Читать онлайн "Бахарево"

Автобус дёрнулся и встал. Водитель — грузный мужик в майке-алкоголичке — обернулся и сказал куда-то в пустой салон: — Бахарево. Кому надо — вылезай.

Надо было Лене. Она подхватила рюкзак, пакет с гостинцами и вышла на обочину. Автобус чихнул, выплюнул облако сизого дыма и уполз по разбитой дороге, оставив её одну.

Жара стояла тяжёлая, неподвижная, как перед грозой, но небо было чистое — бледное, выцветшее, будто его стирали и забыли повесить сохнуть. Пахло пылью, нагретой травой и откуда-то — навозом. Лена огляделась.

Деревня начиналась сразу за остановкой — бетонный столбик с табличкой, на которой половина букв стёрлась, и дальше дорога, даже не асфальт, а просто утоптанная земля с двумя колеями от колёс. По обе стороны — заборы, за заборами — дома. Обычные деревенские дома: где покрепче, где покосившиеся, где с новой крышей из профнастила, а где с шифером, поросшим мхом.

Тихо. Так тихо, что слышно, как где-то далеко, за огородами, орёт петух. И больше ничего.

Лена достала телефон. Одна палка связи. Написала Маше: «Я на месте. Ты где?»

Сообщение ушло не сразу. Повисело с одной галочкой, потом со второй. Потом пришёл ответ: «Иди по дороге прямо, потом направо у колодца. Зелёный забор. Мы ждём)))»

Лена пошла. По дороге ей не встретился ни один человек. Только кошка — рыжая, тощая, с порванным ухом — сидела на заборе и смотрела на неё так, будто Лена ей что-то должна. Лена прошла мимо. Кошка не шевельнулась.

Колодец нашёлся быстро. Настоящий, с воротом, с ведром на цепи, с деревянной крышкой. Лена остановилась, заглянула внутрь — темно, пахнет сыростью и землёй, где-то далеко внизу блеснула вода. Она поёжилась и свернула направо.

Зелёный забор. Калитка приоткрыта. — Ленка!

Маша выскочила из дома, босая, в сарафане, загорелая так, будто жила здесь не неделю, а всё лето. Обняла, затараторила: — Ну наконец-то! Я уж думала, ты не приедешь! Пошли, пошли, мама пирогов напекла, с капустой и с яйцом, а бабушка компот из вишни сделала, холодный, обалдеешь!

Лена улыбнулась. После пыльного автобуса, после трёх часов тряски мимо полей и перелесков, после странной тишины на остановке — Машин голос звучал как радио на полную громкость. Они вошли во двор.

Дом был старый, но крепкий. Бревенчатый, с резными наличниками — когда-то, наверное, яркими, а сейчас облупившимися до серого дерева. Крыльцо в три ступеньки, на перилах сохнет полотенце. У стены — лавка, на лавке — тазик с огурцами. Под навесом — дрова, сложенные аккуратно, как кирпичи.

Из дома вышла Машина мама — Татьяна Сергеевна, полная, румяная, в фартуке. — Леночка, здравствуй! Проходи, проходи. Голодная с дороги-то?

Лена была голодная с дороги-то.

За столом на кухне было тесно и хорошо. Пироги действительно были — горячие, на противне, прикрытые полотенцем. Компот — в трёхлитровой банке, тёмный, кисло-сладкий, с целыми вишнями на дне. Ещё была картошка, варёная, с укропом и маслом, и солёные огурцы из банки, хрустящие, с чесноком.

Лена ела и слушала, как Маша рассказывает про деревенскую жизнь: — Тут вообще красота. Речка рядом, лес, грибы скоро пойдут. Только связи нет нормальной, и магазин один, и тот через день работает. Но зато тишина — с ума сойти. — Тишина — это да, — сказала Лена. — Я пока шла, вообще никого не встретила. Как будто все попрятались.

Татьяна Сергеевна, наливавшая ей компот, чуть задержала руку. — Ну, — сказала она, — днём-то все по делам. Кто в огороде, кто в поле. А к вечеру выходят, на лавочках сидят. — Но не допоздна, — вдруг сказала бабушка.

Лена не сразу её заметила. Бабушка — Анна Петровна — сидела в углу, в кресле, маленькая, сухая, в платке. Она почти не говорила с тех пор, как Лена вошла, только кивнула на приветствие. — Не допоздна, — повторила она. — Здесь рано ложатся. — Ба, ну ты чего, — Маша засмеялась. — Не пугай человека.

