Читать онлайн "На чужих кривых дорогах"

- Маня?.. - бабка осторожно спросила-позвала в спину, по которой струились густые длинные волосы.

Спина не дрогнула, но бабка Нюра к этому уже почти привыкла.

- Тот раз она на «Ольге» дёрнулась, - подсказал взлохмаченный мальчишка в дырявой рубахе. Он сидел у небольшого костра. Временами поглядывал на красивую, чуть искрящуюся оранжевыми бликами, светлую волну, по которой бабка Нюра водила деревянным редкозубым гребешком.

- Ольга?.. – послушалась бабка и позвала по-другому.

И опять никакой реакции. Не дёрнулась спина. Мальчик разочарованно отвернулся.

- А тогда, кажется, откликнулась… - но теперь в его голосе не было уверенности.

- Ну пусть будет Ольга, - вздохнула бабка. – Надо же её как-то звать. Ну-ка, милая, обернись.

Девушка послушно повернулась лицом к Нюре. Митька вновь поднял глаза и тут же смущённо отвёл их. Красота девушки словно ударяла в сердце невидимым мягким кулаком. На мгновение становилось и очень приятно, и немного болезненно.

Приятно оттого, что редко увидишь такое лицо. Светлое, чистое, нежное.

А неприятно… Сразу и не разберёшься в причинах. Митька в них особо и не разбирался. Просто чувствовал, что не должна быть такая девица в их компании, и всё тут.

Их компания – это он и бабка. Ходят по белому свету никому не нужные.

Бабку помещик отпустил на волю, когда она постарела да заболела. А невестка выгнала из дома, когда сын был на отходничестве в далёкой Московской губернии.

Правда, бабка не сильно налегала с обидой на невестку, рассказывала потом Митьке, что почти сама ушла.

У невестки и так характер был нелёгкий, а как настала время ещё и за свекровкой ухаживать, так и вовсе озлилась. Дошло до того, что горшком швырнула, когда щи бабке несла. Хотела покормить, да злоба под руку толкнула, так бабку и окатила горячей капустой.

Бабка тогда ничего не сказала. А ночью, когда затихли в сонной избе внуки, да перестала вертеться на лежанке невестка, встала тихо со своего сундука, открыла скрипучую дверь и шагнула за порог.

Раз шагнула, второй… А потом и пошла куда глаза глядят.

То ли сама пошла, то ли болезнь погнала.

Думала – недолго осталось на этом свете мыкаться. А болезнь и морок рассыпались по дороге, и жизнь вернулась в старое тело. Теперь вот живёт.

Когда опомнилась, ужаснулась от того, что натворила. За внучку Агапку переживала. Та, наверное, наревелась, когда с утра бабку на сундуке не обнаружила. У Агапки жалостливое сердечко. А что сын подумал, когда вернулся? Ещё поссорятся из-за неё.

Но не повернула к дому. Кто знает, когда силы закончатся, и болезнь вернётся? А так… Попереживали, погоревали и забыли. Зачем же теперь докучать?

А у Митьки другая история. Он, конечно, сам виноват. Недоглядел за щенком, тот и подавился косточкой. Нет, ничего со щенком не случилось, обошлось всё. Но своего уха Митька за это чуть не лишился. Барин так его крутнул, рванул и приподнял, что внутри потекла горячая волна и что-то страшно затрещало. Тогда Митька вырвался, рискуя совсем оставить ухо в руках у хозяина, и умчался в лес.

Вернуться в поместье не рискнул. Ухо-то и впрямь надорвалось и оглохло. Крови вытекло – у человека и не бывает столько крови – так казалось перепуганному пацану. Бродил несколько дней от одного стога к другому, пока не смог вылезти из последнего – мир крутился, пульсировал и обливал горячим теперь уже не только ухо, а всего Митьку, с головы до ног.

Там бы и остался навсегда, если бы не бабка Нюра. Её в тот стог тоже неведомая дорожка привела. В нём и углядела Митьку. Не пошла искать помощь, и добрых людей не стала звать, поняла, что от них же и зарылся в соломе Митька с рваным ухом, сама ухаживала, решив, что, как его судьба дальше распорядиться, так тому и быть.

Судьба на этот раз была благосклонна, и когда через пару недель Митька открыл глаза, в них светился хмурый интерес.

- Вернулся, значит… - горестно покачала головой Нюра. Первая радость схлынула, на её место пришла тревога – что дальше?

- Куда вернулся?

- Сюда… С того света в этот, - пояснила бабка.

Так и пошли дальше по этому свету уже вдвоём.

А потом встретили девицу. Привычное – «девка» к ней совсем не подходило и не держалось. Так и стали звать – девица, попутно пытаясь угадать имя. Сама она была неговорящая.

Она не только молчала. Видели бабка с Митей и немых, и всяких – кого только по пыльным дорогам не носило и рядом с ними, и навстречу, и наперерез. Девица была… как не от мира сего.

Дурочка? Как не страшились назвать такую красоту таким недобрым словом, но страшись – не страшись, а назвать надо. Потому что оно самое подходящее.

Моргала своими прекрасными глазами. Чуть-чуть улыбалась пухлым ртом и всё.

Нет, ещё была послушной, выполняла всё, что говорила ей бабка. Потом и Митьку стала слушаться. Всё понимала. Только к этому свету была слишком уж равнодушной.

Не напомнишь ей, что надо поесть, и не сунешь сухарь в руку, она так и будет весь день улыбаться голодная. А захочет пить, или ещё по какой нужде, так заплачет тихо и так беспомощно, что Митька не раз отворачивался, скрывая заблестевшие глаза. Нехорошо, когда так плачут.

Нашли её Митька и бабка на опушке леса. Сидела девица на пеньке. В чистом сарафане. Спокойная. Словно поджидала кого-то.

Митька и бабка прошли мимо, поглядели мельком на неё, завернули в деревню. Там пробыли до вечера - случай подвернул работу для обоих. Не скоро пошли обратной дорогой через ту же опушку. А на том самом пеньке всё ещё сидела девица и чуть наклонив голову набок, всё так же улыбалась.

Митька уже и прошёл мимо, бросив хмурый взгляд на красавицу. Странно, конечно, но не его ума дело. А бабка остановилась.