Читать онлайн "Её танец. Его правила-2"

Глава 22

Утро ворвалось в комнату серым, болезненным светом, который просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на пол длинными, дрожащими полосами. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в высокий белый потолок, пытаясь понять, где я. Чужая люстра с хрустальными подвесками, незнакомая игра теней на стенах, запах свежего ремонта — лёгкий, химический, ещё не выветрившийся до конца. Эта квартира не пахла мной. Она пахла чужими деньгами, чужим вкусом, чужим решением.

Тело было влажным от пота, простыни сбились в тугой комок, волосы прилипли к вискам. Я провела рукой по лбу — он был холодным, ледяным, хотя внутри всё горело, будто кто-то разжёг костёр в груди и не собирался его тушить. Плохое предчувствие. Липкое, тягучее, оно заползло в сон, а теперь не отпускало, сидело где-то в груди, сжимало, мешало дышать. Я села, обхватила колени руками, попыталась вспомнить, что мне снилось. Обрывки: тёмный коридор, чьи-то тяжёлые шаги за спиной, чувство, что за мной следят — неотступно, молчаливо, страшно. Я бежала, но ноги не слушались, воздух кончался, стены сжимались. А лица так и не было. Только этот давящий, холодный страх.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Не думать о плохом. Сегодня я встречусь с Зойкой. Впервые за несколько дней, которые растянулись в вечность. Мы увидимся, обнимемся, выпьем кофе в нашем любимом кафе, и я наконец-то смогу выдохнуть. Хотя бы на пару часов. Хотя бы на чуть-чуть.

Я спустила ноги с кровати, ступила на холодный пол и прошла в ванную. Плитка под босыми ступнями была ледяной, и это помогло — капля реальности, отрезвляющая, настоящая. Я умылась ледяной водой, чувствуя, как холод обжигает лицо, как отступают остатки сна. В зеркале отражалась бледная девушка с кругами под глазами и каким-то испуганным, затравленным взглядом. Я заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, чужой, но это было лучше, чем ничего.

В голове снова всплыло сообщение, пришедшее ночью. Короткое, ледяное, без подписи. Я запретила себе о нём думать. Заблокировала номер. Пусть будет тишина. Пусть тот, кто его отправил, поймёт, что его здесь не ждут.

Сегодня я буду просто Асей. Девушкой, которая идёт на встречу с подругой. Которая улыбается, шутит, пьёт кофе. Я не должна забывать, что о договоре не знает никто. Ни Зойка, ни Настя, ни Костя. Никто. Я должна быть прежней. Весёлой, беззаботной, той, кого они знали до всей этой истории с клубом, с пожаром, с Климом. До того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я надела любимые джинсы — те, что мы с Зойкой купили на рынке в прошлом году, потёртые на коленях, такие родные. Простую белую футболку, кеды, которые помнили сотни километров общажных коридоров. Волосы собрала в высокий хвост, привычно, как делала всегда. Посмотрела в зеркало. На меня смотрела та самая Ася, которая жила в общаге, училась, мечтала о сцене. Та, что не знала, что такое договор, приватные танцы и чувство, что ты — чья-то собственность. Я почти поверила в это отражение. Почти.

Я взяла ключи, сумочку, накинула лёгкую ветровку. У двери замерла, прислушиваясь к тишине. Квартира молчала. Чужая, стерильная, с идеально ровными стенами и новой мебелью, она ещё не стала моей. Не пахла моими духами, не хранила тепло моих рук. Но сегодня я не буду об этом думать. Сегодня я уйду из неё и на несколько часов стану свободной. Настоящей.

Я открыла дверь и шагнула в коридор. За спиной осталась тишина. Впереди — шум города, встреча с подругой, кофе и, может быть, немного счастья. Я почти поверила, что этот день будет обычным.

Спускаясь в лифте, я всё же проверила телефон. Сообщений не было. Только время — 9:47. Я убрала телефон в карман и выдохнула.

