочитал о местности храма. Нашёл старые записи отца, которые тот делал, выполняя личное поручение Председателя Совнаркома товарища Рыкова — оценивал возможность строительства жилого комплекса для семей высшего руководства СССР вблизи Кремля, на Болотном острове.

В своём дневнике отец Василия Всеволодовича писал: «Чем больше изучаю вопрос возможности строительства жилого комплекса на Болотном острове, тем больше убеждаюсь, что строить на нём большие жилые здания нельзя. Не только ввиду особых технических сложностей в строительстве фундаментов на заболоченной местности, но и из-за страшной истории этого места, где заканчивается сама человеческая жизнь. Место это гиблое для человека. На болоте всё заканчивается и гниёт. Любое новое дело, начатое с такой энергией, обречено на неудачу. Здесь веками сжигали колдунов, четвертовали государственных преступников, здесь были казнены Степан Разин и Емельян Пугачёв. Места для казней таких людей выбирали особые, чтобы даже могил не оставалось.

Как магнитом тянул к себе остров людей, одарённых от природы большой энергией и силой, и забирал всё без остатка: власть, славу, разум, деньги, здоровье, жизнь. Кто разорялся, кто заболевал, кто в тюрьму попадал, кто голову терял, кто в монастырь навеки уходил. Не дружит этот остров с миром тварным.

Храм Софии Премудрости Божией построен был здесь по велению Государыни Царевны Софьи. Женщиной царевна была исключительно мудрой и одарённой, вот и поставила храм Софии, силы изначального творения, врата между миром жизни и миром душ убиенных охранять…»

Коммунисты были людьми без прошлого, будущее строили по приказу партии и в соответствии с выданным мандатом. Воздвигли на болоте огромный двадцатипятиподъездный дом, впоследствии печально известный «Дом на набережной». Много народу из него сгинуло.

А храм Софии не тронули, только кресты сняли и превратили церковь в жильё. То ли предполагаемую могилу Разина не хотели трогать, то ли помогла Божественная литургия, отслуженная в храме святым Патриархом Тихоном, но единственное место, где Божией Матери молились об убиенных и страдающих, Господь сохранил.

В 1941 году бомба попала в колокольню, аккурат туда, где прежде был надвратный храм «Взыскание погибших», и тогда всех жильцов выселили. Всю войну женщины, получавшие похоронки и уведомления о без вести пропавших, приходили сюда. По их молитвам многих Божия Матерь возвращала.

Мыслей у Василия Всеволодовича было много, но работа не шла, карандаш лежал на бумаге. Художник чувствовал, что забыл что-то очень важное.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился внук Сева.

— Здравствуй, дед! Колдуешь? А мы с ребятами на митинг собрались, на Болотную идём!

— Интересное совпадение, я как раз об этом месте и думаю. Спокон веку на Болоте в праздники народные гуляния были. Потолкаться, посмеяться, куличей поесть, девчонок подёргать — дело молодое. Силушку-то вам надо куда-то девать. А вот чтоб митинговать на Болотную площадь ходили, не припомню. Место ведь — гиблое, там либо плачут, либо смеются, а серьёзные мирские дела никто не затевает.

— Да ладно тебе, дед, слова какие-то поповские говоришь. Совсем ты со своими крестами свихнулся! День выборов в Государственную Думу праздником называешь.

— Знаешь, Севушка, я про выборы и забыл совсем, это пустое. Всё равно заранее известно, кого выберут. А праздник сегодня большой — Введение во храм Пресвятой Богородицы. Раньше 4 декабря на Постном торгу, что на Болотной площади, всегда широкое народное гулянье проходило. Именно об этом празднике я и говорю.

— Вот всегда вы так, русская интеллигенция, всё заранее знаете, ко всему готовы, народу сострадаете! А сами — в тепле да сытости, за письменным столом и с карандашом в руках. Сейчас страну разворовывают, нас будущего лишают. Кто не доволен, уезжайте, говорят, — чемодан-вокзал... Вот мы и двигаем на митинг, хотим, чтобы выборы честными были.

— Ну, что ж, в двадцать лет самое время мир под себя прогибать. Только не кормите своей молодой энергией трёхметровых каменных монстров, что на площади за оградой стоят, а не то на волю вырвутся, — рассмеялся Василий Всеволодович.

— Это ты хорошо, дед, про памятник Шемякина сказал. Такое страшилище без ведома москвичей в самом центре города поставили! Вот мы и хотим, чтобы нас спрашивали и с мнением людей считались. Это и есть наш самый главный лозунг. Пока, дед! Вернусь, поговорим ещё про твоё и моё Болото.

Сева выскочил из кабинета. Василий Всеволодович поднялся и пошёл к жене на кухню. Софья Петровна доставала из духовки постный пирог с капустой.

— Всё, Соня, убежал твой красавец и любимец на митинг, на Болотную площадь. Так что мы твой пирог вдвоём есть будем. Всё равно не работается. Тоска такая на душе, как будто забыл что-то очень важное и родное.

Софья Петровна медленно поставила противень с пирогом на стол, сняла рукавицы. Задумалась, вспоминая. Потом приставила лесенку, поднялась на верхнюю ступеньку, открыла дверцу шкафа и достала старую жестяную коробку.

— Соня, что ты делаешь? Что это?

— Знаешь, Василёк, это покойной матери твоей, Софьи Витальевны, шкатулка. Тут икона Божией Матери «Взыскание погибших». Сколько помню свекровь свою, она втайне ото всех молилась этой иконе, просила Матерь Божию вернуть ей детей, братьев твоих, без вести пропавших. Так до конца своих дней молилась и ждала их — Бориса и Владимира. Ещё здесь хранится её крестильный крест. Похоронили маму твою с другим крестом, новым. А этот она просила тебе передать... когда тосковать о нём начнёшь.

Василий Всеволодович открыл коробку и достал старинный серебряный крест своей матери Софьи, посмотрел на него… и тоска прошла — теперь он точно знал, каким должен быть крест на колокольне Софийского храма на Болоте.

19 июня 2013 года на колокольне московского храма Софии Премудрости Божией был воздвигнут крест, воссозданный по старинным чертежам.

Историческая справка

Болотный остров, или Болото — искусственный насыпной остров в центре Москвы, напротив Кремля, между Москва-рекой и Обводным каналом.

Храм Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках построен на Болотном острове в 1682 году.

Великая Государыня Царевна Софья — дочь Государя Московского и Всея Руси Алексея Михайловича Романова, старшая сводная сестра Петра I, правила государством Московским в 1682–1689 гг., будучи регентом при младших братьях Петре и Иване.

Разин Степан Тимофеевич — донской казак, предводитель народного восстания на Руси в 1670–1671 годах, был четвертован на эшафоте на Болотной площади 6 июня 1671 г, могила неизвестна.

Пугачёв Емельян Иванович — донской казак, предводитель крестьянской войны 1773–1775 годов, был казнён 10 (21) января 1775 года на Болотной площади, могила неизвестна.

Надвратный храм в честь иконы Божией Матери «Взыскание погибших» во втором ярусе шатровой колокольни при церкви св. Софии Премудрости Божией. Колокольня 1862–1868 года — архитектор Н. И. Козловский.

Св. Патриарх Тихон — первый Патриарх Русской Православной Церкви после восстановления патриаршества в России (1865–1925).

Рыков Алексей Иванович (1881–1938) — советский политический и государственный деятель, председатель СНК СССР в 1924–1930 годах, был расстрелян 15 марта 1938 года.

Дом на набережной — официальное название «Дом правительства», комплекс сооружений на Берсеньевской набережной Москва- реки на Болотном острове, по адресу: ул. Серафимовича, д. 2.

Болотная площадь — площадь на Болотном острове, в сентябре 2001 года в восточной части которой была установлена скульптурная композиция М. М. Шемякина «Дети – жертвы пороков», состоящая из 13 трехметровых фигур пороков и двух фигур детей в центре, окружена железной оградой, запираемой на ночь.

Праздник Введение во Храм Пресвятой Богородицы — большой христианский праздник, отмечается ежегодно 4 декабря.

Выборы в Государственную Думу 6-го Созыва состоялись в России 4 декабря 2011 г.

19 июня 2013 года на колокольне московского храма Софии Премудрости Божией был воздвигнут крест, воссозданный по старинным чертежам.

ноябрь 2014 года

ЦИКЛ РАССКАЗОВ ДЛЯ СЕМЕЙНОГО ЧТЕНИЯ «РАССКАЗЫ О РОМКЕ И ЕГО БАБУШКЕ»

КАРТИНА ДЛЯ ГУБЕРНАТОРА

Лет пятьдесят тому назад взрослые с детьми почти не играли, разве что только бабушки и дедушки, и то эти занятия были, скорее, похожи на подготовку к последующей жизни. Счастливый мальчишка лет пяти с гордостью подавал деду инструменты в старом гараже или сарае, а его старшая сестрёнка мастерила платья для кукол с помощью бабушки или месила вместе с ней тесто, катала колобок, делала ему из гороха глазки и носик. Родители же от зари до зари были на работе или просиживали часами на партийных, профсоюзных и иных собраниях, делая вид, что творят историю и причастны к великим делам строительства государства.

Дети играли друг с другом — во дворе, в детском саду, а когда шли в школу, то, помимо главных предметов, начинали в различных кружках осваивать новые навыки: изучали фотодело, строили модели кораблей и самолётов, учились танцам и многому другому. Причём если попа у девочки была толстенькой, то никакие танцы ей не полагались, поскольку во Дворцах пионеров воспитывали только звёзд.

С серьёзными лицами и горячим сердцем, под присмотром строгих учителей лет этак с шести-семи мы учились быть лучшими и достойными подвигов наших отцов и дедов. Да, да, именно подвигов, потому что самым важным было желание отдать свою маленькую жизнь за других, за правое дело.

Как вспомню это звонкое, с металлом в голосе, разносившееся эхом на пионерской линейке: «Дружина! Равняйсь, смирно!» — так мороз идёт по коже от гордости за свою страну и счастливое детство.

Правда, в каждом дворе был какой-нибудь «городской сумасшедший» — дядя Боря или дядя Сева, который, несмотря на свои сорок, гонял с мальчишками в мяч, играл с сыновьями и их друзьями в казаки-разбойники. Как же мы все завидовали его детям: какой у них классный отец! Ему можно было рассказать всё, не боясь огорчить или быть наказанным. Такой взрослый друг спасал детвору от многих бед.

— Бездельник! Вместо того чтобы деньги в семью зарабатывать да карьеру делать, опять с пацанами мяч гоняет!

— Ни мебели импортной, ни стиральной машины, ни ковров!

— Угораздило же таким придурком родиться, да ещё и детей нарожать. Какой он им пример подаёт?

— Такими же бездельниками вырастут, как и их отец, — судачили соседки, сидя на лавочке и перемывая всем косточки.

С тех пор многое изменилось, однако и сегодня с трудом можно себе представить, что какой-нибудь Семён Семёнович или Иван Петрович, человек с солидным общественным положением и весом, надевает карнавальный костюм черепахи, становится на четвереньки и катает своего сына на спине, при этом смеётся с ним взахлёб и получает от всей возни большое удовольствие. Разве может взрослый человек, например военный, выглядеть несерьёзно? Что скажут сослуживцы, если вдруг он начнёт рисовать вместе с дочерью красных кавалеристов времён своего детства или делать шилом в куклах дырочки, чтобы потом девочка могла залепить их пластилином, играя в зубного врача? Или чиновник, вернувшись с заседания в министерстве, не зависнет в мобильном телефоне, позабыв про футбол по телевизору, а, устроившись на полу в комнате внука, будет планировать вместе с малышом дальние космические путешествия и, внимательно рассматривая детский рисунок, называть его не «каля-маля», а уважительно «чертежом межгалактического лайнера». А потом они вместе решат изучить настоящие карты звёздного неба и рассчитать искривление курса с поправкой на космический ветер или начнут собираться в экспедицию, не забывая при этом даже билеты нарисовать для пассажиров, следующих по маршруту «Земля — Марс». Ведь именно такие моменты мы вспоминаем, когда нам удаётся разбудить в себе ребёнка и ощутить себя счастливым, как в детстве.

Разве можно было мечтать в свои восемь или десять лет, что твой отец будет не Родине служить круглые сутки, а построит для тебя тарзанку? Или спрячет в дупле дерева клад, и ты вместе с ним будешь его искать, а обнаружив сокровища, безудержно ликовать и смеяться? И только сейчас, уже в зрелом возрасте, понимаешь, что не только мы, дети, страдали из-за того, что отцы и матери не играли с нами в игры. Увы, но и наши родители лишали себя огромной радости живого общения с детьми. Игра — это мост, по которому взрослый человек может попасть в царство искренности, чистоты, восприимчивости, радости. Царство, существующее исключительно в детстве, где мы, взрослые, можем встретить потрясающих учителей — наших собственных детей или внуков. Дети способны научить нас улыбкам, смеху, беззаботности, радости, доверию, теплу, любви и потрясающей мудрости.

Да, да, именно мудрости. Ничем не отличаясь от своих родителей, прячась от реальности в работе, мы попросту пропускаем детство собственных детей. С появлением же внуков приходит осознание: единственное, что мы оставляем после себя на земле, — это наши дети. И никакая самая важная в мире и самая нужная работа не может по значимости для души сравниться с ощущением тёплой ладошки в руке, взглядом распахнутых искренних глаз и заливистым детским смехом.

Софья сидела у компьютера, задумавшись над продолжением своего рассказа, когда резкий телефонный звонок вернул её в совсем иную плоскость развернувшихся в последующем событий, дополнив и одновременно опровергнув то, что так чётко складывалось у неё в голове.

— Алло, говорите, — автоматически произнесла она в телефонную трубку.

— Здравствуй, родная! Хватит чахнуть, мир прекрасен! Через двадцать минут буду у тебя с твоим внуком. Едем в Лансинг, столицу штата Мичиган. Ты ведь хотела посмотреть настоящую Америку?! До встречи, — прозвучал в ответ деловой и не допускающий возражений голос её дочери.

Было время Рождественских каникул, когда родственники во многих странах мира стараются увидеться и пообщаться друг с другом. «Итак, Лансинг… Надо почитать в интернете, что это за город. Google знает всё! Интересно, что бы об этом сказала моя бабушка?» — мелькнула у Софьи мысль.

«Бабушка бы не знала, что такое интернет, как, впрочем, и ты сама мало что в этом понимаешь, зато пошла бы делать бутерброды в дорогу», — ответил её внутренний голос и направил женщину из тёплого удобного кресла на кухню.

Итак, пока её нормальная женская половина готовила детям еду в дорогу, вторая её часть — интернетозависимая — систематизировала полученную полезную информацию для предстоящей поездки.

Лансинг оказался небольшим городком и типичной столицей американского штата. Поскольку отцы-основатели Америки были масонами и людьми мудрыми, они считали, что каждый принцип должен быть воплощён не только на бумаге, но и в реальности. Поэтому постулат разделения власти и денег был закреплён ими в пространстве тем, что столицы штатов с их правительствами и судами обосновывались в небольших городах, где не было сосредоточения промышленности и банков.

Самым высоким и красивым зданием в столице любого штата являлся Капитолий, там заседали сенат и конгресс, работали губернатор и суд штата. Капитолии в различных штатах, построенные во второй половине девятнадцатого века, по своей архитектуре и внутренней организации были очень похожи друг на друга. Они являлись узлами политической системы страны, которые, подобно узлам проводящей системы сердца, транслировали импульс, исходящий из центра, задавая единый ритм всему государству. Капитолии существовали не только как правительственные здания, они также представляли собой памятники архитектуры и искусства, куда свободно и бесплатно мог прийти каждый человек.

Дом Правительства в Лансинге являлся уникальным зданием, всё его внутреннее убранство было расписано вручную. После гражданской войны у американского государства было немного денег, и оно не могло позволить себе при строительстве правительственного здания использовать дорогостоящие материалы, такие как мрамор, гранит, бронзу, хрусталь, цветное стекло, — всё это было нарисовано. И такое решение власти указывало на то, что и в государственном строительстве главное — человеческий труд и разум, а не помпезность и расточительность. Да… куда ушли те мудрые и скромные отцы-основатели?

После того как бутерброды были приготовлены и упакованы в пластиковый контейнер, а полезная информация для познавательной поездки в Лансинг получена в достаточном объёме, раздалась нетерпеливая трель звонка и входная дверь распахнулась:

— Привет, ба! — влетел в прихожую мальчик, сбрасывая на пол куртку, шапку и сапоги. — Покажи ёлку! Ты уже ёлку нарядила? — кричал он, продолжая свой стремительный полёт, как вдруг резко остановился и, глядя на верхушку большой украшенной ели, неожиданно тихо проговорил:

— Я так и знал, что Санта не сможет принести мне в подарок котёнка!

— Здравствуй, Ромочка! Что случилось? Почему ты расстроился? И почему Санта не сможет исполнить твою просьбу и подарить тебе котёнка? — растерянно спросила Софья, прижатая к стене вихрем, закрученным этим маленьким человечком.

— Конечно, не сможет! Посмотри: на верхушке дерева нет путеводной звезды, и олени Санты не увидят эту ёлку. Ведь они летят ночью, а в тёмном небе звёзды светят и показывают путь, — начал объяснять внук своей бабушке столь очевидную для него самого истину.

— Не волнуйся, дорогой, мы с тобой сейчас откроем коробку и попросим твою маму повесить звезду на верхушку. Просто дерево очень высокое и надо поставить лестницу, чтобы украсить верхние ветки, — успокаивала Софья восьмилетнего ребёнка, открывая при этом коробку с большой красно-жёлтой стеклянной звездой.

— Ура! Двадцать пятого декабря Санта принесёт мне котёнка и его олени найдут дорогу к этой ёлке! — радостно и как-то очень хитренько воскликнул мальчик, пытаясь незаметно утащить с ёлки конфету, оставив среди зелёных иголок лишь яркую пустую обёртку. — Двадцать пятого декабря американский Санта принесёт мне котёнка — это раз, — повторил Ромка и загнул первый пальчик на правой руке. — Первого января русский Дед Мороз подарит мне новый скутер — это два, — был загнут второй пальчик. — Ну а седьмого января почтальон притащит мне коробку «Лего», из которого мы построим настоящий город с машинами, домами, деревьями, цветами и людьми!.. У меня, бабушка, Рождество длится две недели, а у моей подруги Эмели — всего один день… Не повезло ей! — закончил свой прекрасно разыгранный спектакль маленький хитрец. И чтобы никто из взрослых не смог ему возразить и нарушить его только что всем объявленные планы, мальчишка задал в конце очень сложный вопрос:

— Бабушка, а вот если Иисус Христос еврей, почему Рождество не еврейский праздник?

Софья открыла рот, судорожно пытаясь придумать ответ, доступный для понимания восьмилетнего ребёнка, но тут ей на помощь пришла её дочь, до сих пор спокойно наблюдавшая всю эту сцену:

— Ну всё, сын, хватит заниматься вымогательством у бабушки! Поехали, а то поздно будет.

Троица наших героев загрузились в машину и двинулась в путь. Дочь ехала быстро и слушала музыку, бабушка приходила в себя от спектакля, придуманного и блестяще исполненного внуком, а главный герой всего этого действа играл в электронную игру.

— Знаешь, бабушка, я думаю, что Санта — живой, а Дед Мороз — нет, — продолжал развивать рождественскую тему мальчик, крепко пристегнувшийся ремнём безопасности на заднем сидении машины.

— А почему ты так думаешь, любимый? — спросила Софья, окончательно поражённая тем, что происходило в голове у ребёнка.

— Санта — значит святой. Всё, что создано Богом, — живое: океан, облака, заяц. Даже наша рождественская ёлка ещё пока живая. А то, что делает человек, — неживое: стул, машина, дорога. Деда Мороза изображает всегда мой дедушка, а он — человек, поэтому Дед Мороз — неживой… Это же очень просто, ба! Как ты не понимаешь?.. — рассуждал маленький философ, не отрываясь от экрана электронной игры. — Ура!!! Я перешёл на новый, седьмой уровень! — счастливо закричал малыш, перебивая свои рассуждения.

— Отлично, Ромка, ты закончил игру, и мы уже почти приехали, — объявила его мама и припарковала машину, ловко притёршись к бордюру тротуара.

Женщины вышли из автомобиля, взяли ребёнка за руки и двинулись по направлению к Капитолию, купол которого возвышался над всем городом.

— Доченька, надо найти бюро пропусков, а потом неизвестно ещё, пускают ли в правительственные здания иностранных граждан? — вдруг суетливо забеспокоилась Софья, имея определённый опыт посещения правительственных учреждений на своей родине.

— Бабушка, не волнуйся, ты же идёшь со мной, — не задумываясь, несколько удивлённо ответил мальчик.

И действительно, у входа никто не спросил у них никаких документов. Только вежливая пожилая дама протянула план этажей и сказала, что если они захотят, то могут принять участие в бесплатной экскурсии по зданию, которая состоится через полчаса.

Был будний, предпраздничный день, и Капитолий жил своей обычной жизнью: в залах шли многочисленные заседания комиссий, которые мог видеть и слушать любой, кто пришёл, находясь на балконе или наблюдая происходящее через большие открытые двери. Чуть глубже, в проходах напротив распахнутых створок дверей, на столбиках стояли таблички с надписью «Посетителям проход дальше запрещён», что вызвало у Софьи ощущение пребывания, скорее, на съёмочной площадке фильма, чем в реальности.

Ромка беспрестанно щёлкал своим фотоаппаратом. Больше всего ему понравилась огромная деревянная дубовая дверь с надписью «governor» — то есть «губернатор». Мальчик так увлёкся процессом фотографирования, что не заметил, как подошёл высокий седовласый мужчина в строгом костюме и остановился за его спиной, терпеливо ожидая, пока ребёнок закончит съёмку.

Софья, воспитанная в страхе перед властью, онемела и с ужасом посмотрела на дочь, будто задавая ей немой вопрос: «Что делать?» Молодая женщина же реагировала на эту сцену, как на обычное явление, и спокойно стояла рядом с подошедшим мужчиной, оказавшимся губернатором штата. Он дождался, пока Ромка закончит своё дело, и обратился к ребёнку:

— Здравствуй, малыш! Я сейчас хозяин этого кабинета и смотрю, что его двери тебе очень понравились. Не так ли?.. — и протянул для приветствия руку мальчику, как равному.

— Да, очень, — спокойно ответил восьмилетний ребёнок, глядя прямо в лицо взрослому. — Когда я вырасту, я тоже смогу стать губернатором штата и работать в таком кабинете.

— А что ты будешь делать в этом кабинете, как будешь работать? — заинтересованный столь необычным разговором с ребёнком, спросил губернатор.

— Это очень просто… Я открою своё сердце, и оттуда польётся свет, который изменит красный и чёрный цвет нашей планеты на много-много различных цветов: зелёный, голубой, жёлтый, фиолетовый, рыжий. И всем станет весело и легко, — искренне рассмеялся мальчик и закрыл объектив фотоаппарата крышкой.

— Где же ты видел всё это: свет, красную и чёрную землю? Или читал об этом? — удивлённо спросил губернатор и присел на корточки, чтобы посмотреть в огромные карие глаза ребёнка.

— Я видел это сегодня во сне: моя мама стояла на чёрном поле с красными цветами и плакала, и тогда я открыл своё сердце, и из него полился свет. Я выкрасил землю в зелёный и голубой, а цветы — в жёлтый, розовый, фиолетовый, рыжий. И мама перестала плакать, она рассмеялась. Я спас её своим лучистым сердцем… Если хочешь, я нарисую об этом картину, попрошу маму, и она пришлёт её тебе. Ты сможешь повесить картину на стену в своём кабинете, смотреть на неё, и тогда у тебя тоже получится сделать своё сердце лучистым, — ответил ребёнок политику, ни чуточки не стесняясь и не боясь его.

— Да, малыш, ты удивительно мудр и прав, спасти можно только лучистым сердцем. Я уверен, что когда ты вырастешь, то станешь хорошим политиком! Я же буду ждать твою картину. А теперь… заходи ко мне в гости, буду рад, — сказал губернатор, открыл дверь и вытянул руку, приглашая мальчика к себе в кабинет.

— Спасибо, но ты очень занят, а картину я нарисую и пришлю к бабушкиному Рождеству, к американскому не успею, — степенно и с достоинством ответил Ромка.

— Что значит — к бабушкиному Рождеству? Я такого не знаю, — опять удивился губернатор.

— Бабушкино Рождество наступает седьмого января, — спокойно объяснил мальчик.

— А, твоя бабушка — ортодоксальная христианка! Тогда понятно! Договорились! Я буду ждать твой подарок! До свидания, у вас очень интересный и мудрый сын и внук, — попрощался губернатор с притихшими женщинами.

Мальчик как ни в чём не бывало, устав стоять на одном месте, крутанулся юлой и побежал к парадной лестнице. Слегка оторопевшие женщины последовали за ним. На лестнице всю их честную компанию догнала симпатичная леди лет сорока, помощник губернатора, и попросила адрес ребёнка.

Дорога домой выпала короткой и спокойной — мальчик и бабушка, обнявшись, спали на заднем сиденье, Ромкина мама уверенно вела машину и, по обыкновению, что-то слушала через наушник. Заехав в гараж и выключив автомобильный мотор, молодая женщина вышла из машины, открыла багажник, достала из него чемодан и, распахнув заднюю дверь автомобиля, ласково произнесла:

— Подъём, путешественники, мы уже дома. Мама, я здесь в чемодан собрала Ромкины вещи для Флориды. Можно, он у тебя останется? Школы завтра уже нет, потом выходные, а там вы летите с ним к океану.

— Ура! Я у бабушки остаюсь, — закричал, моментально проснувшись, мальчишка.

— Конечно, конечно, родная! Я сама хотела предложить тебе оставить Ромку у меня, тем более что он сам не возражает. Да и работа нам с ним завтра предстоит большая. Надо же держать слово, данное губернатору, — ответила дочери Софья и с любовью посмотрела на внука.

Назавтра Ромка выполнил своё обещание, нарисовал красками картину, где на одной половине листа было изображено чёрное поле с красными цветами и плачущей мамой, а на другой — стоял мальчик, вокруг которого были яркие цветы всех оттенков радуги, а из груди у него вырывался конус света.

Бабушка и внук вместе отнесли картину на почту и отослали губернатору.

Конечно, последовательность событий во время зимних каникул наших героев требует прервать историю о картине для губернатора в этом месте и начать описывать последующие их приключения. Однако уж больно хочется закончить полотно этой детской политической реальности.

Итак, седьмого января, как и мечтал Ромка, почтальон принёс ему большую коробку «Лего», из которого можно было сделать настоящий город с машинами, домами, деревьями, цветами и людьми. В адресе отправителя было написано: Губернатор, Капитолий, Лансинг, Штат Мичиган, США.

А вечером того же дня, когда Софья укладывала спать внука, уставшего за целый день от строительства большого и красивого игрушечного города, он её крепко обнял и попросил:

— Ба, посиди со мной немножко!

Растроганная его такой беззащитной любовью женщина вдруг произнесла:

— Никого не бойся, малыш! У тебя есть бабушка, которая тебя очень любит и защитит ото всех!

— Как ты это, интересно, сделаешь? — удивлённо спросил мальчишка и отстранился от неё. — Во-первых, тебе больше чем пятьдесят лет, а во-вторых, ты — женщина. Это я получу чёрный пояс по тхэквондо и буду защищать тебя всю свою жизнь, ты ведь моя бабушка!

Да, современные дети — удивительные, они смотрят мультфильмы, фильмы про супергероев, читают книги о волшебстве и магах, играют в электронные игры, где побеждают армии инопланетян, и абсолютно уверены, что все эти реальности существуют. И они сами начинают жить и творить во всех этих реальностях, преобразуя мир и окружающих взрослых.

декабрь 2015 года – январь 2016 года

ЗЕРКАЛЬНЫЙ БОБ ЖЕЛАНИЙ, ИЛИ РОМКА ИЗ ПЛЕМЕНИ ЧЁРНЫХ КОТОВ

Рано утром, когда за окнами ещё темно, Ромка в пушистой красно-зелёной пижаме тихонько проскользнул в бабушкину спальню и сел на пол перед большим зеркалом, скрестив перед собой босые ноги.

Справа на полу от возникших зеркальных близнецов поблескивал прямоугольник ноутбука, соединённый с розеткой на стене белой змеёй электрического шнура. Мальчик быстро придвинул его к себе, открыл и привычно заскользил пальчиками по клавиатуре. Казалось, что компьютер был продолжением мальчишки, сросшегося с электронным другом каждой клеточкой своего тела и не ощущающего границы между ним и собой.

Ребёнок и компьютер как будто в любой момент могли просто уйти поиграть в иной мир, где разница между ними не будет мешать их дружбе.

— Тью, — прокурлыкал ноутбук, свидетельствуя, что написанное Ромкой письмо улетело в сеть Интернета.

— Бом-бом-бом… — тут же, словно разбуженные звуком отправленной почты, подхватили часы.

Мальчишка быстро захлопнул мерцающую книжицу компьютера и начал уже строить страшные рожицы перед зеркалом, когда раздался спокойный женский голос:

— Доброе утро, моя радость, кому это ты в такую рань в субботу решил отправить письмо, да ещё сидя перед зеркалом?