Анна Петровна ничего не ответила. Посмотрела на Лену — коротко, внимательно — и отвернулась к окну. Лена проследила за её взглядом. За окном был двор, за двором — забор, за забором — дорога, а дальше — ещё дома, и за ними — поле, а за полем — лес. Тёмный, плотный, стоящий стеной.

Лена отпила компот и спросила: — А что за мужик тут у вас? Я когда шла, видела — сидит у магазина на ящике. Небритый такой, в телогрейке. В такую-то жару — в телогрейке.

За столом стало тихо. Не то чтобы все замолчали — но пауза была заметной. Татьяна Сергеевна поставила банку. Маша перестала жевать. Бабушка не повернулась, но Лена увидела, как её пальцы сжались на подлокотнике. — Это Вася, — сказала Татьяна Сергеевна ровным голосом. — Василий Степанович. Местный. — А чего он такой? — Какой — такой? — Ну... странный. Сидит один, смотрит в одну точку. Я мимо прошла — он даже головы не повернул. Маша посмотрела на маму, потом на Лену. — Он просто пьёт, — сказала она. — Деревенский алкаш. Тут таких... — Маша, — тихо сказала Татьяна Сергеевна. — Что? — Не надо.

Маша замолчала. Лена переводила взгляд с одной на другую. За столом повисла та особенная тишина, когда все знают что-то, чего не знаешь ты, и решают, говорить или нет. — У него семья погибла, — сказала бабушка из своего угла. Голос у неё был сухой и ровный, как треск дров в печи. — Давно. Жена и двое детей. С тех пор он и такой. — Господи, — сказала Лена. — А что случилось? — Леночка, — Татьяна Сергеевна улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, — давай не будем об этом за столом. Ты с дороги устала, отдохни. Потом погуляете с Машей, речку покажет. А это... ну, деревенские дела. Грустные. Не бери в голову. — Не бери, — повторила бабушка. И добавила, глядя в окно: — И к нему не ходи.

Им постелили в маленькой комнате на втором этаже, под самой крышей. Две кровати, между ними — тумбочка с кружевной салфеткой, на стене — ковёр, на ковре — олени у ручья. Окно выходило на огород, а дальше — на то самое поле, а за ним — лес. Вечерело. Солнце село за лес, и небо стало розовым, потом сиреневым, потом серым. Воздух остыл, и в открытое окно потянуло свежестью — травой, землёй, далёким дымом.

Лена лежала на кровати и смотрела в потолок. — Маш. — М? — А что реально случилось с этим Васей? Маша помолчала. Перевернулась на бок, подпёрла голову рукой. — Я толком не знаю. Мама не рассказывает. Бабушка — тем более. Но я слышала кое-что. Когда они думали, что я сплю. — И что? — У него жена была. Красивая, говорят. И дочка и сын, маленькие совсем. А потом однажды ночью... ну, нашли их. В доме. — Нашли — в смысле?.. — В смысле — мёртвых. Всех троих. Растерзанных.

Лена села на кровати. — Растерзанных? — Тише ты. Да. Бабушка говорила — страшно было так, что мужики, которые первыми зашли, потом неделю пили. А Васю нашли во дворе, без памяти, весь в крови. — И все подумали, что это он? — А кто ещё? Деревня. Ни чужих, ни следов. Дом закрыт. Он один живой, и весь в крови. — Но он не виноват? — Видимо, нет. Потому что потом, когда его уже забрали, случилось то же самое. В другом доме. Тоже ночью. Тоже... так же.

Лена помолчала. За окном совсем стемнело. Где-то далеко тявкнула собака — коротко, тревожно — и замолкла. — А что — то же самое? — Я не знаю. Мама обрывает разговор каждый раз. А бабушка один раз сказала... — Маша понизила голос. — Она сказала: «Свет приходил». — Какой свет? — Не знаю. Она больше ничего не сказала. Перекрестилась и ушла.

Лена легла обратно. Потолок был низкий, тёмный, деревянный. Пахло старым домом — сухим деревом, пылью, чем-то сладковатым, может, сушёными яблоками, может, ладаном. — Маш. — Что? — А ты не боишься тут? Маша засмеялась, но как-то неуверенно. — Чего бояться-то? Деревня как деревня. Тихо, скучно, бабушка заставляет грядки полоть. Ничего тут не происходит. — Ну да.

Лена закрыла глаза. Уже засыпая, она услышала, как внизу скрипнула дверь и бабушка прошла по коридору. Остановилась. Постояла. Потом — звук: щёлк, щёлк, щёлк. Закрывала ставни на все окна. Одно за другим.