Читать онлайн "Взвейтесь кострами"

Взвейтесь кострами

За окном, во дворе школы, посреди спортивного городка дрались мальчишки-первоклашки. Они с азартом, достойным лучшего применения, валтузили друг друга руками и ногами. Я с сожалением поморщился: жалко, что не слышно воплей, из-за этого теряется значительная часть зрелища.

По независящим от бойцов причинам, битва не успела перерасти в мордобой. На ристалище заявилась группа прекрасных дам в пионерских галстуках. Одна из них, понаблюдав за безобразной дуэлью, одним ударом портфеля эффектно повергла дуэлянтов на землю. Всё! Приплыли…

Но оказалось, что не всё. Девчонка, одолевшая вояк, вдруг заботливо отряхнула их от пыли, вытащила из портфеля два свёртка, и отдала мальчишкам. Те с аппетитом что-то начали жевать. Вот теперь всё. Вражда забыта, желудок победил.

Я понимаю пацанов, сам к еде очень даже неравнодушен. Да что там скромничать! Любил её нежно и страстно, в любое время дня и ночи готов уделять ей самое пристальное внимание.

Мне порой кажется, что когда родители меня в первый раз привели в детский сад, то на вопрос воспитателя: «Можно ли его бить, чтобы заставить есть?» – дали своё убедительное согласие, подкрепив его подзатыльником. Как результат, в меня вбили любовь к всевозможным кашам, супам и котлетам. Трескаю всё подряд. О чём, кстати, ни капельки не жалею.

Не переставая жевать, мальчишки покинули поле боя и потопали в сторону школы, активно размахивая портфелями. Я с досадой вздохнул: почему-то хорошее всегда заканчивается быстро! Обидно. До конца урока ещё…

Додумать грустную мысль не успел, получил в бочину от сидевшего рядом приятеля, и чуть не свалился со стула.

Возмущаться не стал, поскольку услышал насмешливый голос исторички:

– Ну, Андрей, а что ты, думаешь по этому поводу?

Я вообще ни о чём не думал, даже не слышал, о чём речь-то шла. Поэтому, покосившись на начавшего сосредоточенно рыться в учебнике друга, поднялся, привычно прислушался к его шёпоту и приготовился излагать следом за ним мудрость учебника истории.

Наш с Санькой совместный и осознанный жизненный путь начался ещё в детском саду, откуда мы и попали в один класс, что неудивительно. Так принято: группа из детского сада в полном составе образовывала первый класс. И вот уже десятый год мы тянем лямку за одной партой. Срок вполне солидный, что позволило нам поднатореть в таком хитром деле как подсказывание.

Ну что же, поехали! Я коротко выдохнул и, состроив серьёзную физиономию, начал слово в слово повторять за приятелем, полагаясь на его профессионализм.

* * *

Класс хохотал! Дружно, с удовольствием, растягивая это приятное действо как можно дольше, исходя из золотого правила – чем бы ты на уроке ни занимался, время продолжает идти в твою пользу.

– Я тебе это припомню! – прошипел я и потихоньку, чтобы не увидела Катя (наша класска, она же учитель истории), показал приятелю кулак.

Он по-хамски подставил меня, подсказав неправильно. Вернее, поначалу подсказывал правильно, но в конце добавил свои мысли о революционной ситуации, которые я, не задумываясь, озвучил на весь класс.

– Оригинально! – улыбнулась Катя, посмотрела на меня поверх очков, и спросила:

– Ты это что, сам придумал? Идея разума не лишена, но, насколько я помню, в учебнике этого нет.

– Сам, – пробормотал я и покосился на приятеля, бившегося в истерике от смеха.

– Садись, Андрей! – махнула мне учительница и, повысив голос, потребовала тишины в классе.

Конечно, это оригинально! С моих слов получалось, что мятежные революционные души захватывали не оружейные арсеналы, узлы связи и другие стратегические объекты. Нет! Они набрасывались на ликёро-водочные заводы, трактиры, кабаки и прочие питейные заведения. Мне кажется, что пойди революция по моему плану, то уже к вечеру, жёсткие революционеры стали бы мягкими и пушистыми обаяшками, готовыми жизнь положить за царя-батюшку!

Я сел и, пообещав обрушить на голову приятеля кару небесную, начал собирать папку, благо, что звонок прозвенел.

