Читать онлайн "Раккута"

Дело это было поздней ночью.

Альмер, старый деревенский сторож, уже в который раз, обходил еле освещённую факелом улочку небольшой деревеньки Ваккер, к северу от Селеб-Таура.

За последние двадцать шесть лет он не раз и не два встречал и ловил воров и разбойников, разоблачал неудачливых сердцеедов. Бывало даже, приходилось отбивать налеты местной шушеры – такова жизнь в северном предгорье.

За свою долгую жизнь Альмер чего только не повидал и не услышал. Через Ваккер проходили группы авантюристов, делившиеся историями о сильнющих великанах дальше на севере, в Темном лесу; караваны торговцев, продававшие то безделицы, то редкую в этих местах утварь и провизию; процессии паломников, которые время от времени выкрикивали ничего не значащие для местных слова молитв и заговоров. Странный же народец, однако, водится в Миримэле.

Разве что, армия здесь редко ходила, ибо деревенька и так загибалась – нанимать попросту было некого. Альмер уже не один десяток раз просил старосту Неффа послать весточку лорду Фроггу, чтобы тот хоть с десяток людей выделил на помощь. Но ответа он так и не дождался – то ли Неффа и так все устраивало, то ли лорд давно уже махнул рукой на их деревушку.

Иногда, останавливаясь рядом с оградкой местного храмового кладбища, Альмер думал, насколько сильно поменялась деревушка с тех самых пор, как он сам мальчишкой носился по этим переулкам. Сменялись лица на улицах, уходили старые знакомые, появлялись новые. Только сам Ваккер будто не менялся – всё такой же маленький, упрямый и забытый всеми уголок на севере.

Вскоре старик отогнал нахлынувшие воспоминания и по привычке, отточенной годами, обвел последний двор взглядом, вздохнул и не спеша побрел в сторону сторожки на другом конце деревеньки. Теперь обход уже только утром, перед рассветом.

Алорэ̀н сел уже два часа как, но на небе все еще, словно отголоски светопреставления, продолжали весело мигать, переливаясь, волны северного сияния. Будто ленточки танцовщицы, они извивались, меняя формы и цвет, заполняя ночную темень. Они уходили далеко в горы, куда за последние тысячелетия не ступала нога ни одного разумного существа. Зубы Миримэля – не место праздным прогулкам.

Альмер уже собрался развернуться к сторожке, как краем глаза заметил что-то тёмное у кладбищенской ограды. Он остановился и прищурился. Ну и дела – в такой час кто-то шастает средь могил? Или снова те глупые мальчишки свечи с надгробий решили посшибать?

— Кого это там нелёгкая носит? Ну, сейчас я вам устрою… — Старик выдохнул. Его рука машинально коснулась рукоятки шестопера. Для мальчишек будет многовато, но в этих краях никогда не знаешь, кто вылезет из тьмы.

Расстояние было приличным – два десятка шагов, не меньше, и первое время фигура так и оставалась темным бесформенным пятном на фоне ограды.

Но чем ближе подходил сторож, тем четче становились ее очертания. С каждым следующим шагом проступали новые детали: это был довольно высокий человек в плаще, с накинутым капюшоном. Старик уже почти успокоился, решив, что это какой-нибудь заплутавший пьянчужка или, наоборот, чересчур набожный крестьянин, решивший помолиться в неурочный час.

— Эй, друг! Тебе, может, подсобить чем? Ночь на дворе, сам ведь видишь. Нечего в такой час по улицам расхаживать, — заметив едва заметное движение под капюшоном, Альмер немного напрягся, но не остановился.

— Когда-то… и я здесь жила, — внезапно раздался голос старой женщины.

Альмер чуть сбавил шаг. Это был явно не тот ответ, который он ожидал услышать. Он остановился в нескольких шагах от незнакомки.

Голос звучал по-старушечьи, но силуэт… силуэт явно не принадлежал старушке.

— Простите, а вы чьих будете? — Решил все же уточнить Альмер после недолгого молчания. — Я вас что-то не могу припомнить.

Ответа не последовало, но незнакомка медленно подняла руку и указала куда-то в сторону гор. В тишине раздался сухой, неприятный хруст.

Альмер машинально проследил за ее движением, но через мгновение его взгляд вернулся к самой незнакомке. Только тогда он заметил то, что до того скрывала темень: неестественно длинные, тонкие руки и пальцы. Их было больше, чем должно быть у человека.

В глазах Альмера на секунду блеснул огонек факела, когда он осторожно направил тот вперёд, будто бы намереваясь разворошить муравейник палкой. Сторож впервые видел нечто подобное в своей жизни. Пальцы старика сжали рукоятку шестопера.