Внизу, у подъезда, я на секунду остановилась. Водитель, наверное, ждал на своей обычной точке — за углом, как велел Клим. Я могла позвонить, вызвать его. Могла сделать всё по правилам. Но сегодня мне хотелось простора. Свободы. Хотя бы в этом маленьком жесте.

Я повернула в другую сторону и зашагала к остановке. В груди трепетало что-то — страх пополам с вызовом. Я не вызвала водителя. Не предупредила Клима. Я просто поехала на общественном транспорте, как обычный человек. Как та Ася, которая была до всего этого.

Трамвай подкатил через пять минут. Я зашла, села у окна, вставила наушники. Город проплывал за стеклом — знакомый, но будто чужой. Я смотрела на дома, на людей, на привычную суету и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Я просто еду к подруге. Ничего особенного. Ничего страшного.

Общежитие встретило меня запахом, который я вдруг осознала, как сильно скучала. Капустные пирожки из столовой, дешёвый стиральный порошок, чужая музыка за стенами — всё это было таким родным, таким настоящим, что на секунду у меня защемило сердце. Я поднялась на третий этаж, и ноги сами понесли меня к знакомой двери. Не успела я постучать — дверь распахнулась, и на пороге стояла Зойка.

Растрёпанная, в смешной пижаме с котиками, с опухшими после сна глазами, но такая живая, такая моя.

— Аська?! — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление, облегчение и радость.

Я не дала ей опомниться. Схватила за руку, вытащила в коридор, не обращая внимания на её возмущённое «я даже не одета!».

— Потом оденешься, — сказала я, таща её к лестнице. — Кофе, завтрак, рассказы. Я соскучилась.

— Ася! — Зойка попыталась вырваться, но я держала крепко. — Дай мне хотя бы зубы почистить!

— Почистишь в кафе. У них там туалет есть.

Она рассмеялась — тем самым своим смехом, от которого у меня всегда становилось тепло внутри. И перестала сопротивляться. Мы вылетели на улицу, и я наконец отпустила её руку. Зойка поправила сбившуюся футболку, взъерошила волосы, но улыбалась.

— Ты ненормальная, — сказала она, но в голосе не было обиды.

— Соскучилась, — ответила я просто.

Мы пошли в сторону нашего любимого кафе. Я смотрела на Зойку, на её знакомые жесты, на то, как она щурится на солнце, и чувствовала, как плохое предчувствие начинает отпускать. Не до конца, но хотя бы немного.

— Ну рассказывай, — сказала Зойка, беря меня под руку. — Я должна знать всё, все в мельчайших подробностях.

— Всё расскажу, — пообещала я. — За кофе. За литром кофе.

Мы прошли ещё несколько шагов, и вдруг телефон в моём кармане взорвался вибрацией. Я достала его, глянула на экран, и сердце пропустило удар.

Клим.

Я замерла, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Зойка что-то говорила, но я не слышала. Палец дрогнул, но я всё же нажала «ответить».

— Ты где? — его голос был низким, напряжённым, и в нём чувствовалась такая сдерживаемая ярость, что я невольно вздрогнула.

— Я… — начала я, но он перебил.

— Водитель сказал, что ты вышла из подъезда одна. Одна, Ася! И не вызвала его. Ты поехала сама. Общественным транспортом. Я что, не ясно выразился?

— Клим, — я старалась говорить спокойно, но внутри всё дрожало. — Я просто поехала к подруге. Всё в порядке.

—В порядке? — его голос взлетел на октаву. — Ты что, не понимаешь? Ты вышла из дома одна. Одна! Не вызвала водителя, не предупредила меня. Просто взяла и уехала неизвестно куда. Ты хоть представляешь, что может случиться?

Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал.

— Я сейчас приеду. Сиди на месте.

— Нет! — вырвалось у меня громче, чем я ожидала. Зойка удивлённо посмотрела на меня, но я прижала трубку к уху плотнее. — Я встречусь с подругой, выпью кофе. Я не в опасности. Я просто хочу побыть нормальной, Клим. Хотя бы пару часов.