– Ты вообще, что ли, рехнулся?! – набросился я на него, когда Катя вышла из класса. – Нафига так подставлять-то?

– Да ладно ты!.. Успокойся... – хихикнул Санька, – ничего ведь страшного не случилось, пятак она тебе всё равно поставила, да и время классно провели.

Это правда. Несмотря на явный прокол, «отлично» я заработал, что, в общем-то, меня не удивило. Мы были у Кати любимчиками. Ну а как же, у меня рост под сто девяносто, Саня чуть пониже, но всё равно та ещё верста. Благодаря этому мы играли за школу в волейбол, и наша команда ещё ни разу не проиграла на регулярных районных соревнованиях. Но особо примечательна наша художественная самодеятельность: мы выступали в составе школьного ВИА на творческих конкурсах, и играли на школьных танцах, чем зарабатывали не только славу школе, но и себе популярность у девчонок.

– Ладно, пошли в буфет, – проворчал я и подтолкнул приятеля к выходу из класса, – пирожками грех свой замаливать будешь! Я, знаешь ли, люблю повеселиться, особенно пожрать.

– Чё после уроков делать будем? – спросил я, откусил сразу полпирожка, и энергично начал жевать, поглядывая из окна на улицу, где по школьному двору неторопливо шла молодая девушка.

– О! Маринка идёт! – обрадовался Санька и, открыв окно, несмотря на категорический приказ завуча этого не делать, заорал во всё горло:

– Привет, Марин! Как жизнь?!

Девушка в ответ кричать не стала. Заметив нас, помахала в ответ ладошкой и, улыбнувшись, продолжила неспешную прогулку.

– Классная девчонка! – сказал Санька, закрывая окно. – Даже жалко, что школу уже окончила.

– Это точно, – поддакнул я, – классная!.. И в волейбол шикарно играла…

К слову сказать, она не только в волейбол хорошо играла, но и стала первой девушкой, с которой я поцеловался! Вернее, я целоваться тогда не умел, не довелось к тому времени научится. Она и помогла эту мою оплошность исправить.

Я только-только перешёл в девятый класс, когда мы встретились возле дома культуры на танцах. За лето я вырос на добрый десяток сантиметров, и поглядывал на всех свысока – в прямом смысле этого слова. Маринка школу окончила в прошлом году.

В танцевальном зале стояла духота, и я вышел на улицу отдышаться после энергичных телодвижений.

– Андрей, иди сюда! – услышал я знакомый голос и увидел, что на аллейке, прилегающей к входу в дом культуры, стоит Маринка и машет мне рукой.

– Привет, Марин! Ты чего это одна? – поинтересовался я и осмотрелся. – А где твой…

– Да ну его! Поругались… – перебила девушка, задумчиво осмотрела меня с ног до головы, и спросила:

– Подруга есть?

– Не-е-е-т!.. – удивлённо протянул я и поспешно добавил:

– За мной тут бегают некоторые…

– А-а-а-а... Ну-ну!.. Бегают за ним!.. – улыбнулась Маринка, подошла почти вплотную, и вдруг попросила:

– Ты… можешь меня поцеловать?

– В смысле, поцеловать?.. Как это поцеловать?.. За-зачем целовать… тебя?.. Это что?..

– Ничего. Просто, поцелуй, – попросила она, подняла голову, и заглянула мне в глаза.

Мне Маринка нравилась несмотря на то, что старше на два года. Она ничего так! Хорошенькая.

– Ну? Чего же ты ждёшь? Боишься, что ли?

Пацана на слабо легко купить.

Вот и я, судорожно втянул воздух, как перед прыжком в воду, нагнулся к лицу девушки, и прижался к её губам своими. Просто прижался и всё, одновременно чувствуя, как вспыхнула моя физиономия. Я сразу понял, что надо как-то иначе... По-другому надо бы... Но по-другому я не умел…

– Подожди! – отстранилась от меня Маринка. – Это делается не так!..

Она взяла в ладони моё лицо, приподнялась на цыпочки, и сама прильнула к моим губам.

«Господи!.. Это ведь так просто! Как я сам-то не додумался, что надо делать именно так?! А как приятно-то!..»

Теперь я знал, как это происходит, и впился в губы девушки, прижавшись к ней всем телом.