— Понимаешь, пшка! — что означало сокращённое от «подожди немножко». — Я хочу понять технологию получения Санта-Клаусом информации о пожеланиях детей и взрослых в Рождество.

— Очень интересно, дорогой мой внук, а как ты это собираешься сделать? — совсем уже проснувшимся голосом спросила Софья и села в кровати, включив настольную лампу.

— Вначале я наблюдал и слушал, потом изучал Интернет, мультики и сказки о том, как дети свои записки с пожеланиями для Санта-Клауса кладут в носки и вешают у камина, или помещают под Рождественскую ёлку, или отдают одному из многочисленных Сант в магазинах, на праздниках, или очень-очень сильно чего-нибудь хотят и представляют это у себя в голове или во сне. Потом я решил найти, что общего есть в магазине, в комнате, на празднике… И я нашёл, башка, нашёл! — быстро и радостно тараторил мальчик, стараясь убедить бабушку в своей очередной фантазии. — Ну, во-первых, это время, когда сказка живёт долго…

— Подожди, подожди, любимый, как это… время, когда сказка живёт долго? А что, сказка существует по-разному? — удивлённо спросила совсем непохожая на бабушку женщина средних лет, заплетая длинные светло-русые волосы в косу.

— Конечно, ба, сказка живёт ночью, в отражённом лунном свете, среди горящих огней, костров, ламп, свечей, когда солнышко спит. Кто рассказывает днём сказки? Солнце светит, я иду в школу, ты на работу — все заняты. Солнышко заставляет всех нас трудиться. Какие могут быть тут сказки? — очень серьёзно начал объяснять мальчик, перебираясь с пола в удобное кресло. И, прижимая к себе мягкое старенькое, потрёпанное одеяльце, продолжил:

— Вот это, башка, моё детское одеяло… Мы с тобой видим это, потому что утро и взошло солнышко!.. А ночью, когда я обнимаю его, мне кажется, что это сильный и добрый сказочный рыцарь. Он защищает меня и ловит цветные сны, и зовут его Тиколя. Теперь ты догадалась, ба, что сказка живёт долго, когда день короткий, а ночь длинная?! Поэтому Санта приходит к нам в конце-начале года, — втолковывал бабушке, как маленькой, терпеливо внук. — Подожди, башка, я сейчас сбегаю нам за соком и расскажу дальше.

Мальчишка вихрем умчался на кухню, откуда донёсся звук открывающейся дверцы холодильника и звон стекла. Через минуту он опять сидел в кресле, а на бабушкиной прикроватной тумбочке стоял стакан с апельсиновым соком.

— Пей, родная, пей, набирайся сил! — приговаривал ласково мальчик.

— Что-то ты, внук, какой-то очень уж заботливый сегодня?! — подозрительно поинтересовалась Софья.

— Понимаешь, ба, сегодня самый короткий день! И я хочу провести эксперимент. Для этого нам надо поехать в парк, где стоит огромный зеркальный боб, там мы сможем найти самого главного Санта-Клауса, а не его голограмму, — убеждал Ромка бабушку, умоляюще сложив руки. — Ну пожалуйста, Соня! Ты же самая лучшая бабушка на свете!

— Ты имеешь в виду памятник «Облачные врата» в Миллениум-парке в центре Чикаго, который так сильно испугал тебя пару лет тому назад? — удивилась женщина, каждый раз поражаясь способности мальчика возвращаться к своим воспоминаниям в самый неожиданный момент и устанавливать какие-то только ему одному понятные связи между вещами и событиями.

Софья прекрасно помнила, как позапрошлым летом Ромка напросился покупаться и поиграть с детьми в большом фонтане в Миллениум-парке. Струи воды били прямо из-под разноцветных тротуарных плит. Между ними бегали дети и разглядывали на специальных пятиметровых экранах под слоем льющейся воды свои смеющиеся рожицы, помещённые туда невидимым оператором.

Направляясь кратчайшим путём к фонтану, Софья и Ромка должны были пройти мимо огромного, величиной с двухэтажный дом зеркального боба. В его искривлённой поверхности отражались, причудливо меняя форму, небоскрёбы, люди, деревья, машины. И тут, не дойдя метров двадцати до этого странного сооружения, Ромка плюхнулся на тротуар и расплакался:

— Не пойду к зеркальному чудищу, не хочу жить внутри него!.. Он поймает мои мечты и не отпустит!

— Не бойся, дорогой, это просто скульптура в виде огромной капли ртути. Её создал индийский архитектор Аниш Капур в две тысячи шестом году и назвал «Облачные врата», — пыталась успокоить шестилетнего мальчугана Софья.

— Башка, как ты не понимаешь?! Это врата замка огромного чудища. Оно заманивает облака, а облака — это мечты Земли. Но наша планета очень-очень сильная и навоображает себе ещё много-много другого, а я — маленький и слабый, и должен свои мечты беречь… Не хочу я отдавать их этому чудищу! Давай двинем к фонтану другой дорогой!

Страх маленького мудреца тогда поразил Софью, вспомнившую, как она в его же возрасте или чуть постарше ловила облака в тазике с водой. Смотрела на зеркальную гладь, и «воздушные барашки» представлялись ей совсем близко: их можно было разглядывать, не щуря глаза от ярких солнечных лучей, и даже потрогать рукой, изменив конфигурацию неба.

— Я вижу, ба, ты вспомнила нашу старую прогулку к зеркальному бобу, именно тогда я стал задумываться над тем, что самое главное в любом деле — это технология. Потому что, если ты хочешь достать звезду, то должен придумать технологию, как это сделать. Например, можно построить ракету и полететь к звезде, а можно взять зеркало и поймать звезду в него, но играть с ней будет трудно. Если зеркало заменить на озеро, то со звездой можно плавать и дружить. А вот для того, чтобы ловить чужие мечты и желания, зеркало подходит лучше всего… Ты думаешь, все Рождественские ёлки украшены зеркальными шарами только для красоты?.. А вот и нет! Ёлочные зеркальные игрушки ловят желания, и Санта-Клаус, прикоснувшись к любой из них, знает всё, о чём его просили дети и взрослые, — Ромка излагал свои мысли, абсолютно уверенный, что бабушка всё поймёт и в любом случае примет его сторону.

— Здорово! Но если технология передачи рождественских желаний Санте действительно такова, абсолютно незачем ехать к огромному зеркальному бобу в центр Чикаго, надо просто подойти к наряженной ёлке и возле неё подумать о том, что ты хочешь, или для надёжности написать это, положить записку в носок и повесить на праздничное дерево. Санта получит твоё сообщение и исполнит желание, — развила бабушка Ромкину теорию, удобно подоткнув подушку под спину, понимая, что в сегодняшнее субботнее утро столь важный для её внука разговор может оказаться достаточно долгим.

— Я так тоже решил, башка! Два года тому назад загадал у ёлки два желания и сделал всё, как ты сейчас сказала… Одно желание исполнилось, а другое — нет… Тогда я понял, что игрушечные шары могут передавать Санте только игрушечные желания, — стал очень быстро говорить мальчик, крутясь юлой в кресле.

— Подожди, подожди, не тараторь, что такое игрушечные желания? Сколько лет живу, а никогда про такие не слышала. Объясни мне! — воскликнула совсем уже замороченная детскими фантазиями Софья.

— Ну ты совсем как маленькая, бабушка, не знаешь таких простых вещей. Игрушечные желания — это желания иметь ту или иную игрушку: самокат, коньки — короче, всё то, что можно купить за деньги. Но есть другие желания, которые за деньги не покупаются!

— Это какие же такие другие? — ошарашенно проговорила Софья, впервые ощутив, что ещё вчера казавшийся совсем маленьким внук уже успел повзрослеть и начинает думать о новых, важных вещах.

— Как какие? Это такие большие желания или мечты. Например, я хочу, чтобы у каждого был друг. Понимаешь, ба, игрушечные шары не могут вместить мечты, но если пребольшущий очень-очень сильный десятиметровый боб способен заманивать мечты — облака нашей огромной планеты, — то уж мою мечту он точно сможет поймать и передать Санте. Но делать это нужно сегодня! Когда в самую длинную ночь сказка становится сильной-пресильной и живёт долго-предолго, — закончил мальчик и посмотрел на бабушку огромными карими глазами с такой мольбой и надеждой, что на неблизкую поездку согласился бы даже человек с каменным сердцем.

Одевшись в резиновые сапоги и длинные непродуваемые и непромокаемые куртки с капюшоном, похожие, скорее, на охотников или рыбаков, Софья и Ромка сели в машину и поехали в центр большого американского города Чикаго.

И вот уже машина с нашими героями ползёт по скоростному шоссе, почти цепляясь своим бампером за красные размытые огни задних фар впереди идущего автомобиля. Сегодня, похоже, сказка обещала быть особо сильной, поскольку казалось, что солнышко принимало ледяной душ, омывая при этом небо и землю непроглядной лавиной мелко наколотого льда.

В Чикаго, расположившемся на берегу огромного озера Мичиган, стояла типичная для него рождественская погода — бушевал ледяной шторм. Сильнейший ветер выбивал мокрым градом души из редких прохожих, машин, домов, рождественских огней и уносил их в ненасытную прорву озера. Противные волны заливали набережные и парки города. Шапки снега и льда облепили крыши, фонари и деревья, расцвеченные и украшенные разноцветными гирляндами огней. Свет рождественских фонариков дробился на миллионы маленьких искр и радуг. Казалось, что каждому, кто въезжал в город, надевали волшебные очки, меняющие контуры, а может быть, и суть вещей.

Автомобили привычно притормаживали перед большими магазинами, где шли рождественские распродажи и где бородатый мистер Санта-Клаус вместе с симпатичной седовласой старушкой миссис Санта-Клаус выслушивали пожелания детей, вручали им подарки, фотографировались, смеялись, пели и танцевали. Но ни уникальные витрины знаменитого магазина «Мэйсис», украшенные двигающимися, кажущимися практически живыми фигурками супергероев и сказочных персонажей, ни огромные уличные рождественские ёлки, ни цирковые балаганы не интересовали Ромку, он умолял Софью поспешить к гигантской зеркальной капле, живущей в Миллениум-парке.

— Ты же знаешь, ба, что мне очень грустно от того, что у меня пока нет ни брата, ни сестры. И даже если у моих родителей кто-нибудь родится, то пройдёт много лет, пока я смогу с ним играть и он станет моим другом… Но у меня есть много друзей в школе, на тхэквондо, в доме, где я живу. В моём классе есть мальчик, его зовут Дэн, он всё время один. Он родился без ступней ног и без кистей рук, поэтому не может играть, как мы. Доктор сделал ему замечательные протезы, и сейчас он двигается по школе без инвалидной коляски, но чувствует себя другим, не таким, как остальные дети. Недавно Дэн сказал, что у него есть мечта: он хочет, чтобы у него был настоящий друг, понимающий, что значит быть другим. Я посоветовал ему попросить Санту послать ему такого друга! Но он ответил, что не верит в сказки и в Санта-Клауса, — мальчик старался объяснить своей бабушке, почему обязательно, несмотря ни на что, в эту жуткую погоду надо добраться до Миллениум-парка.

Софья вцепилась в руль и с трудом вела машину не потому, что дворники не успевали чистить лобовое стекло, а потому что она плакала горько и искренне, как плачут только в детстве.

«Хорошо, что Ромка сидит пристёгнутый ремнём безопасности на заднем сидении и не видит, как я реву», — думала Софья, слушая внука и параллельно вспоминая, как он в прошлом году нашёл старый стеклянный шар, положил его на стол и спросил её:

— Послушай, башка, а это волшебный шар?

— Конечно, дорогой мой, этот шар волшебный, он исполняет желания, — ответила ему тогда Софья, искренне играя с мальчиком в волшебство.

— Я так и знал, — тут же согласился Ромка, — бабушка, а шар понимает по-русски или по-английски? На каком языке он думает?

Софья слегка растерялась от такого вопроса, не зная, что ответить.

— Ну конечно, какой я глупый, бабушка! Шар ведь не думает, а отражает… Надо просто представить своё желание в голове так чётко, чтобы шар увидел, чего я хочу, — медленно и задумчиво произнёс тогда мальчуган, как будто вспоминая то, что знал давным-давно, но забыл.

— А что ты хочешь, малыш? — спросила его Софья, положив руки на вздрагивающие плечи ребёнка, успокаивая его.

— Я хочу лучше концентрировать своё внимание на уроках и контролировать своё поведение, когда мне хочется вот прямо сейчас что-нибудь сделать или сказать… Я не хочу так быстро считать и писать… Короче, ба, я хочу быть таким, как все! И не хочу быть другим… Поэтому каждый день я буду приходить к этому волшебному шару, садиться возле него и представлять, как я спокойно сижу на уроке, сложив руки на парте… И когда-нибудь шар исполнит моё желание, и я смогу просидеть так целый урок! — очень серьёзно объяснил Ромка, вскочил и побежал навстречу своей маме, вернувшейся с работы. А Софья ещё долго тогда стояла с открытым ртом, поражённая тем, какую методику коррекции детской психики играючи предложил ребёнок.

Припарковав машину в подземном гараже, женщина и мальчик вышли в непогоду. И тут, как будто искреннее нетерпение внука раздвинуло ледяные тучи, засияло солнце, ветер стих, дождь перестал и уже гигантская радуга выросла над парком.

Мальчик побежал к большому зеркальному бобу, заскочил туда, где глянцевая поверхность нависала над землей, словно арка моста. Он посмотрел на своё отражение и, положа руку на сердце, попросил:

— Ты такой же, как и я, мой брат — зеркальный близнец, только ты живёшь в ином мире. Я уйду, а ты останешься здесь и передашь Санте, что я очень прошу его послать каждому друга… даже если этот каждый не такой, как все!

Потом Ромка вынырнул из чрева зеркальной капли, обнял Софью и возбуждённо зашептал ей в лицо:

— Соня, ты самая лучшая бабушка в мире! Я тебя так люблю!.. Спасибо, родная!

Конечно, ради таких слов внука любая бабушка не то что поедет по обледенелому шоссе в непогоду, а перевернёт полмира.

Наступило католическое Рождество. Санта-Клаус исполнил игрушечные пожелания детворы, проехав по звёздному пути рождественских ёлок и сбросив под каждой разноцветные пакеты с подарками.

Правда, Ромка каждый год получал подарки трижды. Первый раз, когда над его ёлкой Санта-Клаус пролетал двадцать пятого декабря вместе со своей женой миссис Санта-Клаус. После этого наступали зимние каникулы, и мальчик летел с бабушкой к тёплому океану, где тоже была ёлка. Тридцать первого декабря, в новогоднюю ночь, туда приходил русский Санта, которого звали Дедом Морозом, и появлялся он с хорошенькой и весёлой девчонкой, своей внучкой Снегурочкой. А третий раз — седьмого января, на другое, или православное Рождество подарки приносил почтальон, и были они от его прабабушки из далёкой Белой страны, где все ходят в тёплых шубах и сказка живёт очень-очень долго.

Ромку этот факт совсем не удивлял, поскольку с рождения он говорил на двух языках и точно знал, что одно и то же на разных языках называется по-разному и что у всего бывает пара или близнец. Так, у Санта-Клауса есть близнец — Дед Мороз, а у католического Рождества — Рождество православное. И ещё мальчишка был уверен, что, разбросав игрушки, Санта начинал исполнять настоящие, большие детские мечты, и делал он это вместе с Дедом Морозом четырнадцать дней — от одного Рождества до другого. А поскольку в правильности своей технологии передачи желаний мальчишка был абсолютно уверен, он не сомневался, что в эти две недели зимних каникул стоит ждать результата от своего посещения зеркального боба.

Итак, подарки под ёлкой были распакованы, а вещи для тёплого океана, наоборот, собраны в чемоданы и уложены в автомобиль, на котором мама и повезла внука с бабушкой в аэропорт.

Как известно, рождественские дни — это самое тяжёлое время для путешествий, поскольку все куда-то едут, что-то везут, встречаются, обмениваются тоннами подарков и дают себе твёрдые обещания никогда больше не участвовать в этом вселенском сумасшествии. Многие летят в тёплые края погреться на солнышке или, наоборот, в снежные — покататься на лыжах, или ещё бог весть куда, но не это главное. А важно, что перемещаются они целыми семьями — со стариками, детьми, собаками, кошками, белыми крысами и ужами, рассованными по карманам и не подлежащими никакому контролю и учёту. Вот на таком бесконечно перегруженном рейсе и должны были лететь Ромка с Софьей в ласковую Флориду.

Посадка на самолёт тянулась бесконечно: вначале загрузили инвалидов и очень пожилых людей на специальных креслах, потом пошли остальные пассажиры с колясками для маленьких детей и собак. Не удивляйтесь, во Флориде можно встретить женщину, гуляющую с коляской, в которой сидит маленький симпатичный пёсик, причём не менее часто, чем с детской.

Вязкий, абсолютно забитый рейс из-за медленной посадки уже задерживался на час. Духота стояла невообразимая, Ромка мужественно стоял в очереди со своим рюкзаком и даже не ныл, как вдруг резко повернулся и бросился к щуплому мальчишке в круглых очках, толкающему перед собой небольшую коляску.

— Дэн, Дэн, как я рад тебя видеть, ты тоже летишь во Флориду на каникулы?! А кто это у тебя там, покажи! — радостно суетился мальчик, пытаясь увидеть, кто скрывается внутри конструкции на колёсиках за сетчатым окошком.

— Здравствуй, Роман, я тоже рад тебе. Мы летим с мамой и Фрэдди к моему доктору в Майами, — ответил Дэн как-то очень тихо. — Но прости, подошла наша очередь на посадку, я обязательно свяжусь с тобой по компу.

— Кто это? Это твой друг? — спросила Софья вернувшегося и немного растерянного внука.

— Это мой одноклассник Дэн. Он летит в Майами, и непонятно, кого это он вёз в коляске, ведь у него нет младшего брата, — задумчиво рассуждал вслух Ромка.

Посадка закончилась, кондиционер в салоне включился, дышать стало легче, и самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Вдруг над одним из пассажирских кресел загорелась лампочка экстренного вызова, и стюардесса побежала в середину салона, а затем в кабину пилота, после чего командир корабля объявил по радио, что в связи с плохим самочувствием одного из пассажиров самолёт возвращается к месту стоянки в аэропорту.

Как только самолёт остановился, его дверь открылась и вошли двое: молодой человек и девушка в голубой униформе с надписью «Экстренная ветеринарная помощь». Глаза пассажиров округлились от удивления, и многие даже поднялись с мест, чтобы понять, что же на самом деле произошло. Ветеринары направились к мальчику и женщине, между которыми на среднем сиденье лежал в сумке трёхмесячный щенок овчарки. Маленькое серое тельце животного с обрубками вместо лап непроизвольно сокращалось в судорогах, глаза его были закрыты, язык прикушен. Мальчик на соседнем кресле был очень бледен и сразу же поднялся, держась за спинку переднего кресла, чтобы к щенку был доступ.

— Понимаете, вы должны его спасти! Я ждал и искал его всю свою жизнь. Он — мой друг! Я нашёл его… точно такого же, как и я! Понимаете… точно такого же, как и я, — тихо, но очень чётко и твёрдо произнёс мальчик. — Смотрите, — он поднял свои брюки, и все увидели, что вместо ступней у него протезы. — Я везу Фредди к моему доктору в Майами, который обещал сделать щенку такие же протезы, как и мне. Если мы сойдём с самолёта, то Фредди не попадёт завтра к доктору и останется калекой. Я очень прошу вас, помогите нам!

Глаза Дэна, а это, как вы уже догадались, был именно он, смотрели на ветеринаров и стюардессу с мольбой и надеждой. Девушка в голубой униформе открыла чемоданчик, сделала укол щенку, потом надела на него маску и открыла баллончик с кислородом. Четырёхлапый пациент перестал дёргаться, ровно задышал, его язык порозовел и стал двигаться в такт дыханию.

— Вот и хорошо, летите себе на здоровье. Просто твой друг, мальчуган, немного перевозбудился и устал от духоты. Каждые десять минут будешь давать ему немного подышать кислородом, а через два часа сделаешь ему ещё один укол. Держи лекарство. Кислородное оборудование отдашь в аэропорту прилёта. Счастливого пути! Ты прав, малыш, друг — это очень важно в жизни! Хорошего вам Рождества и удачной операции! — закончила инструкции ветеринар, протягивая мальчику шприц с лекарством.

Все 180 пассажиров, среди которых было не менее ста пожилых людей, инвалидов и детей, терпеливо ждали, пока будет оказана ветеринарная помощь щенку, который был таким же пассажиром, как и они, и у него, как и положено, был свой билет.

На протяжении всего рейса Ромка сидел очень тихо и о чём-то думал, а после того, как стюардесса в очередной раз объявила, что с щенком теперь всё в порядке, он спит и не проявляет признаков беспокойства, повернулся к Софье и прошептал:

— Понимаешь, башка, Санта исполнил моё желание! Дэн нашёл себе друга точно такого же, как и он сам. Ведь когда я просил Санту там, у зеркального боба, я представлял именно Дэна. Но я не ожидал, что его другом станет собака.

В итоге рейс прилетел позже на три часа. Кто-то опоздал на другой самолёт или поезд, у кого-то сорвалась важная встреча, от которой многое зависело, все очень устали и были голодны, поскольку теперь на внутренних рейсах кормят только в салоне первого класса, но никто не ругался. Все пассажиры как-то помолодели и посветлели изнутри от соприкосновения с чудом детской любви, улыбались и желали друг другу счастья.

Погода для конца года стояла фантастически тёплая, серьёзно жарило солнышко, и океан был похож на ласковую тёплую большую ванну. Софья и Ромка каждый день ходили на пляж, много плавали, играли в мяч, катались на досках. Наступило первое января, Дед Мороз принёс внуку в подарок новый скутер, но настроение у ребёнка было не очень, поскольку неизвестно куда подевались все мальчишки, а остались только девчонки и взрослые. Короче, ему было скучно.

Девочки самозабвенно возводили сказочный замок из песка, выкладывая башни блестящими перламутровыми ракушками и разноцветными камнями. Ромке играть было абсолютно не с кем: бабушка, уже загнанная часом футбола, была не в счёт. Поэтому, захватив свои фигурки супергероев и ниндзя, мальчик подошёл к выстроенному сооружению, окружённому феями в розовых купальниках:

— Привет, отличный замок вы построили! Давайте поиграем в приключения. Пусть мои игрушки пошалят в нём. Можно устроить небольшую войнушку — ниндзя будут наступать, а супергерои защищаться.

У девочки лет девяти вдруг тихо покатились слёзы, личико её сморщилось и покрылось красными пятнами. Она вскочила и побежала к маме. Слегка располневшая женщина средних лет решительно подошла к Ромке:

— Мальчик, не мешай моим дочерям играть! Видишь, они не хотят, чтобы твои игрушки жили в песочном замке, им просто нравится строить.

Софья понимала, что внука и замок надо спасать, и поспешила к детям:

— Ромка, родной мой, ведь сегодня первое января, давай будем лепить новогоднюю бабу, но только не из снега, а из песка. Повяжем ей шарф, наденем мою шляпу, сделаем из веточек руки, а из ракушек глаза, нос и рот…

Но тут раздался щенячий визг и из-за куста вылетел пушистый шар, врезался в самую большую башню замка, обрушил её и принялся радостно крушить остальную песочную красоту.

— Фу, Фредди, назад, нельзя, — прозвучал мальчишеский голос, и из-за тех же кустов вышел Дэн, поблёскивая на солнце своими протезами и нисколько этим не смущаясь.

Ромка схватил пёсика на руки, прижал к себе и начал с интересом рассматривать небольшие, сделанные из какого-то непонятного материала лапы-протезы щенка.

— Привет, Дэн! Это просто фантастика! Твой доктор что, волшебник?! Посмотри, какие классные лапы он сделал Фредди, а как быстро он на них бегает! Я так рад, что ты нашёл друга. И если я расскажу тебе, что это сделал Санта, которого я попросил об этом у зеркального боба, то ты всё равно мне не поверишь, — тараторил, смешивая все слова в одну кучу, абсолютно обалдевший Ромка.

— Привет, Роман! Как неудобно получилось, что Фредди разрушил такой красивый замок! Чудо, а не замок! — трагическим голосом сокрушался Дэн.

— Да брось ты, какое это чудо, это просто куча песка! Вот то, что ты нашёл друга и помог Фредди научиться бегать и жить, — вот это чудо! — и Ромка радостно рассмеялся.

— Понимаешь, Роман, у каждого народа своё чудо, — стал вдруг объяснять обычно молчаливый Дэн. — Эти девочки из народа ящериц: они греются на песке и любуются камнями. А ты, например, из племени чёрных котов: ты умеешь играть, уходить в мир фантазий и воплощать в жизнь сокровенные желания других людей и существ. Я и Фредди — из дельфинов, поэтому нам не нужны руки и ноги: в воде мы можем двигаться и без них. А теперь пошли купаться… Фредди, за мной!

Мальчишки и щенок вбежали в кипящую под сильным, но тёплым ветром воду и поплыли. Софья, слышавшая весь их разговор, поражённая осталась сидеть на песке. Закон парных случаев. Именно в этот день, здесь же она видела такую же безотчётную любовь человека и собаки.

В прошлом году первый день января для восточного побережья Флориды выдался на редкость холодным и ветреным: вода ледяная, океан бушевал, песчаный ветер забивал глаза и рот любому смельчаку, появившемуся на пляже. Софья и Ромка гуляли под защитой деревьев в прибрежном парке, захватив с собой фотоаппарат. Мальчишке нравилось смотреть на мир через объектив. Выхватывая кусочки реальности, он испытывал азарт, сравнимый с тем, что он чувствовал, играя со своими компьютерными персонажами: тот же прицел, поиск, ожидание, удовольствие от процесса и получения трофея. Правда, бабушка, не разделявшая его увлечения компьютерными играми, считала, что внук в такие минуты больше всего похож на охотящегося кота. Мальчик старался плавно и бесшумно подобраться к толстой красавице-белке с большим серым хвостом, которым та стучала по дереву, но за долю секунды до щелчка фотоаппарата белка мгновенно взлетала вверх и пряталась за ствол. Она играла с ребёнком, заманивая его в менее людную часть парка, как будто хотела что-то показать или с кем-то познакомить. Вдруг в объектив Ромкиного фотоаппарата попал весёлый молодой пёс серо-мраморного окраса, с ярко-салатовыми глазами, остановившийся возле огромного со множеством стволов индейского дерева, внутри которого когда-то, вероятно, могли пережидать ненастье коренные жители Америки. Эти деревья из вида фикусовых были настоящими раритетами, они жили до тысячи лет. Белка бегала среди бесконечных толстых веток своего дома и швыряла в пса какие-то маленькие сухие плоды. Собака нервничала, лаяла и нарезала круги. Ромка же бегал за собакой, радуясь возможности подвигаться и поиграть со столь необычными друзьями.

Недалеко от дерева стояла тележка, где набросаны были какие-то сумки, тюки, скрученный тюфяк, а рядом на циновке сидел бледный, худощавый мужчина лет сорока, спокойно наблюдавший эту сцену. Через несколько минут он достал из тележки игрушечного мишку и бросил собаке. Пёс понял команду, схватил зубами игрушку и задорно понёс её своему хозяину. Мужчина ласково потрепал собаку по холке, глядя на неё с невероятной нежностью, а пёс лизал руки человеку и тёрся о них.

Каждый раз, когда Софья вспоминала этот момент, ей становилось тепло на душе и как-то блаженно что ли, прямо как в далёком детстве, когда щенки дворовой собаки Ляли пищали и ползали по ней, перебирали лапками и щекотали мягкой шерсткой.

Вдруг пёс поднял голову, посмотрел на Ромку, подбежал к нему, сел напротив и начал позировать перед фотоаппаратом, словно заправская модель. Мальчик с удовольствием сделал несколько снимков, и только после этого мужчина подошёл к собаке и поздоровался с Софьей и Ромой.

— Здравствуйте, меня зовут Тим, а это мой пёс Джереми. Он очень умный и дружелюбный. Мы только два дня как живем в этом парке, а он уже познакомился со многими его обитателями и гостями.

Отсутствие у мужчины загара говорило о том, что он не местный житель.

— Добрый день, да, замечательная собака, такая весёлая и очень жизнерадостная, — ответила ему Софья, поглаживая пса, облизывающего Ромкины руки.

— Это вы очень точно подметили, Джереми ценит и любит жизнь. Два месяца тому назад он перенёс сложнейшую операцию на сердце: ему заменили клапан. И теперь он может бегать и играть, как щенок, — Тим говорил об этом так просто, словно это было заурядное событие.

— Собаке? Заменили клапан? — поразилась тогда Софья, почему-то краснея, как будто стыдясь своего недоверия. — Но ведь подобная операция стоит баснословно дорого даже для человека?

— Вы правы, очень дорого. Я был вынужден продать дом и машину, чтобы её оплатить. Оставил работу, и мы переехали сюда, на берег океана, поскольку Джереми нужен тёплый климат, чтобы он мог быстро восстановиться после операции и прожить ещё достаточно долго без повторной замены клапана. И, как видите, сейчас всё наше имущество помещается на этой тележке, — спокойно закончил Тим.