На том конце повисла тишина. Я слышала его дыхание, тяжёлое, неровное. Я почти видела, как он сжимает телефон, как напряжены его скулы, как он пытается взять себя в руки.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец, и в его голосе ярость сменилась чем-то другим. Усталостью? Страхом? — Ты не понимаешь, что может случиться. Ты не знаешь, кто следит за тобой. Ты не знаешь, на что способен человек, который хочет тебя найти.

— А ты не понимаешь, что я не могу сидеть в клетке, — ответила я тихо, но твёрдо. — Я позвоню, когда буду возвращаться. И водитель меня заберёт. Обещаю.

Он молчал. Я слышала, как он борется с собой, как сдерживает слова, которые хочет выкрикнуть.

— Ты даже не предупредила меня, — сказал он глухо. — Просто взяла и уехала. Как будто… как будто меня не существует.

В его голосе прозвучало что-то, отчего у меня сжалось сердце. Я вдруг поняла, что он не просто злится. Он боится. Не за договор, не за деньги. Боится за меня.

— Прости, — сказала я, и это слово вышло искренним. — Я просто хотела… один раз. Побыть собой.

— Ты и так собой, — его голос стал тише. — Ты всегда собой.

— Клим, — я посмотрела на Зойку, которая терпеливо ждала, и поняла, что не могу сейчас говорить. — Я позвоню. Через два часа.

— Два часа, — повторил он. — И если что-то пойдёт не так…

— Я сразу позвоню, — закончила за него.

Он сбросил вызов.

Я убрала телефон в карман и подняла глаза на Зойку. Она смотрела на меня с любопытством и тревогой. Мы стояли посреди улицы, утренний свет падал на её лицо, высвечивая каждую эмоцию. Где-то рядом гудели машины, спешили по своим делам люди, а для меня мир будто сузился до её взгляда.

Мне стало неловко. Остро, почти физически. Зойка была свидетельницей этой сцены — моего разговора с Климом, его тона, моей растерянности. Я видела, как она пытается понять, кто этот человек, имеющий право так разговаривать со мной, требовать, приказывать. В голове закрутился рой мыслей, лихорадочно ищущих объяснение. Она не должна знать о договоре. Никто не должен. Но ей нужно что-то сказать. Что-то, что сделает этот разговор понятным. Приемлемым.

— Ась, — осторожно начала Зойка. — Это… кто?

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Запах утреннего асфальта, свежего хлеба из ближайшей пекарни, цветов с лотка у перехода — всё смешалось в один комок. Я смотрела на прохожих, на их обычные, ничем не омрачённые лица, и завидовала этой обычности.

— У него была потеря, — сказала я тихо, чувствуя, как слова даются с трудом. — Близкий человек. Он не смог его уберечь. И теперь… теперь безопасность для него превыше всего. Он боится, что со мной может случиться что-то подобное.

Зойка молчала, переваривая услышанное. Я видела, как меняется её лицо — от недоумения к пониманию, от понимания к сочувствию.

— Поэтому он так… контролирует? — спросила она осторожно.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой полуправды. — Поэтому.

Мы пошли дальше. Зойка взяла меня под руку, и я почувствовала тепло её пальцев, её поддержку.

— Это тяжело, — сказала она. — И для него, и для тебя.

— Тяжело, — согласилась я. В горле пересохло, и я с трудом сглотнула. — Но он… он прав. Наверное.

— Ты его любишь? — спросила Зойка, и вопрос этот прозвучал так просто, так по-человечески, что я на секунду растерялась.

Люблю ли я Клима? Слова застыли в горле. Я вспомнила его взгляд вчера, когда он смотрел на мой танец. Его пальцы, дрожавшие, когда он передавал мне договор. Его голос, когда он сказал: «Ты и так собой. Ты всегда собой».

— Не знаю, — ответила я честно. — Но он… важен.

— Это уже много, — сказала Зойка. — Это уже много.

Она сжала мою руку, и мы пошли дальше, в кафе, где нас ждал кофе и разговоры. А я всё думала о том, что сказала правду, но не всю. И о том, что Зойка, кажется, поняла. И приняла.

А это было дорогого стоит.