Читать онлайн "Наблюдатель конца"

Огонь потрескивал в зябкой ночи, плюясь мелкими искрами из костра. Два мальчугана тянули к нему свои худые ладошки и с упрямым жаром спорили, кто дольше вытерпит его дыхание. А девочка, их сестрица, была на год старше – так, по крайней мере, говаривал отец. Да только в кровное родство их верилось с трудом: беловолосая, зеленоглазая, она была совсем не похожа на рыжих двойняшек, чьи лица щедро осыпало веснушками.

Седовласый тогда сидел поодаль, подперев щёку сухой ладонью и лениво перелистывая свой блокнот, где между заметками и расчётами теснились чертежи, больше похожие на каракули. На громкие всхлипы близнецов он только шикал да грозил им кулаком, хотя и без злости.

Костёр в камине понемногу разгорался, с каждым мгновением наливаясь светом. И вдруг вместе с теплом в память, точно из щели, снова просочился въевшийся запах гнили. Он ударил в нос так ясно, что по спине у мужчины пробежали мурашки. Тот дёрнулся, быстро раздвинул малышню в стороны и, выхватив из огня тлеющее полено, принялся торопливо затаптывать его.

– Деда, опять? – шёпотом спросила девочка.

– Вам уже пора спать, – ответил седовласый чуть громче, чем следовало. Потом недовольно, почти жалобно, пробурчал себе под нос: – И вообще, мне всего тридцать… Какой деда?

После этих слов дети с головой юркнули под два слоя хлопковых одеял и, устраиваясь поудобнее на матрасах, тут же жалобно заныли:

– Ну расскажи.

Мужчина вздохнул, ещё немного поворчал для порядка, а потом сдался:

– Ладно, ладно. Что вы сегодня хотите послушать?

– Расскажи про тот день, – в один голос попросили они.

Прежде чем снова нырнуть в воспоминания, он подошёл к окну, проём которого был затянут брезентом. Света тот не пропускал, и это здорово помогало не привлекать лишнего внимания. Крыша у здания была когда-то крыта металлочерепицей, но в первые месяцы всеобщего безумия металл, как и многое вокруг, начал стремительно ржаветь и будто гнить изнутри. Та черепица, что успела обвалиться, была давно скинута вниз и нарочно разбросана по периметру, особенно со стороны зарослей. Когда кто-то ступал там неосторожно, листы с шорохом и лязгом тёрлись друг о друга, и этот звук служил им неплохим оповещением. Ловушкой этой дети особенно гордились: именно они когда-то подсказали мужчине, как уложить черепицу так, чтобы она не осыпалась раньше времени.

– Запоминайте даты, – сказал он. – Будем дальше память вашу учить. Всё началось…

1 апреля 2027 года.

Прошло чуть меньше года с тех пор, как отгремели три войны. Но мир от этого тише не стал. Наоборот – кризисный пузырь, что копился давно и тяжело, раздуло до таких размеров, что дальше ему уже некуда было расти. Он наливался день ото дня, трещал по швам и всё никак не лопался. А вершиной этой дурной, страшной надутости стала первоапрельская шутка, пущенная интернет-сообществом, тем самым, что пуще всего на свете любило шутки да животных.

– А котиков и собачек? И почему кризис? – в два голоса перебили близнецы.
Никто так и не смог доказать, была ли у них в самом деле какая-то особая близнецовая связь, но говорили они порой так слаженно, будто одна мысль делилась сразу на два рта.

– Сколько раз я вам говорил не перебивать, когда я рассказываю? – строго спросил мужчина, но строгости в его голосе, как водится, надолго не хватило. – И да, котиков и собачек тоже любили. И змей. И хомячков. И вообще всякую живность, до которой только можно было дотянуться сердцем и камерой. Продолжим...

Юмористы, пользуясь своим человеком внутри, взломали почту американского посольства и от его имени отправили в иранское посольство поздравление с первым апреля. Что именно было в письме, так и не раскрыли, но уже через час воздушное пространство оказалось закрыто, а мировые новости наперебой пытались понять, что вообще происходит.

7 апреля 2027 года

– В новом иранском суверенном интернете, несмотря на цензуру, всё же просочилась новость, от которой остальному миру стало не по себе. Мгновенно закрытое небо и столь стремительная изоляция сети не дали никому даже объясниться: никто не успел донести, что система была взломана и всё это – дурацкая первоапрельская выходка какого-то интернет-сообщества.