Лишь сейчас стало понятно, как странно и неестественно сидит на существе балахон: капюшон словно висел дальше от головы, чем должен был, а ткань проваливалась там, где у человека находились бы плечи.

— К-кто ты или… Вернее будет спросить что ты? — Уже с большей настороженностью произнес сторож.

Незнакомка повернула голову в сторону Альмера. В тусклом свете факела старик увидел лицо молодой деревенской девушки. Но стоило ему вглядеться, как он заметил: там, где должны были быть глаза, вверх, под капюшон уходили рога. А на лбу, словно венец, открылся единственный глаз, пристально уставившийся на старика.

К ужасу сторожа, среди всех этих искажений и уродств, он узнал то, чего попросту не могло быть – лицо своей давней подруги, Верины, пропавшей в годы его молодости, когда он был на войне.

Нет. Ошибки здесь быть не могло. Это была именно она.

Альмер смотрел на это лицо, и внутри него, словно открывшаяся старая рана, заныли воспоминания.

Он помнил её смех – такой звонкий, деревенский, какой разносился по всей их улочке. Помнил, как она поправляла волосы, когда он проходил мимо её дома. Он тогда был молод, глуп и полон надежд. Они даже не успели сказать друг другу самого главного – он собирался, еще до войны, жениться на ней. Но не решился. Думал, вернется, наберётся смелости, сделает всё как надо.

Война забрала у него три года. А когда же он наконец вернулся, Верины уже не было.

Она исчезла ровно через год после его отъезда. Соседи говорили, что видели, как тем вечером она стояла у окна. А наутро ее дом оказался пуст. Дверь была не заперта, на столе стоял недоеденный ужин. Словно она просто встала и вышла, позабыв обо всем. И больше о ней никто ничего не слышал.

Альмер тогда не мог понять – почему в ту ночь? Почему именно тогда, когда он уехал? Он не находил ответа, и эта пустота сидела в нём все эти годы, как заноза, которую так и не вытащили. Он искал, расспрашивал. Ходил по всем дорогам и соседним деревушкам. Но северное предгорье – место гиблое и опасное, мало ли людей здесь пропадает и гибнет? Так или иначе, но Верина исчезла.

И вот теперь, спустя столько лет, она стояла перед ним. Пускай и не такая, как раньше, но это была она.

— В-верина? Нет, ты не она… — Голос старика стал дрожать. Каким же надо быть идиотом, чтобы поверить, будто эта тварь перед ним – та самая девушка, которую он любил всю свою молодость. Или же… это действительно она?

Он замер, в нерешительности смотря на лицо ночной гостьи. Слова комом застряли в горле. Он хотел убедить себя, что ошибся, что это просто дьявольское сходство, что Миримэль полон чудес, которые могли бы сотворить такое чудовищное подобие.

Но память услужливо подкинула ему совсем другие истории.

Некогда Альмер слышал от забредших в эти места путников о твари, что появляется по ночам и уводит людей, которым не повезло попасться ей на глаза, в Темный лес. Говорили, что она заманивает их голосами и принимает облик тех, кого они потеряли. Кто-то даже клялся, что видел перед собой давно умерших родственников. Что же случалось с ними дальше – знал один только Нглук. Путники назвали её раккутой – “крадущаяся во тьме”.

Альмер медленно начал пятиться, не сводя взгляда с лица Верины – или того, что теперь носило её лицо.

Бросая быстрые взгляды по сторонам, старик пытался заметить хоть какое-то движение в темноте – не скрывается ли кто рядом, не ждёт ли эта тварь помощи. Но, к удивлению сторожа, всё вокруг словно плыло, укутанное непроглядной тьмой.

Надписи расплывались в нечитаемые каракули, деревенские дома косились, будто все это время они стояли на воде. Деревья начинали танцевать в проблесках тьмы. И чем дальше отходил Альмер от существа, тем меньше Ваккер напоминал ему ту деревню, которую он знал всю свою жизнь. Сторож понял, что сейчас он остался один на один с этой тварью.

В этот момент Альмер увидел, как то, что ещё мгновение назад носило лицо Верины, медленно поднялось в полный рост. Из-под балахона показались кривые ноги с когтями, острыми, словно норгаладский клинок. Существо вытянулось над землей, став почти в полтора раза выше человека.

В единственном глазе существа что-то блеснуло.

— Альмер… — Изо рта твари вырвался до боли знакомый голос. Голос его Верины. Такой, каким она звала его много лет назад и каким он его запомнил. — Куда же… ты?

