Читать онлайн "Звездочёт"

Кадеты чувствовали себя как караси, которые зачем-то сами приплыли на кухню к злобному повару и теперь лежали на сковородке, пока ещё холодной. Но скоро, очень скоро он подольёт масла, запалит огонь, пузырьки яростно зашипят — и тогда… Прощай жизнь…

В баре было сильно накурено, дым висел сизой тучей, добавляя мрачности и без того тёмному помещению. И это несмотря на то, что за окном был один из последних солнечных дней осени. За соседними столиками сидели кучками мрачные хоронцы и бросали на четырёх кадетов насмешливо-злобные взгляды. Все они были с многочисленными татуировками на руках и одеты в одинаково тёмные костюмы и такие же тёмные рубашки. Парням казалось, что это не бар, а какое-то царство теней.

— Ну, где этот Эверрия? Да он вообще не придёт, он просто нас развёл, как детей, — слегка заикаясь, произнёс самый высокий из них. — Да его уже год не выпускают ни в одно увольнение, сидит себе в карцере, как всегда, в безопасности там, а нас тут убьют эти бандиты скоро.
Последние слова он произнёс почти шёпотом, дрожащими губами.

— А вы чего боитесь, Велес, там же ваши телохранители в машине.

— Нет, я сегодня улизнул от них. В общем, их нет.

— Улизнул? — недоверчиво протянул пухлощёкий Оскар Вэнд. Его охватила паника, казалось, даже веснушки, густо рассыпанные по лицу, попытались слиться с кожей и исчезнуть.

Дело в том, что Гилфорт Велес был ни много ни мало наследным принцем и прибыл обучаться в Высшую Тиберийскую Кадетскую Академию с Альты. Эта планета разделяла орбиту Тиберии, столицы Федерации Четырёх Планет. Остальные парни были тиберийцами. И хоть их отцы были далеко не последними людьми на планете, все они жили в казарме. Даже Оскар, а ведь он был младшим сыном владельца одной из крупнейших автокорпораций. И ни у кого из них никогда не было личных телохранителей. Велес жил где-то в отдельном охраняемом коттедже, его привозили в семь утра на утреннюю поверку два крепких охранника. И после вечерней поверки он убывал с ними в бронированном авто. За пять лет все настолько привыкли к двум смуглолицым мужчинам в гражданских костюмах, но с военной выправкой, что давно не обращали на них внимания. Охранники всегда дежурили у дверей учебных кабинетов, где пыхтел над коммом их будущий властитель.

— Они рядом со мной с самого рождения. И за это время я научился их… — Гилфорт запнулся и закусил губу, подбирая выражение. — В общем, я немного умнее, чем они думают.

Хотя именно сейчас он сам уже думал обратное и ощущал себя полным идиотом. Они так легко попались на удочку этого странного Эрни Эверрии. Он ведь и другом-то их не был по большому счёту. И когда он вчера подошёл к ребятам после вечернего сбора всех ротных унтер-сержантов и пригласил их четверых на свой День рождения, никто от удивления не смог ему отказать. Один Роман, узнав место проведения праздника, сказал, что это опасно — посещать Маленький Хорон. Эверрия ответил привычным односложным «нет» и ушёл. Ребята посовещались и всё-таки поехали — никто из них никогда там не был.

— А может Эверрия — хоронец? И он специально нас сюда заманил? Может, ему заплатили? — Оскар встрепенулся.

— Нет, не хоронец, он точно тибериец. Помните, когда он только появился в Академии? — начал Дэн. — Меня тогда вызвал Начальник Академии прямо с занятий. И сказал, что вот наш новенький, заведите его на вещевой склад, потом в расположение первой роты. Я еще удивился тогда, почему меня, а не ротного унтер-сержанта первого курса. Велика шишка, чтоб его старший староста Академии водил. А когда он переодевался, я и увидел у него татуировку на спине и еще шрамы. Ну, и решил тогда тоже, что он из этих бандитов, и зачем его приняли, их же не берут в Академию. Рассказал своему охраннику, а тот и выяснил все.

— Да, мне мой кузен Виктор рассказывал, он же с ним в одной роте. Они пытались у самого Эверрии спрашивать, кто он и откуда, — встрял в разговор самый младший из парней, семнадцатилетний Роман.

— И что он рассказал? – Ребята заинтересованно придвинулись.