После этих слов у Софьи мелькнула подленькая мыслишка: «Это надо же, какую слезливую историю придумал бездомный. И как психологически рассчитал всё правильно — собаку обязательно пожалеют и подадут денег побольше».

За то, что она потом сделала, ей стыдно до сих пор. Софья полезла в карман и со словами: «Возьмите, пожалуйста, это для Джереми», — протянула Тиму деньги.

— Извините, но нам не нужны деньги, — ответил, выпрямившись, хозяин собаки. — На первое время у нас есть немного, а потом мы найдём работу и снимем жильё, — мягко продолжил он. — Не обижайтесь, но в мире так много детей, которым необходимо дорогостоящее лечение, что я не могу брать деньги для нас… Отдайте лучше больным детям, а нам Бог пошлёт!.. Четыре года тому назад я заболел, мне сделали операцию, но неудачно, и тогда мой друг подарил мне щенка. Это был Джереми. Он спал на моей груди и дарил любовь — бессознательную, безотчётную, чистую, вылечившую меня! Я поправился, но через год заболел Джереми. Разве я мог бросить пса, которого люблю больше всего на свете? Дом, машина, работа, город приходят и уходят, а такая любовь, как у нас с Джереми, это дарованное свыше счастье, и сейчас моя очередь беречь его, — закончил разговор Тим, взял Джереми за поводок, и они ушли.

Софья и необычно притихший и прижавшийся к ней Ромка остались на месте, оба наполненные непривычно-изумлённым ощущением соприкосновения с чудом.

«Сегодня, ровно через год, это чудо вернулось — теперь в лице Дэна и Фредди», — думала Софья. Визг скулящего от холода щенка, которого бережно выносил из океана Ромка, вернул её из воспоминаний в настоящее.

Мама Дэна подошла к берегу с двумя полотенцами и накрыла ими мальчишек, чтобы те согрелись. Софья же своим вытирала щенка на руках у внука.

— Башка, башка, — по привычке тараторил Роман, — Дэн считает, что он и Фредди из дельфинов, потому что у них нет кистей рук и ступней ног. А я думаю, что они оба из племени собак, как Тим и Джереми, только Тим и Джереми собаки земные, а Дэн и Фредди — морские.

— Почему из племени собак? — удивилась Софья.

— А потому, что только человек с собачьим сердцем может любить так преданно и безотчётно, как собака. Я так любить не умею! У меня другой талант, я умею играть и фантазировать. Поэтому Дэн прав: я из кошачьего племени, — не унимался мальчишка, кутаясь в бабушкин махровый халат.

Солнышко стало клониться к западу, на пляжи неумолимо наползала тень. Начался прилив, подул холодный ветер, напомнивший о том, что январь всё-таки зимний месяц. Наши герои: две женщины, мальчишки и щенок — собрали свои нехитрые пожитки и побрели домой через любимый пляжный парк. У самого выхода на прибрежную улицу, прямо у высокой полицейской будки, на циновке сидели наши старые знакомые — Тим и Джереми. Рядом с Тимом громоздился ворох пальмовых листьев, из которых тот мастерил какую-то замысловатую штуковину, на Джереми, как и на его хозяине, была плетёная шляпа с торчащими собачьими ушами. Перед неразлучной парой красовались плоды их творчества: шляпы, абажуры, кресты, украшения, коврики.

Щенок на руках у Ромки смело залаял на Джереми, но тот повернул в его сторону голову, внимательно посмотрел на собачьего детёныша, подошёл к куче шляп, выбрал одну из них, самую маленькую, с козырьком, и принёс её в зубах Ромке. Мальчик взял шапку, и пёс пролаял несколько раз, как будто предлагая что-то.

— Добрый день! — поздоровался, приветливо улыбаясь, Тим. — Не удивляйтесь, это специальная шапочка для собак с отверстиями для ушей, а в подборе размера и подходящей модели Джереми ещё ни разу не ошибся. Посмотрите, как очаровательно выглядит ваш щенок в ней, да и для здоровья полезно: кожа на носу у собак сгорает почти так же быстро, как и у людей на лице, если они не носят широкополые шляпы… Знаете, мэм, всю выручку от продажи своих поделок сегодня мы передаём приюту для животных, так что те деньги, что вы хотели подарить моему псу ровно год тому назад, можете сейчас потратить на шляпы для всей вашей семьи, — неожиданно произнёс Тим, вспомнив прошлогоднюю встречу с Софьей и Ромкой.

— Джереми, родной, подбери, пожалуйста, всем нашим друзьям плетёные шляпы, — подчеркнуто церемонно обратился он к своему хвостатому партнёру по бизнесу. Пёс по очереди выбрал и принёс каждому подходящую ему шляпу. После чего Софья, почему-то слегка засмущавшись, протянула Тиму деньги.

— Вы знаете, — продолжал Тим, — я и Джереми обрели в этом уголке счастье. Мы оба здоровы, снимаем недалеко отсюда маленькое бунгало, ночью я работаю сторожем, а днем плету эти безделушки из листьев тропических растений, а Джереми продаёт их. Благодаря ему многие местные собаки и их хозяева одеты в наши шляпы. Такая своеобразная униформа для местного собачьего братства… Мы рады вас вновь встретить и бываем здесь каждые выходные… Приходите, мой Джереми сможет многому научить вашего щенка, — при этих словах глаза пса стали светлее, а улыбка его хозяина белее и шире.

В подтверждение сказанного Джереми подошёл к Ромке, державшему Фредди на руках, пролаял несколько раз и отбежал в сторону, словно предлагая побегать наперегонки, как в прошлый раз с белкой. Щенок неожиданно спрыгнул с рук мальчика и с задорным тявканьем побежал за псом. За Фредди помчался Ромка, а за ним и Дэн. Джереми отбегал немного вглубь парка, затем останавливался, оглядывался и, словно улыбаясь (да, да… именно улыбаясь), ждал Фредди и мальчишек. Опять отбегал, прокладывая маршрут среди цветов и деревьев. Первым к куче плетёных шляп вернулся Фредди, с разгону начав наводить свой порядок на циновке Тима. Вторым прибежал Дэн, потом Ромка, бег которого непостижимым образом замедлял Джереми. Пёс лапами запрыгивал на спину мальчишке, сбивая его с траектории бега и как бы давая ему понять, что тот не должен быть первым в этой гонке.

— Ура, ура, мы победили! — кричал восторженно Дэн, подхватив на руки щенка и прижимая его к груди.

— Извините нас, пожалуйста, Тим, за беспорядок, — весело произнесла Софья, — Ромка сейчас всё положит на место.

— Вот и отлично, — рассмеялся Тим, — а Джереми ему поможет.

Мужчина, кожа которого за этот год приобрела коричневый просоленный оттенок жителя юго-восточной Флориды, и женщины в плетёных шляпах ещё долго наблюдали за игрой мальчишек и собак, напоминающей, скорее, цирковой аттракцион.

Здесь, на тротуаре прибрежной улицы, можно было бы и оставить наших героев, потому что история рассказана и волшебство свершилось. Но всё-таки хочется воспользоваться временем их игры, оглянуться вокруг и описать места, где они встретились и где сказка стала жизнью и судьбой.

Главной достопримечательностью места, где отдыхали Софья и Ромка, были океанские пляжи — многие километры изумительного песка, накрываемого волнами или, как говаривали местные индейцы, «сильной высокой водой». Зимой здесь сезон ветров, поэтому паруса и парашюты яркими разноцветными фонариками украшали небо и колышущуюся плоть океана. На песке стояли пёстрые яркие домики спасательных станций. Пятьдесят лет тому назад их создали начинающие художники в стиле «Арт Деко» и причудливо раскрасили в жёлтые, лиловые, голубые тона, а поселились в них мускулистые загорелые спасатели. И почему-то так случилось, что эти бережно хранимые пёстрые домики и вечно молодые парни, пропитанные ушедшим временем сильных мужчин и тонких очаровательных женщин, как будто задержали здесь эпоху шестидесятых. Тот временной отрезок, когда было ясно, кто есть кто, где контрасты оттеняли и дополняли друг друга, где мужчины были щедры, женщины преданны, а дети счастливы. И было понятно, кто человек, а кто волшебник и где люди были сопричастны истории.

Именно тогда, в шестидесятые годы прошлого века, здесь, на океанском побережье Флориды, начался очередной строительный бум, чему очень способствовали события, разворачивавшиеся на острове Свободы. Куба закрыла для американцев свои прекрасные отели, чем подтолкнула к ещё более интенсивному освоению Майами Бич — небольшой полоски шикарных пляжей, тянущихся между Атлантическим океаном и Бискайским заливом.

В этом милом городке, а вернее сказать, в пригороде огромного портового Майами, располагались в основном небольшие виллы, маленькие мотели, где любили отдыхать как богатые, так и простые американцы.

Двух-трёхэтажные смешные домики с яркими всех цветов радуги козырьками и зонтиками были как бы естественным продолжением пляжей с их такими же блестящими зонтиками и загорелыми красивыми людьми, говорившими на всех языках мира и одетыми исключительно в собственные тела, поскольку те клочки материи, что оставались на них, одеждой назвать было никак нельзя. И этому творческому интернациональному и тёплому раю стали угрожать огромные монстры. Двадцати-, тридцати-, сорокаэтажные небоскрёбы с шикарными барами, ресторанами, казино начали теснить разноцветные домишки, спасательные станции и людей, игравших на пляжах в волейбол. Но эти ребята, жившие в Майами Бич и в Майами, приезжавшие сюда отдыхать, любившие зависать в уютных ресторанчиках и танцевать под навесами сальсу из Колумбии, танго из Аргентины, фламенко из Испании и меренгу с Карибских островов, не были из племени сусликов. Они вышли на улицы с требованиями прекратить строительство небоскрёбов и заставили власти создать заповедник домов и пляжей в стиле «Арт Деко».

В ком-то из них текла кровь свободных пиратов, в ком-то — невольников с Ямайки и Юга Америки, в ком-то — испанских конкистадоров, а кто просто был из хиппи-цветов — история об этом умалчивает. Но благодаря им любой житель земли может по-прежнему прийти на эти пляжи, купаться, чувствовать запах океана, гулять или кататься на роликовых коньках по прибрежному треку, смотреть дефиле длинноногих супермоделей на крышах трёхэтажного отеля «Николь», любоваться фантастическими гоночными машинами, глазеть на потрясающе стильных ребят всех оттенков загара — от чёрного до жёлтого, движущихся под музыку и танцующих всеми частями тела практически на любом пятачке песка.

И, конечно, дети, пропитанные весёлой и задорной энергией этого заповедного места, созданного и сохранённого множеством искренних сердец, хотят творить волшебство и превращать фантазии в реальность.

декабрь 2015 года – январь 2016 года

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА

Всю эту неделю Ромка и Софья старательно трудились: они делали валентинки — такие маленькие бумажные сердца, раскрашенные в яркие цвета, с бисером и стразами, где мальчик написал добрые и искренние слова любви и дружбы своим одноклассникам.

Сегодня, в день святого Валентина, двенадцать таких открыток он подарил девочкам и четырнадцать — мальчикам. И поскольку день в школе был коротким, Софья ожидала внука на ланч и жарила его любимые котлеты.

Огромный чёрный кот Сёмка и трёхцветная кошка Симка сидели у плиты на задних лапах столбиками, как это делают обычно собаки или кролики, и вымогали у Софьи кусочек вкусненького. Юля, Ромкина мама, строго-настрого наказала ей не кормить котов человеческой едой, но, глядя на внушительных размеров Сёмкины клыки, женщина решила всё-таки дать ему котлету.

Не успел кот понюхать угощение, как к нему подлетела маленькая изящная Симка и заехала лапой оплеуху. Кот зашипел, но уступил кошке. Он только что вернулся с ночной прогулки и, видно, был сыт после славной охоты, а просил угощение лишь ради забавы. Симка, урча, начала есть котлету одна.

Кот спокойно посмотрел поверх неё, зевнул, показав пасть, в которую вполне могла поместиться почти вся голова его скандальной подруги, потянулся, прыгнул на ручку кресла, а с неё уже осторожно перебрался на крышку большого стеклянного аквариума, где Симка не могла помешать ему спать после бессонной ночи.

В аквариуме жила огромная рыба-попугай: красная, лысая, с круглой головой и маленькими глазками, очень похожая на Софьиного соседа Юрия Михайловича, поэтому-то её и назвали Юрией Михайловной — сначала в шутку, а потом как-то привязалось,.

Сёмка блаженно щурил глаза и молча общался с рыбой, совсем не мешавшей ему.

Но не тут-то было! Такой расклад отношений совсем не устраивал Симку.

Кошка бросила котлету, запрыгнула на ручку того же кресла, выпустила когти и начала лапой бить по Сёмкиному хвосту. «Ага, всю ночь шлялся неизвестно c кем, а сейчас забрался к рыбе и думаешь, я тебя не достану?!» — продолжала языком жестов скандалить кошка.

«А ведь действительно, Сёмка-то наш — красавец, одни чёрные пушистые штаны да зелёные глазищи чего стоят», — подумала Софья, наблюдая за развитием этой «семейной» сцены.

Симка добилась своего и согнала кота с аквариума, улеглась на его место и победоносно положила голову на лапы у самого отверстия в крышке, через которое кормили рыб.

В это время верная подруга Сёмки — рыба Юрия Михайловна — подплыла почти вплотную к кошкиной морде и плюнула в неё, окатив фонтаном брызг. Ничего не понявшая Симка жалобно замяукала, сорвалась со стеклянного ящика, испугалась и рванула под диван.

Рыба, отомстив за кота, немедленно ушла в правый нижний угол аквариума. Кот же, воспользовавшийся отвлекающим манёвром Юрии Михайловны, подбежал к решётчатой двери, засунул в неё лапу, отодвинул в сторону и рванул на улицу.

Симка вышла из-под дивана, подошла к Софье и начала мурлыкать «трактором» и тереться об её ноги. Женщина обернулась от ощущения чьего-то взгляда на своей спине и увидела в двери здоровенную морду чужого молочно-рыжего кота.

— Пришёл на запах этой малой Симки?! Уходи, как тебе не стыдно!.. Сима, своего кота специально выгнала, а чужого привечаешь! Безобразие! — в шутку начала ворчать Софья и взяла в руки полотенце, чтобы выгнать соседского кота и закрыть дверь.

— Уходи! Уходи отсюда, рыжий, здесь у меня на веранде кормушка для птиц! Иди лучше играть к Сёме, там к нему любовница его, лиса пришла, — раздался звонкий мальчишеский голос. — Представляешь, ба, в дырке под забором застряла лиса и не может вылезти, а наш Сёма сидит напротив неё, шипит и не пускает вовнутрь сада. Я эту лису не первый раз здесь вижу, наверное, это Сёмина любовница?

— Почему любовница?! Родной, где ты услышал это слово? — несколько обалдевши спросила бабушка.

— Ба, странная ты! Ну… если у нас есть дома кошка Симка, то это Сёмкина жена, а лиса, значит, его любовница, — ответил Ромка, прогнав рыжего кота и закрыв за ним дверь.

— Ну ты и скажешь, ребёнок! По-твоему, выходит, что если Юрия Михайловна высовывается из воды и смотрит на Сёмку, а он к ней лазит на аквариум, то Юрия Михайловна может быть как его женой, поскольку живёт с ним в одном доме, так и любовницей? — решила выяснить бабушка, о чём думает её внук.

— Башка! Во-первых, я уже не ребёнок, в мае мне будет десять лет! Я уже почти подросток! Во-вторых, секса у кота с рыбой быть не может, поэтому Юрия Михайловна просто Сёмина подруга, — терпеливо объяснял Ромка бабушке, стягивая сапоги, куртку и шапку. — Ты же сама мне объясняла и показывала в анатомическом атласе для детей, как устроены мальчики и девочки и откуда берутся дети… Но ты, ба, не волнуйся, — продолжал Ромка, видя, как его бабушка покраснела и присела на стул, — мне бэби не нравятся: они плачут, не спят по ночам, их надо кормить и менять дайперы. Ужас просто! Поэтому я хочу придумать игру виртуального секса!

— Как это?! — воскликнула Софья, взяла нож и начала резать овощи на салат, чтобы скрыть своё смущение от всевидящего внука.

— Очень просто, папин аватар плюс мамин аватар и получаются маленькие аватарчики. Причём такие, как ты хочешь. У меня, к примеру, будет аватар — кот. Я ведь из кошачьего народа. Такой огромный и чёрный, как Сёма, ведь не зря все говорят, что мы с ним похожи. А у моей гёрл-фрэнд — кошка, но непохожая на Симку, поскольку та скандальная и всё время Сёму достаёт. Аватарчики же будут котята, ведь через два месяца они уже сами ходят на горшок, едят и ползают по мне, ласково мурлыкая, а не щипаются и не орут, как эти дети, требуя, чтобы с ними всё время что-то делали. Уф! Это очень тяжело! — развивал свою теорию секса мальчишка.

«Вот что значит ребёнок растёт один и не воспитан с детства заботиться о братьях и сёстрах. Живёт с котами, привык к ним и понимает их лучше, чем людей», — думала Софья, пересыпая нарезанные овощи в тарелку.

— Помнишь, ба, как мы ехали мимо детского дома и я стал просить тебя адаптировать мальчика такого же возраста, как я, чтобы мне было с кем играть и кого любить. Знаешь, тяжело одному на свете… без брата! — произнёс Ромка и вздохнул так горько-горько. — Да ладно, ба, не переживай, всё равно ни мама, ни папа, ни дедушка тебе не разрешат этого сделать. Потом… я ещё ничего не рассказал тебе про сегодняшний день и про то, что мне подарили, — неожиданно перешёл на другую тему мальчик, открыл рюкзак и начал доставать оттуда всякую всячину, что дарят друг другу дети на день святого Валентина. — Смотри, бабушка, этот марципан мне подарила Эрика — у неё большие синие глаза, и она меня очень любит, — и на стол полетела синяя коробочка с нарисованным сердцем. — А этого шоколадного медведя принесла Эмели, она тихая и милая.

— Разве это медведь? Я бы сказала, что это какой-то новый вид млекопитающего! — немного саркастически уточнила Софья, с опаской поглядывая на перепачканный шоколадом комок конфетной фольги, который её внук уже вознамерился плюхнуть на белоснежную скатерть стола.

— И не смотри на него так! Именно медведь! Я уже в два года знал, что шоколад в руке тает! Просто Эмели вцепилась в шоколадного мишку, и он растаял. После чего протянула мне испачканную шоколадом руку с подарком и поцеловала меня в щёку. Мне было очень смешно, но я не стал смеяться над ней, а начал облизывать свою испачканную руку, и мы вместе расхохотались. Ведь друзей надо поддерживать в любой ситуации, ба, просто потому, что они твои друзья! — продолжал фонтанировать эмоциями мальчишка, но всё же взял бумажную салфетку и положил растаявшую шоколадку на неё.

«Умница», — любовно отметила про себя Софья.

— А эту валентинку с суперменом мне отдал Ник. Он мой самый большой и сильный друг, почти как взаправдашний супергерой! Знаешь, ба! — хотя на бабушку Софья совсем не была похожа, и называл её так единственный человек на свете, её девятилетний внук Ромка. — Меня не все дети любят в классе, и я не всех люблю!.. Вот Алик… он всегда первым начинает меня толкать, и я, конечно, ему отвечаю тем же, но потом он бежит к учительнице и жалуется, что я его обижаю. Она вызывает маму в школу, а я стою и молчу. Понимаешь, мне не хотелось дарить Алику валентинку, но мама сказала, что надо его простить и, если он опять будет меня тузить, отойти в сторону или рассказать учительнице. Уф, хотя ябедничать и отступать… я так не могу, ба. Мне становится так обидно, так обидно, что я хочу зарычать и зашипеть, как Сёма, — сказал мальчишка, сжал кулаки и зашипел, точно как кот. — А мне так хочется, чтобы меня все любили очень-очень!.. — подытожил Ромка, обнял бабушку и расцеловал её в обе щёки.

Ощущая чистую, искреннюю любовь ребёнка, тепло его тела и вдыхая запах детства, Софья вдруг вспомнила свою школу.

Почти сорок лет тому назад девочки на двадцать третье февраля, День Советской Армии и Флота, дарили мальчикам подарки, а те на восьмое марта, в Международный женский день, преподносили подарки девочкам.

Сколько было детских незамутнённых эмоций в этих мишках, куколках, машинках, оставленных ненароком в партах, и сколько детской безотчётной любви.

У неё так и стояла перед глазами картинка, как она, девочкой, вприпрыжку несётся домой, с замиранием сердца достаёт из портфеля маленькую куколку, спящую в розовой кроватке в форме сердца, и показывает её своей бабушке:

— Смотри, ба, он мне сердце подарил! — шёпотом и почему-то краснея лепечет она.

— Какая чудная валентинка! — восклицает её бабушка. — Теперь этот мальчик будет твоим рыцарем-защитником целый год до следующего Дня всех влюблённых. А как его зовут?

— Подожди, ба, какая валентинка, какой День всех влюблённых? Это Серёжка подарил мне пупса к Восьмому марта! — недоумённо объясняла тогда ещё десятилетняя Соня происхождение своего подарка.

— Ба, а что это ты затихла и думаешь о чём-то? — прервал Софьины воспоминания Ромка. — Вспоминаешь, какие тебе подарки дарили в школе твои друзья?

Женщина вздрогнула и подумала: «Ничего невозможно скрыть от этого хитреца! Даже собственные мысли. То ли ещё будет!!!»

— Понимаешь, родной, у меня в детстве были другие праздники, а вот в детстве твоей прапрабабушки Юли и прапрадедушки Михайла был такой же, как у тебя, День святого Валентина, ведь это очень древний обычай, — попробовала, тщательно подбирая слова, начать объяснять Софья.

— Бабушка, бабушка, — затараторил Ромка, перебивая её. — Я знаю, ты родилась и жила в СССР. У вас тогда Бога не было, а значит, и не было праздников, посвящённых святым, поэтому мальчиков вы поздравляли на День Советской Армии, так как каждый мужчина должен был в России служить в армии и быть воином. Правильно я излагаю, ба? — спросил мальчишка и хитро заглянул в её глаза. — Я это читал в интернете, когда изучал события Второй мировой войны, потому что Эмели восьмого мая в прошлом году принесла фотографии своего прапрадеда и рассказала, что он был на этой войне военным корреспондентом и даже высадился с американским десантом на севере Франции, в Нормандии. И я тогда обещал всем, что на следующий год я тоже принесу военные фотографии моего прапрадеда. Ты ведь разрешишь мне взять из твоего альбома его военное фото? Я видел, как на нём он стоит в поезде в военной форме!

— Договорились, внук, — произнесла Софья. Ей стало стыдно за то, что она так мало рассказывала этому мальчишке о славе его прапрадедов и о том, что его семья была очень счастливой, потому что они вернулись живыми с той невозможно страшной войны. — Знаешь, родной, сейчас ты пойдешь мыть руки, а потом будешь обедать, а я расскажу тебе о Дне святого Валентина и твоих предках!

— Ура! Ты будешь рассказывать о том, как ты была маленькой и твоя бабушка была маленькой! — воскликнул мальчишка и, увидев на полу растерзанную котлету, что не доели коты, подхватил её, встал на стул, открыл форточку и начал крошить остатки еды в кормушку для птиц. Тут же прилетели синички и начали немного суетливо, но привычно выхватывать кусочки котлеты прямо у него из рук, нисколько не смущаясь и не боясь мальчика.

— Ну… теперь можно и руки мыть, все мои дети сыты! — рассмеялся Ромка и побежал в ванную комнату.

Через минуту мальчишка вернулся весь в мокрых пятнах, залез на стул и начал с аппетитом есть котлеты с гречневой кашей.

— Башка, я уже ем и готов слушать сказку про то, когда все ещё были живы, а меня ещё не было! — очень серьёзно произнёс мальчик и набил полный рот кашей.

— Знаешь, внук, в те времена, когда твоя прапрабабушка была маленькой и на свете не было не то что тебя, но даже и меня, её родители в середине февраля устраивали детский бал, к которому все приглашённые дети готовили красивые открытки в виде сердца и писали там стихи. Они назывались «валентинками», — начала свой рассказ Софья с интонацией взаправдашней сказочницы. — Дети, такие как ты, Ромка, и немного постарше, дарили валентинки друг другу и гостям, пришедшим на праздник. Но самым главным событием этого бала был обряд «выбора дамы сердца» или «верного рыцаря». Все присутствующие девочки складывали свои валентинки в большую фетровую шляпу, которую обычно держал дедушка твоей прапрабабушки, а потом из неё мальчики по очереди доставали открытки-сердца, — повествовала Софья, не забывая протянуть мальчику салфетку.

— Как смешно звучит, ба, «дедушка моей прапрабабушки»! Ну я ещё могу предположить, какая ты была в моём возрасте, но то, что маленькой была моя прабабушка Лора, твоя мама, представить никак нельзя! Ха-ха-ха! — прыснул Ромка, и брызги сока полетели из стакана во все стороны.

Софья встала из-за стола, подошла к шкафу, достала оттуда глубокую синюю шляпу и показала Ромке:

— Вот примерно в такую. Мальчик должен был беречь валентинку и оставаться рыцарем той девочки, чьей была эта открытка, в течение всего года до следующего праздника. Когда дети становились постарше, выбор дамы сердца проходил уже на молодёжных балах у кого-то дома или в гимназиях. На одном из таких балов с названием «Serendipity» твой прапрадедушка вытащил валентинку и стал рыцарем твоей прапрабабушки, дав детскую клятву служить ей, даме своего сердца, пока бьётся его!

— Соня, а как на русский язык переводится Serendipity? Счастливая встреча или как-то по-другому? Помоги мне, — попросил мальчик, задумавшись.

— Знаешь, ты прекрасный переводчик, внук! В данном случае ты уловил самую суть происходившего, хотя в словаре написан более сложный перевод — «встреча, предначертанная судьбою, или встреча, которую нельзя избежать», — произнесла бабушка, забрала пустую тарелку и придвинула пирожки с яблоками на десерт.

— Я так понимаю: поскольку они мои прапрапредки и я родился, то, значит, клятва была выполнена. А где сейчас эта валентинка? Вот я, к примеру, все свои открытки и подарочки от девочек храню в большой коробке, — задал вопрос мальчик и откусил слоёный пирожок. — Как вкусно, ба, ты печёшь! Я возьму несколько пирожков в школу и завтра на ланч угощу Эмели, а то она всегда мне притаскивает что-нибудь вкусненькое или отдаёт мне свой карандаш, когда мой ломается!

— А ты представляешь, сколько лет может быть этой валентинке и сколько ей пришлось попутешествовать, чтобы сохраниться до сегодняшнего дня?! — тихо спросила Софья, пристально глядя внуку в глаза.

— Я думаю, сто! — не задумываясь ответил мальчик, облизывая ладошку, измазанную яблочным повидлом.

— Фантастика! А ведь действительно, сегодня этой валентинке ровно сто лет! — поразилась женщина. — Подожди, я сейчас её тебе покажу. Это талисман нашей семьи!

Софья ушла в соседнюю комнату и вернулась обратно, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. Села у стола и бережно достала из неё красное сердечко размером с женский кулачок, связанное крючком, с глазками-бусинками и улыбающимся ртом.

— Вот эта валентинка — талисман нашей семьи! И по традиции я должна подарить его своей внучке, — прошептала женщина, держа сердечко внутри ладоней, защищая его от липких пальцев своего непоседливого внука.

— Ничего не получится, ба, придётся традицию нарушить и подарить это сердечко мне или моей дочери, — тут же вставил свои слова мальчишка.

«А ведь и правда… этот ребёнок нарушил основную традицию нашей семьи — он родился мальчиком!» — подумала уже не в первый раз Софья.

— Иди вымой руки, нарушитель, и я дам тебе подержать талисман нашей семьи, — очень серьёзно произнесла Софья.

Притихший Ромка убежал и вернулся через минуту, протянул чистую открытую ладошку, и Софья положила на неё вязаное сердечко.

— Ой, посмотри, ба, внимательно, а оно начинает вздрагивать, как живое! — вскрикнул мальчишка.

И действительно, Софье показалось, что этот вязаный комочек вздрогнул, почувствовав тепло рук ребёнка.

«Однако, все дети немного волшебники, потому что верят в чудеса!» — подумала Софья, глядя на распахнутые изумлённые глазищи своего внука.

— Да, Ромашка, твой прапрадед хранил это сердечко всю свою такую нелёгкую жизнь. Твоя прапрабабушка Юлия рассказывала, что был такой случай с ним во время войны… — решила продолжить повествование Софья, поражаясь тому, что Ромка сидел на месте и слушал её уже почти целых пятнадцать минут.

— Знаешь, ба, а можно, я этого пушистика засуну под свою майку и погрею, ему ведь холодно и одиноко в твоей шкатулке! А ты рассказывай про войну. Помнишь, ещё год тому назад обещала, — немного рассеянно ответил мальчик и засунул вязанное сердце к себе под рубашку, прижав комок ниток к самому сердечку.