– Тихо, тихо!.. Не торопись!.. Разогнался... – вывернулась из моих рук Маринка, отошла на пару шагов и улыбнулась:

– Не надо так усердствовать! Губы могут опухнуть… Тогда девочке станет неловко оттого, что по её губам могут заметить, чем она занималась. Сейчас сядь, посиди и успокойся. Поверь, тебе это надо… – и она, послав воздушный поцелуй, пошла в танцевальный зал.

Я вдохнул полной грудью прохладный воздух и сел на одну из скамеек, расставленных вдоль аллейки. Прошло уже минут пять, а я всё сидел и, улыбаясь как дурачок, вспоминая Маринкины губы. Улыбался, пока не понял, почему она предложила сесть на скамейку и успокоиться.

«Ё-моё!.. Обалдеть!.. Точно же!.. Она же стояла ко мне вплотную, и прижималась всем телом. Значит, не могла не почувствовать, как у меня!.. Как я... Она почувствовала... Всё поняла, и поэтому сказала, чтобы я сел и успокоился. Вот чёрт! Стыдно-то как, а… Как же я ей в глаза-то смотреть буду?»

Воровато оглядевшись, я встал и потёр ладонями лицо, словно пытаясь стереть с него краску. Постоял немного, а потом, опять вспомнив губы и упругое тело девушки, сел. Стоять, а тем более ходить в таком состоянии неудобно. В этот день я больше не танцевал.

Через пару дней встретил Маринку в парке. Она, как ни в чём не бывало, шла под ручку со своим парнем.

Я долго не мог забыть первый поцелуй. Через пару месяцев не выдержал и, несмотря на неловкость, всё же спросил у Маринки, зачем она тогда меня поцеловала?

Маринка, помню, засмеялась и сказала, что я хороший парень и нравлюсь ей, но целовалась она со мной назло своему парню, с которым тогда рассорилась. Честно говоря, я ей не поверил. Целоваться назло – это, по-моему, глупость какая-то!

– Так чем займёмся после уроков-то? – опять спросил я у Саньки, когда Маринка скрылась за углом школы.

– К Любке пойдём. Сегодня день свободный – ни тренировок, ни репетиции. Делать всё равно нечего. Кстати! – вдруг спохватился приятель. – Угадай с трёх раз, кто у неё в гостях будет?

– А чего тут гадать-то, – хмыкнул я, – Ольга к ней придёт...

– Точно, придёт, – не удивившись моей сообразительности, подтвердил приятель и опять спросил:

– А знаешь, кем Ольга недавно интересовалась?

– Сань! Не нервируй ты меня глупыми вопросами! – возмутился я. – Всё-таки я с ней уже целый месяц встречаюсь! Как, по-твоему, про кого она могла ещё спрашивать? Про завхоза дядю Колю?

– Да ну тебя! – отмахнулся приятель. – Скучный ты человек, мог бы и удивиться ради приличия, другу, понимаешь ли, подыграть, доставить ему радость.

– Во сколько? – не дал я ему растечься дурными мыслями.

– Как обычно, в шесть, но сначала ко мне приходи, вместе к девчонкам рванём.

Саня дружил с Любкой, и мы привыкли собираться возле её дома. В своё время, Любкина мама разрешила нам пользоваться придомовой территорией, на которой стояли удобные скамейки. Она здраво рассудила, что лучше подрастающие детки будут под её присмотром, чем начнут болтаться где-то. Мне вдвойне повезло, далеко к девчонкам бегать не надо, Ольга живёт на соседней улице.

А то имелся опыт сайгака.

Познакомился как-то возле кинотеатра с одной… Неделю провожал её домой за пять километров. Посёлок большой, а она, как назло, жила на самом краю. Пять туда, пять обратно – десятка получается! Сомнительное удовольствие. И когда мы из-за какого-то пустяка поругались, я откровенно порадовался этому казалось бы грустному событию. С другой стороны, к Ольге я бы бегал на любые расстояния.

Девчонки сидели на лавочке, возле Любкиного дома, и увлечённо разговаривали с Райкой, нашей общей знакомой. Я чертыхнулся, затащил Саньку за угол дома, чтобы нас не заметили, и прошипел:

– Вот чёрт! Она-то что тут делает?

– Что? – ехидно осведомился приятель. – Со своей бывшей подружкой встречаться не хочешь? Чего это вдруг?