Раккута – теперь в этом не было сомнений – прихрамывая, начала приближаться к пятящемуся старику. Лицо ее исказилось в подобии улыбки, обнажив ряд гнилых зубов. Тонких и кривых, будто старые иглы.

Альмер одним привычным движением, отточенным ещё в годы войны, выхватил шестопер из-за пояса и приготовился к нападению. От его взгляда не укрылось, что тварь хромает. Да упокоит Нглук души тех, кто смог причинить ей это. Старик не верил, что раккута позволила бы кому-то остаться в живых после подобного.

С каждой секундой шаги раккуты становились всё чаще и тяжелее. Несмотря на хромоту, тварь двигалась всё быстрее, словно боль вовсе не имела для нее значения. За это время Альмер успел отойти на приличное расстояние, выбрав место на противоположной стороне улицы, где ему было бы удобнее встретить тварину.

Тусклый свет факела дрожал, разрывая тьму короткими вспышками. Из-за этого было трудно понять, насколько далеко находилась тварь, но жуткие, мелькающие движения её тела, словно у изломанной куклы, заставляли старика крепче сжимать рукоять шестопера. Слишком странно она двигалась. Слишком неправильно. Не как зверь и не как человек.

Альмер ждал нападения, выхватывая из темноты каждое ее движение. Хромота могла быть слабостью. А могла оказаться очередной уловкой.

И вот, наконец, появился ее силуэт. Отбросив сковывающие ее тряпки, тварь показалась во всей красе: худые длинные руки, развернутые в локтях; кривые ноги, что с бешенством лесного зверя несли тушу раккуты через всю улицу. Но четче всего был заметен единственный глаз – зрачок в виде четырехконечной звезды хаотично метался из стороны в сторону, пытаясь уловить малейшее движение.

Тварь неслась на всей скорости в сторону горящего факела.

Альмер сунул факел меж двух камней у основания забора, а сам ушел в тень. Когда же раккута поравнялась с местом, где он стоял, Альмер оттолкнулся от стены дома, вынырнув из засады, и со всей дури ударил монстру по лапе, превратив пальцы на ней в некое подобие того, что делают с мясом на скотобойне.

Резкий и до невозможности противный булькающий звук разорвал ночную тишину, вырвавшись из глотки раккуты. Инстинктивно она взмахнула изуродованной конечностью, отбросив замешкавшегося сторожа куда-то в сторону.

Альмер глухо врезался спиной во что-то деревянное – то ли забор, то ли дверь. В глазах на секунду потемнело, и старик судорожно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Рука всё ещё сжимала шестопер, однако рука предательски дрожала.

Он попытался подняться, но сильная боль пронзила его спину и ноги подкосились.

Раккута не спешила набрасываться. Она стояла на месте, покачиваясь на кривых ногах, и смотрела на него сверху вниз. Искаженное лицо её – лицо Верины – медленно наклонилось набок, словно разглядывая насекомое, которое удивило её тем, что посмело укусить.

Альмер перевел помутневший взгляд на лапу раккуты.

Там, где раньше красовались острые коготки, теперь было черное густое месиво из грязи, крови твари и изломанных пальцев. Но, казалось, раккуту это не сильно волновало. Единственный ее глаз недвижимо смотрел на старика, припавшего к дощатой стенке.

Спустя мгновение, тварь протянула свою кривую руку в сторону Альмера. Проводя ладонью с изогнутыми когтями по щеке сторожа, она оставляла неглубокие порезы, в которых тут же выступала свежая кровь.

— Аль… мер… — прошелестело изо рта твари, обнажая кривые гнилые иглы зубов. В лицо старика ударил до одури неприятный запах гнили. — Ты ведь… не хотел уходить… Тогда.

Сторож замер. Слова пронзили его так, как не мог пронзить никакой коготь.

— Ты ушёл… а я ждала. — Голос стал тише, почти шепотом. Рука раккуты продолжала гладить лицо сторожа, оставляя все новые порезы. — Я ждала тебя… у окна…

Впервые в жизни Альмер чувствовал смерть настолько близко и ничего с этим не мог поделать. Шевельнись он или сделай что-либо ещё – его голова упадет ему в руки так же легко, как когти этой твари оставляют ему порезы.

Он перевел свой взгляд на лицо раккуты, снова взглянув в единственный глаз ночной гостьи.

В этот момент лицо твари расплылось в омерзительно-гадкой улыбке. Казалось, она получила именно то, чего хотела.