— И ещё, башка, — неожиданно продолжил он, — я пока буду хранить все валентинки, что мне подарили, целый год. Кто знает, какая девочка мне понравится завтра или послезавтра?!

«Неверный, ужасно неверный! Ведь прямо с пелёнок было видно, что будет ветреным», — отметила про себя Соня, вспомнив, какой рёв подымала «брошенная» малышка лет двух в песочнице, когда Ромка, сам в таком же возрасте, начинал печь песочные куличики с другой, только что пришедшей девочкой.

— Ба, ба, ну, не выпадай из нашего пространства в своё личное, рассказывай дальше про моих прапра, а то помрёшь, кто мне тогда всё это расскажет! — затараторил мальчишка и потянул Софью за рукав.

— Хорошо, давай продолжим, — ответила та, выныривая из своего бесконечно умилённого состояния созерцания внука. — Однажды во время Второй мировой войны… А ты знаешь, что это была война русских, американцев, англичан и многих других народов против фашистской Германии. В политотдел армии поступил рапорт на твоего прапрадеда Михаила. Он был врачом и служил в то время начальником санитарного поезда.

Ромка уже прыгал на месте и пытался начать задавать свои многочисленные вопросы, что было вполне естественным, так как он, в отличие от своей бабушки, мог не знать, что такое политотдел армии и начальник санитарного поезда.

— Родной, позже я попробую объяснить тебе, что такое политотдел и санитарный поезд, — попыталась не дать перебить себя Софья.

— Пшка, пшка, пшка, — что на Ромкином языке означало «подожди немножко». — А вот и нет, Соня! Я давно знаю, что армией в Советском Союзе руководили коммунисты, которые и служили в политотделах. А санитарный поезд — это такой госпиталь на рельсах. Если бывают госпиталя в вертолётах, в самолётах, на кораблях, то почему их не может быть на поездах?! Я всё понимаю, просто я хочу записать твой рассказ на телефон, а когда у меня будут дети, я дам им его послушать, — объяснил свои прыжки мальчик, достал из рюкзака мобильный телефон, сделал фото и быстро включил на телефоне функцию записи.

Софья, глядя на чёткие и привычные движения внука, почти как у заправского репортёра, вспомнила, как два месяца тому назад её дочь вызвали в школу и поведали о том, что её сын Роман разблокировал в своём школьном компьютере функции записи и заснял, как его учительница во время урока отчитывала одного из Ромкиных одноклассников.

Причём ракурс съёмки учительницы был настолько пикантным, что заставил покраснеть даже директора школы, которому новоявленный папарацци переслал эту запись на электронную почту, как, впрочем, и начальнику школ всего района и ещё двумстам другим учителям и чиновникам.

— Так вот, — продолжила Софья, с трудом сдерживая смех и слёзы, — проверить этот рапорт поручили одному офицеру, вспоминала твоя прапрабабушка Юлия. Он на железнодорожном перегоне подсел в поезд твоего прапрадеда и, пока тот оперировал раненых, перевернул вверх дном всё его служебное купе.

— И что было дальше, ба? — торопил Ромка.

— Когда твой прапрадедушка вышел из операционной, офицер уже поджидал его для допроса.

— Вы знаете, товарищ полковник медицинской службы, что на вас поступил сигнал? Вы часто молитесь на икону, причём публично, никого не стесняясь, а это плохо сказывается на моральном облике бойцов Красной армии, поскольку надо верить не в Бога, а в товарища Сталина и в нашу победу!

— Вы что-то путаете, товарищ майор, нет у меня никакой иконы, — отвечал тогда ему твой прапрадед.

— А что вы постоянно гладите рукою свой левый нагрудный карман перед тем, как идти оперировать? Покажите мне, что в нём хранится! — не переставал наседать на твоего прапрадеда приехавший офицер.

— Хорошо, смотрите, — спокойно ответил ему твой прапрадед и вытащил из кителя красное сердечко, которое ты сейчас, Ромашка, прячешь у себя на груди.

— Что это такое, какая-то детская игрушка?! — побагровел тогда офицер.

— В общем, да… Жена связала валентинку на память. Давно писем от неё нет, вот и скучаю. Поэтому и глажу это вязаное сердечко — вроде как до жены дотронулся, — ответил ему твой прапрадед.

Майор тогда покрутил пальцем у виска, посчитав твоего прапрадеда немного не в себе, и порекомендовал ему больше спать и есть, а то от переутомления у него мысли и поступки, странные для советского офицера, появляются.

Мне тогда очень запала в душу эта история, и я попросила твою прапрабабушку рассказать мне о Дне всех влюблённых, поскольку, когда я была такой, как ты, у нас не было такого праздника.

И тогда она мне ответила:

— Почему нет, и у вас есть такой праздник, просто длится он не один день, а целых две недели. Начинается 23 февраля, когда мальчик получает от девочки подарок и судьба предлагает ему «даму его сердца», а заканчивается 8 марта, когда мальчик, взяв на себя ответственность решения, даёт ответ «верного рыцаря» — принимает он предложение о дружбе от девочки или нет — и дарит ей ответный подарок. И называется это время во все времена одним и тем же словом — «сретение», то есть «счастливая встреча», как ты сам это назвал.

— Ничего я, бабушка, не понял. Ты хочешь мне сказать, что в твоём детстве девочка выбирала мальчика, дарила ему подарок, а он потом думал две недели и решал: нравится ему эта девочка или нет?.. Если нравится, мальчик дарил подарок, а если нет, то он вручал подарок другой девочке. Но тогда жребий, какому мальчику дарить какой подарок, тянули девочки, а не мальчики, как во времена моей прапрабабушки. Знаешь… мне история из твоего времени про две недели нравится больше, чем сегодняшняя, — продолжал философствовать Ромка, — ведь на самом деле мальчиков выбирают девочки, а мы, несчастные, только соглашаемся или нет. Хотя есть и другой вариант развития событий!

— Интересно, какой же? — насторожилась Софья.

— Какая ты недогадливая! А Санта Клаус для чего? Вот я, к примеру, на это Рождество написал в записке для Санты, что я хочу гёрл-френд! И в течение года без всякого этого 14 февраля у меня обязательно появится гёрл-френд! Ведь в прошлом году я загадал, чтобы у меня был котёнок, и дедушка привёз мне из Москвы Симку Джой, или Двойную Радость, которую мы сейчас зовём по-простому Симкой! — пытался Ромка приспособить мой рассказ к своей технологии осуществления желаний.

«Сердцеед, растёт абсолютный сердцеед!» — промелькнуло у женщины в голове.

— Святой Клаус, конечно, очень сильный волшебник, и у тебя, как я понимаю, налажено с ним прямое почтовое сообщение, — попыталась пошутить Софья и доходчиво объяснить ребёнку причинно-следственную связь происходящего.

— В середине февраля зима встречается с весной, в природе зарождается новая энергия — энергия любви. Появляется дурманящий запах ожидания нового… Древесные соки начинают течь быстрее, почки набухают. Сердцебиение учащается… не хватает воздуха, и твоя бабушка Соня всё чаще кладёт валидол под язык. А кошачий народец истошно кричит и шляется по ночам, как твой любимый Сёма. Посмотри в окно на кормушку… видишь, синички целуются и разбиваются на пары. Я пеку блины на Масленицу. Природа и все мы радуемся, что пережили зиму и скоро придёт весёлая рыжая весна и распустит свои зелёные косы молодых листочков… В разные времена это время любви и встречи люди отмечали и называли по-разному, например, в Древнем Риме в середине февраля проходили Луперкалии — такие народные гуляния в честь волчицы, выкормившей Ромула и Рема, основателей Рима.

— Ну про Ромула и Рема я всё знаю! Я ведь сам Роман, бабушка, я — «римский гражданин», — весело произнёс мальчик, — а потом в этот день голые подростки бежали по улицам Рима и ремнями из волчьей кожи шуточно хлестали женщин… Когда я читал об этом, бабушка, я чувствовал, что это я голый бегу по улицам древнего Рима! Скажи мне, а когда ты отвезёшь меня в город моего имени?

— Отвезу, дорогой, обязательно отвезу, только обещай мне, что ты не будешь снимать одежду и голым бегать по улицам Рима. Ведь прошло почти две тысячи лет, и обычаи несколько изменились, — ласково уговаривала внука Софья.

— Ха-ха-ха! Не бойся, я помню, когда мне было три лет, — начал мальчик.

— Не три лет, а три года, — откорректировала его русский язык Софья.

— Какая разница! Так вот, когда мне было три года, — исправился Ромка, — мы с тобою гуляли в ботаническом саду и кормили булкой толстых гусей. Там я увидел, как дети купаются в фонтане, и захотел с ними поиграть в воде, а чтобы не намочить свою одежду, быстро снял её и прыгнул в фонтан!.. Я помню, как ты испугалась и полезла меня доставать, вытирать своей кофтой и одевать мне штаны. А я кричал так громко и упирался так сильно, что прибежали полицейские. Вот смеху-то было! — закончил он свой рассказ и заливисто рассмеялся.

Софья с ужасом вспомнила эту ситуацию, как она испугалась за внука, вытащила его, пыталась одеть, и здесь появляются полицейские, а она от страха напрочь забыла английский язык, ничего не может объяснить, а только мычит. Хорошо, что у подошедших полицейских всё было хорошо с чувством юмора и они правильно оценили ситуацию, а то могли бы привлечь её к ответственности за насилие над ребёнком.

— Дальше, ба, я всё знаю, христианская церковь запретила Луперкалии, или они стали проходить как карнавалы. Надо же было как-то отмечать встречу зимы и весны. Потом появился День святого Валентина, который, между прочим, как мой прапрадед, прадед, дед и ты, был военным врачом… Я тоже, когда вырасту, стану врачом или военным!.. И не смотри на меня так, ба!.. Попробую стать, — поправился непоседа. — Так вот, император Клавдий II запретил мужчинам жениться, чтобы увеличить число своих воинов. Святой Валентин же женил их без разрешения императора, за что и попал в тюрьму. Там он влюбился в дочь тюремщика Юлию и написал ей письмо о любви, которое она получила только после его казни… Хотя, конечно, враньё всё это!.. Ведь Юлия не могла получить бумажное сердце-письмо по одной простой причине — до XI–XII веков в Европе не было бумаги! Просто физически не было, понимаешь, ба, не было! А легенда, размещённая в интернете, относится к III веку, когда в Риме правил Клавдий II. В те времена писали совсем на других носителях. Бумага просто не была изобретена! Её ещё не привезли из Китая еврейские или арабские торговцы. Потом… я сегодня понял ещё одну технологию получения гёрл-френд!.. Пшка, пшка! Я думаю, святой Валентин передал Юлии сердце, связанное из ниток или сделанное из хлеба или другого материала…, но это было объёмное сердце!.. Поэтому всем можно дарить валентинки — бумажные открытки, а вот девочке, которая тебе нравится, надо дарить модель своего объёмного сердца! В каждом деле главное — найти правильную технологию!

— Обалдеть! Говоришь, что сердце, отдаваемое в подарок, должно быть объёмным, а не плоским! — выдавила из себя почти уже совсем очумевшая бабушка.

— Конечно, ведь это очень просто… Смотри! — мальчик взял ножницы и вырезал из листа бумаги фигуру в виде сердца, а потом проткнул её карандашом. — Видишь, как легко сделать в бумажном сердце дырку, а через дырку дует ветер или… забыл это слово!.. подскажи, ба …

— Сквозняк!

— Бывает сквозняк, а на сквозняке человек начинает болеть, его трясёт, поднимается температура. А ты, как врач, ба, должна знать, что болеть вредно! Вот поэтому сердце и должно быть объёмным… и я это понял сегодня, когда ты показала мне вязаное сердце! Ну что?! Я умный?.. Как я придумал?!

Софья, обалдев, смотрела на своего внука: он как будто приоткрыл крышку её черепа и впустил вовнутрь такие простые символы, понимание сути которых пришло ей в эту минуту.

Оказывается, божественный химический процесс любви, начинающийся в юности с простенькой бумажной валентинки или граффити на стене в виде сердца, пронзённого стрелой Амура, завершается через многие годы испытаний в сердце Божьей Матери, пронзённом стрелами, как на иконе «Умягчение злых сердец».

Валентинки дарят 14-го февраля, а празднование Сретения Господня и день памяти иконы отмечается на следующий день.

Всего одна ночь по календарю, а у человека эволюция в переживании и понимании этих символов может потребовать много лет жизни, прежде чем он почувствует огромное сердце Мира, бьющееся в определённом ритме и дарующее нам всем свою любовь. И в тот момент наше маленькое сердце имеет шанс перезарядиться и начать биться в унисон со всей Вселенной.

февраль 2017 года

КИНОЗАТЕИ

Сегодня у Ромки в школе проводилась учительская конференция, поэтому уроков не было — и он завис дома вместе с бабушкой.

Начало мая выдалось в этом году необычайно тёплым. Тюльпаны и нарциссы цвели вовсю. Уникальное время, когда вишня уже сбросила свои нежные лепестки, сирень же, напротив, расцвела и соблазняла на цветение яблони, но те ещё держались и не покрывались снежными шапками яблоневого снега.

Ромка не мог долго обходиться (а долго в его понимании — это чуть больше получаса) без друзей, поэтому либо у него дома играли дети (благо игрушек было столько, что хватило бы на целый детский сад), либо бабушка должна была отвезти его к кому-то из одноклассников, либо детей выпускали в парк и они там уже носились по игровой площадке. Но больше всего на свете Ромка любил писать сценарии фильмов, а потом снимать их вместе со своими друзьями, при этом мальчишка был сценаристом, режиссёром, исполнителем главной роли, монтажёром и звукооператором в одном лице. Верная подруга Эмели готова была выполнять любые его команды, только бы участвовать в Ромкиных кинозатеях.

Вот и сегодня ровно в десять утра папа девочки привёз её к Ромке домой на пару часов. Сегодняшний день несколько отличался от предыдущих и был очень важным в кинотворчестве детей. Ведь Эмели в будущем фильме отводилась одна из главных ролей!

Софья посмотрела в окно и увидела, как возле крыльца остановился внедорожник, открылась его задняя дверца, и оттуда степенно выпрыгнул красавец бобтейл. Его бежево-бело-розовая шерсть с коричневыми подпалинами струилась огромными кольцами. Следом спустилась девочка лет восьми-девяти, но такая хрупкая, что собака рядом с нею казалась огромной и похожей на кудрявого пони. Женщина открыла дверь и впустила гостей в дом, помахав отцу Эмели рукой в знак приветствия. Машина отъехала, а дети остались с Софьей дома.

Собака села у входной двери, как изваяние, словно ждала чего-то.

— Здравствуйте, Эмели и Лари, проходите, я так рада вас видеть! — поздоровалась Софья с гостями.

— Привет, Эмели! У меня всё готово к съёмке фильма, можешь начинать, как мы с тобой договорились. Ты свою роль выучила? — спросил Ромка и, не дожидаясь ответа, включил камеру и начал снимать свою подругу и её собаку.

— Да, — еле слышно прошептала девочка.

Эмели сбросила свою куртку, сняла кроссовки и скомандовала Лари громко и чётко:

— Рядом!

Пёс встал бок о бок со своей маленькой хозяйкой.

— Только у вас есть ещё один гость! Это сюрприз! Смотрите! — девочка нагнулась к собаке, развела руками шерсть и достала из-за уха пса небольшого волнистого попугайчика с ярко-зелёным брюшком и полосатым хвостиком. — Её зовут Дороти, или просто Дор. Дор и Лари — большие друзья, поэтому Лари ходит на прогулку вместе с Дор, чтобы та могла подышать свежим воздухом и пообщаться с другими птицами. А сейчас… мы покажем вам фокус!

— Рррррррррр, — как-то особым способом завибрировала языком Эмели, как будто разговаривая с попугайчиком и успокаивая его.

Попугай перелетел с руки девочки на её плечо. Эмели повернулась к Лари и отдала команду:

— Сидеть!

Пёс послушно сел у двери, а девочка отошла в глубь комнаты и стала поднимать диванные подушки, словно показывая, что ищет поводок для прогулки, при этом приговаривая:

— Сейчас пойдём гулять, Лари! Сейчас пойдём гулять, Лари!

При слове «гулять» пёс начинал радостно стучать хвостом о пол, а попугай по-прежнему продолжал переминаться с лапки на лапку, сидя на плече у девочки. Но стоило Эмели вытащить из своего рюкзачка собачий поводок, Дор тут же спрыгнула с её плеча и небольшими скачками, стараясь быть незаметной для окружающих, осторожно начала продвигаться по направлению к Лари, а потом и вовсе села ему на голову и зарылась в шерсть рядом с его правым ухом. Девочка подошла к собаке с попугаем, делая вид, что ничего не произошло, пристегнула поводок к ошейнику и сказала:

— Гулять!

Пёс поднялся на ноги и стал напротив двери, ожидая, что сейчас их выпустят на улицу.

— Откройте нам, пожалуйста, дверь, Софи, — попросила девочка.

Обалдевшая от происходящего бабушка распахнула дверь и выпустила во двор всю компанию, включая снимавшего это на камеру Ромку.

— Всё, снято! Теперь, прошу всех на исходные позиции, надо сделать второй дубль! Эмели, Соня, вы готовы? — тоном заправского режиссёра распоряжался мальчик.

— Да, — в один голос ответила женская половина «труппы».

И опять собака чётко выполняла команды, попугайчик летал и прятался за ухом у пса при виде поводка для прогулки, Софья открывала дверь, а Ромка снимал фильм.

— Отлично, всем спасибо, эпизод снят! — подытожил Ромка.

— Простите, Софья, не могли бы вы налить в эту миску воды для Лари и Дор, — попросила девочка и достала металлическую миску из рюкзака. — А то мы все немножко хотим отдохнуть. Лари уже не молод, быстро устаёт, — добавила она и грустно вздохнула.

— Да, конечно, а скажи, пожалуйста, Эмели, сколько лет твоей собаке? — поинтересовалась Софья.

— Лари было три года, когда я родилась, и он почти всегда был со мною рядом. Мне первого сентября будет девять, значит, ему скоро двенадцать… Когда я вспоминаю об этом и вижу, как он ходит всё тяжелее и тяжелее и почти уже не бегает, мне становится очень-очень грустно… потому что большие собаки долго не живут, — прошептала Эмели и вытерла слёзы, набежавшие на глаза.

— Извини меня, малышка, я совсем не хотела тебя расстроить своим вопросом, — ответила Софья и пошла на кухню за водой.

Женщина налила в миску воды, но собака сидела рядом со своей хозяйкой и не реагировала.

— Пить, можно, — произнесла маленькая повелительница большого пса. После чего Лари стал лакать воду, стараясь не потревожить Дор, которая примостилась на краю миски и тоже начала пить.

— Эмели, мы так не договаривались, этого нет в сценарии! — закричал Ромка и быстро включил видеокамеру.

— Но это не фокус, Роман! Они всегда пьют, едят и спят вместе, они расставались лишь дважды, когда папа возил меня и Лари к собачьему тренеру! И мама тогда сказала, что в эти два часа, пока не было Лари, Дор залетела в свой домик и начала выщипывать у себя перья. Мы вначале решили, что она заболела, и отвезли её к ветеринару, тот прописал ей витамины. Но когда Лари увезли второй раз к тренеру и Дор опять принялась дергать клювом свои перья, моя мама поняла, что надо на тренировки брать и Дор, чтобы та видела Лари, иначе птица так себя убьёт. С тех пор они совсем не расстаются, — спокойно, как о чём-то совершенно обыкновенном, рассказала девочка, сидя на корточках и наблюдая, как её друзья пьют воду.

— А как Лари и Дор встретились и подружились? — Софья была поражена такой крепкой привязанностью собаки и птицы.

— Я хорошо это помню: мне тогда было четыре года. Мы гуляли в лесопарке, и Лари возил меня в коляске по дорожкам, — ответила девочка.

— Как возил в коляске? — воскликнула Софья.

— Очень просто: мой папа переделал мою коляску и сшил такую штуку для Лари, как у пони, чтобы тот мог меня катать летом в коляске, а зимой на санках. Я ведь маленькая и лёгкая. Сейчас, конечно, я уже выросла, да и у Лари нет столько сил, поэтому мы уже два года как не катаемся… Вы мне не верите?! — вдруг звонко спросила девочка, глядя на изменившееся лицо Софьи.

— Почему же, охотно верю! Просто когда я была такой, как вы, дети, у меня тоже была очень умная собака — мой самый преданный друг. Звали её Ляля. Она была немецкой овчаркой, крупной и сильной, но очень доброй по отношению к детям. Когда я играла с другими ребятами на улице или в парке, Лялю оставляли присматривать за нами, и уже никто из взрослых не мог подойти к играющим детям, кроме моего дедушки — её хозяина. Он привёз Лялю домой щенком из-под Берлина сразу после окончания войны. Так вот, мой дедушка, как и твой папа, сшил такую специальную упряжь для Ляли, и она катала меня на санках лет этак до семи… Она была очень крупной для овчарки, почти как твой Лари, но прожила долго, восемнадцать лет. Так что ты не расстраивайся, твоя собака ещё не такая старая! — сказала Софья, утешая Эмели и сама с трудом сдерживаясь от необыкновенного наплыва чувств.

— Как здорово, что вас тоже катала собака! А то, когда я рассказываю, мальчишки и девчонки в нашем классе смеются надо мной и называют меня врушкой, — повеселела девочка.

— Неправда, я никогда не смеялся над тобой! И первым предложил тебе сделать фильм о Лари и Дор, чтобы все увидели, что твой пёс действительно необыкновенный! — немного возмущённо оправдывался Ромка.

— Дети, дети, успокойтесь! Эмели, ты хотела рассказать нам, как встретились Лари и Дор, — напомнила Софья.

— Так вот, Лари немного устал, катая меня, и папа отпустил его побегать на лужайке. Он начал прыгать и носиться по кустам, дразнить белок и искать свою любимую травку для еды. Потом мы все сели в машину и приехали домой. А когда дома мама начала выбирать из его шерсти колючки и травинки, она нашла за его правым ухом маленького волнистого попугайчика. Это оказалась самочка, и мы назвали её Дороти. Где и как Дор попала в шерсть к Лари, осталось для нас загадкой, но с тех пор они не расстаются, — закончила свою удивительную историю девочка.

— Эмели, подготовь всё ко второму эпизоду, а я подожду, — продолжал командовать девочкой Ромка, совершенно позабыв про слово «пожалуйста».

Девочка достала из своего рюкзачка картонные квадраты с цифрами от 0 до 9 и разложила их прямо на полу.

— Роман, мы готовы, можно начинать второй фокус под названием «урок математики», — объявила Эмели и повернулась к собаке и попугаю.

— А теперь… покажите, сколько будет два плюс три!

Дор вспорхнула и приземлилась на квадрат с цифрой 5, а Лари подбежал, сел с ним рядом и пролаял пять раз. Софья обомлела и опустилась на стул.

— А теперь покажите, сколько будет… девять минус семь, — произнесла девочка.

Попугай перепрыгнул на квадрат с цифрой 2, а пёс отсчитал: «Гав, гав!»

— Эмели, а можно, я попробую поупражняться в математике с твоими животными?! Бабушка снимет мой урок, а ты посмотришь, как у нас получится, — нарушил отлаженный процесс выдумщик-мальчишка.

— Хорошо, только я вначале дам им свою команду…

Девочка подошла вплотную к собаке, погладила её по голове и чётко произнесла:

— Слушать его, — и показала на Ромку. — Выполнять!

Софья взяла камеру из рук внука и начала снимать, а мальчик присел на корточки напротив пса и скороговоркой произнёс:

— Тридцать умножить на тридцать, разделить на тридцать и отнять тридцать!

— Так нечестно! — воскликнула девочка. — Ты произнёс всё очень быстро и нечётко. Лари уже старенький и плохо слышит, а потом… мы не проходили умножение и деление!

Но к всеобщему изумлению Дор уже сидела на квадратике с изображением нуля, а Лари не пролаял ни разу, он молчал. Ромка сел на пол, скрестив ноги, замер на мгновение и воскликнул:

— Я понял, я понял, они вовсе не считают! Дор такая же, как и я, поэтому я и понял этот фокус. Дор знает верный ответ, если его знает тот, кто загадывает ей эту задачку!

Мальчик вскочил, побежал к компьютеру и начал там что-то быстро искать.

— Нашёл! Это называется «телепатия»! Здорово! Лари и Дор — телепаты. Но Дор может не только читать твои, Эмели, мысли, но и передавать их Лари! Ну что, девчонки, видели, какой я умный?! — отбарабанил мальчишка и задумался.

— Извини, Роман, но мне надо рассказать папе и маме то, о чём ты говоришь, и поразмыслить самой. К тому же это ещё не вся наша программа! Я хочу показать тебе фокус номер три, — вежливо сказала девочка, стараясь выполнить весь сценарий полностью и аккуратно. — Софи, не могли бы вы теперь запечатлеть нас на камеру, а то Роман уже своими мыслями куда-то убежал!

«Какая хорошая и умная девочка. Вот бы мне такую внучку, а то живёшь как на пороховой бочке с этим обормотом!» — подумала Софья и ответила:

— Да, конечно, дорогая! Можешь начинать.

— Сейчас мы продемонстрируем фокус «найди мячик»! Лари, иди в другую комнату и жди моей команды, — приказала девочка.

Собака с летящим впереди попугаем направилась в другую комнату, а их хозяйка достала мячик и пошла на кухню прятать его. Через минуту девочка вернулась в гостиную и скомандовала:

— Ищи!

Попугай вылетел из комнаты первым, сел на ручку дивана, а потом впорхнул на кухню и приземлился на подушку, лежащую на стуле. Лари повторил путь Дор, подошёл к стулу, сел рядом, обнюхал подушку и неожиданно резко сбил её носом — мячик скатился на пол. Пёс радостно схватил его зубами и побежал отдавать хозяйке.

— Молодец, умница, хороший пёс! — похвалила его Эмели и угостила маленьким сухариком. — Дор, ты тоже самая сообразительная птица на свете, и не надо клевать меня в плечо. Я сейчас тоже угощу тебя твоими любимыми зёрнышками, — девочка насыпала немного зёрен себе на ладошку, куда тотчас же приземлилась самочка попугая и начала клевать предназначенное для неё заслуженное лакомство. — Я горжусь вами, ребята! Надеюсь, вы уже поели и передохнули?! Тогда продолжим наше представление! Сейчас, дорогие зрители, мы будем танцевать! — весело воскликнула девочка, достала из своего чудо-рюкзачка телефон и включила музыку. — Лари, Дор, вальс!

Девочка самозабвенно, закрыв глаза, закружилась в танце. Лари практически копировал её движения, стараясь при этом не толкнуть свою маленькую хозяйку. Дор порхала над ними, выделывая в воздухе замысловатые пируэты и придавая этому танцу характер завершённого мини-спектакля! Музыка закончилась. Эмели сделала реверанс. Лари вытянул одну лапу вперед, а вторую подогнул под себя и поклонился, как это делают обычно цирковые лошади. Дор в это время приземлилась ему на голову.

— Браво! Браво! — восхищённо воскликнула Софья и захлопала в ладоши.

— Эмели, Лари, Дор, да вы настоящие цирковые артисты! Фильм должен получиться просто замечательным!

— Конечно, бабушка, я смонтирую фильм, размещу его в интернете и сделаю их знаменитыми на весь мир! Ура!!! — радостно закричал Ромка.

Все немного устали и были очень возбуждены. Софья пригласила детей пить чай с пирожными и конфетами, не забыв насыпать корма Лари и Дор. Ромка, конечно, болтал без умолку и строил фантастические планы на будущее:

— Понимаете, девочки, я понял сегодня, глядя на Лари и Дор, как я считаю в классе! На уроке, когда мы решаем задачки, я почти всегда сразу знаю ответ. Я его просто вижу! А потом уже начинаю решать задачу по всем правилам. Или если она длинная, то я вижу вначале ответы на её отдельные части и дальше уже произвожу с ними нужные действия. Просто… математические примеры можно сжимать, как сахарную вату. Пшка, пшка (что на Ромкином языке означало «подожди немножко»)! — скороговоркой произнёс мальчишка. Он даже выставил вперед ладонь, заметив, что бабушка раскрыла от удивления рот. — И ещё, Эмели, я решил, что начну тренировать своего чёрного кота Сёмку. Хватит ему шляться по улицам круглые сутки, — тараторил мальчишка, периодически запихивая конфеты в рот.

— Роман! Ты мне обещал показать своих котов, — очень осторожно напомнила девочка.

— Хорошо! Я сейчас принесу Лёпу. Она у нас уже плохо ходит, болеет, мама ставит ей капельницы три раза в неделю, поскольку Лёпке не хватает жидкости. Нашей кошке в июле будет восемнадцать лет, и я тоже очень боюсь, что она скоро умрёт. Но я мужчина, я переживу! А вот моя мама — не знаю, ведь она вместе с этой кошкой прожила все восемнадцать лет! — грустно закончил мальчик, встал и вышел в соседнюю комнату.

