Читать онлайн "Страхи Себастия"

История отрока.

Наш Себастий родится в самое ненастное время, какое только можно себе представить. Голодные годы царской России не оставят родителям отрока иного выбора, как отправить своего последнего сына в услужение к богатому помещику соседнего уезда, к графу Плутовскому.

Будучи ещё мальчонкой, от голода и недоедания, наш герой однажды приложится головой о стенку печи. С тех пор Себастий станет забывчив, рассеян и боязлив. Будущий работник из него представится домашним как никудышный, ибо, кроме новых изъянов, он будет тощ, неуклюж и низок ростом. Так и поедет парнишка на подводе из убогой деревни прямиком в лапы скупого и жестокого, по рассказам очевидцев, графа Вольдемира Всеволодовича Плутовского.

Но об этом позже. Сейчас повествование пойдет о пути в село Куево, куда и будет доставлен наш герой. То самое место, где и произойдут главные события.

Путь.

Размытая неимоверным количеством дождей осенняя колея хлюпает под ногами. Грязь липнет к берестяным лаптям, скрипят деревянные колеса. Телега вязнет, лошади устали. Дед Игнат погоняет подводу, но безуспешность этого мероприятия угадывается заранее. По мутному небу текут серые тучи, и ни один лучик солнца не выглянул за день. Себастий – он же для всех Сева – зарылся в стог сена и молчит. Парень, как всегда, витает в облаках и думает о чем-то своем. На окрик деревенского извозчика – "Толкнул бы" – он не отвечает, когда обод повозки проваливается в гигантскую лужу по самую ось.

Мужики с соседних телег, везущие ежемесячный оброк помещику в Куево, матерятся, но помогают Игнату вывернуть транспортное средство обратно на дорогу. Раздается оглушительный раскат грома, и Сева вновь прячет рябое, веснушчатое лицо в сено, вдыхая его аромат. Молния пронзает душный воздух и ударяет прямо в могучий дуб, произрастающий на обочине дороги. Исполинское древо со стоном падает, перекрывая путь, раздавливает передовую лошадь. Паника охватывает караван неудачников.

"Я же говорил, прокаженного брать нельзя, одни напасти от него!" – яростно, потрясая кулаками, злится Степаныч, старший в отряде доезжачих.

Время тянется, пока пилы и топоры медленно ломают преграду. Каждый хочет быстрее сбыть ношу и вернуться восвояси, ибо дома забот невпроворот, а тут эта проволочка. Лишь к рассвету следующего дня оброчный груз села Химки прибывает на окраину Куева. Изможденные ночным переходом люди без сил падают в мокрую траву. Они понимают, что обратный переход будет еще более труден, равно как и разговор с приказчиком Фомой.

Прибытие.

Фома Ильич криклив и брызжет слюной. Похмельное раздражение не отпускает приказчика, который придирается к каждой мелочи и отчитывает мужиков за недоимки. Прикарманить излишек – вот цель Ильича, и ему всегда мало. Холщовые куртки молчат, виновато потупив взоры – крестьяне всегда виноваты. Но вот кто-то протягивает Фоме бутыль домашнего самогона. Приказчик выпивает, крякает, машет рукой.

"Ну всё, валите по домам, и чтобы в следующий раз у меня…" – его треснувший голос обрывается. Это Севастий вылез из стога. В грязных лохмотьях парнишка похож на чертёнка – нечёсаные вихрастые волосы, чумазые скулы, отсутствующий взгляд.

"Это кто, почему?" – вопрошает Ильич, губы выплясывают чечётку.

"Холопчик оный для барина, за недоимки в довесок", – молвит дед Игнат, сродственник семьи мальчишки.

"Выродок очередной!" – констатирует Фома, делает глоток и напрочь забывает о новоиспеченном питомце.

Колёса разворачиваются, пустые телеги со скрипом уползают вдаль. Сева сонно бредет к амбару, что на окраине поместья.

Чёрствый хлеб.

Амбар. Внутри и снаружи. Местные бабы и мужики, подростки и ребятня – все снуют взад-вперед. Заняты делом: у графа не забалуешь, не обленишься. Сам Плутовский восседает в высоком тереме, что через пруд, гоняет там чаи. Всеволодович держит в верховодах над дворовым людом древнюю, злющую старуху Антиповну, внешним обликом похожую на бабу-ягу. В руке у ведьмы плеть, что мигом свистит в воздухе, как только очередной паршивец позволяет себе чуть присесть или остановиться. Вокруг кипит жизнь. Взвывают пилы, стучат топоры, скребут мётлы и конские щётки, раздаются удары цепов, плещет вода на коромысле. А на пруду стирают барское бельё, чистят рыбный улов, пестуют усадебную птицу. Лица холопов хмуры и неулыбчивы.

