Читать онлайн "Система уборщик или Апокалипсис на районе"

Петрович проснулся от того, что его тошнило. Причём тошнило так, будто он сам себя вывернул наизнанку, а потом кто-то ещё раз вывернул. Язык был похож на дохлую мышь, во рту — привкус олифы и вчерашних «Трёх топоров». С трудом разлепив глаза, он понял: лежит на лестничной клетке, на холодном кафеле, головой в собственной блевотине. Около носа — окурок, примявшийся к лужице.

— Эх-х-х… — Петрович сел, заскрипев позвоночником. — Не помирать же мне тут, ёлки-палки.

Он осмотрелся. Подъезд выглядел как обычно: разбитое окно на первом, запах кошачьей мочи, на стенах каракули «Серега лох» и «Газовая служба 849...». Но было что-то не так. Слишком тихо. Не играет музыка у наркоманов на пятом. Не орёт Клавка с шестого на своего Вованчика. Даже собаки не брехали за дверями.

— Зина! — позвал Петрович, припоминая, что вчера он вроде как пил с соседкой Зиной из пятьдесят седьмой. — Зина, жива?

Никто не ответил.

Петрович с трудом поднялся, держась за перила. Левая нога затекла, в кармане телогрейки — пустая бутылка «Пшеничной» и огрызок плавленого сырка. Часы на руке (китайские, со сломанным ремешком) показывали без пятнадцати три, но было непонятно — дня или ночи. За окнами лестничной клетки — серое, мутное небо, как пелена на глазах у покойника.

— Надо зайти, опохмелиться, — решил Петрович и потопал к своей квартире.

Дверь в тридцать вторую была приоткрыта. Странно, потому что Петрович всегда запирался на два замка — мало ли, цыгане или соседи-алкаши. Толкнул дверь ногой. В прихожей воняло так, что глаза заслезились: смесь тухлой капусты, формалина и ещё чего-то сладковато-гнилостного.

— Ни фига себе я вчера нажрался, — пробормотал Петрович, шаркая в кухню.

И тут он её увидел.

Зина сидела на табуретке, лицом к холодильнику. Нет, не сидела — висела. В том смысле, что она как бы сидела, но затылок её был неестественно запрокинут, а нижняя челюсть отсутствовала. Вместо лица — кровавая воронка, из которой вываливался язык, похожий на дохлого слизняка. И она ЖЕВАЛА. С хрустом, с чавканьем. Она отрывала куски от фикуса, который стоял на холодильнике в ведре, и отправляла себе прямо в зияющую дыру. Листья падали обратно, но Зина продолжала жевать.

— Зина? — голос Петровича сел до писка.

Зина повернулась. Глаза её были белыми, как у варёной рыбы, и оттуда текла сукровица. Она замычала, вскочила, опрокинув табуретку, и кинулась на Петровича.

Тут надо сказать, что Петрович в молодости работал грузчиком в хлебном магазине и дрался на ножах в девяностых. Реакция у него была — дай бог каждому алкашу. Он не стал думать. Рванул на себя дверь кладовки, шарахнул Зину косяком по плечу — та отлетела к плите, сбив кастрюлю с вчерашними макаронами. А Петрович выхватил из угла табуретку, ту самую, на которой она сидела, и, пока Зина поднималась, со всей дури заехал ей по темени.

Крякнуло. Хрустнуло, как арбуз под колёсами грузовика.

Зина рухнула. Дёрнулась пару раз. Затихла.

Петрович стоял, тяжело дыша, сжимая в руках сломанную табуретку. С похмелья в глазах двоилось, и перед ним лежали аж две Зины, две лужи крови и два фикуса.

— Ё… ё моё, — выдохнул он. — Я ж её убил.

Он нашарил в кармане пачку «Примы», достал последнюю сигарету, но прикурить не успел. Потому что перед глазами вспыхнуло зелёное окошко. Такое яркое, с чёткими буквами, будто какой-то долбаный компьютер воткнули прямо в мозг.

«Убит заражённый (уровень 2). Класс «Санитар» открыт. Источник угрозы локации «Подъезд №3» нейтрализован. Рекомендуется полная зачистка зоны. Награда за первое задание: 50 мл водки (качество «Суррогат»). Принять?»

Петрович выронил табуретку, потёр глаза. Наваждение не прошло. Окошко висело, пульсировало, и снизу мигал курсор: «Да / Нет».

— Бред сивых кобыл, — прошептал Петрович. — Белочка. Допился, Петрович. Поздравляю.

Он посмотрел на Зину. Та лежала в луже, но пальцы её всё ещё шевелились, как у паука, и из шеи что-то сочилось чёрное, тягучее, как старая солярка.

Петрович присел на корточки. Запах от тела шёл не трупный — химический, резкий, как в цехе санэпидемстанции, куда его пару раз забирали в вытрезвитель.

— Да какая на хрен белочка? — спросил он у пустоты. — Белочка — это когда черти бегают. А тут… труп жрёт цветы.

Он протянул руку и ткнул пальцем в кнопку «Да».

«Задание принято. Текущие задачи: зачистить подъезд №3 (осталось 47 заражённых). Инвентарь санитара выдан. Уровень — 1. Навыки: «Мойщик стёкол» (пассивный — видеть уязвимости), «Тяжёлая тряпка» (активный — оглушение на 2 сек). Оружие: Швабра (прочность 8/10). Снаряжение: Ведро (вмещает кислоту 20%), Тряпка. Приятной уборки!»

Прямо на глазах из воздуха материализовалась швабра — старая, с треснутым черенком, но на конце не поролоновая насадка, а заточенная, как копьё, металлическая пластина. Рядом брякнулось ведро с какой-то мутной жижей и вонючая тряпка.

Петрович взял швабру. Рука привычно легла на черенок — хоть какая-то знакомая тяжесть в этом бреду.

— Ладно, — сказал он, пнув ведро ногой. — Если я сейчас схожу с ума, то хотя бы сдохну с бутылкой. Где мои пятьдесят грамм?

Система вежливо подсветила в углу кухни пузырёк. Пластиковая фляжка, на этикетке от руки написано: «Водка 50 мл». Петрович сорвал пробку, занюхал рукавом и опрокинул в себя. Жидкость обожгла глотку, пахнула сивухой и какими-то дрожжами, но это было неважно. Важно то, что дрожь в руках прошла, мир перестал двоиться, а в груди разлилось тепло.

«Бафф «Опохмел» активен. +20% к силе, +10% к критическому урону на 15 минут. Снижение шума шагов. Не пейте за рулём санитарной машины.»

— Во, уже веселее, — Петрович крякнул, затянулся «Примой» и вышел в коридор. — Зина, прости, баба ты была вредная, но фикус загубила зря.

Он выглянул на лестничную клетку. Там, на площадке между первым и вторым этажом, стояла соседка Ленка с третьего. Сзади у неё вырос третий позвонок, как у динозавра, а голова была вывернута на сто восемьдесят градусов. Ленка улыбалась Петровичу, показывая два ряда мелких, как у щуки, зубов.

— Петрович, — прохрипела она. — Дай хлебца.

Петрович медленно затянулся, выпустил дым через нос и крепче сжал швабру.

— Кончился хлебец, Ленка, — сказал он. — Теперь тут будет санитарный день.

И шагнул вперёд.