Уже восьмого апреля нескольким людям удалось нелегально прорваться через патрули. Они рассказывали, что иностранных граждан, особенно туристов, насильно отправляют на тяжёлые, почти рабские работы и не выпускают с территории страны, а непокорных бросают в тюрьмы, а то и в места похуже.

Эта новость облетела мир с безумной скоростью. О ней трубили отовсюду, из каждого эфира, из каждой ленты, из каждого плохо проверенного стрима. Страны, не желая бросать своих граждан, сперва ограничились предупреждающими ударами по самым мелким военным складам.

Но потом новости вдруг иссякли. Правительство настороженно молчало даже после этих ударов. На границах больше не было видно ни патрулей, ни машин, ни людей на КПП – всё стояло пустым, будто брошенным в один миг.

И тогда объявились эко-защитники. Собрав больше сотни человек, вооружившись камерами, плакатами и футболками с разорванными рукавами, они двинулись маршем к ближайшему городу, выкрикивая:

«Нет будущей войне! Не травите атмосферу своими взрывами!..»

– Мы тогда с вашей мамой, Яной, сидели в кафе и смотрели новости, а потом и стримы этих защитников, – как бы между прочим добавил рассказчик.

– Мамой? – тихо переспросила девочка из-под одеяла.

– С мамой, с мамой, – проворчал он. – Нам тогда было ужасно смешно смотреть на этих защитничков. Не верили мы, что КПП и вправду пустуют и что они вот так запросто попрутся протестовать дальше. Думали, покричат, поснимают себя на камеры да и разойдутся.

Он ненадолго замолчал, будто снова всматриваясь в ту давнюю картину.

– А дальше началось такое мясо, что и поныне вспоминать муторно. В небольшом городке это было… в Маку, кажется. На улицах пробки из брошенных машин; тогда они ещё ездили, блестели кое-где краской, а не лежали, как нынче, ржавым металлоломом. Тут и там – кровь, клочья одежды, чьи-то сумки, детские ботинки, опрокинутые коляски… А эти дурни, увидев всё это, не повернули назад. Наоборот решили, будто это чья-то дикая акция, флешмоб, представление для камер, и пошли дальше.

– Толпу было слышно за сотни метров, – продолжал он уже тише. – Орали, свистели, кричали лозунги. И на тот крик, будто на зов, они и полезли. Из переулков, из теней, из-под машин, из щелей, в которые, казалось, и кошка-то не пролезет.

Старик на миг умолк и посмотрел на детей так, словно проверял, слушают ли.

– На киношных зомби они не походили, нет. Не было в них ничего такого уж сказочного. Лица, только чуть припухшие, глаза полуприкрытые, рты в крови. Оттого, может, и страшнее: слишком уж настоящими они были.

Он усмехнулся без веселья и качнул головой.

– Вы-то, ясное дело, уже поняли, о ком я. А вот мы с вашей мамой тогда решили, что всё это враньё, истерика, очередная страшилка для новостных лент. И продолжили своё… последнее свидание.

У камина на короткий миг стало совсем тихо.

– К вечеру мама вдруг что-то почувствовала, – сказал он уже мягче. – Её быстро увезли в больницу. И уж не знаю, в первый ли и последний раз нам тогда так повезло, но мест в родильном отделении было достаточно. Мы ещё обрадовались, что не придётся переплачивать и суетиться. Глупые были. Думали, это и есть настоящие беды.

Он посмотрел на девочку и в уголках его глаз мелькнуло что-то тёплое.

– Родилась ты, Рита.

– Слышали! – захихикала из-под одеяла девочка. – Я всё-таки старше вас!

– Деда Лёша, а когда мы появились? – спросил один из мальчиков.

Под одеялами тут же возмущённо зашушукались близнецы, а он только хмыкнул и покачал головой, с какой-то тихой ностальгией продолжая рассказ:

– Прошло три дня с тех новостей, и маму уже выписали. Мы как раз выходили, когда у входа встретили его – Артура. Я с ним никогда особенно не общался, а вот ваша мама когда-то с ним и училась, и дружила. Ещё через дорогу я заметил его глаза – мёртвые какие-то, будто неживые. Первая мысль была совсем дурацкая: подумалось, что я будто видел его раньше в тех видео, что снимали активисты. Но тут он заметил Яну с ребёнком на руках и, не разбирая дороги, бросился через улицу на красный.