— Что… Вы что, Эверрию не знаете. «Да». «Нет». Если вообще соизволит оторваться от комма или снаряда в спортзале. Даже не посмотрит, кто что спросил. Зато на занятиях, особенно на математике – формулами так и сыплет, Виктор говорил. - Роман недовольно мотнул головой.

— Хотя тогда, когда Ваш чемпион к нему полез, он вроде даже встал, да? Вы же видели это сами? - Роман посмотрел на Велеса.

— О, это было вообще. Эверрия ниже его на голову. Все думали: ну сейчас Карни его поучит вежливости, он же чемпион по комбинированной борьбе не только Академии, у него призов разных – море. А Эверрия встал так спокойно, комм свой положил, и смотрит в лицо, типа вызов принимает. А дальше никто толком ничего и не увидел. Карни только ударить собрался – Эверрия даже вроде не дернулся, никто не заметил как он рукой чуть повел, без замаха. И все - Карни катается по земле, воет дурным голосом. Все перепугались, а Эверрия посмотрел так безразлично, будто ничего не произошло, и говорит: «Он придет в себя через десять минут». Никакой больше реакции, сел обратно за комм. Пока не примчался его ротный старшина.

— А что старшина сделал?

— Приказал отвести Карни в медчасть, он идти сам даже не мог, а Эверрию увел в карцер. Да, говорят, они и со старшиной тогда поцапались.

— Не, не тогда. Виктор говорил, что поцапались потом. Старшина же у них крутой спецназовец. Он рассказывал им про Камарру, как они дикарей там били. Эверрия голову поднял, на старшину посмотрел презрительно и говорит: «Еще кто там был дикарем». Старшина на него наорал тогда, что он сопляк и ничего не понимает. А Эверрия сказал, что вот такие сопляки их и били. Старшина, говорят, вообще взбеленился. Может, Эверрия был на Камарре?

— Не может быть, – не поверил Оскар.

— Не может? А Вы слышали, что он на стрельбище вытворил летом? – Роман уже завелся, и остановить его сбивчивую скороговорку было невозможно. – Им всем выдали оружие ближнего боя и показали, как его разбирать и собирать. Эверрия стал, как столб, загляделся куда-то. Старшина на него прикрикнул, и Эрни мгновенно собрал автомат, даже на руки не смотрел. Зарядил, перевел в режим одиночки и тремя выстрелами продырявил глаза и лоб портрету на стене. До той стены сами видели сколько. Я пытался потом, пытался так же, пока мне карцером не пригрозили… А Эверрия, как обычно: «Простите сэр, виноват, случайно получилось».

Он собирался рассказать еще что-то, но дверь бара со скрипом отворилась. Юноши вздрогнули, едва не подскочив на стульях. Синхронно повернули головы, но вместо Эрни в проеме дверей айсбергом всплыл высокий хоронец в шляпе и темной кожаной куртке, со странными татуировками на шее. Мрачный мужчина деловито, по-хозяйски прошел к стойке с газетами, взял стопку, задумчиво кивнул подскочившему бармену и замер, уставившись на яркую стайку кадетов.

Испуганные парни в парадных светлых мундирах с золотыми аксельбантами абсолютно не гармонировали с темными одеяниями здешних завсегдатаев. Да и с общей обстановкой бара они являли полный диссонанс.

Мужчина моргнул и без всякого перехода сложился в громком хохоте.

— Маленькие тиберийские зайчики заблудились в большом городе? Может, упаковать вас в коробки и отправить родителям за скромное вознаграждение?

Он добавил еще что-то неразборчивое на хоронском, и хохотом накрыло уже весь бар. Кадеты испуганно вертели головами и старались не смотреть на скалящиеся лица.

Больше всего их пугал этот высокий — тот, который перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Теперь он смотрел на них холодными серыми глазами. От этого взгляда пробирало до костей.

Первым не выдержал Роман. Он вскочил, роняя стул, и понесся к выходу, уже не заботясь о том, что подумают его товарищи. А товарищи получили правильный импульс и, толкая друг друга, ринулись следом.

Роман подбежал к двери и с разгону почти налетел на входящего Эверрию. Но тот мягким кошачьим движением отклонился вправо и поймал пикирующего на него кадета за ремень левой рукой.