– Заткнись! – рыкнул я и под прикрытием разросшейся в палисаднике черёмухи трусливо перебрался на соседнюю улицу.

Санька пошёл к девчонкам, пообещав, что как только Райка смотается, он даст мне знать.

* * *

Райка училась в другой школе, и мне она не нравилась. Вроде бы обычная девчонка, невысокая, плотно сбитая, про таких говорят – широкая кость. Но дело даже не в этом. Из-за опущенных уголков губ она казалась всё время недовольной. И ещё голос, нудный и плаксивый. Но услышав от пацанов, что она якобы даёт всем подряд, я попросил нас познакомить. Надо же попробовать, в конце концов, что это такое!.. Эти балбесы заверили, что вариант стопроцентный, и они с ней не по одному разу кувыркались.

Представили нас друг другу на танцах, и я весь вечер не отходил от неё ни на шаг, а когда понял, что она не против прогуляться по парку, обрадовался. Дурак!

Сначала всё шло как обычно, мы сидели на лавочке в парке и целовались. К слову, целуется она неплохо, чего я не ожидал. Набравшись смелости, я положил ей руку на грудь и погладил. Возражений не последовало, тогда решившись, я расстегнул несколько пуговиц на кофточке и запустил под неё руку.

Но не тут-то было. Возникло ещё препятствие. Лифчик. Я не умел его снимать, поэтому просто зацепил пальцами и сдвинул к шее. Продолжая целоваться, провёл пальцами по груди девушки и вдруг почувствовал, как она затряслась, а потом фыркнула мне в рот. Я резко отстранился и с удивлением увидел, что она хихикает, словно застукала меня за непотребством. Стало обидно.

– Ты чего? – опешил я, и осмотрелся. Не просто же так она смеётся в такой момент. Может, знает, что за нами подсматривают? Мы с пацанами в грязнопузом детстве частенько за парочками подглядывали.

– Ничего, – снова прыснула Райка, – просто щекотно!

Несколько секунд я с недоумением пялился на неё, но решив, что ничего страшного, так тоже, наверное, бывает, вновь прижался к её губам. Потом, опять засунул руку под кофточку, и слегка сжал в ладони её грудь. Она затряслась, снова фыркнула мне в рот, и уже не сдерживаясь засмеялась.

Сказать, что я взбесился – значит, ничего не сказать! Я смотрел на ставшее неприятным Райкино лицо и вдруг с ужасом поймал себя на мысли, что хочу её ударить. Чтобы не доводить дело до греха, молча поднялся и пошёл к выходу из парка, стараясь как можно быстрее оказаться подальше от девчонки.

Не знаю, что на меня нашло. Может я поспешил? Если бы перетерпел и сдержался, тогда у нас что-нибудь и получилось бы? Пацаны рассказывали, что тоже с ней на лавочке… Но перешагнуть через себя не смог.

Я уже не хотел быть с Райкой. После этих смешков не хотел даже прикасаться к ней, не говоря о большем. В голове засело, что она смеялась надо мной, над моей неуклюжестью, нерешительностью и незнанием, что и как делать в таких ситуациях.

Почему так произошло, не является для меня секретом. Что бы ни говорили, я относился к ней как к человеку, который должен стать для меня неким открытием. Я ожидал другого. Представлял это как некое таинство, пусть и на простой лавке, но таинство! Она посмеялась над этим. Может и не надо мной. Скорее всего, я что-то делал не так, и ей действительно стало щекотно. Не знаю. Но тогда меня это зацепило.

И я хорош: наслушался этих идиотов, распустил слюни и полез со своими желаниями, не интересуясь, хочет ли она быть со мной! Но, несмотря ни на что, я благодарен ей. Она стала первой девушкой, к груди которой я прикоснулся.

Через пару дней я встретился с этими чёртовыми свахами и, проклиная себя за малодушие, насочинял, как развлекался с Райкой на лавочке, всем видом показывая: мол, не она первая, не она последняя, таких девах у меня пруд пруди. Я уже понял, что они наврали про неё, потому и слушали мою брехню, открыв рот.

