Читать онлайн "Мишкасулоку"

Мишкасулоку.

От прежней хозяйки к купленному дому нам достался бонус в виде дворового пса по имени «Фрэд». Была и другая версия имени — «Дядя Фёдор».

Вот так у нас в общей сложности оказалось три собаки: Соня — наш йоркширский терьер, совершившая с нами за пятнадцать лет несколько кругосветных путешествий; Дуся — бездомная чихуахуа, подобранная в Болгарии во время пандемии; и Дядя Фёдор.

* * *

Летом, в разгар июньской жары, как сухая тростинка, сгорела Дуська. Быстро, стремительно — за два дня. Прожила с нами всего-то четыре года. Наша «бедная родственница», как мы её звали. Всеми привилегиями пользовалась Сонька, а Дуське на диван — нельзя, на кровать — тоже. Соньке можно. Вот такая несправедливость. Но мы любили это шкодливое создание, за которым приходилось постоянно собирать тонны шерсти. Можно было бы открыть фабрику по катанию валенок.

Завернув в одеяльце, как в саван, похоронил её в саду под вишнями.

А в прошлом году ушла Соня. Поздно вечером, восьмого мая, ближе к полуночи, её не стало. Умирала долго и мучительно, особенно тяжелы были последние дни. Дом пропитался тяжёлым липким запахом лекарств. Она отказалась от еды, воду пила с трудом — приходилось её поддерживать. Но даже умирая, наполняла дом жизнью: перевязки, уколы, вскакивание среди ночи по пять-семь раз, слёзы, сердце, разрывающееся от боли.

С её уходом пришло облегчение, а вместе с ним — пустота и оглушающая тишина.

Она снилась по ночам. Как наваждение: казалось, что вот прямо сейчас коснулась меня лапой.

* * *

Возможно ли это понять, но я хотел и одновременно не хотел завести снова собаку.

Подписался на разные группы «помощь бездомным животным» — просматривал объявления, но дальше листания ленты дело не шло. Про себя решил: заводить никого не буду. Буду ждать «знака свыше». А в машине постоянно возил разные «вкусняшки» — если что, будет чем приманить.

* * *

Двадцать четвёртого декабря, под железнодорожным акведуком, дорога делает поворот. Куча машин, и между ними мечется собачонка. Мне чуть дурно не стало от этой картины. Еле смог притормозить и найти место, остановиться на обочине. Выхватил из бардачка пакет с вкусняшками и кинулся назад под акведук.

Она продолжала то туда, то сюда перебегать дорогу, едва уворачиваясь из-под колёс. Поймав момент, я перебежал дорогу — сам едва не оказавшись под машиной, — а собака кинулась в обратную сторону.

Огромный зелёный Infiniti вывернул и перекрыл сразу два ряда, а на встречке совершил такой же манёвр и перекрыл дорогу самосвал.

Собачонка хромала, и я наконец смог её догнать. Подхватил на руки и понёс к своей машине. Морда разбита, ошейник с обрывком поводка. Наверное, сбежал.

Отошёл подальше от дороги, в проулок, опустил его на землю, погладил. Он весь сжался, зарычал в ответ и вдруг кинулся прочь, куда-то в частный сектор.

Не судьба...

...или всё-таки судьба?

Ровно три месяца спустя у себя в селе гуляю с Федькой. Ему больше восемнадцати лет. Выгуливаю всегда на поводке, едва метров сто туда и обратно по нашей улице. Он глухой, плохо видит и хромает. Хоть и село, но придурков хватает — носятся по дороге: то кошку, то собаку переедут... Нелюди.

Развернулись, идём с Федькой обратно к дому, и вдруг вижу: по нашей дороге семенит ушастое лохматое чудо, без поводка, беспризорное. Поравнялись. Федька добродушный: если на него никто не кидается, то он всех собак радостно приветствует. Поздоровался и с этим ушастиком. Хотел и я его погладить, но тот настороже — не дался.

Завёл Федьку домой. Но не могу успокоиться. Взял с собой в карман вкусняшек. Ушастый уже вдалеке, в конце улицы. Пошёл за ним.

Сидит на обочине. В гараже мужик.

— Не ваша собачка?

— Моя, а что?

— Да вот, уже хотел забрать.

— Забирай! Мне он на хрен не нужен. Дочка завела, а потом мне сбагрила — только под ногами крутится.

— Что, правда? Можно забрать?

— Да, говорю, забирай!

— Так он в руки не даётся...

— Чапик, ко мне!

Пёс встрепенулся и радостно кинулся к мужику на руки, а тот передал его мне.

Не веря своему счастью, с мокрыми глазами от навернувшихся слёз, схватив его в охапку, поспешил домой — пока мужик не передумал.

Заросший, грязный, весь в колтунах и коростах. Занёс во двор, держу на руках, не отпускаю — боюсь, жена в дом не пустит. Стучу в окно.

— Господи! Что это?

— Подобрал на улице.

— С ума сошёл? Он чей-то.

— Да. Я спросил. Хозяин сам отдал. Не нужен он ему...

В ответ неверие и недоумение, но через пару секунд:

— Ну, тогда заноси.

— В сенках оставить?

— В дом заноси.

— Он грязный.

— Что делать , будем мыть.

* * *

Мишкасулоку.

Почему «Мишкасулоку»?

В юности прочитал мрачный рассказ-повесть Проспера Мериме «Локис». И на всю жизнь запомнил эпиграф: «Meška su lokiu, abudu tokiu» — литовская пословица, «Мишка и локис — одно и то же».

Для меня собаки — почти мистические существа. Я будто отдаю им часть своей души, а они в ответ дают мне часть своей дикой, животной сущности. Рассказ Мериме именно об этом — двойственности человеческой природы, столкновении рационального с древними языческими суевериями.

Несколько дней он был без имени: оно должно было появиться само по себе. Оно не будет прежним несуразным «Чапик». Будет новое имя.

Один вариант, другой — всё не то.

Уши у него зачётные — как у летучей мыши. Мыши... Ми-и-и-ши... Ми-и-и-шка... и вдруг — Миишкасууулоку!

Так и получилось — Мишкасулоку.

* * *