— Господин унтер-сержант, я глубоко польщён вашим горячим стремлением поздравить меня с днём рождения первым, — вмиг оценив ситуацию и помогая пыхтящему Роману принять вертикальное положение, насмешливо произнёс Эрни, — но дверь здесь, если что, стеклянная.

— Ваш демарш, господа, — он перевёл спокойный взгляд на остальных и остановился на Гилфорте, — тоже достоин упоминания в анналах Академии. Но боюсь, ваши достойные предки, Ваше Высочество, уйдут в бесконечное самопроизвольное вращение в своих гробах, стыдливо прикрывая пустые глазницы. Не пугайте сидящих здесь господ, а то они подумают, что в Академию набирают шутов с улицы. И перестанут платить налоги, сомневаясь в умственных способностях своих будущих защитников.

Эверрия вежливо кивнул, приветствуя «господ» за столиками, и прошёл вглубь бара. Поднял уроненный Романом стул и спокойно сел, выжидательно поглядывая на сокурсников, застывших с открытыми ртами.

Если бы в бар влетела разрывная граната или вдруг обрушился потолок, накрыв всех сидящих, кадеты удивились бы меньше. Столько слов сразу от Эверрии никто не слышал за весь год.

И теперь они стояли, глядя на неузнаваемо изменившегося Эверрию, и не знали, что делать дальше.

— Проходите, садитесь. Что застыли? — на мрачном лице появилось подобие улыбки, и кадеты медленно вернулись на свои места.

Высокий хоронец заинтересованно глянул на Эрни, но ничего не сказал, закурил и уткнулся в газеты. Обитатели бара вернулись к своим делам, и парни понемногу успокоились. А успокоившись, тут же набросились на Эверрию.

— Где же вы были? Мы ждём вас почти час, нас тут чуть не убили, — тихо, чтобы не было слышно за соседними столиками, прошипел Оскар.

— Да кто вас тут будет убивать, — с лёгким, почти нечитаемым презрением ответил Эрни. — Здесь серьёзные люди, им хватает своих проблем с законом и без малолетних мажоров.

— Вы потому выбрали это место для своего дня рождения, что тут собираются люди, у которых проблемы с законом? — нервно спросил молчавший до этого Дэн Барнс, сын окружного прокурора.

— Я выбрал это место для своего шестнадцатилетия потому, что это единственное место в этом гламурном гадюшнике, именуемом Парламентская Республика Тиберия, где люди ещё помнят, кто они, кем были их предки и какие у них традиции. В шестнадцать лет хоронцы официально становятся мужчинами. Как и альтийцы, если я не ошибаюсь. Вам ведь проводили церемонию? — он взглянул на Гилфорта.

— О да. — Велес самодовольно посмотрел на остальных. — Это событие неделю праздновала вся Альта, отец официально объявил меня наследным принцем.

— Ну, вот вам и ответ, — хмыкнул Эверрия.

— Эй, погодите, — вмешался Оскар. — Вам всего шестнадцать лет?

Парни недоуменно переглянулись. Эрни был почти одного с ними роста, широк в плечах, а по мрачности взгляда не уступал своему старшине, отметившемуся практически во всех региональных войнах.

— Да. Сегодня исполнилось. И я не хоронец, мой отец тибериец, — ответил он на незаданный вопрос.

— А почему вы всё же так сильно задержались? — упрямо продолжил Оскар.

— О, меня задержал ротный: он решил, что самое лучшее место для Дня рождения — карцер.
— Но на этот раз Вы его уговорили, интересно каким образом?
— Я предложил ему выбор, — невозмутимо ответил Эверрия.
— Какой ещё выбор? — нахмурился Оскар.
Эверрия чуть склонил голову, будто вспоминая что-то забавное.
— Очень простой. Либо я остаюсь в карцере…
Он сделал короткую паузу.
— …либо он потом объясняет Начальнику Академии, почему его лучший курсант не явился на собственное шестнадцатилетие.
— И он… поверил? — недоверчиво протянул Велес.
— Нет, — Эверрия едва заметно усмехнулся. — Я просто спросил его, уверен ли он, что хочет это проверить. Два раза.
И, явно наслаждаясь ошалевшими лицами кадетов, он спокойно описал, как старшина сначала начал орать, потом замолчал на полуслове, посмотрел на него и передумал. Это вызвало глухие смешки и одобрительные возгласы публики в баре. Высокий хоронец усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от Эрни.
Первым опомнился Велес.