Саньке рассказал правду. Всю. До мельчайших подробностей. Даже о том, как мне стало неприятно от Райкиного хихиканья. Он слушал молча, ни разу не перебил, а когда я закончил своё грустное повествование, еле сдерживаясь от хохота, спросил:

– Ну ладно, с этим понятно. Всё, знаешь ли, можно понять. Мне не ясно только одно. Ты нафига её щекотать начал, вместо того чтобы…

– Да это ты иди нафиг! – вызверился я. – Посмотрел бы я на тебя, когда ты щупаешь девчонку, а она вдруг начинает ржать, как конь!

– Не-не-не!.. – еле выговорил от рвущегося наружу смеха Санька. – Не как конь! Скорее уж как лошадь! К твоему сведению, если ты не заметил, она девочка.

И он, согнувшись в три погибели, захохотал, время от времени вытирая глаза рукой. Ну вот что можно с друга взять? Ничего. Разве что пинка накатить.

Когда Райка ушла, я пришёл сам, не дожидаясь сигнала. Потихоньку пробрался назад и подсматривал из-за палисадника, а когда она скрылась в переулке, с радостной улыбкой выбрался на дорогу, представ перед всей честной компанией.

Друг не был бы другом, если бы не захотел подгадить.

– А здесь, к твоему сведению, Раиса побывала, и она, между прочим, о тебе спрашивала, – состроив ехидную физиономию, нагло заявил Санька.

Я в ужасе уставился на Ольгу и, как рыба, открывал и закрывал рот, не зная, что сказать.

– Да не слушай ты его! – фыркнула Любка и треснула его по затылку. – Врёт он всё, ни про кого она не спрашивала, просто мимо шла, и мы парой слов перекинулись.

Я облегчённо вздохнул и, усевшись рядом с подругой, по-хозяйски положил руку ей на плечи.

Ольга красивая, очень красивая: большие серые глаза, маленький носик, пухлые губы. Стрижка короткая, и это, как ни странно, добавляло ей женственности.

Я знал её уже давно, всё-таки в одной школе учились, но внимания не обращал: подумаешь, какая-то девчонка, таких много.

Заметил её, когда малышню в пионеры принимали. Учеников собрали в коридоре второго этажа, где стоял бюст Ленина, и началось волнительное для будущих пионеров действо. Другими словами, перед молодым поколением выступили по очереди ветераны войны, гости из РОНО и другие уважаемые люди.

Наконец грянула пионерская нетленка: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы – пионеры дети рабочих…», и я, глядя на взволнованных третьеклашек, гордо держащих перед собой согнутую в локте руку с висящим на ней красным галстуком, улыбнулся. Вспомнилось, как будучи октябрёнком переживал, о том, что мои родители – врачи. Боялся, что меня не примут в пионеры, которые, согласно песни, должны быть детьми рабочих.

От детских воспоминаний меня отвлекла стоящая впереди девчонка, она постоянно приподнималась на цыпочки, стараясь разглядеть, как повязывают галстуки будущим строителям коммунизма. Когда мне надоели её постоянные подпрыгивания, я взял стоящую возле окна скамейку и подтянул к строю учеников. Встал на неё, а потом взял за руку мельтешившую девчонку и затащил на лавку. И только тут понял, кто это. Понял и обалдел. Это Ольга! Но уже не та Ольга, которую я знал и видел почти каждый день, а другая, красивая и незнакомая. Я молча смотрел на неё, с досадой осознавая, что не могу подобрать подходящих слов. Ольга же, мило улыбнувшись, негромко сказала:

– Спасибо!.. Там моего брата в пионеры принимают, а я в классе задержалась и ничего из-за спин уже не вижу.

Я в ответ и сказать-то ничего не мог, только тупо кивал головой, не в силах отвести взгляда от её лица.

Два дня ходил как пришибленный, недоумевая: как я до этого её не замечал?! Куда смотрели мои глаза? На третий день понял, что больше так не могу, встретил её после уроков и, ни слова не говоря, пошёл рядом. Она не возражала.

– Чего это ты вдруг? – удивился Санька, когда я рассказал, что встречаюсь с Ольгой. – Раньше, чем думал? Почему не сказал-то, давно бы вас свели, она, как-никак, Любкина подруга.

Я только развёл руками. Как это объяснить? Мне и самому непонятно, почему я вдруг со страшной силой упёрся в неё. Как будто обухом по головушке приложили. Бац – и готов!

