Читать онлайн "Когда цвела черемуха"

Май в том году выдался на удивление тёплым. За черёмухой не наступили холода, наоборот, стало жарко, как летом. Тёплый ветер заносил весенние ароматы в школьные коридоры, и от этого все будто становились добрее. На переменах никто не сидел в классе, все высыпали на улицу: мальчишки играли в футбол, девочки плели венки из первых одуванчиков, что росли на школьном дворе, кто-то просто сидел на солнышке и радовался жизни.

Лиза Федина по переменам любила сидеть на турнике. Там ей никто не мешал, а ещё оттуда было удобно разглядывать прохожих, которые будто оттаяли после долгой зимы и теперь пестрели яркими платьями и футболками, как цветы на клумбе.

А ещё с турника открывался прекрасный вид на футбольное поле.

– Саня, давай! Забивай, ну, Саня!

Саша Петренко, не обращая внимания на вопли своей соседки Наташки, пнул мяч с такой силой, что тот едва не порвал сетку на воротах.

– Гооол!! – завопила Наташка и подпрыгнула от восторга.

Лиза со своего турника тоже крикнула: «гол!», но её услышал только какой-то семиклашка.

За перемену Саша забил ещё три гола, и все они сопровождались Наташкиными воплями.

Лизе не нравилась Наташа с её чрезмерной эмоциональностью. Когда она обижалась, об этом знали все, но почему – не знал никто. Когда она радовалась, это слышала вся школа. Когда мальчик, который ей нравился, брал за руку другую, это тоже замечали все. Лиза совершенно этого не понимала.

Прозвенел звонок, и все медленно потянулись в школу. Никто из Лизиного класса не спешил на английский. Да и сама она, хотя была отличницей и даже побеждала на олимпиадах, не очень любила уроки Тамары Григорьевны. Дело в том, что Тамара Григорьевна очень часто повышала голос, даже по пустякам. Лиза же никогда не переносила криков, от них на глазах у неё тут же выступали слезы.

Сегодня Тамара Григорьевна была на удивление весело настроена. На опоздавших она лишь махнула рукой – мол, садитесь.

Лиза, как обычно, села рядом с Сашей. Он вздохнул с тоской и заглянул в её тетрадь.

– Ты сделала домашку?

Она кивнула.

– Ох, а у меня опять времени не было... Что мы хоть проходим?

– Present perfect, а еще задавали учить неправильные глаголы...

– Петренко Саша, опять ты Лизу отвлекаешь? Please, go to the board, if you want to speak!

Он поморщился, незаметно шепнул Лизе: «пожелай мне удачи в бою!» – и побрёл к доске. С английским и с Тамарой Григорьевной отношения у него были не очень хорошие.

Лиза закусила губу и принялась внимательно следить за его руками. Другие девчонки обычно обращали внимание на его светлые кудри, а ей нравились его руки – бледные, сильные, с бугорками мышц и голубыми венами. Ей нравилось на уроках украдкой смотреть на его руки. Особенно красивыми они ей казались, когда Саша рисовал на каком-нибудь клочке или тетрадном листе. Рисовал Саша лучше всех в классе. Из-под его крепких рук выходили статные рыцари, величественные кони, весёлые мальчишки, грозные чудовища в чешуе и с шипами и на удивление изящные девушки с тяжелыми мечами.

Но сейчас Саша не рисовал, а медленно, со скрипом выводил на доске кривые буквы. Иногда Лизе казалось, что слишком медленно. Скрип мела был особенно пронзительным в тишине класса. Минута тянулась за минутой. Тамара Григорьевна смотрела на его буквы пренебрежительно, чуть скривившись.

– Что ты там возишься, Петренко? Забыл, как пишется? А надо бы знать, к концу восьмого класса-то, – она прищурилась сквозь очки. – Что это там? A or U?

Наташка за соседней партой фыркнула и шепнула кому-то: «Ну, типичный Саня». Сам Саша прикусил губу и задумчиво смотрел в окно.

Лиза вгляделась в его предложение, затем посмотрела в учебник.

– Как-то неуверенно, Петренко, – вынесла меж тем вердикт Тамара Григорьевна, – слабенько как-то. Видно, что тему не знаешь. Садись, три.

Саша пожал плечами и уже побрел обратно к парте, но тут Лиза, вдохнув поглубже, выпалила:

– Но ведь это нечестно, Тамара Григорьевна.

Учительница высоко подняла брови и взглянула на нее поверх очков:

– Ты так считаешь, Федина? Н-да? И что же тебе кажется несправедливым?