Лёша ненадолго смолк.

– Его первые слова я до сих пор помню.

– Тот самый дядя Артур? – спросил один из мальчиков, высунувшись из-под одеяла.

Мужчина только кивнул и с горечью продолжил:

– Ты не ушёл, Лёша? – едва слышно пробормотал Артур. А потом перевёл взгляд на Яну и добавил: – Поздравляю. Не думал, что так скоро.

– Спасибо. Не думала встретить тебя спустя столько лет… – сказала Яна. – С тех пор как ты в двадцать четвёртом перестал общаться с Вовой и Андреем, я о тебе больше ничего не слышала. А ведь ты, кажется, был подписан на мою страницу. Я там уже давно писала, что скоро будет пополнение.

Говоря это, она невольно показала кольцо на безымянном пальце.

– Да, как-то само так вышло, – ответил Артур. – А к своей странице я доступ потерял. Да и не с кем мне там уже было общаться, вот новую и не заводил.

– А ты здесь какими судьбами? – удивилась Яна, а потом ахнула, нафантазировав себе лишнего: – Неужели девушка забеременела?

– Нет, – отозвался Артур. – Тут неподалёку хорошая оптика. Я только полгода как очки снял, вот и хожу на дополнительные процедуры. Восстанавливаюсь.

Дядя Лёша пересказал тот разговор почти дословно, и в голосе его всё ещё слышалось закипающее раздражение. С такой открытой ненавистью он тогда столкнулся впервые, и оттого она казалась ему особенно дикой, почти беспочвенной. Но дальше вспоминалось уже хуже, словно сама память не хотела задерживаться на тех словах, и потому он понемногу увёл рассказ в сторону.

15 апреля 2027 года

– К тому времени страны Ближнего Востока будто пропали с радаров. Мировые СМИ день и ночь обсуждали новую террористическую группировку, которая якобы одновременно захватила власть в Турции и других странах региона. Говорили, будто правительственных лиц атаковали почти разом, одним ударом. Вопросов было много к Штатам, к России, к Китаю, но все лидеры только открещивались, каждый на свой лад.

Он ненадолго перевёл дыхание и продолжил:

– А вечером из аэропорта Кувейта вылетели два пассажирских самолёта. Пилоты вовремя попытались выйти хоть с кем-нибудь на связь, но без толку: радиотехнику начинало глушить, приборы барахлили, связь срывалась.

– Полетели они в разные стороны: один – к Европе, другой – к Азии. Пока шли через воздушное пространство промежуточных стран, всё было тихо. Но когда один из них вышел к Чёрному морю, навстречу ему подняли два дежурных военных истребителя, на опознание неизвестного гражданского борта.

– На связь пилоты не выходили, и патрульные, покачивая крыльями, приказали следовать за ними на посадку. Гражданский «Боинг» ответил тем же и послушно пошёл за ними. Сел он в аэропорту Михаила Когэлничану, недалеко от Констанцы, и сел, надо сказать, удачно.

– Но когда журналисты разглядели кувейтский регистрационный префикс «9K» и окровавленные шасси, поднялся настоящий переполох. Не прошло и десяти минут, как в каждом эфире уже твердили одно и то же: это, мол, будут первые местные за неделю, кто сумеет рассказать, что творится у них на родине.

– Далёкие зеваки тут же повылезали в прямые эфиры: одни снимали, как патрульные истребители улетают и продолжают работу, другие как к кувейтскому самолёту со всех сторон, будто гиены на падаль, сбежались силовики, медики и сапёры.

– Вы тогда с мамой были в том аэропорту? – сонно переспросила Рита.

– Нет, – ответил дядя Лёша. – Мы дома сидели. Смотрели новости, прямые трансляции и попутно нянчили тебя…

– В общем, самолёт быстро окружили, подогнали трап, и вскоре дверь открылась. Изнутри сначала осторожно высунулись двое, подняли руки и на ломаном английском крикнули, что ни оружия, ни бомб, ни чего-то подобного у них нет, но на борту есть двое заражённых, их пристегнули и обмотали изолентой ради безопасности.