С Ольгой всё иначе. Если к другим девчонкам я лез целоваться на первой встрече, не расстраиваясь если те начинали капризничать, то Ольгу за руку осмелился взять только дня через четыре – и то, воспользовавшись тем, что она захотела пройти по бревну, лежащему вдоль тротуара. Я подал руку, чтобы она удерживала равновесие. Когда бревно закончилось, её ладошку я уже не выпустил.

Наш первый поцелуй с Ольгой не совсем получился. Поначалу она отворачивалась, не давая себя поцеловать, а когда решилась и подставила губы, я понял, что она целоваться не умела. Совсем не умела, как и я когда-то. Но когда её губы неумело шевельнулись в ответ на моё прикосновение к ним, мне это так понравилось, что аж дыхание перехватило от нахлынувшей нежности. Её мягкие губы, закрытые глаза, теплое дыхание – это стало откровением. Моим личным откровением. Ни с одной девчонкой такого не было. Стоит ли говорить, что мне понравилось быть наставником в этом нехитром деле? Думаю, что нет.

В моей недолгой жизни случалось множество счастливых моментов. Начиная с первой поездки в детском саду на большой педальной машине, и заканчивая мотоциклом «Минск», доставшимся мне в наследство от старшего брата.

Но это всё не то. Моё счастье, настоящее счастье – вот оно, спрятало пальчики в моей ладони и сидит на скамейке рядом, смущённо улыбаясь. Вы знаете, что такое счастье с привкусом гордости? Я знаю!

Это когда ты, одетый в приталенную цветастую рубашку с большим отложным воротником, и в расклешённые брюки из модной «восточки», идёшь по центральной улице. Идёшь не один! Рядом ОНА, и ты, приобняв подругу за талию, чувствуешь, как взрослость выплёскивается из тебя во все стороны. Изо всех сил стараешься выглядеть спокойным и расслабленным, но получается плохо, физиономия сама собой расплывается в глупой улыбке. Тебе кажется, что все смотрят на вас и обсуждают. Не тебя, нет, а её, её красоту, и то, что идёт она именно с тобой.

* * *

Нас не спасло то, что мы сидели на последней парте.

– И чем же это у нас занимаются два великовозрастных господина? – раздался ехидный голос математички, и я увидел, как она направилась в нашу сторону.

– Вот ведь зараза! Засекла!.. – прошипел Санька, поспешно прикрыв тетрадкой две маленькие самодельные клюшки и вырезанную из резинки шайбу.

Вместо того, чтобы постигать мудрость математической науки, мы азартно играли на столешнице в хоккей.

– Ну! Так чем же вы занимаетесь? – никак не могла уняться учительница и, подойдя к нашему столу, выразительно на меня уставилась.

– В хоккей играли, – честно ответил я, поднимаясь, – и, между прочим, я мог бы выиграть, но вы помешали моему триумфу!

В классе послышались смешки. У математички лицо пошло красными пятнами, но она сдержалась.

– В смысле – в хоккей?! В какой ещё хоккей?

– А вот в этот, – влез приятель, взял клюшку, и показал, как бить по шайбе, – можно ещё вот так, – добавил он и, высунув от усердия язык, снова взмахнул клюшкой.

– Оба вон из класса!.. – проскрипела математичка и указала рукой на дверь.

– Как скажете, – развёл я руками, – мы правда этого не хотели, – и, обойдя учителя сторонкой, направился к двери, но, уже взявшись за дверную ручку, добавил:

– Не хотели, чтобы вы нас выгоняли. Доиграть-то мы не успели…

– Так, давай-ка это сюда! – услышал я за спиной требовательный голос математички и, обернувшись, заметил, как приятель прячет наш спортинвентарь в карман.

– К сожалению, не могу, – уставился он преданными глазами на математичку, – это не моё!

– Вот как? А чьё же это?

– А вон его, – кивнул он в мою сторону и, быстро пошёл на выход из класса.

– Сань, а ты-то чего за мной подался? Кто тебя просил клюшкой у неё перед носом размахивать? – поинтересовался я, когда мы, празднуя изгнание, сидели в столовой и ели свежеиспечённые булочки.

– Как это чего? – удивился он. – Ты будешь сидеть и хомячить пироженки в одну пасть, а я, значит, сиди там и слушай её противный голос?

– Ну да! – засмеялся я. – Это аргумент железобетонный! Преимущество пирожных в этом случае неоспоримо!..