— Эверрия… вы его что, шантажировали?

— Не спорю. — Казалось, смутить Эрни было невозможно. — Именно поэтому я потом полчаса слушал лекцию о субординации. Потому, собственно, и задержался. Я надеюсь, мы закончили викторину с вопросами и ответами, и приступим к собственно празднованию? Всем заказать вино, или кто-то предпочитает что–то покрепче?

Парни отрицательно помотали головами. Эверрия подозвал бармена, заказал им бутылку довольно дорогого камаррийского вина и лимонада для себя.

— Лимонад не держим, детки должны ходить в кафе с мамами, — ухмыльнулся толстый бармен, поглядывая на окружающих.
— Должны… если они у них есть. Я не люблю алкоголь, принесите мне просто воды, пожалуйста.

Бармен уже собирался ответить очередной колкостью, но наткнулся на жёсткий взгляд хоронца с татуировкой на шее и молча пошёл выполнять заказ.

После бокала вина лица кадетов порозовели, они стали чувствовать себя непринуждённее. Барнс кивнул на незнакомый им струнный инструмент, забытый каким-то упившимся музыкантом, и спросил:

— А это что за тренькалка? Я таких никогда не видел.
— Это дебора, здешний национальный инструмент.

Эверрия встал, взглядом попросил разрешения у бармена и высокого хоронца, которого он уже определил как старшего. Не встретив возражений, взял дебору и медленно провёл пальцами по струнам, прислушиваясь к её звуку.

Затем закатал рукава, расстегнул верхние пуговицы кителя и начал играть, слегка пристукивая ногой в такт. Мелодия сначала текла тихо и ровно, почти осторожно. Потом стала глубже, напряжённее, надрывнее. И вдруг Эверрия неожиданно отложил инструмент и завертелся в танце — страстном, то ускоряющемся, то замедляющемся, отстукивая ритм уже своим телом.

У деборы тут же нашёлся новый хозяин из сидящих поблизости. Пару минут весь бар заворожённо смотрел на юркого, гибкого парня. Несколько человек быстро сдвинули столы, освобождая пространство. А мелодия переливалась, то затихая, то нарастая, касаясь самых потаённых струн души.

И произошло совсем уж неожиданное. Серьёзный хоронец встал, снял кожанку, закатал рукава — и присоединился к Эрни. Он танцевал так же самозабвенно, то захватывая парня в жёсткие объятия, то отпуская его.

Их движения переплетались, расходились, сходились вновь, выписывая резкие, страстные пируэты. Светлый мундир парня и тёмная одежда хоронца сменяли друг друга, создавая странную игру света — будто тьма и свет то сталкивались в ожесточённом пламени, то плавились в нём, становясь единым.

Музыка оборвалась. Эверрия кивком поблагодарил разгорячённого партнёра и пошёл к своему столу. В баре стояла тишина — такая, будто вместе с музыкой оборвалось что-то старое, выстраданное.

Хоронец вытер ладонью капли пота со лба, подошёл ближе и, не обращая внимания на шарахнувшихся кадетов, протянул руку Эверрии.

— Маркус Грант.
— Эрни Эверрия.

Парень пожал протянутую руку и, задрав голову, посмотрел Маркусу прямо в глаза.

— Здорово танцуете. Вы родились на Хороне?

Вопрос был задан на чистейшем хоронском — с теми самыми гортанными звуками, которые так не давались остальным.

— Угу. Но вырос здесь, в детском приюте. А ты откуда взялся такой хороший? — удивлённо хмыкнул он.

Кадеты изучали все четыре официальных языка Федерации, но не могли разобрать почти ничего в этом странном произношении. Однако демонстрировать невежество никому не хотелось, и юноши, не сговариваясь, сделали вид, что внимательно слушают. Благо за годы учёбы в Академии этот навык был отточен до совершенства.

— Мой отец тибериец. Но у меня были хорошие приятели — ваши соотечественники. Одному из них я пообещал, что проведу своё шестнадцатилетие по вашим обычаям, — хмуро ответил парень.

Маркус присел на край стола, посмотрел на него и, улыбнувшись, мягко сказал:

— С днём рождения, мистер Эверрия.
— Спасибо. И за танец тоже.