Он вернулся, неся на руках небольшую, очень пушистую белую кошку, кончики волос которой были более тёмного цвета. Нос кошки выглядел кнопкой, а глаза её были настолько огромными и изумрудными, что на конкурсе кошачьей красоты она, несомненно, заняла бы первое место. Мальчик отодвинул стул и положил на него кошку, которая тут же села столбиком, причем, если бы у неё в лапах появилась чашечка с чаем, никто бы из присутствующих сильно не удивился, настолько её поза была естественной и глаза — мудрыми.

— Какая же твоя Лёпа красавица! Можно, я её немного подержу и поглажу? — попросила Эмели и умоляюще посмотрела на мальчишку. — Пожалуйста!.. Я не сделаю ей больно!

— Хорошо, только аккуратно, — ответил Ромка, взял кошку на руки и переложил её на колени девочке. — Вообще-то, её зовут Принцесса Пенелопа, а Лёпой мы называем её только дома!

— А что, кошке не надо давать никаких команд? Она разве сама знает, что и как делать? — поинтересовалась Эмели, осторожно гладя шелковистую шерсть животного. Кошка зажмурила глаза и начала урчать. — Как здорово она поёт, так ласково и умиротворяюще!

— Я догадался, почему ты так много знаешь про собак и отчего Лари мгновенно выполняет все твои команды! — проговорил мальчик и тоже погладил кошку по голове.

— Конечно, я много читала о поведении различных пород собак и ходила на тренировки вместе с Лари на собачью площадку. Ведь он очень талантливый пёс: знает, помнит и выполняет сто восемьдесят пять команд, — стала спокойно и чётко объяснять девочка.

— Нет, Эмели, это не главное! Для того, чтобы понимать пса, надо быть самому собачьей породы. Вот ты хорошо учишься, выполняешь все указания учительницы, а если я тебя прошу немного пошалить и нарушить правила, ты плачешь и не можешь этого сделать. Ты верный, преданный и добрый друг! Ты похожа на Лари, а он на тебя, поэтому вы так хорошо чувствуете и любите друг друга. А я из породы кошек, поэтому я понимаю и люблю больше кошек, чем собак, — фантазировал мальчишка.

— Эмели, дорогая! Ромка говорит правду, он действительно ленивый и быстрый одновременно, ласковый и хитрый, делает только то, что ему нравится, и любит только тех, кого выбирает сам. Он очень похож на нашего чёрного огромного кота Сёмку, который ещё вчера вечером ушёл на охоту и до сих пор не вернулся, — мягко вклинилась в детский разговор Софья, видя крайне удивлённые глаза девочки.

«Тук-тук-тук!» — неожиданно раздался стук в окно, и все, включая Лари, повернули головы к кухонному окну, вдоль которого по карнизу расхаживала большая ворона. «Тук-тук-тук!» — продолжала стучать птица, да так громко, что Дор зарылась поглубже в шерсть Лари.

— Привет! Ба, смотри, Клара опять прилетела и попрошайничает! — мальчишка вскочил, взял со стола сушку, открыл окно и протянул вороне маленькую круглую баранку, но ворона резко выбила её из рук мальчика.

— Кар-кар-кар! — недовольно прокаркала птица и осталась стоять на карнизе, как будто ожидая ещё чего-то.

— Ромашка, ты забыл: Клара любит не круглые маленькие сушки, а продолговатые и побольше, — напомнила Софья внуку. — Возьми в синей коробке на полке, я их там специально для неё держу. Один бог знает, что эта негодница делает с этими баранками!

Мальчик достал баранку другого размера и формы, подошёл к открытому окну и положил угощение на карниз. Ворона тут же схватила лакомство и улетела.

— Как интересно! А к нам птицы не прилетают и никакие другие звери не заходят… видно, боятся собаки, — немного с грустью отметила девочка.

— Приезжай к нам на следующих выходных, только без Лари, и тогда Ромка покажет тебе зверей, которые приходят к нам в гости или живут рядом. Котов они не боятся, да и Сёмка как-то смог мирно поделить территорию, — пригласила девочку Софья.

— Конечно, приезжай! Кроме Клары, которую ты уже видела, у нас на чердаке бабушкиного садового домика живут еноты. Я наберу в таз воды, мы с тобой спрячемся за кусты, и они спустятся с чердака и будут купаться. Еноты очень любопытные и любят воду, — начал хвастаться мальчишка и загнул первый палец. — Ещё… у нашего Сёмки есть любовница — лиса. Да, да, настоящая рыжая лиса! Она к нему частенько приходит, и они даже иногда дерутся, — при этих словах девочка слегка засмущалась и покраснела. — Кроме того, к нам захаживает олениха с двумя оленятами, и это семейство ест бабушкины жёлтые тюльпаны, что растут на клумбе перед домом.

— Удивительно, но сжирают именно жёлтые тюльпаны! Никакие другие — ни красные, ни розовые, ни белые — не трогают, а жёлтые съедают до последнего цветка, — подтвердила эту необычную особенность поведения животных Софья.

— Ещё полно белок, зайчиков, бурундуков и сусликов, но этим приходится туго, потому что, на радость Соне, на них охотится не только Сёма, но и еноты. Поэтому бабушкины помидоры, огурцы, яблоки и вишни вызревают в целости и сохранности, — закончил перечисление огородной живности мальчик.

— Как охотятся?! И тебе совсем не жалко зайчиков?! — в ужасе воскликнула девочка и крепче прижала к себе кошку.

— Конечно, жалко, — констатировал мальчик, — но твой бобтейл от рождения — пастух, а коты и еноты — прирожденные охотники. Вот будет здорово, если Сёмка всё-таки захочет тебя удивить! Ха-ха-ха! Он обожает пугать девчонок и периодически подкладывает дохлых сусликов и бурундучков в обувь маме или бабушке! Девчонки визжат, а Сёма улыбается и, довольный, умывается при этом! — хитренько нагнетал обстановку Ромка, видя круглые от ужаса глаза своей подруги.

«Курлык-курлык-курлык!» — дал о себе знать телефон в кармане девочки.

— Алло, говорите, — ответила Эмели, — Хорошо, папа, мы уже закончили снимать фильм, выходим на улицу и будем тебя там ждать.

Девочка встала, осторожно переложив Лёпу на соседний стул.

— Спасибо большое за съёмки фильма и за угощение, нам пора, — поблагодарила гостья Ромку и Софью. После чего обратилась к своим спутникам:

— Домой, гулять!

Лари тут же сел, подождал, пока Дор устроилась у него за ухом, и двинулся к двери рядом с хозяйкой.

Вся компания высыпала во двор, где рядом с большой цветочной клумбой располагалась старая пластмассовая детская горка, на которой Ромка с удовольствием катался лет до четырёх. Возобновил же он свои катания с неё лишь в прошлом году, когда его друг Дэн подарил ему на день рождения пластмассовую доску. Ромка был счастлив, поскольку он обожал скользить на различных досках по снегу, по прибрежному мокрому песку на пляже, по гребням волн, по асфальту и ещё на роллер-площадке — он катался везде и на всём, на чём только было можно.

В этот раз на верху горки красовалась Клара. Лапы её стояли не на пластмассовой площадке, а на овальной сушке. И как только ворона убедилась в том, что зрители заинтригованы её поведением, она взмахнула крыльями и начала скользить по спуску, балансируя на сушке, словно на импровизированной доске, — точь-в-точь как Ромка. Добравшись до низа горки, птица схватила баранку клювом и полетела на исходную позицию, явно собираясь скатиться ещё раз.

— Эмели, снимай на свой мобильный, мы с тобой сделаем фильм про фокусы не только домашних животных, но и диких! — прошептал Ромка, стараясь не спугнуть ворону. Девочка достала из кармана телефон и запечатлела проделанный Кларой трюк. Но на третьем «дубле» птица вдруг бросила баранку прямо на середине горки, не завершив спуска, взлетела, села на дерево и начала громко и сварливо каркать.

— Что случилось? Почему Клара перестала кататься, ведь Лари вёл себя очень тихо?! — разочарованно воскликнула девочка и опустила руку с телефоном.

— Это она предупреждает всех окружающих, что приближается опасность, — начал объяснять мальчик. И действительно, из кустов появилась усатая морда кота Сёмки, который нёс в зубах свой охотничий трофей — задушенного грызуна.

— Роман! Роман! Сделай что-нибудь, спаси суслика! — завизжала девочка.

Лари мгновенно отреагировал на просьбу хозяйки, залаял и бросился к коту. Сёма, ничуть не испугавшись, положил суслика на дорожку, угрожающе зашипел и выгнул спину. Пёс остановился в метре от него.

— Нельзя, Лари! Нельзя! Назад, рядом! — скомандовала девочка. Собака послушно развернулась и опять встала рядом с хозяйкой. Кот победоносно зевнул, показав внушительных размеров клыки, подбежал к дереву и начал взбираться на него. Клара не стала дожидаться Сёмку, каркнула на прощание и благоразумно улетела.

В это время во двор въехала машина отца Эмели. Девочка открыла заднюю дверцу внедорожника, пропустила вперёд Лари и помахала всем на прощание рукой.

Ромка сдержал обещание и сделал фильм о выступлении Лари и Дор и разместил его в интернете. С тех пор над маленькой Эмели в школе больше никто не смеялся. Она стала очень популярной, и многие просили её автограф на фотографии Лари и Дор.

Ромка же написал новый сценарий фильма про Сёмку и Лёпу и начал их дрессировать. Вначале он отдавал команды коту, но тот шипел, занимался исключительно своими делами или запрыгивал на аквариум пообщаться со своей подругой — рыбой-попугаем по имени Юрия Михайловна. Хотя несколько команд, таких как «есть», «гулять» и «спать со мной на кровати», он всё же выполнял. И ещё Сёмка обожал игру под названием «найди мышку». Где только ни прятал Ромка игрушечную мышку: в доме под подушкой, в саду под кустом и даже под крыльцом — но кот всё равно находил её и приносил на кухонный коврик, где стояли его миски с сухим кормом и водой.

— Вот видишь, бабушка, — говорил мальчик Софье, — кошки выполняют не любые команды, а только те, которые считают нужными для себя. И играют только в те игры, что интересны им самим. Поэтому я буду снимать фильм с Сёмкой в главной роли, только сценарий к нему напишу не я, а сам кот.

Лёпка же слабела с каждым днём всё больше и больше. В конце июня, когда у детворы уже наступили летние каникулы, показалось, что кошке стало немного лучше. Она подошла к открытой двери и выбралась подышать свежим воздухом, погреться на солнышке. Когда Ромка и его мама Юля через несколько минут посмотрели на то место, где она сидела, Лёпы там уже не было. Она как будто растаяла в воздухе. Мальчик с мамой обыскали весь сад вокруг дома и все участки близлежащих домов. Кошки нигде не было. Наступила ночь, а Юля с Ромкой так и не легли спать, они искали пропавшую кошку, и только когда взошло солнце, мальчик взял маму за руку, посмотрел ей в глаза и очень серьёзно произнёс:

— Мамочка, у тебя есть я, Соня и Сёма, мы все тебя очень любим. Ты должна понять, что Лёпе восемнадцать лет, и она — очень мудрая кошара. Лёпочка сделала всё, ради чего появилась в этом мире, и ушла в другой, поэтому мы и не можем её найти. Пойдём спать! — закончил мальчик, обнял маму, потом взял её как маленькую за руку и повёл домой.

Сказать, что Юля очень сильно переживала смерть Лёпы, — значит ничего не сказать. Молодая женщина лежала на кровати без сил и тихо плакала. Ни на минуту не оставляли её Ромка и Сёма, вытянувшийся рядом с Юлей во всю свою немалую длину. Через несколько дней Юле стало лучше, а в доме опять зазвенел смех и кошачье шипение.

— Знаешь, Соня, — сказал Ромка своей бабушке после этих событий, — собаки… они, как люди, они подневольные, поэтому умирают у ветеринара или дома, как и их хозяева. А коты — вольные, они уходят в другие миры. Я читал, что киты, отправляясь в последний путь, уходят глубоко-глубоко на дно океана, откуда у них не хватает сил вернуться! Знаешь, я начал писать сценарий о дружбе диких животных со мной и Эмели. Она приедет ко мне в гости в следующее воскресенье. Прошу тебя, помоги нам, пожалуйста! — попросил мальчик.

— Конечно, дорогой! А что мне надо будет делать? — поинтересовалась Софья, понимая, что её внук уже всё придумал.

— Ну, во-первых, ты сядешь завтракать на веранде и накроешь стол с морковкой, огурцами, яйцами и ветчиной, а потом вернёшься в дом, якобы поговорить по телефону, — начал объяснять мальчик.

— А… я поняла: ты хочешь, чтобы всё было как тогда, когда я поставила тарелку с едой на стол на веранде и, услышав звонок по телефону, вернулась в дом, а в это время появился огромный енот, забрался на стул, сел на свой хвост и стал воровать еду с моей тарелки, абсолютно не обращая ни на кого внимания. В тот раз он съел весь мой завтрак, спрыгнул со стула и чинно удалился в кусты. Это будет отлично, если тебе удастся опять выманить енота и снять такой фильм! — вспомнила Софья случай, произошедший с ней прошлой весной.

— Я думаю, у меня получится! Я налью несколько тазиков с водой и брошу в воду морковку. Затем расставлю эти ёмкости по пути от твоего садового домика, где на чердаке живут еноты, до веранды, — посвятил Софью в свой план внук. — Правда, здорово я придумал, как их выманить?!

Наступило воскресенье. Ровно в десять утра папа привёз Эмели, и дети начали подготовку. Они взяли пять пластмассовых ёмкостей, наполнили водой, расставили их по направлению от садового домика до веранды, положили в воду морковку, а сами спрятались в кусты, ожидая выхода основных актёров на сцену.

Буквально минут через пять показался первый молодой любопытный енот. Он спустился вниз по стене домика, подбежал к тазику с водой, запустил туда лапку, выловил морковку и начал полоскать её в воде. Потом сел на задние лапы и хвост и стал аккуратно грызть морковку, зажав её в своих пальчиках. За ним появилась его сестричка-енотиха, подбежала ко второму тазику и проделала в точности всё то же самое, что и братишка. Дальше последовали третий, четвёртый и пятый еноты. Последней спустилась толстая мамаша-енотиха, залезла на веранду, подошла к столу, забралась на стул и начала методично, явно чувствуя своё полное право, таскать еду с бабушкиной тарелки. Весь этот спектакль, устроенный семейкой енотов, Ромка и Софья снимали, затаив дыхание, двумя камерами с различных ракурсов. Еноты всё съели, накупались вдоволь и ушли спать к себе на чердак садового домика. Ведь они всё же ночные жители и привыкли охотиться в темноте.

Дети часто встречались летом. Обычно Эмели привозила с собой Лари и Дор, чтобы всем вместе поиграть в мяч и побегать. Но Софья с грустью наблюдала, как с каждым приездом Лари всё чаще и дольше садился на траву отдыхать. Собака сдавала прямо на глазах.

Наступил сентябрь. Ребята пошли в школу. Распустились любимые бабушкины жёлтые георгины, а листья барбариса расцветились всеми оттенками осеннего огня. Олениха с подросшими за лето оленятами опять наведывалась в гости поесть жёлтенького. Цветы и листья кустарников притягивали это семейство просто как магнит, и только в те дни, когда приезжал Лари, олени не заходили на участок. Правда, большие канадские гуси ещё не тянулись клиньями на юг, а жирные серые белки ещё не съели начисто маленькие красные райские яблочки-дички с деревьев в саду. Зима была ещё далеко.

В один из таких дней Ромка пришёл после уроков, уселся за стол и, уплетая за обе щёки сваренный бабушкой борщ, быстро начал тараторить:

— Башка, башка, понимаешь, тебе надо позвонить маме Эмели и сказать, что мы приедем к ним в гости!

— Что случилось, внук? Не разговаривай с набитым ртом, подавишься! — попыталась вставить хоть слово Софья.

— Пшка, пшка, я думаю, что Эмели заболела, причём сильно-сильно, потому что не отвечает на мои телефонные звонки. Или случилось самое страшное, чего она боялась больше всего на свете, — умер Лари! Надо срочно ехать к ней. Помнишь, как было плохо с мамой, когда исчезла Лёпа, но у мамы был Сёма, и он её спас. А у Эмели нет второй собаки, поэтому помочь ей должен я. Звони, башка! Ну пожалуйста, звони! — нервничал мальчик, ёрзая на стуле.

— Хорошо, хорошо, родной! Я сейчас позвоню Эмели по домашнему телефону, пока ты ешь, — попыталась успокоить внука Софья.

— Здравствуйте, это бабушка Романа. Эмели не была сегодня в школе, она не отвечает на телефонные звонки, и Роман очень волнуется! — произнесла Софья, включив громкую связь, чтобы мальчик мог слышать всю беседу.

— Здравствуйте, Софи! — прозвучал молодой женский голос, — У нас большое несчастье, Лари и Дор погибли!.. Эмели лежит на кровати, как маленькая старушка, ни с кем не разговаривает, ничего не ест, не пьёт и даже не плачет! Мы в отчаянии! Как хорошо, что вы позвонили! Может быть, вы сможете привезти к нам Романа и он уговорит мою дочь хоть немного поесть! Очень вас прошу!

— Какой ужас! — закричал мальчик, — Что значит погибли? Конечно, мы сейчас же приедем! До встречи! Башка, башка! Побежали в гараж, мы едем немедленно! Но сначала надо найти Сёмку и взять его с собой. Помнишь, ба, как он забрал мамину боль после смерти Лёпы!

Чёрный кот, которого никогда невозможно было найти или дозваться, уже сидел у своих мисок с кормом. Софья готова была поклясться, что он просто материализовался из воздуха и собрался ехать спасать маленькую девочку. Ромка взял сумку, в которой кота возили в ветеринарную клинику, открыл её — Сёмка добровольно прыгнул вовнутрь, хотя обычно его запихивали туда всей семьёй.

— Чудеса в решете! — воскликнула Софья, наблюдая эту сцену.

— Я не понял, что ты сказала, ба, но я точно знаю, что мой Сёмка — самый лучший доктор! — воскликнул мальчишка, взял сумку с котом и поспешил к машине.

Дом Эмели был совсем недалеко, но ходить туда пешком было неудобно, поскольку приходилось пересекать очень загруженную скоростную дорогу. Когда Софья с Ромой примчались, мама девочки уже ждала их на крыльце.

— Здравствуйте, мои дорогие! Как я вам благодарна, что вы сразу приехали… Кто это у вас в сумке? — поинтересовалась очень грустная женщина лет сорока.

— Здравствуйте, Саманта! Это наш Сёма. Роман абсолютно уверен, что кот вылечит вашу дочь! — поприветствовала Софья хозяйку дома. При этом мальчик расстегнул сумку и впустил кота в приоткрытую входную дверь. Сёмка несколько раз втянул в себя воздух, сел и начал умываться, потом встал и направился прямо к двери комнаты, где находилась девочка, остановился перед ней и громко мяукнул, как будто требуя, чтобы ему открыли. И как только мама Эмели сделала это, он скользнул в комнату, подошёл к кровати девочки и запрыгнул на матрас.

Эмели лежала на спине с закрытыми глазами. Кот осторожно забрался к ней на грудь, и, перебирая лапами, как это делают котята, выдавливая молоко из сосков мамы-кошки, начал урчать. Девочка вначале погладила кота, причём животное само, вскидывая голову, подставляло лоб ей под ладонь, а затем открыла глаза и прошептала:

— Сёма, откуда ты взялся?! А где Ромка?!

— Привет, Эмели! Я здесь, мы с Сёмкой приехали к тебе в гости! Вставай, пойдём есть вкусный пирог с тыквой, его испекла моя бабушка! — нарочито бодро произнёс мальчик.

И тут девочка глубоко вдохнула, чихнула и заплакала.

— Понимаешь, понимаешь, Лари решил умереть как вольный! Он уже совсем не мог ходить последнюю неделю и практически ничего не ел, а тут вчера он встал, и мы с мамой подумали, что он хочет погулять. Я взяла поводок, Дор зарылась в шерсть Лари за ухом, и мы пошли по дорожке вдоль дороги, как вдруг Дор взлетела и села посередине шоссе. Лари рванулся за ней, а в это время из-за поворота выскочил джип, и они попали под его колёса. Раздался страшный хруст, а дальше я ничего не помню, — шептала девочка, вытирая ладошками слёзы. — Понимаешь, накануне вечером папа и мама разговаривали о том, что если Лари не почувствует себя лучше, то придётся его отвезти к ветеринару и усыпить. А он всё слышал и понял!.. Понимаешь, Ромка, понял!!! Ведь животные понимают нас, их нельзя обмануть! Вот и бросился вместе с Дор под машину! Как я теперь буду жить без Лари и Дор, ведь они всегда были рядом со мною?!

Тут кот начал слизывать своим шершавым языком слёзы со щёк девочки. Эмели невольно улыбнулась и стала отталкивать Сёмкину голову:

— Щекотно же, перестань меня смешить и фыркать прямо мне в лицо!

Ромка забрал кота с груди девочки к себе на руки и сказал:

— Эмели, садись рядом, будем гладить кота вместе!

Девочка села на кровати, опустила ноги, устроилась рядом с мальчишкой и положила обе руки на кота, а тот, прищурив глаза, громко урчал от удовольствия.

— Знаешь, Эмели, скоро Рождество, и я попрошу Санту, чтобы он принёс мне котёнка, а ты напиши в записке, чтобы он подарил тебе щенка! И всё начнётся сначала! Держи! — неожиданно предложил мальчик и достал из кармана морковку. — А помнишь, как еноты её ели? Держали ручками и быстро-быстро сгрызали! Вот так, смотри! — и мальчик начал так смешно грызть морковку, изображая енота, что девочка рассмеялась и стала подражать своему другу, откусывая передними зубами сочные оранжевые кусочки.

Софья смотрела на внука и думала о том, как он похож на своего деда, который смехом, шуткой и находчивостью всегда мог вывести её практически из любого тяжелого душевного состояния.

— Роман, а ты можешь мне оставить на пару дней Сёму? Пусть он поживёт со мной! Он тёплый и ласковый, и мне с ним совсем не страшно! — вдруг очень жалобно попросила девочка.

— Хорошо, — тут же согласился мальчик. — Через три дня я его заберу. Только… когда он подойдёт ко входной двери, его надо будет выпускать на улицу, а потом, когда он поскребёт лапой, впустить обратно домой. И не волнуйтесь, кот никуда не убежит и не потеряется. Сёма — мой настоящий друг, а значит, и твой!

Софья, Ромка и Сёма оставались у Эмели дома ещё три часа. Дети за это время дважды поели, поиграли, и девочка уснула в обнимку с котом, а бабушка с внуком вернулись домой. Сёмка сдержал обещание, данное мальчиком, и пробыл с девочкой трое суток, потом вернулся домой и, как ни в чём не бывало, забрался спать на крышку аквариума с Юрией Михайловной.

Софья смотрела на спящего чёрного кота и думала о том, что многотомные трактаты учёных о психологии животных ужасно примитивны, потому что учёные мужи пытаются найти в поведении «братьев наших меньших» черты, присущие взрослым людям и сформированному человеческому интеллекту, а надо искать то, что большинство людей оставляют в своём детстве: искренность, безотчётную любовь, преданность, способность чутко понимать состояние другого живого существа, чувствовать его радость и боль, а может быть — и его судьбу.

На следующий год Санта Клаус подарил Ромке маленькую трёхцветную кошечку с разными глазами по имени Симха Джой, а Эмели рождественские сказочные олени принесли коричневого щенка лабрадора, которого назвали Лари Второй!

апрель – май 2016 года

КАНИКУЛЫ В ПУЭРТО-ВАЛЬЯРТА

«Ура!!! Завтра последний день школы, а послезавтра я улетаю с бабушкой в Мексику. Надоела эта зима, холод и бесконечные уроки! Через четыре часа полёта я побегу на пляж, лягу на доску и буду кататься на волнах. Здорово! А ещё башка обещала познакомить меня с дельфинами, китами и морскими львами. Скорее бы наступило послезавтра!» — так думал десятилетний кареглазый мальчуган по имени Ромка, складывая ласты, маску и трубку в свой рюкзак.

По мнению Ромки, у него была странная семья. Ведь он родился и жил в Америке, где все разговаривали по-английски, но его бабушка Соня была русской и считала, что мальчик должен знать язык своих предков. Бабушку мальчуган любил, но русский язык был очень трудным. Многие слова в нём всё время изменялись, а понять и запомнить, как и для чего они это делают, Ромке было сложно. То ли дело английский язык, где слова почти всегда оставались такими же и структура предложений была постоянной.

— Конечно, кто может понять этих русских, если они разговаривают каждый раз другими словами? — брюзжал мальчишка, пытаясь в канун Рождества избежать очередного урока русского языка. — Слово «задавить» есть, а «задавитого» паука нет, слово «стеклянный» стол есть, а «кухняного» стола нет, слово «земляника» есть, а «земляникового» пирога нет. Нелогично! То ли дело в английском языке: слово «мистер» пишется сокращённо как «Мr», а слово «миссис» так же, как «мистер», только со знаком доллара — «Мrs», и то же самое при написании «он» (he) и «она» (she). А всё потому, что женщины любят деньги. Логично? Бабушка, я тебя спрашиваю! Что ты молчишь? — фантазировал Ромка, оттягивая начало занятия.

— Молчу я потому, что всё это, конечно, очень интересно, внук, но у нас урок, и не надо пытаться проболтать его на отвлечённые темы, — обречённо проговорила Софья, вот уже полчаса как старавшаяся уговорить Ромку приняться за русскую грамматику. И тут её осенила идея: предложить мальчугану такую сильную мотивацию, чтобы он сам захотел заниматься.

— Знаешь, родной, у меня к тебе есть деловое предложение!

— Какое? — тут же оживился мальчишка и вскочил со стула.

— Ты обещаешь, что у нас четыре раза в неделю будут уроки русского языка, а я — на следующих весенних каникулах отвезу тебя в Мексику и познакомлю с дельфинами и морскими львами… — и Софья пододвинула к внуку учебник.

— Как это ты меня познакомишь с дельфинами или морскими львами? Они же плавают в океане… — задумчиво спросил мальчуган и хитренько улыбнулся, готовясь торговаться с бабушкой по условиям сделки.

— Видишь ли, дорогой, есть такое особое место в Мексике, на берегу Тихого океана, в бухте Бандерас, там есть аквапарк, и в нём живут самые умные в мире дельфины. Они катают людей, улыбаются им и даже поют песни, — начала объяснять Софья, понимая, что сейчас со стороны внука последует встречное предложение, от которого она не сможет отказаться.

— Знаешь, башка, давай так! Мы летим к бухте Бандерас, а я три… три! раза в неделю учу этот жуткий русский язык, — торговался Ромка, обречённо вздыхая.

Мальчик честно три раза в неделю занимался с бабушкой русским языком, и теперь настала очередь Софьи выполнить условия договора и лететь с ним в Мексику.

Ромка и Софья приземлились в международном аэропорту города Пуэрто-Вальярта, расположенного на тихоокеанском побережье Мексики, в штате Халиско. Узкая полоска песчаных пляжей, зажатая между волнами залива Бандерас и горами, растянулась на десятки километров.

В бухте были рассыпаны многочисленные островки, рифы и обломки скал, что делало этот залив излюбленным местом зимней миграции горбатых китов и постоянным ареалом дельфинов, морских львов, гигантских мант и черепах. До XVI века эта территория относилась к легендарному государству табасков, а потом формально принадлежала испанцам. Хотя завоеватели так и не дошли сюда, а застряли в горах, где добывали серебро. Основным же богатством этих мест являлись рыба и красоты, что совсем не интересовало испанскую корону. Ацтеки постоянно воевали с государством табасков и называли его очень точно — «место тех, у кого есть рыба». Местные жители, выросшие в постоянном единоборстве с океаном и из поколения в поколение с малолетства ходившие на китобойный и рыбный промыслы, были морским народом — высоким, широкоплечим, с сильным и непокорным нравом, в отличие от маленьких трудолюбивых майя, населяющих практически всю остальную территорию Мексики.

Красивый город из белых домов с красными черепичными крышами, с коваными балконами и решётками фасадов; набережная Меликон со сказочными бронзовыми памятниками, многочисленными художниками и туристами, скульптурой мальчика верхом на морском коньке; белоснежные яхты и разноцветные паруса катамаранов — всё это осталось позади такси, увозящего бабушку с внуком и горку их чемоданов в местечко Пунта-де-Мита на северной оконечности залива, недалеко от Пуэрто-Вальярта.

Это был омываемый с трёх сторон водой полуостров, где сходились вместе воды залива Бандерас, Тихого океана и моря Кортеса. Здесь затаились знаменитые пляжи, попасть куда можно было только во время отлива. Вдоль береговой линии прямо из воды полупрозрачного синего цвета выступали коралловые рифы, напоминающие больше разбросанные драконьи зубы, чем осколки скал. Это было излюбленное место игр горбатых китов и дельфинов, с кем мечтал подружиться кареглазый мальчик по имени Ромка.