В отличие от Кати, математичка меня недолюбливала. Всё дело в том, что одевался я не так, как все. Вместо тёмно-синей школьной формы с нашитым на рукаве изображением стилизованной книги, я ходил в светлом, расцвеченным мелкой коричнево-зелёной клеткой пиджаке. Его дополняла белая рубашка в коричневую полоску, того же цвета галстук, и длинные, почти до плеч, волосы. Смесь получалась убойная! Я сам себе жутко нравился, и не только, между прочим, себе. Санька, кстати, тоже одевался не в форму, но, в отличие от меня, у него нет старшего брата, передающего по наследству модные вещи. Друг ходил в простом тёмно-сером костюме, что хоть и со скрипом, но допускалось правилами.

Я хоть и расплевался с математикой ещё в младших классах, но имелись ребятки, которые не знали её вообще. Однако к ним математичка относилась лояльно. Меня же постоянно поднимала и с необъяснимым удовольствием тыкала в нос моими невеликими познаниями, даже если я отвечал правильно.

В конце концов, мне это надоело, и когда математичка пыталась заставить меня отвечать, я говорил, что не знаю. Она успокаивалась и, поставив мне двойку, продолжала урок. Но иногда на неё «накатывало»: вызвав меня к доске, она предлагала записать условие какой-нибудь задачи, а затем с маниакальным упорством заставляла её решать. Принуждения она сопровождала язвительными комментариями, на которые я, впрочем, не реагировал, как бы она ни старалась. Стоял, смотрел на неё, моргал и, повторив пару раз, что не знаю способа решения, умолкал, пока не получал разрешения вернуться на место.

К слову сказать, легкий кураж со стороны недорослей вроде нас допускался и не нес катастрофических последствий – всё-таки в демократической стране живём. Максимум, что за это полагалось – громогласное выдворение из класса. Не более того. Но эта мера наказания давно перестала нас пугать.

По-другому никак, с малых лет нам внушали, что пререкаться со взрослыми, тем более с учителями, нельзя, а уж перечить им – запредельное кощунство. Нам вбивали в голову, что учителя, как бы мы к ним ни относились, умнее. Учитель передаёт знания, поэтому прав в любом случае, нравится нам это или нет. Я согласен с тем, что преподаватели умнее меня, против этого не попрёшь! Будь математичка дурнее или наравне со мной, то сама бы резалась в хоккей на задней парте. На победителя, конечно. Но вот с тем, что учитель всегда прав, я бы поспорил при возможности.

Взять, к примеру, ту же форму. Когда я первого сентября заявился в своём наряде в девятый класс, администрация школы мужественно вытерпела до конца линейки, после чего, завуч объявила, что в таком виде меня больше в школу не пустят. Нет, так нет, я человек покладистый и исполнительный. На следующий день пришёл в спортивной форме.

И начались разборки! Визг стоял до тех пор, пока в школу не пришла мама и не предложила директору найти школьную форму на рост сто девяносто сантиметров. Это пиджачное дело дошло до райкома партии. Первый секретарь, по слухам, безапелляционно заявил, что если нет возможности обеспечить детей формой, то пускай хотя бы не мешают ходить в том, что есть. Сане повезло, у него родственники жили в Прибалтике, где можно купить костюмы любой расцветки и на любой рост.

– Ладно, хорош жрать! – сказал Саня и, слизнув с пальцев повидло, поднялся из-за стола.

– В инструменталку подадимся?

– В неё родимую, а куда же ещё? Если мы здесь задержимся, детишкам жрать нечего будет!.. – хмыкнул он и потопал на выход из столовой.

Как только вышли в коридор, послышался приглушённый голос директора школы.

– О-о-о-о!.. Слышишь?.. Кажись, САМ урок ведёт! – встрепенулся Санька.

– А то ты не знал! – съехидничал я. – Он, между прочим, историк, а кабинет истории в той стороне, куда мы направляемся.

Дверь в кабинет истории оказалась приоткрытой, и пройти мимо, не заглянув в щёлку хотя бы глазком, мы не смогли. К двери я успел первый. Пристроился сбоку и осторожненько заглянул в класс.

В классе стояла тишина, что меня не очень-то и удивило – директор всё-таки, особо не забалуешь. Ученики усердно что-то записывали в тетрадки, время от времени поглядывая на доску. Сам же директор стоял возле учительского стола и сосредоточенно протирал тряпочкой очки, с головой погрузившись в это незатейливое занятие.