— Эй, за танец тебе спасибо. Здесь половина уже не знает, как его танцевать, а те, кто знает, — не помнят, о чём он.

Это хоронец произнёс уже на тиберийском. Парни облегчённо выдохнули. Всё-таки не очень приятно, когда живая беседа проходит мимо.

— А о чём он? — встрял неожиданно осмелевший Дэн. — И ещё… у нашего Эверрии татуировка на спине такая же, как у вас на руке, — совсем уж не к месту добавил он.

Маркус заинтересованно обернулся на голос, но в этот момент вся смелость Барнса куда-то испарилась, и ему захотелось залезть под стол и никогда оттуда не вылезать. Хоронец понимающе хмыкнул.

— Подходи позже к моему столику, — кивнул он Эрни. — А пока расскажи своим друзьям историю танца, если знаешь.

Он внимательно заглянул в тёмно-зелёные глаза и удовлетворённо заключил:

— Знаешь.

Эрни задумчиво улыбнулся в ответ.

Воистину, такого Эверрию парни ещё никогда не видели. Он ещё и улыбаться умеет — надо же.

— Ну-у, давайте, Эверрия, расскажите, — оживились все четверо, когда Маркус наконец ушёл.

«Это было много-много лет назад. У одного хоронца было два сына — близнецы по духу, с детства они двигались как одно целое, будто миру случайно достались две половины одного существа. Со временем их имение стало приходить в упадок, и выжить можно было только через союз с богатым родом. Старший должен был вступить в брак с дочерью влиятельного дома, закрепив договор, который удержал бы землю от распада. Вместе с этим ему приказали разорвать прежнюю связь со своей семьей, отказаться от брата как от части прошлого, не делить с ним ни имя, ни будущее, сделать вид, что тот больше не существует. Младший не принял этого молча, он пришёл к тем, кто стоял за договором, и потребовал его отмены, но его не стали слушать, и он был устранён как помеха союзу. Когда старший узнал о его смерти, он пришёл за ответом, но ему сказали, что выбор уже сделан, союз заключён и назад пути нет. Он был слабее духом, чем его младший брат, и выполнил волю отца. Сыграли пышную свадьбу. Но не отомщенный дух младшего брата не мог успокоиться и застрял между миром мертвых и живых. Он являлся старшему по ночам, плача и стеная о своей попранной дружбе. И каждый раз старший выходил к нему, сначала молча, потом всё больше теряя грань между реальностью и возвращением. И однажды он не остановился. Они сошлись в движении, которое перестало быть танцем в обычном смысле и стало столкновением двух состояний, где тело больше не является границей, а пространство перестаёт быть препятствием. И чем дольше это длилось, тем меньше оставалось различия между ними, пока всё не оборвалось резким всплеском, как будто сама материя отказалась удерживать их раздельно. Пламя поднялось без источника и без свидетелей, и когда оно исчезло, не осталось ни победителя, ни побеждённого, только место, где различие между двумя когда-то перестало иметь смысл. Их души успокоились и отправились в мир мертвых»

— Вот так. Я оставлю вас ненадолго, отдыхайте. Если ещё что-то нужно — закажу. И вас никто не тронет.

Кадеты покачали головами, переваривая услышанное и невольно примеряя это к танцу, который видели совсем недавно.

Эрни присел на стул напротив Маркуса и посмотрел в его серые, почти стальные глаза.

— Что вы хотели у меня спросить?

— Этот твой приятель, которому ты пообещал… он ведь мёртв? — Маркус даже не спрашивал, он утверждал.

Эрни молча кивнул.

— Все остальные тоже. Я жил больше года на Хороне, в гетто, в детском приюте для неполноценных детей. Демос был нашим воспитателем.

Лицо парня оставалось непроницаемым: редкое самообладание не выдавалось ни жестом, ни взглядом. Но Маркус, более эмоциональный, на мгновение представил, что за этим стоит, и решил не давить дальше.

— А «Эрни» — это полное имя?

— Полное имя — Эрмонд Шон Эверрия.

— Ого… — Маркус тихо присвистнул, но продолжить не успел.

Дверь бара резко распахнулась, и на пороге появились тиберийские спецназовцы в полной амуниции. За их спинами — двое охранников Гилфорта, непривычно одетые в военную форму Альты.

— Всем оставаться на местах. Руки на стол!