Мальчик с бабушкой поселились в небольшом пансионе под названием «Мечта». Ромка тут же надел плавательные шорты, взял доску и выбежал на берег океана. Было время прилива, волны образовали плотную стену пены. Её на своих досках пробовали штурмовать несколько десятков мальчишек и девчонок. Через несколько минут жёлтая майка Ромки замелькала среди них. Софья заметалась вдоль пляжа, боясь за внука. Попыталась войти в воду, но сильная волна сбила её с ног и выбросила на песок. Ужас охватил женщину, когда среди ярких маек детей вдруг появились треугольные плавники.

— Да не волнуйтесь вы так, всё с вашим мальчиком будет хорошо! — раздался над ухом Софьи спокойный голос мужчины, одетого в оранжевую майку с надписью «Спасатель». — Время прилива и захода солнца — самое подходящее здесь для купания детей на досках. Видите, дельфины приплыли поиграть с детворой, а они самые лучшие няни и спасатели в одном лице. Как только солнце коснётся горизонта и появится его зеркальное отражение в воде, образно говоря — корона, дельфины начнут выталкивать ребятишек на берег своими носами. Много детей с родителями прилетают сюда из различных стран мира, чтобы на закате поплавать и поиграть с дельфинами. Вы ведь, скорее всего, тоже приехали в Пунта-де-Мита для этого?! Так что же вы нервничаете? Радуйтесь, что вы и ваш ребёнок можете соприкоснуться с таким чудом природы! Посмотрите вокруг!.. Видите, сколько стоит и сидит родителей на пляже в ожидании своих чад? Ведь что удивительно, только дети могут здесь плавать на досках во время прилива и общаться с дельфинами. Сильные волны выбрасывают тяжёлые тела взрослых, как бы охраняя территорию, где встречаются ребята и дельфины.

Через полчаса солнце достигло океана и решило тоже покачаться на волнах на своей «короне-доске». Дельфины, как по команде, высунули головы, открыли зубастые рты-клювы и начали пронзительно стрекотать. Звук был настолько резким и выворачивающим мозг наружу, что детвора стала разворачиваться и плыть к берегу, а тех, кто по различным причинам замешкался, дельфины подталкивали носами по одному или парами.

Ромку вытолкнул на берег большой дельфин, исчезнувший в прибое. Потом он вынырнул почти наполовину, несколько раз подпрыгнул на своём хвосте и прострекотал что-то, как будто прощаясь с мальчиком.

— Соня, Соня, я подружился с дельфином! У него такая нежная и шелковистая кожа, как шерсть у нашей кошки Симки, и урчит он, когда его гладишь, точно так же, как она, только намного громче. И плавать с ним, держась за его плавник, очень здорово и быстро. Я назову его Морис и буду ждать его здесь каждый вечер! — возбуждённо рассказывал мальчик своей бабушке, пытавшейся закутать его в большое пляжное полотенце и согреть.

— Этого дельфина зовут не Морис, а Артуро. Он мой друг, и я знаю его уже два года. Он редко играет с кем-нибудь, кроме меня, но ты ему очень понравился, — проговорил небольшого роста смуглый черноволосый мальчик, по виду похожий на местного обитателя. — Меня зовут Педро, я живу в небольшом домике за вашей гостиницей вместе с мамой и сестрой. И я тоже понимаю и могу говорить по-русски.

— Откуда ты знаешь русский? У тебя мама русская, а отец — мексиканец? — удивился Ромка, привыкнув, что редко кто из окружающих понимал русский язык, на котором бабушка старалась с ним всё время разговаривать.

— Можно сказать, что я родом из России, хотя моя мама — канадская француженка, — начал объяснять Педро.

— Как это?! — воскликнул Ромка, протягивая руку за бутылкой воды.

— Ромка, отстань со своими расспросами от Педро… Это нетактично, — попыталась унять любопытство внука Софья.

— Нормально, я рад поболтать по-русски, поскольку я могу разговаривать на этом языке только со своей сестрой и с Артуро. Я, Петя, и моя сестра Алика родились в Сибири, в маленьком городке под Красноярском. По национальности мы удмурты и очень похожи на мексиканцев, поэтому все окружающие принимают нас за местных жителей.

Я не помню своих биологических родителей, мы с сестрой прожили в детском доме шесть лет и очень болели. Я почти не разговаривал… Четыре года тому назад наша новая мама Сесиль нас усыновила, привезла в Канаду, долго лечила, а потом мы переехали в Мексику, и уже здесь благодаря Марине я начал говорить, причём сразу на четырёх языках — испанском, французском, английском и русском, — привычно рассказывал мальчик, порой вставляя в русскую речь испанские и английские слова, а иногда и целые предложения.

— Кто такая Марина? — не унимался с расспросами Ромка, глядя на своего нового приятеля округлившимися глазами.

— Марина — это морская львица. Она живёт в аквапарке, в специальном отдельном бассейне с морской водой. Моя мама Сесиль работает с ней и помогает людям, приезжающим к Марине лечиться… А когда Марина устаёт помогать людям, она показывает смешные шоу для детей и играет с ними. Приезжайте завтра утром пораньше в аквапарк, я познакомлю вас с мамой и Мариной! Вы всё сможете увидеть своими глазами… Встречу вас завтра в девять утра у входа. До свидания! — попрощался Педро, схватил свою доску и побежал по песку вдоль океана.

Назавтра ровно в назначенное время Софья и Ромка приехали на такси ко входу в аквапарк. Педро уже был на месте и ждал их. Они купили билеты на первое, десятичасовое, шоу морских львов и прошли внутрь.

В большом круглом бассейне, окружённом цветущими гибискусами и гигантскими гуавами, в тени под растянутым над водной гладью тентом на большой надувной подушке лежала морская львица, сложив руки-плавники на круглом животе.

— Башка, башка, смотри, какая она красивая! И потом… у неё скоро будут бэби… — зашептал Ромка, боясь потревожить сон животного.

Львица открыла свои большие глаза, повернула голову в сторону мальчика, помахала, приветствуя его, плавником и улыбнулась.

— Здравствуйте! Можете говорить громко… уже девять часов, и Марине пора вставать, делать гимнастику и завтракать, — поздоровалась с гостями маленькая изящная блондинка, одетая в специальный костюм для плавания.

— Меня зовут Сесиль, я мама Педро. А тебя, как сказал мне сын, зовут Роман, и ты понравился Артуро. Откуда ты знаешь, Роман, — обратилась она к мальчику, — что морская львица ждёт потомство?

— Я просто вижу это в своей голове. У львицы скоро родятся два детёныша, и они будут такие большеглазые и хвостатые, как инопланетяне из фильма, — не задумываясь, ответил Ромка.

— О! Да ты можешь принимать телепатическую информацию от Марины… и, возможно, работать переводчиком между нею и людьми. Это как раз то, что делаю я. Давай попробуем потренироваться в телепатии, когда она будет делать зарядку. Согласен? — предложила Ромке Сесиль и поставила ведро рыбы рядом с бортиком бассейна.

— Завтракать, моя девочка, завтракать, — позвала львицу женщина. Села рядом с ведром, опустив ноги в воду, и стала доставать рыбу, протягивая львице по одной рыбине. После каждой проглоченной рыбы Сесиль гладила Марину по голове, не переставая при этом ласково с ней разговаривать.

— Теперь, Роман, сядь с другой стороны ведра и так же, как я, покорми, погладь Марину и обязательно поговори с ней. Это поможет тебе настроиться на общение с ней.

Ромка тут же уселся на бортик бассейна и принялся кормить львицу, нежно почёсывая ей голову и мурлыкая без слов. Она щурила глаза от удовольствия и неожиданно начала мурлыкать в ответ.

— Как это у тебя так получилось?! — изумилась Сесиль. — Марина очень любит детей, даёт им себя гладить, но не щурится так довольно и не урчит.

— Очень просто! Я представил, что передо мною не морская львица, а моя любимая кошка Симка, только большая, и я кормлю её и глажу, — начал спокойно, как что-то само собой разумеющееся, объяснять мальчик.

— Хорошо, давай продолжим тренировку, — оправилась от удивления Сесиль. — Повернись к нам спиной, Марина будет протягивать мне различные предметы, а ты попытаешься, не видя происходящего, их назвать.

Ромка встал, отошёл к гигантской гуаве и повернулся спиной ко всей компании. Марина подтянулась на передних плавниках, перекинула через бортик бассейна свой раздвоенный хвост, подошла на нём, передвигая плавниками хвоста, как ногами, к большой корзине с различными предметами и выбила из неё плавником надувной мяч.

— Какой предмет выбрала Марина? — спросила Сесиль.

— Мяч, — не задумываясь, быстро ответил мальчик.

— Верно, — обрадовалась Сесиль. — Марина, девочка моя, выбери что-то посложнее, — попросила она львицу. И тогда это фантастической красоты и изящества, почти двухметровое создание подошло к фотографу, стоящему недалеко от неё, и ткнулось мордой в его шляпу-сомбреро.

— Ну… теперь Марина задала тебе, Ромка, очень сложное задание. Ни за что не угадаешь! — рассмеялась Сесиль, явно довольная шуткой Марины.

— Я вижу, что это мексиканская шляпа… с большими полями, — выпалил мальчик и вытер со лба пот.

— Потрясающе! — закричали в один голос почти все присутствующие.

— Я надеюсь, что ты всё это снял на камеру для нашего экспериментального журнала? — воскликнула Сесиль, обратившись к фотографу.

— Конечно, мэм, — ответил тот и поправил своё, ставшее теперь таким значимым, старенькое сомбреро.

— Простите, я не знаю, как вас зовут, — обратилась Сесиль к Софье, — но я знаю, что вы бабушка Романа. У меня есть к вам предложение. Не могли бы вы привозить внука утром на несколько часов сюда, чтобы мы продолжили наши экспериментальные занятия? Конечно, если сам мальчик согласен.

— Ура! Ура! Мою бабушку зовут Софи! И я буду счастлив приезжать к Марине каждое утро!.. Правда, ба?! Ведь тебе тоже всё это очень нравится?! — радостно засмеялся мальчик.

— Конечно, мы согласны, — ответила Софья и тихо опустилась на скамейку для зрителей.

— А теперь, Роман, в награду за твои удивительные способности и участие в эксперименте, ты можешь поплавать вместе с Педро и Мариной в бассейне. Мы же с твоей бабушкой немного поболтаем, — предложила Сесиль обалдевшим от счастья мальчишкам и присела рядом с Софьей.

— Я очень рада с вами познакомиться, Сесиль, но, ради бога, объясните мне, что здесь происходит? Что вы здесь делаете? И какое ко всему этому имеет отношение морская львица и дельфины? — спросила Софья и внимательно посмотрела на свою собеседницу, ожидая ответов.

— Софи, мне 60 лет. Практически всю жизнь я прожила во французской провинции Квебек. Восемь лет тому назад в автомобильной катастрофе погибли мой муж и двое детей. Счастливый, привычный мир рухнул. Моё сознание погрузилось во мрак, тело и разум отказывались жить в этой нестерпимой боли. В психлечебнице, где я находилась после трагедии, появился молодой врач, рассказавший моей сестре об удивительном городе Пуэрто-Вальярта. Он посоветовал отвезти меня сюда, в научно-клинический центр, где докторами работают дельфины и морские львы. Мы прилетели сюда, на западное побережье Мексики, и поселились в небольшом отеле рядом с аквапарком. Меня стали каждое утро привозить на шоу, которое дельфины и морские львы показывали для детей. Дети катались на запряжённых дельфинах, обнимались и кувыркались вместе с ними. И… так с ярким мексиканским солнцем и радостным смехом ребят в мою душу стал возвращаться покой… боль отступала. Чтобы иметь возможность находиться рядом с морскими существами весь день, я устроилась в аквапарк на работу. Я должна была кормить самку морского льва. Ей было тогда три года, и она ждала своего первенца. Вот так я познакомилась с Мариной! И поняла, что она не просто самка морского животного, а удивительно красивое, нежное, умное и милосердное существо, которое своей энергией не только вылечило на моих глазах много исковерканных тел, но и спасло ещё больше отчаявшихся душ.

Морская львица работает с детьми, страдающими различными неврологическими врождёнными заболеваниями. Причём есть случаи не только частичного, но и полного восстановления поражённых функций. Представляете, привозят годовалого малыша с детским церебральным параличом, кладут его на живот почти двухметровой морской львицы, а та лежит на воде тихо-тихо… и скрюченное тельце ребёнка начинает распрямляться прямо на глазах! Знаете, при этом все окружающие впадают в состояние совершенного, всеобъемлющего счастья!

В один из дней у Марины были очень тяжёлые маленькие пациенты, и она так устала, что начала плакать и скулить, как маленький щенок. Я легла с ней рядом в бассейне на её большую надувную подушку, гладила ладонями её растущий живот, и тогда… меня просто накрыла волна такого чувства любви, ощущение нужности кому-то, что я точно поняла, что должна спасти чьих-то детей! Дальше у меня стали возникать образы могучего леса, зимы, гигантской реки, покрытой льдом, серого города под чёрным небом, и я увидела лица двух детей, мальчика и девочки, одетых в пальтишки и мохнатые шапки. Вечером того же дня я пересмотрела сотни снимков в интернете и отыскала похожий на мои видения город Красноярск в далёкой Сибири. После этого я нашла специальную благотворительную организацию, помогающую усыновлять детей с ограниченными возможностями. Причём я точно знала, что хочу адаптировать мальчика и девочку именно из детского дома где-то в районе Красноярска!.. Потом неизвестно откуда стали появляться люди, которые помогали мне на каждом шагу, и через шесть месяцев я нашла в небольшом городке под Красноярском своих Питера и Алику. Дети были серьёзно больны, но я знала, что Марина поможет мне вылечить их, иначе она бы не послала меня за ними. Вы мне не верите, Софи? Но всё, что я рассказываю вам, невероятная, но правда! — выкладывала Сесиль свою удивительную историю в общем-то практически незнакомому человеку. Да и кому можно поведать историю своей жизни не приукрашивая, как не случайной попутчице или знакомой.

— Я так понимаю, Сесиль, что вы рассказываете мне не только о том, как обрели новую семью, но и о том, как смогли окончательно выздороветь и вернуться к жизни, — задумчиво проговорила Софья, внимательно наблюдая за плавающими мальчишками.

— Вы правы, Софи! — ответила Сесиль и покачала головой. — Морские львицы рожают детёнышей приблизительно раз в два года, вынашивая плод почти год, и в это время Марина помогает не только больным детям, но и женщинам, которые по разным причинам не могут иметь детей. Они приезжают к ней со всего света. Марина формирует у них чувство материнской любви к своим будущим детям. Ведь мало хотеть иметь ребёнка разумом, надо обрести внутри себя любовь к нему… и тогда благодаря вибрации этой любви ребёнок обязательно появится. Эти удивительные морские существа учат нас, людей, любви и нежности, они трансформируют наше горе, боль, злобу, жажду наживы — в ощущение счастья! Ни один величайший врач, никакие лекарства или уникальные операции не способны совершить такое!

К примеру, дельфины лучше всего работают с детьми-аутистами. Они прекрасно общаются с такими пациентами в ультразвуковом диапазоне, подтверждая теорию, что те и другие являются остатками давно ушедшего древнего народа.

— То, что я вижу своими глазами, и то, что вы рассказываете, Сесиль, — это потрясающе! Но чем же так заинтересовал вас мой внук? И зачем он вам нужен? Этого я пока понять не могу, — решилась задать Софья вопрос, более всего волновавший её.

— Видите ли… дельфины, морские львы и киты общаются с людьми не только на эмоциональном уровне, но и телепатически, посылая нам различные зрительные образы. Однако способность к восприятию этих образов развита у взрослых и детей по-разному. Кто-то их не видит вообще, кто-то воспринимает только после многочисленных тренировок, а кто-то, как ваш внук, принимает их очень легко и сразу — на фоне сильных эмоций, вызываемых морскими жителями. Найти такого ребёнка — большая удача для исследователя феномена телепатии морских животных. Я умею общаться телепатически с Мариной, Артуро, иногда у меня это получается даже с горбатыми китами, которые зимуют в Пунта-де-Мита, недалеко от островов Мариетас. Они заходят сюда рожать своих детёнышей.

И вот когда я увидела способности вашего внука, у меня возник план: потренировать телепатические способности Романа в общении с Мариной и Артуро в течение недели, а потом всем вместе поехать на уникальный архипелаг Мариетас и послушать песни горбатых китов. Возможно, ваш внук, слушая песни китов, сможет увидеть и уловить то, что пока не удаётся мне. Это будет уникальный биоакустический эксперимент! При том очень интересный и увлекательный! — старательно уговаривала Софи Сесиль.

— А это не опасно? Одно дело — бассейн с морской львицей в окружении большого количества людей и средств защиты, и совсем другое — наблюдать за огромными китами в открытом океане! Страшно мне как-то за внука! — волнуясь, говорила Софья, при этом пытаясь оценить степень риска предлагаемого приключения.

— Это не опасно. Во-первых, до островов Мариетас от Пуэрто-Вальярта добираться всего около часа. Это национальный заповедник, получивший свой статус благодаря Жаку Кусто. Любой уважающий себя дайвер старается попасть туда хотя бы один раз в жизни, чтобы поплавать среди многочисленных косяков разноцветных рыб, привлекающих огромное количество дельфинов и горбатых китов. К середине марта брачный сезон китов практически окончен и они совсем не агрессивные, даже наоборот: морские гиганты очень любопытны и любят покрасоваться, поиграть… Мы туда поплывём на специальном научно-исследовательском катере, с которого будем наблюдать за горбатыми китами и записывать их песни. Соглашайтесь, это уникальная возможность, ваш внук никогда вам не простит, если вы упустите такой шанс побывать на островах! — продолжала убеждать Сесиль.

— Хорошо, я согласна только при условии, что Педро будет с нами, — выдохнула с облегчением Софья.

— Конечно, Педро поедет! Куда мы без него и нашего верного помощника дельфина Артуро, который без Педро ни за что не поплывет за нашим судном. Проверено, и не раз! Спасибо вам! А сейчас мне надо идти работать. До завтра! — попрощалась Сесиль, встала и пошла навстречу женщине с больным ребёнком на руках.

Время летело быстро. Утро Ромка и Софья проводили в аквапарке на тренировках с Мариной, а вечером мальчишки плавали на досках в волнах прилива и играли с Артуро.

Через неделю синий катер с белой полосой на борту, где красовалась надпись «Эрика», помчал двух женщин и мальчишек к островам Мариетас, что раскинулись изумрудным ковром в водах залива Бандерас в двадцати двух километрах от пляжа.

Ромка и Педро пристроились на корме катера в оранжевых спасательных жилетах и смеялись, наблюдая за тем, как дельфин Артуро и его подруга высоко подпрыгивали над водой, ударяясь при этом друг о друга спинами или животами, кувыркались и ныряли, то обгоняя катер, то отставая от него. Мартовское солнце припекало, аквамариновые волны залива перекатывались друг через друга, подражая шалящим дельфинам, и слепили глаза. Через полчаса на горизонте появилось искрящееся ожерелье из зелёных точек-островков, и теперь дельфинов вокруг прыгало уже с десяток.

— Смотри, Роман, смотри, это друзья Артуро встречают наш катер и показывают дорогу к горбатым китам. Когда мама приплывает сюда без меня, а значит, и без Артуро, поиски китов занимают очень много времени. Потом проходит много часов в ожидании их песен. Когда же с нами плывёт Артуро и его друзья дельфины, они приводят нас прямо к китам. И те издают много звуков — прямо как настоящий симфонический оркестр! Я уверен, что дельфины ради нас договариваются с китами о концерте, — прокричал Педро на ухо Роману.

Дельфины вели катер по направлению к большому острову, вдоль гряды рифов, покрытых разноцветными водорослями и какими-то морскими микроорганизмами, переливающимися на солнце всеми цветами радуги. Берега острова напоминали высокие стены древнего замка, как будто вырубленные человеком из огромной неприступной скалы. На камнях, поросших мхом и какими-то вьющимися растениями, сидели огромные птицы с тёмным оперением на спинах и белым на брюхе, с большими жёлтыми лапами и клювами.

— Никогда не видела таких гигантских чаек! — удивлённо воскликнула Софья.

— А это не чайки — это маленькие мексиканские пингвины. Архипелаг Мариетас — уникальное место обитания самой многочисленной колонии таких пингвинов. Их здесь более тридцати тысяч. Всего же на островах живёт около девяноста видов различных птиц, среди них самые многочисленные, кроме пингвинов, ещё морские ласточки, — начала с видом заправского гида объяснять Сесиль. — В прибрежных водах не только много видов различных рыб, но и скаты, осьминоги и, конечно, морские черепахи.

— Ха-ха-ха… И что? Эти неуклюжие панцири на своих коротеньких ножках подымаются по отвесным скалам?! Черепахи-скалолазы! — рассмеялся Ромка.

— Видишь ли, Роман, ты видел черепаху, медленно ползущую по песку пляжа, вытягивающую свою морщинистую шею, цепляющуюся лапами за скользкие прибрежные камни, скатывающуюся с них и опять упорно двигающуюся дальше к океану. Ветер, глядя на эту несчастную, обычно посылает ей навстречу волну. Та подхватывает бедолагу и уносит с собой. Черепаха идёт быстро ко дну, ударяется о него, подымая облако песчинок, прижимается к песку, а потом вдруг высовывает шею, взмахивает лапами-ластами и… плывёт. Двигаясь совершенно и грациозно, кувыркаясь в воде, она наслаждается лёгкостью, что приобрело в воде её тело, и наслаждается скоростью! Черепаха попадает в стихию, где она прекрасна и счастлива…

Самый большой остров, к которому мы приближаемся, — это гигантская скала, полая внутри. Туда через узкий проход в скалах черепахи попадают с приливом и остаются там греться на песке во время отлива. Через гигантский овал в крыше грота солнце нагревает песок и воду до очень высокой температуры, и черепахи откладывают там летом свои яйца, — поясняла Сесиль. — Но сегодня наш путь лежит за остров «черепахового рая», мы должны спешить и найти китов. Скоро они поплывут в Аляскинский залив или Чукотское море на кормёжку и вернутся сюда обратно только следующей зимой, чтобы произвести на свет своих китят, — с большой любовью описывала животный мир этого уникального места Сесиль.

Софья слушала Сесиль и любовалась ею, думая о том, что главное в жизни — это обрести свою стихию. Почувствовать, что ты свободен, уверен, грациозен, силён, счастлив наконец-то. Ведь практически каждый из нас, глядя на другого человека или животное, безошибочно может определить, счастливы они или нет. Счастливые существа прекрасны, они светятся изнутри манящим светом, на который летят другие, пытаясь налюбоваться этой непонятной совершенной красотой.

Обогнув остров, дельфины поплыли медленнее, и катер сбавил обороты. Впереди показались два гигантских китовых хвостовых плавника с неровными краями, они динамично и шумно взбивали пену. Туши китов выпрыгивали попеременно из воды и с оглушительным всплеском падали вниз. Затем один из китов прыгнул за пенный вал и вновь показался на поверхности воды минут через пять, выпустив фонтан брызг в виде огромного куста, издавая низкие урчащие звуки.

— Киты сейчас охотятся на рыбу. Они собираются в количестве двух-четырёх особей и взбивают воду в пену, тем самым помещая косяк рыб в некое подобие сети из пены. А дальше… морские гиганты ныряют за этот пенный вал и кормятся. Звуки, которые издавал кит, напоминают урчание практически любого крупного хищника, удовлетворённого своей охотой. Правда, зимой киты почти не едят, а питаются за счёт своего жира, накопленного за лето в холодных морях. Когда эти красавцы выпрыгивали, вы видели, что окраска у каждого горбатого кита уникальна. Спина чёрная, а бока и брюхо имеют индивидуальный рисунок, состоящий из белых, чёрных и коричневых пятен. Название же своё киты получили из-за спинного плавника, напоминающего горб, а ещё потому, что плавают, сильно выгибая спину, — комментировала происходящее Сесиль.

Кит же, выпустив фонтан, перевернулся на спину, раскинул длинные грудные плавники в стороны и начал качаться на волнах, подставляя своё белое с несколькими коричневыми пятнами брюхо солнцу.

— Смотрите, смотрите, кит загорает! Прямо как я на волнах! Вот умора! — закричал Ромка, размахивая руками. В это время из пены вынырнул второй кит, в точности повторив действия предыдущего: перевернулся на спину и тоже стал качаться на волнах. — Этот второй кит намного больше первого, он, наверное, самец?

— Нет, сейчас ты ошибаешься, друг, у китов самки больше самцов, — пояснил Ромке Педро.

Морские гиганты перевернулись, выгнули спины и начали кружить друг возле друга, ныряя, показывая свои горбатые спинные плавники и хвосты. Закончив танец, самка кита издала нежные и грустные звуки, напоминающие голос флейты, и поплыла в сторону большого острова. А самец подпрыгнул, вновь продемонстрировав белое брюхо и плавники, шумно приземлился, ударил хвостом и поплыл по направлению к катеру. Дельфины тут же окружили судёнышко плотным кольцом, высунулись до половины тела из воды, начали стрекотать и клекотать на различные лады, подобно цикадам. Кит остановился, но не уплывал прочь, а спокойно лежал на волнах, как будто слушая дельфинов. Дельфины замолкли, продолжая прыгать по кругу, двигаясь вокруг катера.

Ромка вдруг прижался к бабушке и закрыл глаза. Софья обняла внука, испытывая какое-то сильное волнение. Сесиль и Педро вели себя спокойно, зная, что перед песнью кита замирает даже океан.

Вначале раздались звуки, напоминающие фырканье гигантского кота. Потом стало нарастать низкое урчание — казалось, что рычал сам океан, предупреждая всех, что он здесь хозяин. Рычание разорвал резкий и визжащий звук лопнувшей струны. Наступила пауза, прерванная сильным трубным звуком, похожим на голос боевого рыцарского рога. Далее зазвучал целый оркестр — как будто дети очень неумело дули в музыкальные инструменты: каждый свою мелодию, в своём ритме и на свой лад. После финальной «партии тромбонов» заиграл пронзительный губной варган. Затем раздались громыхающие звуки и тут же вступили нежные флейты. Вся песня длилась около пяти минут. Кит нырнул, помахал на прощание хвостовым плавником и скрылся под водой.

Софья слушала песнь кита, как и Ромка, с закрытыми глазами. Она ощутила шум ветра и волнение океана, запах и скрип просмолённых досок. Увидела шхуну под белым парусом, где суетилось с десяток людей. И вдруг она осознала, что это не просто корабль, а она сама и есть шхуна. Она — китобой, а точнее, китобойный корабль, рассекающий своим телом гладь океана и дышащий полными парусами-лёгкими. Словно птица, взлетала она на гребни волн, скользя вверх и вниз, чувствовала силу и соль океана, качаясь, как ребёнок, на его ладонях. Она знала каждый его уголок, звук, вкус и запах. Порой Могучий и Бескрайний играл с ней, как котёнок с клубком, а порой готов был разбить её хрупкий хребет на мелкие щепки, разорвав в клочья паруса-лёгкие. И она знала, что тогда медленно-медленно опустится на морское дно, став частью его рельефа. Она помнила, как по ночам пробиралась сквозь лабиринт звёзд, качающихся на водной глади залива, а днём, как гончий пёс, искала следы китов. Люди бегали по её палубе-груди и жаждали охоты и крови.

Огромный человек, разрисованный непонятными знаками, как корабельная карта, точил свой гарпун. Несколько дней тому назад после неудачной охоты за белым китом он наказал её, вонзив острое жало своего оружия в её тело. Металл проломил деревянный настил палубы, как бумагу. Теперь она знала, что чувствовал кит, когда рука гарпунщика, не знающая промаха и жалости, вонзалась в тело морского гиганта. А вот и киты. Она слышала их песни и чувствовала их обшивкой корабля. Они были рядом, близко, но она не будет подсказывать людям, где их искать. Люди самонадеянно думают, что они главные здесь, главнее кораблей и даже китов, и что это их охота.

Софья-шхуна знала, что сегодня охотиться нельзя, потому что впереди плывут две самки с малышами, а охраняет их белый кит. Белый горбач протрубил ей отбой и конец охоте, но люди спустили на воду лодку с гарпунщиком на носу. Гарпун был сжат в его огромных ручищах. Длинный линь, прикреплённый к кольцу на конце древка, скручен в бухту.

Нельзя идти в погоню за этим китом, это смерть, надо сворачивать паруса и прекращать погоню. Софья-корабль, почти задохнувшись, задержала дыхание, беспомощно хлопая парусами. Но шустрые матросы мигом вскарабкались по вантам на верхушки мачт, подтягивая нервные струны её канатов. Она снова стала бойко догонять ушедшие вперед шлюпки. И тогда кит ударил по головной лодке с гарпунщиком, разломав и перевернув её. Люди пытались спастись, схватившись за обломки, а кит всё бил и бил их хвостом. Вкус океана изменился, он стал слаще от человеческой крови. Рядом замелькали плавники акул, отсекая оставшиеся лодки от потонувшей, и они повернули обратно к шхуне.

Софья открыла глаза от того, что Ромка тряс её за плечи.

— Башка, башка, не бойся! Кит уже уплыл!.. Мне во время его песни тоже было немножко страшно, поэтому я зажмурил глаза и, кажется, уснул… и видел цветной, удивительный сон: как будто большой белый кит бил хвостом по лодке с огромным человеком, который хотел его убить… И мне совсем было не жалко этого страшного человека… потому что кит защищал бэби-кита, — задумчиво рассказывал Ромка, как-то вдруг притихнув и на глазах повзрослев.