– Дай и мне глянуть… чё ты всё место занял! Меня пусти!.. Я тоже хочу посмотреть, – зашипел Санька и стал оттеснять меня от двери.

Я поупирался для вида, а затем отошёл в сторонку. Ну а что, пускай посмотрит, для друга ничего не жалко. За ним ещё должок за «ликёро-водочный» завод висит.

Санька устроился с удобствами: согнулся, упёрся в колени руками и, прищурив один глаз, уставился в щель. Не знаю, что он хотел там рассмотреть, но я, оглядевшись и не обнаружив возможных свидетелей, рывком распахнул дверь и сорвался бежать.

Когда на ходу обернулся, Санька так и стоял, согнувшись в три погибели перед открытыми дверями класса. Я притормозил, но увидев, что он наконец вышел из ступора, и злобно ощерившись несётся ко мне, добавил ходу. На этот раз благоразумие не подвело, посоветовав держаться от друга подальше. По крайней мере, временно.

– Да ладно ты, успокойся! – утешал я приятеля, когда он немного остыл и уже не жаждал моей крови.

– Ага!.. Успокойся!.. Он же меня видел!.. Я раскоряченный прямо перед ним торчал…

– Конечно, видел, – охотно согласился я, – он тебя не мог не увидеть с такого-то расстояния!

Но, заметив, что от ужаса у Саньки глаза на лоб полезли, поспешил успокоить:

– На этот счёт можешь не переживать. Сам же знаешь, что директор без очков слепой, как крот.

– А если он… – попытался тот сделать ещё одно мазохистское предположение.

– Никаких «если» быть не может! – перебил я. – Сам же сказал, что свалил до того, как он успел напялить очки. Значит, он увидел только то, что кто-то стоял в дверях, а кто именно – железно не рассмотрел.

– Ну-у-у!.. Будем надеяться, что так, – наконец-то согласился Санька и, подозрительно на меня уставился, – если, конечно, кое-кто не сдаст меня потом с потрохами.

– Не переживай! Я теперь отмщён по полной программе. Твой «ликёро-водочный», с моим «директором» и рядом не стоял! Если, ты сам, как говорится, не наберёшься мужества и…

– Ну уж нет! – хохотнул Санька, вспомнив, как учителя в своё время воодушевлённо призывали нас быть честными, мужественными людьми и признаться, кто разбил окно в классе. Мы же, шмыгая сопливыми носами, искренне считали, что это не мужество, а чистейшей воды дурость

– Так, ладно, конец урока скоро, – спохватился я, взглянув на часы, – Пошли девчонок встретим, что ли.

* * *

Я стоял возле окна и терпеливо ждал, физически чувствуя, как мучительно медленно тащатся оставшиеся до конца урока минуты. Наконец, дурниной взревел звонок, и я, вздрогнув от неожиданности, уставился на двери класса, за которыми волной поднимался гул голосов. Достигнув апогея, звуковая волна врезалась в двери, распахнула их настежь, и вынесла в коридор орущую толпу учеников.

Ольгу пока не видно, но я не переживаю, она не ломится на выход в первых рядах. Она выходит последней, неторопливо и степенно, словно несёт себя: мол, смотрите, какая я. И все смотрят. Она идёт ко мне! Все об этом знают. И учителя, собравшиеся важной кучкой в коридоре, и её одноклассники, и визгливая малышня. Весь мир знает. Ей не приходится проталкиваться через толпу, нет, перед ней расступаются. И мне это чертовски нравится!..

По огромной стране, демонстрируя торжество развитого социализма, лениво и сыто катился 1979 год. Он, окутав население мягкой рутиной, нашёптывал беззаботным людям о том, что всё будет хорошо. Всё и всегда будет хорошо. Мы с радостью верили в это, верили и были довольны своей жизнью. И мне казалось – так будет всегда! По-другому просто не может быть. Ведь мы молоды, сильны и красивы, мы любим и любимы, и нас ждёт долгая, счастливая жизнь.

В следующем году я оканчиваю школу, но пока это меня не волновало. До этого ещё так далеко! В данный момент меня волнует только вот эта девчонка, что стоит рядом и молча смотрит в окно…