Как уж на сковородке, подскакивает наш Себастий от хлыста проклятой карги и тут же оказывается назначен на рытьё помойной канавы. Время тянется бесконечно и голодно на желудке, а ветер выстуживает потрёпанное рубище.

Сева чуть не валится с ног от усталости, но до вечера ещё долго. После ямы следуют сорняки на лужайке, затем уборка пчельника. Волдыри покрывают лицо и руки, кошмар не кончится никогда. Молчание и терпение в конце концов приводят на замызганный амбарный дощатый пол, без настила, без срамной рогожки для ночного отдыха.

"Зырь-ка, новенький!" – тычет грязным пальцем местный рыжий, квадратного телосложения паренёк Гришок в нашего героя с соседнего полового места.

"Гы-гы!" – проглатывая смысл изречения, отвечает его сотоварищ Лёнька, худой как щепа.

Сева молчит. Он грызёт чёрствый сухарь, сотворённый вором-пекарем из слёзок козы да коры берёзы с небольшой примесью прогорклой ржаной муки. Морщится, но ест, а на вкус – вонючая глина.

В караулке напротив породистый мастиф пожирает добрый шмат мяса, что на сахарной косточке, довольно урчит.

Ночь спускается на Куево.

Знакомство.

"Сева я, вас то как звать?" – всё же отвечает собратьям по несчастью наш неудачник. Страдальцы знакомятся.

"Терпи, доходяга!" – изрекает Гришок новоиспечённому холопу. – "Вольдемар уедет по гостям, тогда заживём!"

В потемках сырого амбара, глубокой ночью, ребятня повествует Севастию о главном человеке усадьбы – о её хозяине, Вольдемире.

Граф Плутовский любит светские приемы, балы, карты и кутежи в провинциальной столице. Он имеет в друзьях и городничих, и коллежских. Его дары своякам щедры, жирны и добротны. Всеволодович пьет шампанские вина, кутит неделями и скрывает множество тайн. Иногда он исчезает. Шепчут, что помещик увлечен тёмными ритуалами, запрещёнными христианским и мирским законами, но это только догадки. Барин живет на широкую ногу. А ещё в Куево пропадают крестьяне.

"Тут есть такие места, пока не увидишь – и не поверишь. А бабку он берет с собой, и такого догляда нет. Отработал по норме – и гуляй, свобода. Через неделю где-то попрут на раут", – сообщал рыжий непоседа.

Дни каторги тянулись долго и мучительно. Сева дважды был жестоко порот за непослушание и медлительность специально содержащимся на дворе иноверцем-розгачом. Но это здесь не являлось хоть каким-то исключением. Били всех – для страху, покорности, профилактики. Из окна барского дома изредка высовывалась дородная физиономия графа с сигарой в зубах. Холёной рукою он кидал прямо в пруд ломти белой французской булки красавцам-лебедям. Желудки холопов сводило от голода.

Фамильный Склеп.

Долгожданная отлучка узурпатора наступила внезапно. Севастий уже и перестал ждать послабления своего концлагерного режима. Ленивые и безмятежные времена отчего дома помнятся лишь картинками, как чужая, неизвестно кем прожитая жизнь. Они безмерно далеки.

Трудовой день в отсутствии барина завершается раньше обыкновенного. Ребята идут в лес собирать грибы. Гриша, Лёня и Сева шагают по густому массиву осеннего бора, шутят, смеются.

"Чтоб ему наесться волчьих ягод!" – говорит дерзкий рыжий паренёк про своего господина, спихнув на землю крепкий мухомор, и продолжает:

"Надо к склепу наведаться, показать тебе нашу достопримечательность!".

"Что там смотреть-то? Жрать охота!" – отвечает Себастий. Он так устал.

"Увидишь, там жуть", – заговорщически мигает друг.

Деревенское кладбище. Покосившиеся кресты, обветшали. Тропинка ведет в центр, где высокая золоченая ограда. Сверху острые металлические колья, не пролезть. Замок двери заперт и надежен. Зато боковой подкоп завален мусором и прошлогодними сучьями.