— Да, интересная и необычная была песня у нашего кита, похоже, что его подруга собралась рожать китёнка и он транслировал нам случай, отпечатавшийся в его генетической памяти. Он предупредил людей о том, что не надо сюда приезжать в ближайшее время и беспокоить китов. Мелководье у островов Мариетас — излюбленное место китов для рождения детёнышей. Но сколько лет мы ни старались запечатлеть это событие, так ничего и не получилось. Киты и дельфины охраняют рожающую самку от непрошеных гостей и морских хищников-акул. Удивительно, насколько человек мало знает о морских животных и океане. Ведь киты чувствуют друг друга за тысячи километров и приходят на помощь попавшему в беду собрату. А мы, люди, при крике «помогите» в большинстве своём плотнее закрываем двери своих домов… Ну что ж, эксперимент окончен, я считаю, с потрясающим результатом, и мы можем возвращаться домой! — сказала Сесиль и попросила капитана катера взять обратный курс на Пуэрто-Вальярта.

Через два дня каникулы Ромки закончились. Он попрощался со своими новыми друзьями — Педро, Сесиль, Артуро и Мариной, — пообещав вернуться к ним следующей весной.

Самолёт с Ромой и Софьей поднялся с западного побережья Мексики, пролетел над Драконьими горами, спускающимися в океан, и взял курс на далёкий Чикаго.

Ромка сидел в кресле у окна самолёта и смотрел в ноутбуке фотографии своих новых друзей, а потом задумался и произнёс:

— А знаешь, ба, я уверен, что здесь живут такие фантастические морские животные, потому что когда-то, давным-давно, сюда приземлился космический корабль. Совершил вынужденную посадку, создал цивилизацию морского народа и улетел… Ведь городу Пуэрто-Вальярта всего сто лет, люди не успели полностью уничтожить потомков этого морского народа. Вот они и остались живы, а сейчас могут учить и лечить нас, людей, только не каждый человек способен их услышать!

март – апрель 2017 года

ЧАСЫ ТОТА

Прошедшая неделя была необычайно холодной для конца апреля. От Москвы до Чикаго шёл мокрый снег, колючий промозглый ветер опять вгонял людей в зимнюю депрессию. Деревья застыли и не думали покрываться липкой зелёной листвой. Несчастные цветы, уже высаженные в соответствии с планами сезонного озеленения городов, скручивались и вызывали у прохожих не положенную радость, а чувство стыда за эту плановую глупость. Люди и деревья одинаково жалобно скрипели замёрзшими суставами, требуя солнца и тепла, — вода в живых организмах не хотела превращаться в лёд. Всё перепуталось и отупело от холода: то ли весны не будет, то ли заодно с ней и лета, то ли вообще грядут великие перемены к худшему.

Ромка проводил эти выходные у бабушки Сони, игрушки надоели, коты Сёмка и Симка, свернувшись в клубок и спрятав на животе свои мордочки, спали каждый на своём кресле. Было холодно и скучно.

«Скорее бы двенадцать часов, тогда бабушка отвезёт меня к Нике делать наш магический проект. Эмели с Алекс в пятницу демонстрировали своего «ловца снов»… Тоже мне волшебницы: скопировали из интернета индейский круг с птичьими перьями и наплели всяких фенечек из бусинок… Одним словом, девчонки! А в понедельник моя с Никой очередь показывать наше изобретение… Как медленно ползут стрелки по кругу! — думал Ромка и, казалось, взглядом старался подтолкнуть их. — А как на самом деле?.. Время управляет часами или часы временем? Когда много друзей и я с ними играю — время летит очень быстро и его не хватает, а когда я занимаюсь русским языком с бабушкой — оно вообще стоит на месте… Интересно, а есть тот, кто управляет временем?»

— Соня, Соня! — позвал Ромка бабушку и побежал к ней на кухню. — Башка, а кто такой Тот?

— Прости, родной, я не поняла твоего вопроса, — ответила Софья внуку, доставая из духовки пирог с малиной.

— Ты же всегда сама говоришь: тот, кто выносит мусор, или тот, кто делает радугу, или тот, кто таскает конфеты! Понимаешь, «Тот» — это тот, кто может всё! — быстро затараторил Ромка, пытаясь уловить крутящиеся у него в голове мысли.

— Вот видишь, внук, ты совсем плохо знаешь русский язык, если не понимаешь, когда применяется местоимение «тот»! — начала терпеливо объяснять Софья.

— Пшка, пшка! — что на Ромкином языке означало «подожди немножко». — Это другое! Надо спросить Google!

Мальчишка притащил свой ноутбук, сел на пол рядом с бабушкой и набрал на клавиатуре слово «тот».

— Ну конечно, я так и знал: Тот — это бог, потому что только бог может всё делать!.. Башка, это древнеегипетский бог мудрости и магии. Он был большим шутником, любил играть в разные игры, мог управлять временем и погодой! Считается, что у древних греков его называли Гермесом, а в Риме — Меркурием!.. Я придумал! Придумал! Мы сделаем с Никой часы Тота, только управлять они будут не временем, а погодой!

— Родной, часы не управляют временем, они его показывают! — ответила Софья, в очередной раз несколько озадаченная новыми фантазиями внука.

— А наши с Никой часы и не будут показывать время! Мы возьмём из часов только круглый циферблат и одну стрелку, а регулировать они будут погоду или температуру. Ну как рычаг в твоей духовке: повернёшь на такое деление — тепло, на другое — горячо, на третье — очень горячо. Это же так просто! Не волнуйся… Мы когда сделаем такие часы погоды — я тебе всё покажу, и ты сразу поймёшь! — распланировал Ромка дальнейшие действия. — Всё, уже без четверти двенадцать, пирог ты испекла. Поехали к Нике!

«Тот-Гермес-Меркурий!» Ромка умеет писать справа налево, сжимает математические примеры, по его словам, как сладкую вату, почти сразу выдавая ответ, любит волшебство, всё время фантазирует, очень быстрый и хитрющий. А если учесть, что мальчик родился в мае, почти во время «майских ид», когда в древнем Риме освятили храм в честь Меркурия… Да… Не зря моя дочь назвала его именем одного из римских близнецов — Романом», — анализировала Софья откуда-то всплывшие в её голове факты, собираясь ехать в гости к Ромкиному другу Нике.

Ника — одноклассник Ромки, «обычный американский» ребёнок девяти лет. У него украинская фамилия отца — Петренко, и, хотя Ника родился в Америке и никогда не был на родине своих предков, благодаря своей бабушке он хорошо говорил по-русски. Его отец Майкл преподавал английский язык в одном из университетов Нагасаки, влюбился в хрупкую девушку с необычным для японки именем Соня-сан и привёз её в Чикаго, где у них и родилось четверо детей. Ника был старшим, потом шли два его брата-близнеца — пятилетние Айван и Дэвид, а младшей в этой семье была трёхлетняя Энни. Ника говорил на трёх языках: на английском, японском и русском — и ходил в три школы: в обычную американскую и в две воскресные школы — в японскую и русскую.

Мать Ники, Соня-сан, была миниатюрной прелестной женщиной с необычными для японки синими-синими глазами, унаследованными ею от прадеда, русского морского офицера, жившего в Нагасаки после русско-японской войны тысяча девятьсот пятого года.

Пленные моряки свободно проживали в этом японском городе, оставив после себя светлоглазых детей и православное кладбище. Русские офицеры и матросы дали слово чести, что без особого разрешения японских властей они не будут покидать страну. Японцы говорят, что чести много не бывает, она либо есть, либо её нет. Японский офицер, а раньше самурай, нарушивший слово чести, убивал себя сам. Пытавшиеся бежать русские подлежали казни.

Софья остановила машину перед небольшим двухэтажным домом семьи Петренко. Дверь открыл худенький черноволосый раскосый мальчик с синими глазами.

— Здравствуйте, тётя Соня! Проходите, пожалуйста! Привет, Ромка, я тебя жду с самого утра и всё думаю, какое магическое устройство нам с тобой сделать… Пока могу предложить только волшебный меч самурая, но тогда полдня придётся объяснять классу, кто такие самураи, — поприветствовал гостей Ника и с ходу потащил Ромку в свою комнату.

— Привет, тётя Соня!.. Мама, тётя Соня с Ромой приехали… Пошли с нами играть, мы тебе покажем наших улиток, — подбежали к Софье близнецы Айван и Дэвид, схватили её за руки и повели в центр гостиной.

— Софья, здравствуй! — произнесла точёная, как статуэтка, женщина, глядя на которую невозможно было поверить, что она уже мать четверых детей. — Не могла бы ты поиграть немного с моими малышами, пока я накрываю стол для ланча?

— Здравствуй, тёзка, конечно, держи пирог с малиной к чаю, — ответила Софья и протянула хозяйке дома коробку с пирогом.

— Ура, ура! Тетя Соня будет с нами шалить!.. Видишь, мы построили целый город для своих улиток. Они здесь живут со своими детками, катают их на спине, едят салат, яблоки и морковку. Ведь улитки очень зубастые, у них у каждой двадцать пять тысяч зубов, и грызут они только свежие и хорошие продукты. А ещё… они откладывают яйца, из которых рождаются улитята… но они рожают и пустые яйца… чтобы их враги не могли найти настоящие, с детками, — стал медленно и обстоятельно объяснять старший Айван. Был он почти на полголовы выше своего брата и шире его в плечах.

— Садись, Соня, на этот стул! Закрой глаза… и дай руки, — попросил гостью Дэвид, большой выдумщик и проказник.

Софья протянула мальчикам свои открытые ладони. И как только она закрыла глаза, кто-то прохладный, слегка липкий и живой разместился сначала на правой, а потом на левой руке.

— Ой! — вскрикнула женщина и открыла глаза. На её ладонях лежали большие коричневые раковины с жёлтой полосой, длиной сантиметров десять, из них выглядывали бурые тела, заканчивающиеся головками с рожками. Моллюски слегка изогнулись и уставились глазками на Софью.

— Ха-ха-ха!..

— Мы так и знали, что ты испугаешься! Не бойся! Это наши друзья, африканские улитки ахатины, — очень довольные своим розыгрышем, перебивая друг друга, затараторили близнецы.

— Это Ракель — улитка Дэвида, — показал на моллюска в правой Софьиной руке Айван, — а это Гоша! Он мой! Подержи их немножко, они любят гостей, а потом положи в город, который мы для них построили.

В правом углу гостиной действительно был выстроен целый игрушечный город из разноцветного пластмассового конструктора и пластиковых контейнеров. Софья аккуратно опустила левую руку с моллюском в пластиковый контейнер, его дно было засыпано какой-то коричневой волосатой стружкой. Улитка довольно быстро сползла с руки в свой домик. Потом женщина повторила схожий манёвр со вторым моллюском, но тот двигался куда медленнее.

— Ага!.. Я же говорил, что мой Гоша намного быстрее, чем твоя Ракель! — радостно закричал Дэвид.

— А вот и нет! А вот и нет! Давай устроим им гонки, а тётя Соня будет рефери, — предложил Айван, и близнецы тут же начали строить из «Лего» две беговые дорожки для улиток.

Каждый из них взял своего питомца и посадил в начале дорожки. Моллюски немного подождали, а потом действительно стали очень смешно перетекать вперёд, неся на себе раковины. Почти сразу вырвался вперёд Гоша, он пришёл к финишу почти на 5 секунд раньше, чем Ракель.

Дэвид был очень горд своей улиткой и выговаривал брату:

— Мой Гоша быстрее, потому что у него мужское имя, а твоя Ракель «бессилая», так как у неё имя женское. Я тебе говорил об этом, а ты сказал, что я глупый. А я — умный!

— Ребята, подождите, но улитки могут быть как мальчиками, так и девочками, — попыталась, тщательно подбирая слова, объяснить мальчишкам Софья.

— Да знаем мы, знаем, тётя Соня! Улитки — гермафродиты! — перебил гостью всезнайка Айван.

— А вот и неправда, что девочки «бессилые»! — раздался звонкий голос за спиной у Софьи. Это незаметно подошла младшая сестра близнецов, трёхлетняя Энни, таща за собой красно-синий игрушечный грузовик, в кузове которого на листе капусты сидела черепаха. — Когда я вырасту и стану мальчиком, я буду очень сильной!

— Глупая ты, Энни, девочки не становятся мальчиками, ты же не улитка! — быстро ответил сестре Дэвид, схватил черепаху и посадил её в большой контейнер к улиткам. Черепаха тут же спряталась под своим панцирем.

— Давайте покатаем улиток на черепахе! Ведь катают же они на своей раковине маленьких улитят.

— Мама, мама, они мою Дусю мучают! Мама, мама! — захныкала девочка.

— Ну как вам не стыдно?! Опять обижаете сестру… Не трогайте её черепаху, сколько раз вам об этом говорить! — тут же откликнулась Соня-сан. — Шагом марш все на кухню! Стол накрыт! Софья, позови, пожалуйста, Рому и Нику.

Посреди овального стола на кухне стояло большое глубокое блюдо с рисом и курицей, по-японски — тори тяхан. Энни, Дэвид и Айван ели ложками, а все остальные, включая Ромку и Софью, палочками.

Обычно в присутствии отца или русскоговорящих друзей вся семья говорила по-русски. Когда же дети были только со своей матерью Соней-сан, они общались по-японски, а в англоязычной среде — по-английски. Сегодня был «русскоговорящий» обед. Соня-сан хорошо знала русский язык, хотя и начала его изучать, только познакомившись в Японии с Майклом Петренко, чтобы лучше понять его и его культуру.

После обеда близнецы поскакали возиться с улиточным городом, Ника и Ромка ушли в комнату продолжать работу над своим проектом, Соня-сан направилась в спальню на втором этаже дома укладывать отдыхать Энни, а Софья решила помочь хозяйке дома и убирала со стола. Закончив складывать посуду в посудомоечную машину, Софья заглянула в комнату к Ромке и Нике посмотреть, что они делают.

Мальчишки вырезали круг из плотного картона, раскрасили его сегменты разными цветами и прикрепили в центре стрелку, как в часах.

— Это и есть часы Тота, мальчики? А как они работают? — решилась наконец-то спросить Софья.

— Да, башка, это очень просто! — объяснил Софье внук. — Бог Тот смотрит в окно, видит, что всё вокруг белое, и поворачивает стрелку на белое — становится холодно. Когда Тот видит другой цвет, он двигает стрелку на этот цвет, и делается теплее… Мы с Никой сделали волшебные часы бога Тота и в понедельник будем их демонстрировать в классе на конкурсе магических проектов.

Все оставшиеся выходные и начало следующей недели Софья думала над фантазиями мальчиков и даже начала писать сказку об этом, но шестерёнки в её мозгу замёрзли и никак не хотели работать.

В среду ранним утром резкий телефонный звонок разогнал в Софьиной голове ватные обрывки сна:

— Не слышу… Звонок, заткнись! Ещё ночь… потрещишь и перестанешь, — закрутилась в уме привычная утренняя мантра, но не тут-то было. Звонок прерывался, когда предлагалось оставить сообщение на автоответчике, а потом начинал радостно верещать снова. На его пятой попытке докричаться до её сознания пришлось сдаться и взять трубку.

— Шесть утра, что случилось?.. — нечленораздельно процедила она.

— Здравствуй, дорогая! Случилось чудо! По всей земле зарозовело! И ты должна его увидеть! — мурчала трубка. — Только что позвонила из Нагасаки моя бабушка и сообщила, что в Японии зацвела сакура!

Это был голос Сони-сан.

Она много лет тому назад приехала в Чикаго, родила здесь четверых детей, но очень скучала по родной Японии. И тогда её муж Майкл направился в ботанический сад и предложил его директору устроить японский уголок с сакурой, водопадами и садом камней. С тех пор Соня-сан работает в этом ботаническом саду, где в соответствии с правилами древнего японского садового искусства созданы три острова, на одном из них в саду камней растёт сакура, или японская вишня. И Соня-сан в шутку называет себя жрицей этого дерева.

Сакура — это вишня с японской душой, она расцветает по всему северному полушарию почти в одно и то же время. И если где-то растёт и цветёт сакура — это кусочек Японии, где каждый японец может зарядиться энергией своей родной земли. Для того, чтобы вырастить это дерево на чужбине, надо владеть древним искусством и создать — ни много ни мало — маленький остров, похожий на Японию. И ухаживать за сакурой должны, предпочтительно, японец или японка.

— Представляешь, дорогая, рассвет увидит сегодня нежно-розовые лепестки сакуры, окутавшие северное полушарие японским дымчатым шарфом, — романтично продолжала уговаривать свою тёзку покинуть тёплую постель Соня-сан.

— Твои бы слова, Сонечка, да Тоту в уши, может, наконец-то потеплеет, — ехидно пробурчала ей в ответ Софья, садясь в кровати и приняв решение ехать.

— А кто такой Тот?.. Интересный мужчина?! Он тоже едет с нами в ботанический сад? — засмеялась хитрая Соня-сан, почувствовав, что Софья готова составить ей компанию. — А то в прошлом году мне было немного жутковато перед рассветом на нашем японском острове. Да и обращённые к востоку благоговейные лица моих соотечественников, закутанных в одеяла и с фонариками, вызывали неоднозначные чувства… Так что крепкий спутник нам совсем бы не помешал! Только не передавай мои слова Майклу, а то он не пустит меня больше затемно в сад, — продолжала щебетать японка. — Через пятнадцать минут я буду на машине у твоего дома. Выходи! Одеяла, стулья и еду я взяла, а кто такой Тот, ты расскажешь мне позже. До встречи!

Соня-сан была женщиной, совершенной во всех абсолютно отношениях: она была пунктуальной и уважала время. Ровно через пятнадцать минут Софья стояла у подъезда своего дома, а маленькая японка припарковывала рядом свой огромный джип.

— Доброе утро, дорогая! Какая ты молодец, что согласилась! Ты же знаешь, что, если мы увидим лучи рассвета и первые цветы сакуры, весь будущий год обязательно окажется счастливым для нас, наших детей и внуков! — возбуждённо тараторила Соня-сан, ловко управляя своим железным монстром. — А теперь… расскажи, кто такой Тот, поскольку о чуде, сакуре и Японии, ты же знаешь, я могу говорить бесконечно! Это, наверное, твоя новая сказка?

— Это действительно сказка, но не моя. Её придумали твой сын Ника и мой внук Ромка в прошлые выходные, когда они у тебя дома делали свой магический проект — часы Тота, — рассмеялась Софья, кутаясь в тёплый плед.

— Кажется, я пропустила что-то очень интересное и важное… Рассказывай! — потребовала Соня-сан и лихо вписалась в поворот.

— Попробую… — задумалась Софья и медленно начала рассказывать, придумывая сказку на ходу. — Тот — это старый-старый бог. Он очень любит шутить, смеяться над людьми и щекотать их промозглым ветром. Тот любит играть со временем, погодой и календарём. Иногда он играет с ними в карты, иногда — в кости, а иногда подкручивает стрелку на «часах погоды».

Яркое тёплое солнышко балует людей, лепестки сакуры делают их беззаботными и счастливыми. Глупые люди радуются приходу весны и тепла, освобождают тела от тяжёлой одежды и открывают души, но забывают, что время цветения сакуры очень скоротечно, а цвет её лепестков слишком нежен и хрупок… Японская вишня отцветает, приходит пора цветения других деревьев…

Просыпается утром Тот, смотрит в окно — и видит яблони, покрытые белыми тяжёлыми шапками. «Ба, да на яблонях лежит снег… белым-бело — значит, опять наступила зима! А вокруг тепло, снег быстро растает — непорядок!» — смеётся Тот, потирая руки в предвкушении своих шуток над природой, и поворачивает стрелку на «часах погоды» на «белое» или «зиму».

«Да, теперь придётся ждать неделю, пока отцветут яблони, пройдёт яблоневый снег и ветер подметёт сады», — думают люди, опять одеваются и вновь ждут тепла.

Но хитрый Тот продолжает развлекаться, глядя теперь на цветущую черёмуху. «Зима продолжается, — считает он. — Просто перебралась с черёмухи на вишню или с вишни на яблоню, кто там разберёт этот снег?»

А уж когда зацветёт дуб, который посадил сам Тот, то про весну вообще можно забыть.

На снежных яблонях цветов много, действительно похоже, будто на ветвях лежат шапки настоящего снега — лёгкого и душистого. Это от того, что яблони — для красоты, а не для урожая.

Яблоки же просто сами собой появляются в супермаркетах, красивые такие, яркие, одинаковые: ни червячка, ни зазубринки, ни запаха, ни бактерии, почти стерильные. Рождаются же цыплята в инкубаторах! А детей в родильные дома приносят аисты — и ничего, все об этом знают и в это верят. Иначе бы детям об этом не рассказывали: любому известно, что ребёнка обманывать нельзя.

Вот и вкладывают деревья всю свою силу в пустоцветную красоту на радость людям да в крошечные яблочки, похожие, скорее, на твёрдые красные вишни. Эти мелкие плоды больше всего любят белки — толстые такие, хвостатые, сидят на яблонях всю осень и грызут яблочки.

Проходит время. Холодно. И начинают яблони умнеть и понимать, что шутки шутками, но возраст у старика Тота тоже приличный, так что сослепу и заморозить может. Вот и начинают они подмешивать в свой белый яблоневый цвет другие краски: от нежно-розового до алого и бордового. Сначала на замёрзших щеках-ветках яблонь появляется от мороза румянец — такие нераспустившиеся капельки-бутоны. А потом они лопаются и стреляют во все стороны огнём. На фоне деревьев, одетых в белое, загораются костры яблонь. Блики маленьких солнц слепят и будят Тота. Он вскидывает голову и ворчит недовольно: «Ни минуты покоя… опять цвет поменялся! Теплеет, розовеет… А энергия нынче дорогая, кризис, надо экономить! Но придётся стрелку часов погоды всё же передвинуть на красненькое…»

Полетят тогда искорки-лепестки, смешаются с белым и (о чудо!) не поранят друг друга, не убьют, как снег и огонь, а отдадутся ветру и превратятся в розовое конфетти, застилающее землю. Потом пойдёт дождь и будет идти долго-долго… Он смоет белый и розовый цвета. Начнут быстро расти листья, и над землёй развернётся зелёный шатёр, и старик Тот повернёт стрелку своих часов на зелёный весенний цвет. Дождь увидит это и успокоится.

Когда же лепестки и листья начнут загорать на солнышке и появятся жёлтый, рыжий и красный цвета, придётся Тоту перестать шутить и играть на понижение и повернуть всё-таки стрелку часов на «красненькое». А уж когда красные помидоры созреют — тут и вовсе нельзя будет энергию экономить.

Жар разгорится до рыжего костра и начнёт обволакивать мир теплом, делая его уютным и устойчивым, забирая боль, тревогу и обиду. Жёлто-медные саламандры разбегутся по жилам, и старик Тот ощутит время без начала и конца и забудет об игре и о своей скаредности, оглянется вокруг и увидит мягкий огонь, расплескавшийся по листве, тыквам и хризантемам, — цвет золота, награды и разлуки. Цвет жатвы и конца времён. Цвет тыквенного заката… Почешет Тот старые кости, поворчит, что надо опять всё перенастраивать, и повернёт стрелку на золотое. И мир ощутит нежное прикосновение последней, почти совершенной любви.

«Морока с этими цветами… старику покоя не дают, — бурчит Тот себе под нос, — то белое, то золотое… Хотя, с другой стороны, поиграть и пошутить можно, иначе совсем скукотища задушила! У Времени в году больше трёхсот шестидесяти пяти дней всё равно не выиграешь, так что в кости с ним играть скучно. Какая же игра без интереса?!»

Вот… такие волшебные часы Тота изобрели наши мальчики, а как они работают, я поняла только сейчас, рассказывая тебе эту сказку. Постараюсь не забыть, надо будет записать, когда приеду домой, — закончила Софья, даже не заметив, что машина давно уже подъехала ко входу в ботанический сад, а Соня-сан положила голову на руль и внимательно её слушает.

Потом женщины открыли багажник и достали оттуда складные стулья. Они нагрузились своими нехитрыми пожитками и тронулись в сторону японских островков, где сели у подножия вишен, накрылись одеялами и стали пить горячий ароматный кофе и ждать одного из самых неповторимых и прекрасных представлений в мире — восхода солнца.

И в тот момент, когда солнце вот-вот должно было появиться и всё вокруг казалось особенно контрастным и резко очерченным, Софья представила вдруг себе Тота не стариком, не птицей, не бабуином, а почему-то гигантской змеёй, прямо сейчас распустившей на востоке свой капюшон и завороженно созерцающей купание лепестков сакуры в лучах утреннего света.

апрель – май 2017 года

ГРУСТНЫЙ ТЕЛЕВИЗОР

Ромка всю эту неделю должен был жить с бабушкой Соней. Точнее, бабушка переехала к нему, потому что мама улетела в командировку, а у папы было слишком много работы. Ромка любил такое время: Соня всегда поддерживала его в мальчишеских начинаниях, значит, можно будет пофантазировать и придумать что-нибудь интересное.

Ромкин дом стоял на улице Песчаной, что вела прямо к воротам его школы. В тёплое время года мальчик ездил в школу на велосипеде или электрическом скутере, зимой ходил пешком, а в непогоду его возили мама или бабушка.

Был июнь, и оставалось две недели учебных занятий перед летними каникулами. Лето выдалось какое-то уж очень мокрое — дожди лили каждый день. Растения совсем очумели от влаги и росли как сумасшедшие. Листья на деревьях вымахали почти с лопух, а цветы у домов напоминали экзотический ковёр, сотканный из разноцветных тарелочек.

Ромка, кареглазый любознательный мальчуган лет десяти, сидел у окна и что-то снимал на телефон.

— Что ты там фотографируешь, внук? — поинтересовалась подтянутая женщина средних лет, одетая в яркий летний сарафан и совсем не похожая на классическую седовласую бабушку с пучком волос на голове, в очках и домашнем переднике.

— Какая ты невнимательная, Соня! — обратился мальчик к бабушке по имени. — Я уже неделю периодически фотографирую кусок дороги, ведущий к соседнему дому.

— И что там такого интересного, чего я не вижу? — спросила Софья и подошла к окну. — Ничего не замечаю… въезд в гараж, как у всех соседних домов. Идёт дождь, пузырятся лужи, цветы утопают в воде, и даже птички не прыгают.

— Как ты не видишь, что у соседнего дома, прямо у дороги, стоит очень грустный телевизор?! Он стоит там уже целую неделю. Наши соседи выбросили его на улицу вместе с тумбочкой, но тумбочку кто-то забрал. Потом они прислонили к нему книжную полку, но её тоже утащили. И так время от времени рядом с телевизором появляются различные вещи, которые не нужны нашим соседям, но затем эти предметы находят себе новых хозяев, а телевизор всё стоит и стоит — совсем один… С каждым днём он становится всё грустнее и грустнее. Он никому не нужен! Понимаешь, башка?! Никому! Так не должно быть! Любая песчинка в мире для чего-то предназначена и кому-то нужна, — жалостно проговорил Ромка и отложил телефон в сторону.

— Понимаешь, внук, ты всё говоришь правильно, но друзья или одиночество — это может быть только у человека. А телевизор — это вещь, неодушевлённый предмет, у него нет души, он неживой, — стала объяснять мальчугану бабушка, глядя в его погрустневшие глаза.

— Башка, он неживой в этом мире, а в другом я могу сделать так, что у него появится много друзей, — начал, немного подумав, фантазировать Ромка.

— Не поняла, это как? — удивилась Софья и опустилась на стул рядом с внуком.

— Я открою аккаунты в социальных сетях под именем «Грустный телевизор» и начну выкладывать его фотографии и писать от его имени, что он чувствует. Тогда другие пользователи начнут ему отвечать и у телевизора появится много друзей. Он станет живым для виртуального мира и больше не будет одиноким. Да, да, бабушка, не удивляйся! Я думаю, что именно так и заселяются новые миры, — быстро выпалил мальчишка, вскочил и побежал в другую комнату за компьютером.

Вернулся, сел за стол и открыл ноутбук. «Дзинь!» — произнёс комп и радостно засветился экраном.

— Привет, друг! — поприветствовал ноутбук Ромка. — Помоги мне спасти ещё одного моего друга и создай для него аккаунты в социальных сетях.

— Внук, а зачем ты разговариваешь с ноутбуком? Там что, есть программа, которая выполняет твои голосовые команды? — заинтересованно спросила Софья, давно мечтавшая просто приказывать ноутбуку, а не раздумывать, какую кнопку нажать, постоянно обращаясь за помощью к Ромке.

— Конечно, ба, такие программы есть, и ты ими постоянно пользуешься, когда нужно найти правильный адрес или ещё что-нибудь: больницу, бензоколонку, вокзал. Но полностью управлять обычным компьютером голосом пока ещё нельзя, — начал нетерпеливо растолковывать Софье Ромка, при этом ловко скользя пальчиками по клавиатуре. — А проговариваю я вслух то, что хочу на компьютере сделать… это… чтобы я смог настроиться на него, а он на меня. Теперь понятно?