— Знал бы ты, сколько мне пришлось тебя искать… — Впервые с момента встречи в голосе твари прозвучало небольшое возмущение. — И вот, наконец я тебя нашла…

Последняя же ее фраза была, словно, утешением самой себе.

Раккута подняла голову и единственный её глаз устремился вверх, в бездну, где звёзды дрожали, точно отражения свечей в чёрной воде. Ночная тишина, до невозможности тягучая и вязкая, вдруг наполнилась хриплым, прерывистым дыханием раккуты, замершей в странном, почти что благоговейном молчании.

Там, в вышине, ничуть не заботясь о происходящем внизу, переливались звёзды – они вспыхивали и гасли, словно портовые огни Капелари, которые торговцы с юга рисовали на картах. Весёлые, живые огоньки посреди мёртвой ночи, они танцевали свой вековечный танец, покуда внизу, у самой земли, судьба делала свой выбор…

Утро пришло в Ваккер с промозглым туманом, что, как водится, выползал из предгорий на рассвете, и с первыми хриплыми криками петухов, бесцеремонно разорвавшими утреннюю идиллию.

Староста Нефф, как всегда поутру, направился к сторожке Альмера – проведать старика, убедиться, что тот вернулся с обхода целым и невредимым. У них с годами сложился свой ритуал: Нефф приходил ровно к тому часу, когда старик уже должен был вернуться, и они сидели на завалинке – Нефф с кружкой кислого морса, Альмер с трубкой – кряхтя и посмеиваясь, обсуждали деревенские новости, будто два старых пса, мирно поглядывающих на свой двор. Нефф уже на ходу прикидывал, как начнёт разговор со сторожем: с упрека, что тот опять не закрыл ворота, или с вопроса, не видел ли ночью чего лишнего. Но в это утро завалинка оказалась пуста, а в окнах света не было.

Нефф остановился, хмыкнул, переложил кружку из одной руки в другую. Мало ли, отлучился куда, дело-то хозяйственное. Староста присел на завалинку, подождал минуту, другую. Нефф всматривался в затянутую туманом улицу, прислушивался – не раздастся ли из-за угла знакомое покашливание, не скрипнет ли калитка. Но Ваккер молчал, а туман словно сгущался с каждой минутой.

Нефф посидел ещё немного, после чего тяжело поднялся.

— Старый дурень… — Пробормотал он себе под нос. — Небось опять где-нибудь задремал.

Он подошёл к двери сторожки и постучал.

— Альмер?

Ответа не последовало.

Нефф постучал ещё раз, но уже посильнее.

— Альмер, ты там?

Тишина.

Староста нахмурился. Он попытался толкнуть дверь, но обнаружил, что та была заперта. Это уже было странно.

Нефф обошел дом с другой стороны и заглянул в окно. Внутри было темно, но глаза, привыкшие к утреннему сумраку, всё же разглядели: на кровати аккуратно лежало шерстяное одеяло, на столе стояли тарелка с остатками рагу и кружка, а рядом с ними стоял светец – лучина в нем уже выгорела и превратилась в уголек. Всё выглядело так, будто Альмер просто вышел на минуту, прикрыв дверь, и отлучился по своим делам.

Нефф выпрямился, отступил на шаг от окна и взгляд его сам собой устремился на центральную дорогу. Там, вдалеке, у кладбищенской ограды, туман, почему-то, стоял непроглядный — белый, густой, будто сама земля дышала паром. И в этой белизне старосте почудилось движение. Смутное, неуверенное, словно кто-то стоял за оградой, не решаясь приблизиться, но и не собираясь уходить.

— Эй! — крикнул Нефф, и голос его прозвучал хрипло. — Альмер! Ты там?

Никто не ответил. Только где-то в предгорьях, над самой кромкой леса, каркнул ворон.

Нефф постоял ещё мгновение, вглядываясь в туманную пелену, но так и не дождался никакого ответа. Тогда он выругался сквозь зубы, развернулся и, тяжело ступая по размокшей от росы земле, зашагал в центр деревни.

Нефф собрал людей к полудню. Мужики, вооружившись кто вилами, кто топорами, кто просто тяжелыми палками, прочесали всю деревню – от крайних домов до самых задворков. Обыскали каждый сарай, каждый погреб, заглянули в старую мельницу и даже в часовню, где уже лет десять никто не молился. Альмера нигде не было.

Тогда решили идти в лес.

Но перед тем как уйти, кто-то из мужиков, обходя центральную улицу, заметил на дороге, прямо напротив кладбищенской ограды, что-то тёмное.