Ребята разгребают мусор, протискиваются в узкий лаз и оказываются по ту сторону забора. Ровный газон, декоративные кусты, плита и ворот, который нужно прокрутить по часовой стрелке. Фигуры ангелов в лучах уходящего солнца оживают по четырём сторонам обелиска. Доходяги не менжуются, ибо показать себя трусом не хочет никто. Они берутся за ворот и начинают давить изо всех сил. Скрип и скрежет, чёрная дыра разверзается, из открывающегося подземелья доносится глухой стон.

"Жутко?" – шепчет Лёнька.

"Ничуть!" – бравирует Гриша, смотрит на Севу.

"Он сегодня первым полезет, если не секло!" – решает рыжий спустя минуту.

Себастий чувствует коленную дрожь, но склоняется, медленно погружаясь в прохладный мрак.

В Чреве.

Глаза медленно привыкают к отсутствию солнца. Но через узкие щели вентиляции крупицы света всё же просачиваются в подвальное помещение. Сырость и гниение наполняют спёртый воздух запахами далеко не приятными. Склеп обширен, он куда большего размера, чем это могло бы показаться снаружи, потёртые ступеньки уходят глубоко вниз. На стенах фрески, в углублении – факел и огниво. Гришок высекает искру, и чрево могильника озаряется отраженным в медных пластинах тусклым огнём. Повсюду каменные гробы, на верхних панелях которых – причудливые надписи. Но дети не умеют читать и не понимают значения букв. На стенах плотный слой паутины и плесени, изображение на фресках смазано временем. Удаётся разглядеть человеческие лица, картины баталий, морды зверей и птиц. Спуск, гранит крошится, внизу – яма. На самой глубине необъятного колодца белеют кости.

"Осторожней, оттуда не выбраться", – Лёнька бросает мелкий камешек, нескоро раздается глухой звук.

"Что это?" – вопрошает Сева. Он боится, конечно, но, возможно, впервые ему действительно интересно.

"Легенды гласят, что там, на дне, под костями беглых каторжников хранится графское наследство!!" – пугающе-притягательно нараспев проговаривает Гришок, добавляет: – "Это секрет!".

Тишина, лишь мерное гудение факела да отголоски ветра в вентиляционных щелях.

— Год ходим сюда, а вниз не спуститься, — делится невероятным планом Григорий. — Нужно трое. Одного потом с кладом вытянуть.

— А ты, не зажурчишь? — прощупывает нового товарища Лёня.

— В деле! — сам от себя не ожидая такой решительности, соглашается Себастий.

На завтра было решено вновь прийти сюда, уже с незамысловатой амуницией охотников за сокровищами: лопата, топор, прочные верёвки, запасные огниво и факел, мешок да чёрная кошка на удачу. Что будет завтра?

Семейное дело.

Помимо общеизвестных страстей и пороков, Плутовский имел довольно странное, для простонародья, увлечение. Он был потомственным чернокнижником. Когда-то, в древние времена, дед Вольдемира — разбойник, убивец и стяжатель богатств — умудрился приблизиться аж к самому батюшке-царю. С тех пор и образовалось графство, подаренное в обмен на реликвии прошлых эпох. От скуки предприимчивый дед решил изучать некие фолианты, передав потом своё семейное дело отпрыску Всеволоду. Общественные связи ширились, и с помощью чистого золота перед отступниками благочестивых устоев открывались новые двери к особенным знаниям, охраняемым семью печатями молчания. Поместье неспроста выстроено на месте древнего захоронения. В склеп был пристроен забор, оборудовано убранство внутренней территории. Вольдемира у сего места силы никто из крестьян не видел, ибо тот проникал туда тайно. На посещение сего фамильного владения имелись банкетные отлучки и… тайный чёрный ход. Попировав пару дней в светском обществе, Вольдемир Плутовский никогда не забывал посетить склеп хотя бы на несколько часов. Чем он там занимался? Отчего в поместье и окрестностях пропадали жители? Мы это совсем скоро узнаем.

Страшный колодец.