— Более или менее, — ответила задумчиво Софья.

— Хорошо, давай по-другому. Ты перед тем, как ставишь тесто или сажаешь свои любимые помидоры, что-то всегда шепчешь. Я знаю, ты просишь ангела-хранителя, чтобы он тебе помог, иными словами, настраиваешься на дело. Вот и я тоже настраиваюсь, только не шепчу себе под нос, как ты, а говорю о своём деле громко. Классно я тебе объяснил?! — рассмеялся мальчуган и хитро прищурил свои глазки.

— Теперь понятно, — улыбнулась Софья.

— Вот смотри, башка! Я открыл аккаунты, разместил там фотографию Грустного телевизора у дороги и написал за него, что он, как мне кажется, чувствует и думает: «Меня выбросили из тёплого дома, я устарел и стал никому не нужен. Я стою здесь у дороги, а мимо проносятся машины и весёлые дети идут в школу, но никто меня не замечает и не берёт с собой. Я один, совсем один…» Правда, здоровскую игру я придумал?!

А теперь я ставлю следующую фотографию и пишу: «Сегодня всю ночь шёл дождь, все мои контакты отсырели, и я больше никогда не почувствую тепла электрического тока и не смогу показывать мою любимую Анджелину Джоли, а я так скучаю по ней…»

Дальше я выложу в интернет другие его фото с тумбочкой и полкой, ведь не зря же я фотографировал Грустный телевизор целую неделю! И напечатаю опять за него сообщение: «Сегодня у меня появились друзья — тумбочка и полка, они ещё сохранили запахи и тепло дома. Я немного согрелся рядом с ними и помечтал о том, что, может быть, полка и тумбочка окажутся кому-нибудь нужны, а вместе с ними заберут и меня. Но подъехал грузовичок, их загрузили, а меня водитель больно пнул ботинком в бок, и я треснул. Ночью опять пойдёт дождь, вода потечёт сквозь разломанный бок, испортит мои последние сухие детали, и я буду глючить всё оставшееся время», — очень жалобно говорил Ромка от лица Грустного телевизора. Сердце у бабушки защемило, и на глазах даже выступили слёзы.

— Послушай, так нельзя! Мы не можем вкладывать в вещи свои человеческие эмоции, человек не должен привязываться к предметам… Они ломаются, устаревают, и люди избавляются от ненужного хлама. Если бы мы этого не делали, то дом превратился бы в пыльный мрачный склад старых вещей, в свалку, — опомнилась Софья, украдкой вытирая слёзы. — А телевизор ещё и вредная вещь, поскольку забирает у человека много времени из жизни. Вот в доме твоей мамы, к примеру, вообще нет телевизора!

— Ты же знаешь, ба, у нас дома нет телевизора потому, что мама не может себя контролировать и смотрит детективы целую ночь. А утром, когда надо идти на работу, у неё болит голова! Но я помню, как ты мне рассказывала про чердак со старыми вещами в доме твоей бабушки и что ты, когда была уже совсем взрослой, любила лазить туда и перебирать свои старые детские игрушки, книжки, одежду, вспоминать своё детство и людей, живших тогда рядом с тобой. Вещи хранят нашу память и наши эмоции, а потом отдают их нам обратно. Я правильно понял твой рассказ?.. Я умный?!

— Ты не просто умный мальчик, ты ещё и хитрый манипулятор! Говори, чего хочешь от меня?! — сказала Софья, понимая, что он не просто так перевел разговор на дорогие её сердцу воспоминания.

— Башка! Я предлагаю вечером, когда наши соседи будут спать, взять краски и нарисовать на Грустном телевизоре глаза и улыбку, тогда он станет более привлекательным и, возможно, какие-нибудь дети заберут его для игры. А может… его даже, как единственный телевизор с лицом, поместят в музей. И потом… мне нужны новые интересные фото для интернета! Соня, ты мне поможешь?.. Одного меня мама не выпускает так поздно из дома! — стал подлизываться к бабушке Ромка.

— Хорошо, договорились! — с обречённым видом согласилась бабушка, понимая, что мальчик задумал что-то интересное и важное для себя.

Ромка захлопнул ноутбук и понёсся к себе в комнату, откуда не выходил до самого ужина. Софья несколько раз заглядывала к нему. Мальчик разложил перед собой большой лист бумаги и что-то на нём писал, прикусив от старания язык.

Когда стемнело, Ромка положил в рюкзак светоотражающие краски, клей, фонарик и ещё какие-то звёздочки, верёвочки и бусинки и протянул его Соне. Сам взял рулон бумаги, старый зонтик и рамку от картины.

— Ну, кажется, собрал всё, что нужно. Пошли, ба, делать «экибану» — украшать и веселить наш Грустный телевизор.

Бабушка и внук перебежали дорогу и подошли к бордюру, отделявшему от проезжей части соседский дом, за которым и стоял выброшенный телевизор. Мальчик протянул фонарь бабушке, а сам начал рисовать оранжевой флюоресцирующей краской глаза, нос и улыбку на экране. Потом он оклеил яркой разноцветной плёнкой корпус телевизора и примотал к нему клейкой лентой раскрытый старый зонтик. Под зонтиком Ромка укрепил пластиковую рамку, а к ней приклеил небольшой плакат с надписью: «Помогите мне, одинокому и никому не нужному Грустному телевизору, возьмите меня к себе домой или сделайте из меня смешной памятник или домик для вашей любимой кошки».

Рядом с плакатом мальчик поставил маленькое ведёрко для мелочи, где было написано: «Пожертвования на памятник Грустному телевизору».

— Ну вот, ба, кажется, я сделал, что хотел. Теперь это всё надо сфотографировать и отправить в социальные сети. Кстати, я совсем недавно открывал аккаунты Грустного телевизора, так вот, ба, представляешь, за полдня 300 человек отметили, что им нравится Грустный телевизор и они готовы стать его друзьями. Представляешь! Я на своем канале размещаю фильмы уже целый год, и за всё это время у меня появилось только 350 подписчиков… — со вздохом констатировал мальчик.

Назавтра дети шли в школу мимо нарядного, улыбающегося Грустного телевизора. И практически каждый ребёнок останавливался, читал плакат, придуманный Ромкой, а потом кто-то клал монетку в корзину, кто-то конфету, кто-то маленькую игрушку, карандаш или жвачку. Ромка необычайно гордился своей затеей и сделал много красочных фотографий, которые тут же выложил в интернет.

Пока мальчик был в школе, Софья поглядывала в окно и заметила, что соседка миссис Ли несколько раз подходила к своему выброшенному телевизору и, судя по выражению её лица, была очень недовольна появлением горки конфет и монет на его корпусе.

За ужином Ромка похвастался бабушке, что у Грустного телевизора уже 1250 друзей и что его аккаунт стал очень популярным.

Ранним утром следующего дня Софья проснулась от визга тормозов подъехавшего мусорного трака. Затем послышался громкий разговор между мужчиной и женщиной, в который ворвался детский крик:

— Я не дам вам его убить! Не дам! Соня, помоги!

«Ромка! Это, несомненно, Ромкин голос! И он меня зовёт! Но… почему на улице? И почему он не спит?!» — пронеслось в голове у Софьи, торопливо вскочившей с постели.

Она выбежала на улицу и увидела, что Ромка босиком и в одной пижаме, сжав свои кулачки, загораживает телевизор от наступающей на него с молотком в руке миссис Ли.

— Здравствуйте, дорогая соседка! Что здесь происходит?! Почему мой внук стоит босиком у дороги, а вы ему угрожаете? Да ещё молотком! — необычайно чётко, холодным голосом спросила Софья, закрывая внука спиной.

— Ваш внук надо мной издевается! Он разукрасил выброшенный мною телевизор, и теперь толпы детей со всей округи приходят сюда и кладут перед телевизором деньги и конфеты… Это моя собственность! И я не хочу быть посмешищем для всего города, я хочу разбить этот ненужный ящик на мелкие кусочки и выбросить их в мусорный бак, как мне посоветовал водитель мусорного трака. И тогда я наконец-то избавлюсь от этого телевизора. Вы не можете запретить мне использовать мою собственность так, как я хочу! Я буду звонить в полицию! Безобразие! — кричала выведенная из себя женщина, грозно размахивая молотком довольно внушительного размера.

— Это я буду звонить в полицию! — пытаясь прервать истерику миссис Ли, проговорила Софья. — Опомнитесь! Вы угрожаете молотком десятилетнему ребёнку и мне! Успокойтесь… идите домой, вызывайте полицию, если хотите, и пусть она разбирается в произошедшем!

Ромка, не дожидаясь окончания разговора бабушки и миссис Ли, помчался домой, открыл компьютер и написал в аккаунтах Грустного телевизора: «Сегодня рано утром миссис Ли жаловалась водителю мусорного трака, что он меня не увозит на свалку и у неё начались большие проблемы, потому что соседский мальчик Ромка и его бабушка Соня разрисовали и украсили меня и, поскольку теперь я стал красивым, я привлекаю много детей. Они приходят ко мне и дарят конфеты, игрушки, жвачки и даже блестящие монетки. И тогда водитель мусорного трака посоветовал моей бывшей хозяйке разбить меня молотком на мелкие куски и выбросить в мусорный бак, после чего он сможет вывезти мои обломки.

Мне было так страшно, что последние целые контакты обуглились. Но тут прибежали мальчик и его бабушка — те, что меня раскрасили — и не дали уничтожить. Миссис Ли пообещала вызвать полицию, и возможно, полицейский офицер меня арестует! Но тюрьма ведь тоже дом! Я прошу тебя, Анджелина Джоли, самая добрая женщина на свете, усынови меня, как ты это сделала со многими детьми, иначе меня убьют, разобьют на мелкие куски и выбросят на свалку! Помогите, друзья, мне очень страшно!»

Софья собрала Ромку в школу и отвезла его туда на машине, поскольку он опоздал, спасая Грустный телевизор. А когда вернулась, то застала на крыльце дома полицейского, стучавшегося во входную дверь.

— Здравствуйте, офицер! Вы к нам? Проходите! — сказала она.

— Простите, мэм, но ваша соседка миссис Ли жалуется на то, что вы с внуком препятствуете ей распоряжаться её же собственностью. Что вы можете пояснить по этому вопросу? — приветливо спросил полицейский.

И тогда Софья честно рассказала ему от начала до конца историю о Грустном телевизоре, об игре, что придумал её внук.

— Знаете, у вашего внука очень доброе сердце и он большой фантазёр. Да, я за свою долгую службу в полиции защищал права различных меньшинств, индивидуумов, разных существ: собак, кошек и даже одного попугая; но права телевизора пока защищать не доводилось. У меня у самого пятеро внуков, и я знаю, что могут придумать эти дети. Поэтому давайте решим так: у вас есть трое суток для того, чтобы забрать Грустный телевизор от дома миссис Ли, а потом, если этого не произойдёт, миссис Ли сможет его разбить и выбросить в мусорный бак. Извините, но закона о правах старых выброшенных телевизоров в нашей стране пока нет. Хотя, если так дальше пойдет, возможно, и появится. Честь имею, мэм! — отчеканил полицейский, развернулся и аккуратно прикрыл за собой входную дверь.

Ромка вернулся из школы очень грустный, но, когда Софья рассказала ему о визите полицейского, мальчик повеселел.

— Ура! У нас есть целых три дня! Посмотри, башка, на экран, — радостно воскликнул мальчик, глядя в компьютер. — Грустный телевизор стал знаменитым! У него появилось три тысячи друзей, сто из которых захотели забрать его к себе домой. Значит, он скоро обретёт свою семью. Это очень просто: если кто-то одинок, то должен найтись другой, а если нет другого, то прилетит ангел и подарит немного любви или вдохнёт душу!

— Ах ты, мой фантазёр! Ну конечно, кто-то обязательно его приютит, а если ангел немного задержится, то мы с тобой сами заберём твой Грустный телевизор. Я не знаю, насколько серьёзны намерения его виртуальных друзей, но двое реальных защитников у него есть точно — это ты и я, — неожиданно для себя самой проговорила Софья.

— Ура! Соня, ты самая лучшая башка на свете! Я тебя очень-очень люблю! — закричал мальчик и обнял Софью.

На следующий день после школы Ромка вихрем влетел домой и объявил:

— Башка, у нас скоро будут гости!

— Ромочка, какие гости? — удивилась Софья. — Кто-то приедет за твоим Грустным телевизором?.. — не успела она закончить фразу, как в дверь позвонили.

Мальчик бросился к входной двери и распахнул её. Софья последовала за ним. На пороге стоял симпатичный высокий мужчина в джинсах и клетчатой рубашке.

— Здравствуйте! — сказал он приветливо. — Меня зовут Стив Уолтер, я главный продюсер детского шоу «Круг друзей», а вы, наверное, Роман и бабушка Соня. Сегодня утром мне позвонила секретарь самой Анджелины Джоли и попросила посмотреть в социальных сетях аккаунт «Грустный телевизор», сказав, что на персональный сайт актрисы поступило 680 сообщений с просьбой придумать что-нибудь, чтобы спасти Грустный телевизор. И тогда креативный директор актрисы решил обратиться ко мне с предложением снять несколько серий моего шоу о приключениях Грустного телевизора, о тебе, Ромка, о твоей бабушке, о миссис Ли, о водителе трака, о детях, которые каждое утро по дороге в школу приходят к Грустному телевизору и кладут в ведёрко деньги для создания ему памятника. А ещё о том, как мальчик придумал открыть аккаунт «Грустный телевизор» в социальных сетях и у выброшенного телевизора появилось много друзей. Это потрясающая идея, Ромка! У вас, Софи, очень талантливый внук, и, возможно, из него получится не менее талантливый режиссёр или продюсер. Так что осталось подписать подготовленный мною контракт о съёмке моего шоу в этом доме с участием вашего внука.

Глаза у Ромки стали огромными и круглыми, а Софья прислонилась к косяку двери и так растерялась, что даже забыла пригласить гостя зайти.

— Извините меня, Стив, проходите, пожалуйста. Посидим, выпьем чаю, почитаем контракт и обсудим ваше предложение, — очнулась она и пропустила гостя в дом.

— Я догадался: вы, Софья, родом из России? Моя бабушка приехала в Америку из Польши, и она тоже любит встречать гостей и угощать их чаем с конфетами и вареньем. Что ж, если вы согласны, чтобы в этом доме снималось шоу и в нём главную роль играл ваш внук, родителям Романа необходимо подписать контракт.

В нашем шоу роли взрослых людей будут играть профессиональные актеры, а вот дети будут представлять самих себя. И ещё… у нас есть детская студия, где ребята учатся быть режиссёрами, сценаристами, актёрами, операторами, гримёрами, художниками по костюмам, декораторами. И в эту студию я приглашаю учиться Романа, у него несомненный талант и удивительное воображение. А пока в шоу про Грустный телевизор он будет выступать как автор основной идеи и исполнитель главной роли, — обстоятельно рассказывал Стив, с удовольствием отхлёбывая из чашки липовый чай.

— Как же мы будем снимать это шоу, если телевизор принадлежит миссис Ли и она обещала его разбить на мелкие кусочки уже через два дня? Да и в школу мне ходить надо! — перебил гостя мальчик, нетерпеливо подпрыгивая на стуле.

— Не волнуйтесь, коллега, с миссис Ли я уже договорился. Я купил у неё Грустный телевизор и получил от неё письменное разрешение на съёмку шоу у её дома. И в школу ты обязательно будешь ходить. Часть эпизодов мы будем снимать рано утром, а остальные — либо после твоего возвращения из школы, либо в выходные дни. А сейчас расскажи и покажи мне подробно всю историю про Грустный телевизор от начала до конца, — успокоил Ромку Стив и включил свою камеру.

Ромка очень эмоционально стал демонстрировать, как он сидел у окна и фотографировал выброшенный телевизор, потом придумал его спасти и поздним вечером вместе с бабушкой разукрасил, приделав к нему зонт. Размахивая ложкой вместо молотка, мальчик показывал, как миссис Ли угрожала разбить телевизор, а они с бабушкой защищали его.

Далее Софья поведала о своём разговоре с полицейским.

— Теперь пойдёмте к дому миссис Ли, и вы мне покажете на месте, что и как происходило там, — попросил Стив.

Они втроём вышли на улицу и направились к дому напротив. Грустный телевизор улыбался своей нарисованной улыбкой, а рядом с ним сидел огромный кот, морда и голова у него были чёрные, спина и лапы коричневые, а бока кофейные.

— Какая замечательная натура! — воскликнул Стив и стал снимать кота и телевизор. — Животные на экране своей непосредственностью всегда придают кадрам максимальную достоверность. Какой красивый кот! И такого необычного окраса!

— Это наш кот Сёмка! — начал быстро объяснять Ромка. — На самом деле он чёрный-пречёрный! Две недели тому назад Сёмка встретил скунса, и тот выстрелил в него своей вонючей жидкостью. Кот прибежал домой, и у нас стояла такая вонища, что мы все выскочили на улицу…

Кот подошёл к мальчику и стал тереться своей мордой о его штаны и урчать.

— Надо было вымыть Сёмку томатным соком, и запах бы исчез, — посоветовал Стив, не переставая снимать кота и мальчика.

— Это сказки! Томатный сок совсем не помогает! В таких случаях животных надо мыть смесью перекиси водорода и жидкого мыла. Моя мама обработала Сёмкину шерсть перекисью водорода, потом закутала его в полотенце и носила на руках, как маленького ребёнка, минут сорок, а затем вымыла жидким мылом. Так наш кот из брюнета и стал разноцветным, — рассказывал Ромка, присев на корточки и гладя своего любимца по голове.

Из-за цветущего куста гортензии выскочила небольшая трёхцветная кошка с глазами разного цвета и прыгнула Сёмке на спину. Тут же коты обнялись лапами, упали на траву, вскочили и начали бегать друг за другом вокруг Грустного телевизора. Ромка поймал кота, взял его на руки и стал выговаривать разноглазой кошке:

— Симка, как тебе не стыдно, зачем ты всё время нападаешь на Сёму?! Он ведь не может тебе ответить, потому что взрослый и сильный, а ты пользуешься его добротой и всё время к нему пристаёшь!

— Вау, ты настоящий дрессировщик котов, Ромка! — рассмеялся Стив.

— Да, но котов дрессировать сложно, в отличие от собак они делают только то, что им нравится. Я даже снял фильм о моих котах, вы можете его посмотреть на моем канале в социальной сети. Там много моих фильмов, особенно мне нравится фильм о том, как моя подруга Эмели дрессирует свою собаку Лари и попугая Дор, — увлечённо говорил о любимом деле мальчик.

— Знаешь, Роман, у меня есть идея! Не мог бы ты попросить своих одноклассников завтра утром пойти в школу обязательно мимо Грустного телевизора. А если они захотят сделать это не только в сопровождении мамы или папы, но ещё и вместе со своими братьями, сёстрами или домашними питомцами, то это было бы замечательно для нашего шоу, — предложил Стив.

— Хорошо, я пошлю всем электронное сообщение. Только Лари и Дор не смогут прийти! — грустно проговорил мальчик. — Их сбила машина почти год тому назад, но у Эмели есть замечательный новый пёс Лари Второй. Правда, он ещё совсем глупый и только начал ходить в собачью школу, поэтому может выполнять только несколько команд.

— Отлично, значит, мы договорились, — подытожил Стив. — Завтра моя съёмочная группа приедет в семь утра и мы начнём съёмку фильма с эпизода, в котором дети идут в школу мимо Грустного телевизора. До свидания, я был рад познакомиться с вами!

Рано утром у Ромкиного дома остановился автобус с надписью «Шоу „Круг друзей“», из него начали выгружать аппаратуру для съёмок. Ровно в восемь утра за квартал от дома миссис Ли остановился большой джип, из него вышел Ромкин одноклассник Ника, двое его братьев, близнецы Дэвид и Айван, и их мама Соня-сан. Ника степенно подошёл к Грустному телевизору и похлопал его по плечу, как старого друга:

— Привет, дружище! Всё стоишь один и грустишь? Но ничего, всё будет хорошо, ведь у тебя появились друзья!

— Уходи, уходи, теперь мы хотим поиграть с Грустным телевизором, — закричали подбежавшие близнецы и обняли телевизор каждый со своей стороны. Дэвид снял со своей спины рюкзачок, открыл его и достал розовую фарфоровую свинку-копилку. Айван же вытащил из брюшка поросёнка резиновую пробку, и они, держа копилку на вытянутых руках, вдвоём высыпали монетки в ведёрко, стоящее у телевизора.

— Ура! Теперь тебя точно заберут в музей и у тебя будет дом, Грустный телевизор! Ведь у каждого экспоната в музее должен быть спонсор! Помнишь, мама, в прошлом году мы подарили содержимое нашей копилки зоопарку на покупку корма для зебр! — заговорили они одновременно, перебивая и дополняя друг друга.

Привлечённый необычайным оживлением, из кустов выбежал Сёма, примостился рядом с Грустным телевизором и начал позировать на камеру. За «джипом» Сони-сан остановился серый «мерседес», откуда первым выпрыгнул коричневый лабрадор, а за ним вышла хрупкая девочка. Собака, увидев кота, тут же бросилась за ним. Сёмка моментально взлетел на дерево и безнаказанно шипел оттуда на пса.

— Лари, ко мне! — уверенно скомандовала девочка. — Рядом!

Лабрадор послушно отошёл от дерева и сел рядом со своей маленькой хозяйкой. Девочка погладила телевизор и поздоровалась с ним:

— Привет, мы с Лари пришли к тебе в гости, чтобы ты не скучал. Это подарок для тебя — солнечный фонарик, он будет светить тебе ночью, и тебе не будет страшно и одиноко! Извини, мне надо идти в школу. Лари, рядом!

Одни машины с родителями и детьми подъезжали, другие уезжали. Дети подходили к Грустному телевизору, разговаривали с ним и дарили свои маленькие подарки.

В девять часов съёмка прекратилась, поскольку ребятам пора было в школу, да и материала отсняли более чем достаточно для десятиминутного эпизода шоу.

В полдень автобус телевизионщиков вернулся. Теперь нужно было заснять сцену с полицейским и подготовить натуру для следующих эпизодов.

На место Грустного телевизора поставили точно такой же старый телевизор, только нераскрашенный и без зонта. Ромкин дом превратился в съёмочную площадку, а роли бабушки Софьи, полицейского, водителя трака и миссис Ли играли профессиональные актеры.

Ромка прекрасно справлялся со своей ролью, быстро запоминал текст, хотя иногда и вставлял некоторые словечки от себя самого.

В субботу отрабатывались финальные сцены, где Стив и другие участники съёмочной группы играли самих себя. В тот момент, когда режиссёр произнёс: «Спасибо всем, наше шоу снято!» — напротив дома миссис Ли остановился чёрный лимузин, откуда вышел одетый в деловой костюм седой господин средних лет.

Мужчина подошёл к Стиву и поинтересовался:

— Вы — Стив Уолтер, продюсер шоу «Круг Друзей»? Здравствуйте! Я председатель совета директоров концерна по производству телевизоров Майкл Имаши. Мне очень понравилась ваша идея об использовании образа Грустного телевизора в качестве логотипа нашей компании. И мы приняли решение: наша компания, являясь производителем именно этого телевизора, хотела бы приобрести сам телевизор, право на его образ и имя. Кроме того, наши художники начали работать над эскизами памятника Грустному телевизору, который мы планируем поставить в ближайшее время перед главным офисом компании, а этот Грустный телевизор мы поместим в музей готовой продукции нашего концерна, — сразу чётко изложил своё предложение бизнесмен.

— Ура! Ура! — закричали Ромка и его друзья, которые, конечно, крутились всё это время вокруг съёмочной площадки.

— Извините меня, господин Имаши, но мне принадлежат только права на шоу и сам телевизор, потому что я купил его у миссис Ли. Права же на его образ, имя, сама идея всего происходящего принадлежат мальчику по имени Роман, что и подтверждено аккаунтами в социальных сетях. Хотя, конечно, моё шоу не откажется от спонсорской помощи такого известного концерна, как ваш, — радостно ответил седовласому джентльмену Стив.

— Отлично, я рад познакомиться с таким креативным мальчиком, как ты, Роман, — произнёс бизнесмен и протянул мальчику руку. — Ты не просто сделал доброе дело и спас Грустный телевизор, но ещё создал очень успешный бизнес-проект в области продвижения продукции нашего концерна. Передай, пожалуйста, мою бизнес-карточку своим родителям, я с удовольствием обсужу с ними контракт о приобретении авторских прав на образ Грустного телевизора. А сейчас ты разрешишь мне забрать твоего друга в музей? — задал главный, интересующий всех вопрос мистер Имаши.

— Конечно, ведь обретение Грустным телевизором дома и друзей и было целью моей игры, — со вздохом ответил Ромка, понимая, что пришёл конец его очередному приключению.

Из припарковавшегося за лимузином маленького грузовичка вышли двое рабочих в комбинезонах, они подняли телевизор с земли и погрузили в машину.

Ромка весь субботний вечер был необычайно тихим и задумчивым. Сёмка и Симка не отходили от него ни на шаг. И вдруг Софья услышала из его комнаты восторженный крик:

— Этого не может быть! Мой друг Грустный телевизор остался со мной и со всеми нами навсегда!

Мальчик ворвался в комнату к Софье с раскрытым ноутбуком и сел рядом.

— Смотри, Соня! На аккаунте Грустного телевизора появилось сообщение: «Спасибо всем моим друзьям, что спасли меня! Теперь я живу в тёплом музее концерна по производству телевизоров. И хочу всем, кому грустно и одиноко, подарить эмодзи “Грустный телевизор”. И пусть он принесёт вам удачу!»

Представляешь, ба, в интернете теперь появился новый эмодзи «Грустный телевизор»! Фантастика!

— Ничего не поняла! Кто такой эмодзи? — поинтересовалась с недоумением Софья.

— Эмодзи, Соня, это такие знаки-рисунки, из них составлен специальный язык. На нём могут общаться все люди Земли, пользующиеся интернетом. Смотри, вот эмодзи в виде сердечка — он означает любовь, — объяснял Ромка бабушке, как абсолютно отсталому человеку. — Есть эмодзи в виде кулака с поднятым большим пальцем вверх, он означает «здорово!»; или эмодзи «мэ», такой жёлтый колобок с безразличным выражением лица, что значит «кого это интересует? — мне всё равно».

В социальных сетях люди пишут в основном очень скучные вещи: кто что съел на завтрак или на обед, или какие новые слова пролепетал чей-то там внук, или чему научилась чья-то там собака. Но если к описанию этих простых событий добавить эмодзи в виде улыбающегося колобка, тортика или поцелуя с сердечками, то любому станет веселее и теплее. А если кто-то теперь в конце своего сообщения поместит эмодзи в виде рисуночка улыбающегося телевизора под зонтом, то все остальные будут знать, что человеку очень одиноко и ему нужна помощь друзей! Правда, здорово, ба?!

«Да, эти удивительные дети эпохи интернета даже эмоции вогнали в знаки», — думала Софья, наблюдая за мелькающими на экране компьютера значками эмодзи.

— Ба, да ты опять выпала из реальности и совсем меня не слушаешь! — оторвал мальчик Софью от её размышлений. — Понимаешь, ненужный одинокий телевизор стал знаменитым и обрёл свой дом! А я, бабушка, теперь знаю, как работать волшебником и оживлять предметы. Просто для каждого человека или вещи надо создать свой мир, а ещё лучше — бизнес-проект, который будет кому-то нужен!

июнь 2017 года

Распакованы толстые чемоданы, позади восемь дней оглушительного праздника; сумасшествие аэропортов; перелёты с орущими младенцами; мечущиеся толпы; музыка, выносящая мозг и разбалтывающая тазобедренные суставы; томная Карибская ночь и ощущение того, что всё случившееся было не с тобой.

Последние годы зима в Беларуси, как будто где-то загуляв, наступала только после Нового года. Зеленющая трава и листва на деревьях не желтели и так, в полном расцвете сил, покрывались пушистым снегом. Ноябрь стоял солнечный, и лишь неслух-ветер своим холодным дыханием напоминал людям, что зима всё же не за горами.

Перед моим окном растёт старая магнолия. Её голые крючковатые сучья бесполезно скрипят всю зиму и царапают по стеклу. Но когда начинает пригревать рыжее солнце и в лужах уже вовсю брызгаются воробьи, за одну из весенних ночей эти узловатые, покрытые шершавой корой ветви-уродцы выпускают нежно-розовые свечи. И всё дерево превращается в жемчужно-лиловое кружево, как будто огромные бабочки прилетают из иного мира и присаживаются здесь отдохнуть. Есть такое поверье: если увидеть ранним утром, как раскрываются цветы магнолии, и загадать любое желание, оно обязательно исполнится. Много раз я пыталась подстеречь это чудо, но безуспешно.

Иногда мне кажется, что международные университеты — это Ноевы ковчеги, где собираются студенты различных культур, настолько же отличные друг от друга, как жираф от динозавра или слон от черепахи. Главная задача этих учебных заведений — дать этим очень разным студентам одинаковые знания и умения, насколько это возможно. Давайте приоткроем дверь в класс композиции и понаблюдаем, что из этого получается.