– У второго пилота сразу заметили окровавленное плечо и пропитанный кровью рукав. Силовики тут же уложили его на спину и проверили на оружие, медики на ранения, а сапёры занялись шасси. Там оказалось чисто.

«Пассажиры сидели с бледными, измотанными лицами и смотрели то на силовиков, то на заражённых, привязанных в хвосте салона. Медики поспешили их развязать, но стоило подойти ближе, как люди разом всполошились и закричали, что не надо, что он заражён, что его уже не спасти и нужно немедленно устранить.

Медсестра замялась, не зная, как поступить. А вот её старший коллега медлить не стал – сорвал с одного из заражённых изоленту и ткань, которой был заткнут рот. Тот, кто с первого взгляда казался бесчувственным, вдруг пришёл в себя. Доктор только приоткрыл ему рот, как в ту же секунду лишился большого пальца.

Тут уж в салоне поднялась настоящая паника. Пассажиры рванулись к выходу, но силовики остановили каждого, пригрозив оружием. Один мужчина всё же кинулся напролом, и тут же получил в спину разряд шокера. Его скрутило, и он рухнул на пол.

Через десять минут всех пассажиров по одному вывели наружу, проверяя каждого на оружие и взрывчатку. Сам салон тоже оказался чист, если не считать луж крови и того мерзкого запаха: мертвячего, гнойного, с какой-то серной примесью.»

– Эту версию потом и пересказывала прессе та самая медсестричка. На прямых эфирах, правда, видно было не так много: сапёры выходили из самолёта, молча кивали, а двух заражённых с трудом удерживали сразу четверо крепких работников. Их закрепили на носилках и унесли куда-то внутрь. А врач, оставшийся без пальца, наскоро обработал рану и, уже пошатываясь и обливаясь потом, сам ушёл следом.

– Пассажиров провожали в комнаты для допросов через живой коридор журналистов. Люди кричали каждому микрофону, что успевали, и общая картина складывалась совсем неутешительная. Среди гражданских оказались и военнослужащие, бежавшие с передовой. Они рассказывали, какие приказы спускали сверху и какие слухи ходили по ротам.

– Говорили о какой-то чуме, которая ускоряла мутацию. Будто её выпустило из секретной иранской лаборатории после бомбёжки небольших складов. Концентрированные вирусные пары якобы почти мгновенно вызывали иммунодефицит и стремительное гниение тканей. Ветром эту дрянь донесло до города, куда как раз пришли экоактивисты. А потом, оседая, она смешивалась с воздухом, пылью, влагой и теряла силу – потому дальше Ближнего Востока, как тогда думали, не ушла.

В короткой паузе Алексей перевёл дыхание. От детей уже доносилось тихое, сонное сопение. Рассказывать всё без остановки было нелегко, особенно детям – тем, для кого приходилось смягчать подробности, упрощать смысл и многое оставлять за скобками.

Ночь вокруг стояла такая тихая, что любой звук в доме слышался особенно ясно. И потому с первого этажа, со стороны обвалившейся лестницы, отчётливо донеслось, как кто-то наступил на черепицу и под ржавым сапогом та с хрустом разошлась.

Алексей тут же притих. Прижавшись к стене и сжав в руке керамический нож, он затаил дыхание.

– Я и так слышу, как ты дышишь, – раздался снизу мужской голос. – И вижу: через щель в крыше тебе прямо на стопу падает лунный свет.

– Артём, ты? – спросил Лёша в темноту.

– А кто ж ещё с патруля возвращается? – отозвался тот вопросом на вопрос.

– Ты бы хоть пискнул, пока поднимался, – недовольно бросил Лёша, не выпуская ножа и отходя чуть в сторону от просвета.

В проход из темноты осторожно вытянулась рука.

Лёша метнулся к ней сразу, без раздумий, и оторванная кисть с мокрым шлепком упала на половицы.

– Да не бывает столько мутировавших одного вида! – вспылил Артём, поднимая руки. – Хватит уже встречать меня так каждый раз!

– Осторожность лишней не бывает… – тихо сказал Лёша в своё оправдание, а потом, уже почти шёпотом, добавил: – Извини.