Все взгляды устремились на нее. Наташка даже вытянула шею.

– Ну… Он ведь правильно ответил, – неуверенно проговорила Лиза. – Почему же три?

– My dear Лиза, да я смотрю, ты защищаешь Петренко! – она растянулась в неприятной улыбке. – Хочешь сказать, он со своей возней заслуживает большей оценки?

Лиза почувствовала на себе взгляд Саши, и что-то будто кольнуло ее в горло.

– Да, заслуживает! – сказала она и поняла, что уже почти кричит. – Он ведь сам написал, и написал правильно. Мало ли, что забыл, он ведь все-таки вспомнил! И ему никто не подсказывал!

– Успокойся, Федина, – улыбка учительницы стала еще более неприятной. – Я, конечно, понимаю, у тебя к Петренко особое отношение…

Лиза почувствовала, как загорелись ее щеки.

– Я не понимаю, о чем вы, – проговорила она, и голос ее дрогнул. На Сашу она не смотрела.

– Неужели? – Тамара Григорьевна хихикнула, и за ней по классу зашуршали смешки. – Ну что ты, я все понимаю… У меня тоже был кудрявенький одноклассник. Но нельзя же постоянно его защищать, а то он никогда не станет настоящим мужчиной…

Боль комом встала в горле, и Лиза закусила губу, чтобы не выпустить наружу крик обиды. Она не отводила взгляда от учительницы, но уже не слышала, о чем та говорила. Весь мир перед глазами расплылся, затуманился. Где-то там, в тумане, возле доски стоял Саша и наверняка смотрел на нее. Да, он точно смотрел на нее…

Тамара Григорьевна говорила что-то про его рассеянность на уроках и несделанные домашки. Тамара Григорьевна никогда не видела его драконов в мелкой чешуе и принцесс с мечами наперевес. Слева слышались неприятные Наташкины смешки. Наташа никогда не чувствовала, как он улыбается совсем-совсем рядом с ее плечом, как смеется с серьезным лицом. Почему же они так поступают, почему думают, что понимают ее?

– Можно выйти? – спросила Лиза тихо, не поднимая глаз.

Она не услышала, что ей ответили, не помнила, как вышла из класса, как прошла по коридору, свернула на лестницу, как оказалась на улице. Она хотела по привычке взобраться на турник, но лишь обессиленно прислонилась к столбику и закрыла лицо руками. Где-то далеко, будто за толщей воды, прозвенел звонок и послышались веселые голоса учеников. Лиза не пыталась убежать, спрятаться, скрыть свои слезы. Ей уже было неважно, увидит ли ее кто-то сейчас. Все уже всё видели, все всё знают.

Рядом, за отцветающей черемухой, послышались знакомые голоса. Лиза отвернулась и попыталась вытереть слезы, но они снова потекли по покрасневшим щекам.

– Как-будто что-то ужасное… – донесся до нее обрывок Наташкиной фразы. – Сань, а где футбольный мяч? Сань, да ну ее! Ну куда ты?

Лиза услышала, как кто-то зашуршал ветвями черемухи и замерла. Ей не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто стоит за ее спиной.

– Лиз… – его голос звучал неуверенно, и Лиза подумала, что сейчас он, наверное, опустил глаза и теребит ветку своими сильными руками. – Ты это… не расстраивайся так. Мало ли, что эта… Мало ли, что она наговорила.

Он смущенно умолк. Лиза шмыгнула носом.

– Ничего страшного, Саша. Спасибо.

Она взглянула на него, и оба залились краской.

– Ты это… Тебе спасибо, – пробормотал Саша, – она ведь мне все-таки четверку поставила.

Лиза улыбнулась. Слезы на ее лице почти высохли.

– Саня! – донеслось из-за куста. – Ты долго там еще?

Саша неловко улыбнулся Лизе, будто извиняясь, и хотел пойти, но вдруг вспомнил о чем-то и протянул ей сложенный вчетверо тетрадный листок.

– Это тебе. До алгебры, – он снова улыбнулся и исчез за черемухой.

Лиза осторожно развернула бумажку, еще теплую после его рук. С тетрадных клеток на нее смотрела грустная девушка в доспехах, а за ее спиной возвышался широко раскинувший крылья дракон. Под этим рисунком было приписано ручкой: «Т.Г. дура, а ты не плачь» и еще чуть ниже: «Пойдем гулять после уроков?»

Лиза улыбнулась.

Был май, на улице стояла жара, заканчивался учебный год и отцветала черемуха.