С самого утра наша троица работала за шестерых. Обязанности выполнялись как никогда споро, а отсутствие в Куеве Антиповны и Плутовского означало отсутствие стахановской нормы ударного труда. Скопленные запасы хлеба, украденный на подворье жбан с квасом и проваренная в бульоне кость породистого хозяйского пса — всё могло пригодиться. Если повезёт, то можно было и в побег. Заполучить богатства, примкнуть к какому-либо проезжему по губернии торговцу, получить за львиную долю сокровищ защиту и науку… Возможно, мечты, возможно, и нет.

Лес, речка, кладбище, склеп. Забор, подкоп, уже внутри. Факел, верёвка, мешок в руках. Себастий лезет в страшный колодец, цепкие пальцы тормозят скольжение. Гриша и Лёня пыхтят, плавно опуская приятеля вниз. Метр, другой… Обожжённые пенькой руки горят, но держат. В прогнившем воздухе висит напряжение.

Но вот верёвка близка к исходу, а дна всё нет…

— Сева, ты как? Верёвке хана! Глубоко ещё? — гулко сверху кричит Григорий.

Эхо вторит его словам.

— Не видно! — млея от ужаса, отзывается наш герой, его пальцы впиваются в канат.

Себастий вдруг осознаёт, что, при взгляде сверху и с нынешнего положения, глубина практически одинаковая. Он часто дышит и дрожащим голосом, неестественно высоким, орёт:

— Подымай!

Трос дрожит от натяжения, в ладонях бьётся пламя, в глазах темно. Подлый треск пеньки, верёвка истончается, леденящее душу падение. Пальцы царапают пустоту, пытаются замедлить тело, скребут по проносящимся стенкам. Вспышка в голове, потеря сознания.

Страхи Себастия.

Они нахлынули на него, будто цунами поглотило город. Они въелись в его душу, как яд от укуса змеи. Мгновенно. Его страхи, так долго отгоняемые после падения с печки в младенчестве. Глаза открываются, и Сева видит туннель. В самом конце факел дрожит пламенем, соединяющим пока ещё с друзьями. Оцепенение пропало. Руки судорожно ощупывают тело — не болит, всё шевелится, всё на месте. Почти совсем темно, вокруг хрупкие кости, черепа, звон металла. Свет померк, тишина давит на уши, дыхание прерывистое. Наш герой ворошит настил бетонного монолита, отшвыривает усеивающие дно останки. Что-то хрустнуло, он вдруг осознал факт соприкосновения ноги с какой-то потайной кнопкой. Как в воронку, Себастия начало увлекать ещё ниже, в скрытое от всех помещение, мерцающее зеленоватым светом. Голоса, монотонно бормочущие скороговорку, обретают силу и манят. Внутри влажно и просторно, пахнет мхом и прелой землёй. Он оборачивается, видит подземные озёра и тропинку из тонкого стекла, которая из ниши под колодезным саркофагом ведёт в неведомую даль.

— Это ещё не конец, — думает Себастий.

Куево.

Отчаяние и ужас сразу же овладели подростками, так глупо отправившими новоиспечённого приятеля на верную смерть.

— Как нам выручать его? Как вытянуть назад? — дрожа от волнения, вопрошает Лёня.

— Может, пора бежать за подмогой? Или он разбился при ударе, и тогда бес толку? — отвечает рыжий.

— Ты, Гриш, у нас главный, думай! Влетит нам по самое не балуй, да и кто за эту работу возьмётся? К барину в этом деле хода нет — прикажет выдрать плетьми и бросить подыхать с голоду! — сопит от нервного напряжения тощий.

Гриня помолчит и ответит, сморщив лицо кислее лимона:

— Лёнь, надо его бросить и никому не говорить. Если прознают — нам крышка. Кто мы — холопы безымянные, каких пропадало без счёту. Убьёт барин или приказчик — без разницы. Никто не поможет Севе уже. А может, он ушибся смертельно к тому же. Шкуры свои надо сберечь.

Наглец рвёт сотоварища за шкирку и грозит:

— Только пикни у меня! Смолчим — никто новенького не хватится никогда. Такая судьба, не будем впредь глупцами!

Понурые, они приплелись в Куево, навалив полные лукошки грибов без разбору, и затаились в своём амбаре. Сделав безучастный вид, ребята притворились спящими, и всю ночь не сомкнули глаз.

А на утро в Куево пришла дурная весть: граф проиграл в карты пятнадцать человек. Обездоленных людей под военным конвоем повели в неизвестность. Больше их нигде и никто никогда не видел. Сам барин явился в село лишь спустя неделю. Он был зол, хмур и неразговорчив.