Когда же подошли ближе, то узнали шестопер Альмера. Булава валялась у дощатой стены дома, там, где земля была истоптана и изрыта глубокими бороздами, будто здесь не на жизнь, а на смерть кто-то бился.

На лепестках шестопера засохла чёрная, густая жижа, а рядом с ним валялись длинные тонкие осколки: не то кости, не то когти, каких не бывает ни у одного зверя в этих лесах. Сама булава была погнута, рукоять в трещинах, словно ею всю ночь молотили камень.

Находку оставили у стены, и потом, до самого вечера, бродили по опушке, кричали, аукались. Даже разошлись цепью и прошли вдоль кромки предгорий добрых три мили. Нашли старый шалаш, брошенную телегу, даже заброшенную волчью нору – но ни следа старика, ни обрывка плаща. Будто Альмер испарился, вышел за порог и растворился в утреннем тумане, оставив после себя только залитый черной жижей шестопер у стены да следы когтей на дереве.

К вечеру люди вернулись в Ваккер ни с чем. Усталые, промокшие, злые и уже не такие уверенные, какими уходили утром.

Нефф велел запереть ворота и никому больше сегодня из деревни не выходить. Кто-то предложил отправить гонца к лорду Фроггу, но староста только махнул рукой. Вряд ли тот теперь пришлет помощь из-за пропавшего старика, которого и при жизни-то не слишком торопились замечать.

Шестопер Альмера так и остался лежать у стены. Никто не решался к нему прикасаться.

В тот же вечер в Ваккере впервые заговорили о раккуте.

Старики вспомнили рассказы путников, которые прежде считали пустой болтовней. Вспомнили и то, как несколько лет назад пропал пастух с северных окраин, и как однажды не вернулся охотник, ушедший к подножию Миримэля. Тогда каждому находили свое объяснение. Теперь же все эти истории вдруг начали складываться в одну.

Прошло несколько недель с тех событий. Страх понемногу утих, и жизнь в Ваккере вошла в новую колею. По ночам жгли больше огня, детишек раньше загоняли в дома, а двери стали запирать плотнее, чем раньше. Но, странное дело, за это время в деревне не пропал ни один человек. И хотя по-прежнему никто не решался заходить в лес без крайней нужды, те, кто осмеливался подойти к его опушке, говорили, что чувствуют на себе чей-то взгляд.

Иной раз, уже в сумерках, на границе деревьев можно было заметить два тёмных силуэта. Один высокий, сутулый, другой пониже и коренастый. Они не двигались, не издавали ни звука и не приближались к людям. Просто стояли и смотрели издалека. А когда кто-нибудь оборачивался на них – они исчезали, будто растворялись в воздухе.

И тогда в деревне поползли слухи. Кто-то припомнил, что много лет назад в этих краях пропала девушка по имени Верина – та самая, которую Альмер так и не забывал. И что раккута, по слухам, умеет принимать облики тех, кого люди потеряли.

Вот и выходило: если тварь явилась к старику в облике его любимой, а он пропал без вести, а теперь по ночам у леса стоят два силуэта, может ли быть так, что один из них – это Альмер? И что он теперь не один?

Но стоило кому-нибудь произнести это вслух, как находились скептики, готовые разбить любую догадку в пух и прах.

— Бредни, — говорили одни. — С чего бы монстру охотиться на одного-единственного старика?

— Сказки для детей, — вторили другие. — Придумали себе страшилку. Тени – они и есть тени. Мало ли что почудится в сумерках.

И действительно: зачем раккуте старый сторож? Говорят, она уводит путников в лес, заманивает голосами. Но Альмер не был путником. Он был своим, местным. Она бы его сожрала и ушла – чего ей с ним возиться?

И всё же те, кто видел силуэты своими глазами, продолжали верить в свое. Они не могли объяснить, откуда взялась эта уверенность. Просто чувствовали: как будто кто-то, кого они знали всю жизнь, теперь стоял там, на границе тьмы, и смотрел на них чужими глазами.

Но вслух они об этом уже почти не говорили. Потому что знали: их поднимут на смех. Скажут, что старость не радость, что нервы ни к чёрту, что в северном предгорье и не такое померещится.

И только Нефф, проходя мимо заколоченной сторожки, иногда останавливался на мгновение дольше обычного. И молча смотрел в сторону леса.

А тени у опушки всё так же стояли в сумерках. И никто не мог сказать наверняка – люди это, звери или просто игра света и тумана. Но в Ваккере с тех пор старались не смотреть на лес слишком долго. Мало ли, кого можно там узнать…