Вскоре не то что о новом служке Севе, но и об этих страдальцах все позабыли. Рутина и рабский труд без остатка поглотили округу.

Коридор смерти.

Себастий поднялся на ноги и сделал шаг, другой. Мерцающие яркие блики гудели под сводом пещеры. Если бы деревенский герой жил в нашем веке, то вряд ли люминесцентное освещение удивило бы его. Уставившись в потолок, парень беззвучно открыл рот, посмотрел вниз, вперёд. Если бы в царской России прозрачным стеклом выкладывали напольное покрытие, изумления тоже бы не случилось.

Опасливо он наступил на плиту, которая фосфоресцирующей стрелочкой указывала направление. Панель не хрустнула и не прогнулась, но была скользкой.

Внизу мерно колыхалась затхлая зелёная вода, окаймляющая рукотворные островки из искусственного материала, называемого в современной бытности пластиком. В маслянистой, болотистой жиже плавали какие-то кувшинки того же материала. Неестественно яркие, разномастные соцветия резали глаза.

— Такого не бывает, — возникла мысль и тут же утонула в том, что было дальше.

На дивных островках, симметрично отстоявших друг от друга на небольшом расстоянии, возвышались фигуры. Тела в шелках и украшениях, окутанные то розоватым, то фиолетовым дымком, выходящим где-то из оснований клочков суши. Это были полуобнажённые мёртвые люди, застывшие в самых заурядных движениях, но не разлагающиеся. Что-то поддерживало упругую, холодную плоть, казавшуюся издалека вполне жизнеспособной. Пучки проводов были воткнуты в спины каждого из объектов.

— Это колдовство… — шевелил губами Сева, побледневший от тошнотворно накатывающего страха.

Где-то вдалеке он услышал шевеление. Нога соскользнула, и парень с высоты полутора метра угодил прямо в липкую, омерзительную воду. Страхи множились.

Тайна Графа.

Ходор Плутовский, дед небезызвестного нам Вольдемира, однажды заключил сделку с дьяволом. Возможно, в классическом понимании это был не демон глубин или ада, а нечто иное. Уже не узнать.

Но это "что-то" указало молодому тогда ещё разбойнику в жутком сне путь в некую пещеру, попасть в которую можно было двумя путями: через колодец и через отверстие в скале, что в кратере под озером было завалено крупным камнем-валуном.

Неизбранные, случайно набредая на тот или иной вход, неизбежно погибали, становясь так называемым "строительным материалом". Кости, плоть, души — всё шло в ход. Наверное, Ходором деда назвали не просто так, он оказался избран. Могучий богатырь упирался в стенки колодца и спускался вниз, он же нырял в озёрную гладь, воротил импровизированную пробку и проникал внутрь.

Позже озеро осушили и построили незаметную тайную дверь. Прочная складная лестница помещалась в одном из саркофагов склепа.

А лес с причитающимся в центре озером Плутовские выкупили в состав поместья, ровно как и кладбище со склепом принадлежало их крепостной деревне.

Тайна поколениями оставалась внутри семьи и передавалась, наряду с недюжинной силой, по мужской линии.

За то, что некий объект требовал у графских отпрысков русских полей и просторов умерщвлять бедных крестьян, следовала щедрая оплата камнями и золотом.

Высшее руководство архаичной страны загодя всегда было умащено и задобрено. Оно закрывало глаза на всё что угодно, нисколько не интересуясь тёмными делишками помещиков и других локальных деспотов.

Но самым главным был тот факт, что даже эти злодеи деревни Куево до конца не знали, для чего они выполняли грязную, незатейливую работёнку. Обслуживающий персонал каких-то высших сил? Слуги более развитых цивилизаций? Похоже на то.

Себастий на пути к познанию.

За мгновение до погружения в зелёную пучину, Себастий успевает сделать глубокий вдох. Видимость кристальная. На ярусе ниже, через круглое окно-иллюминатор, он видит гигантский вращающийся цилиндр. Внутри машины что-то плавится. Наверху, над водою, кто-то есть, и это опасность. Затаившись, Сева смотрит. Он привык терпеть и не шелохнётся. Граф Вольдемир стоит над "куклой" и колдует. Он присоединяет и отвинчивает проводки, и вскоре удаляется.

Осторожное всплытие. Наш герой подкрадывается к образцу и смотрит на него.

Оживший манекен распахивает глаза и улыбается. Перед ним девушка лет двадцати пяти. «Ты кто, работник лаборатории? Такой молодой?» – произносит она. Напуганный юнец мотает головой и невнятно мычит.

Девушка продолжает: «Неужели, тоже странник? Зачем тебе детское тело, да ещё такое неухоженное?»

«Я холоп местный, служка барина, – не солгав ни разу, отвечает Себастий. – Живу в селе Куево. Вот, провалился в колодец по ошибке. А что тут… такое?»

«Трудно сразу объяснить. Но тебе назад дороги нет. Узнавших про перемещения хранитель кластера обязан пустить в расход. Не отпустит», – сочувственно молвит она.

«И куда мне? И кто ты, если можно спросить?» – совсем теряется Сева.

«Я представитель поколения, которое появится совсем уж потом. 2511 год у нас там, война идёт. Время состоятельных переселенцев. Пожилые, чувствующие необходимость жить в другое, более спокойное время, несогласные с режимом, скучающие временные гуляки, но обладающие достатком… Да мало ли кто. Проще говоря – мы уходим в пещеру, где наши тела идеализируют по всем параметрам, подбирают все сопутствующие нужной эпохе легенды, языки, одеяния – информацию. И всё заново, но интереснее, хотя риск есть».

«Ничего себе… А наших то зачем убивают?» – возмущается парень.

«Энергия нужна, много её. Но это всё равно естественная убыль. Иначе бы всё равно было так же, но без нашего участия. Хотя, этого вмешательства мы не оказываем. Просто клиенты. Получение услуги», – резюмирует она.

«И как дальше?» – спрашивает Себастий.

«А как решишь. Можешь выбрать любое время и жить там, тебя идеализировать не надо. Помыть, причесать да приодеть. В остальном ты и так ёсть будущее», – говорит она, одеваясь в костюм городской модницы российской глубинки тех лет.

Продолжение разговора.

«А наш помещик, он же злой, его надо наказать за все!» – после долгой паузы настаивает Сева.

«Бессмысленно. Организаторы найдут других исполнителей, и всё будет так же. Лучше поспеши и делай выбор», – мягко настаивает девушка.

«Я и не знаю, но мои друзья, мы хотели бежать от злого барина вместе», – возражает Сева.

Объект вздыхает и с сочувствием молвит: «Они давно о тебе забыли. Ты не поможешь им ничем. Вытаскивать тебя ребята не собирались. Невозможно это. Люди – они такие».

«Покажи мне тогда, куда идти. Чтобы время было примерно то же. Не готов я ещё летать к звездам. Хочу, чтобы просто было спокойно и без угнетателей», – отвечает юноша.

«Пробеги по мосту четыре стрелки и лезь в правый люк вон под тем усатым господином. Пролезешь во временную трубу, там окошки круглые. Где понравится – вылезешь. Время будет плюс-минус то же, что и сейчас», – объясняет дева.

«Ладно. Удачи и спасибо. Берегись от варваров в человеческой шкуре. Здесь таких не счесть», – на прощание Себастий пожимает руку, уже совсем ощутимую.

Побег.

Пробежав по стеклу, Себастий прыгает. Усатый тип ещё не шевелится, но тело его медленно наполняется теплом. Откинув крышку, юноша протискивается внутрь. Воет в трубе ветер, всё кружится. По бокам – витражи с пейзажами. Где-то было тепло и солнечно, другие картины показывали бедствия. В одном месте парень останавливается: ему приглянулось мирное, спокойное небо и благоухающая красота. Не медля ни минуты, он выдавливает линзу и выходит. Агрегат, ущелье, хлопает за его спиною сам. Себастий идёт по тропинке и слышит заливистый собачий лай. Голоса прохожих – на ином языке, но Сева их прекрасно понимает. Без боязни подходит, здоровается.

Новая жизнь.

«Опять по лесу слоняешься, родители обыскались уже», – ворчит старший егерь.

Никто не знает, что в копию похожего мальчонку прошлой ночью съедают заживо волки. Все принимают Себастия за него – только испуганного, заблудившегося.

Юноша молчит и не выдаёт свой секрет. Никогда не рассказывает и после. Никому.

Себастьян Бах стал прилежным учеником и добился многих вершин в искусстве, позже завоевал мировое признание.

Никто так и не узнал, что на самом деле это был всего лишь несчастный холоп из варварской страны.