Читать онлайн "Маркировка чувств"

Санкт-Петербург встретил Анну привычной июльской серостью. Дождь барабанил по карнизу её мансарды на Малой Морской, и даже в десять утра пришлось включать лампу над рабочим столом. Анна Ветрова, тридцати лет, редактор с семилетним стажем и автор блога «Живая полка» с пятьюдесятью тысячами подписчиков, пила пересушенный ромашковый чай и листала ленту.

Кофеин она отменила год назад после нервного срыва, но до сих пор жалела об этом решении каждое утро.

Новость пришла из «Буквоград-пресс» — телеграм-канала, который она читала первым делом, чтобы знать, на кого сегодня обрушиться с критикой. Заголовок: «Бестселлер июля: написан нейросетью. Автор не скрывает, но молчит».

Анна отставила кружку.

Речь шла о романе «Эффект присутствия» некоего Михаила Стрельцова. Книга вышла в московском «Альфа-тексте» три недели назад и уже смела все полки «Читай-города». Тираж — пять тысяч, переиздание — ещё десять. И всё это время никто не задал главного вопроса. Пока вчера вечером сам Стрельцов не дал интервью, где спокойно, с видом человека, сообщающего о погоде, сказал: «Да, роман написала нейросеть. Я выступил соавтором: отбирал варианты, правил стилистику, расставлял акценты. Но основной текст генерировал алгоритм».

Комментарии под новостью горели. Одни восхищались смелостью, другие требовали бойкота.

Анна захлопнула ноутбук, встала и прошлась по комнате. Вдоль стен выстроились стеллажи — не дизайнерские, а обычные сосновые, купленные в «Икее» десять лет назад. Корешки книг: Бродский, Толстая, Улицкая, Пелевин, Сальников. Ни одного тома с обложкой, где на месте автора значилось бы «нейросеть». Она провела пальцами по твёрдому переплёту «Детства сорок восемь» — последней книги, которую она редактировала от первой до последней запятой. Автор, шестидесятилетний ветеран чеченской войны, писал её три года. Три года. Он переписывал главы по восемнадцать раз, приезжал в издательство с распечатками, пахнущими потом и сигаретами, плакал, когда Анна вычёркивала его любимые метафоры. И теперь какой-то стартапер с тремя строчками кода хотел встать с ним на одну полку.

— Ну нет, — сказала Анна вслух. Кот Сартр, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и снова закрыл.

К часу дня пост был готов.

Анна перечитала текст пять раз, убрала самые резкие формулировки, но потом вернула три из них обратно. Написала заглавными буквами: «ТРЕБУЮ МАРКИРОВКУ». Сжала кулаки и нажала «опубликовать».

«Друзья, вы знаете меня как человека, который не боится говорить правду о книгах. Сегодня эта правда выглядит так: нас дурят. В продаже уже три недели находится роман-бестселлер, о котором читатель не знает главного — он написан нейросетью. Автор не врал, но и не спешил сообщать. И это проблема.

Я предлагаю не охоту на ведьм. Я предлагаю простое и честное правило: обязательная маркировка всех книг, созданных с участием ИИ. На обложке, крупно, без возможности скрыть. „Создано нейросетью“. Или „С использованием алгоритмов“. Чтобы человек, покупая книгу, понимал, кому он платит свои деньги — живому автору, который вкладывает опыт, боль, радость, или генератору текста, который перебирает вероятности.

Без маркировки это не инновация. Это обман потребителя. И те, кто говорит „какая разница, главное — текст“, пусть вспомнят, как они сами кричали про важность авторского голоса, когда речь шла о коммерческой литературе. Авторский голос важен? Или только когда удобно?»

Пост взлетел.

За первые два часа — пять тысяч репостов. За четыре — двадцать три тысячи. Анна сидела в телефоне, не отрываясь, читала комментарии, отвечала на самые яростные, поджимала губы, когда кто-то из её же подписчиков писал: «Анна, а ты сама пробовала читать Эффект присутствия? Может, там действительно хороший текст?»

Она не пробовала. И не собиралась.

В четыре часа в дверь позвонили. Анна открыла — курьер с огромным букетом гортензий. Она не любила гортензии, они напоминали ей похоронные венки. Записка гласила: «Для воинствующей пуристки. И.С.».

Игорь Семёнович. Её шеф. Пожилой издатель «Текстуса», который брал Анну на работу семь лет назад, когда она только защитила диплом по филологии и не умела даже править сноски. Он звонил редко, писал ещё реже. Букет означал: «Я слежу за тобой, и мне есть что сказать».

Через минуту пришло сообщение: «Завтра в 19.00, Крестовский, особняк Шаляпина (нет, не того, другого). Закрытая презентация. Там покажут что-то новое. Потом скажешь, живое или нет. Не опаздывай. И.С.».

Анна хотела отказаться. У неё были планы: дочитать рукопись дебютантки из Екатеринбурга, написать разбор «Эффекта присутствия» без чтения (она уже придумала три убийственных тезиса), выпить вечером красного и посмотреть старое британское кино. Но «нельзя» в сообщении Игоря Семёновича читалось между строк. Не как приказ, а как проверка. Он никогда не повышал голос, не угрожал, но увольнять умел молча и вежливо, так, что человек сам писал заявление через две недели.

Анна набрала: «Буду».

Гортензии поставила в ведро на балконе, чтобы не стояли в квартире.

Вечером она снова открыла ноутбук и посмотрела статистику поста. Сорок одна тысяча репостов. Её цитировали «Афиша» и «Правила жизни». В комментариях известный писатель, лауреат нескольких премий, чьё имя Анна всегда ставила в пример чистоты слога, оставил короткое: «Анна права. Маркировка — вопрос честности рынка».

Она почувствовала удовлетворение. Тяжёлое, липкое, которое всегда приходило после хорошей ссоры.

Анна закрыла ноутбук, легла на диван и уставилась в потолок. Сартр запрыгнул на живот, свернулся клубком. За окном дождь наконец закончился, и в щель между шторами пробился розовый закатный свет. Она подумала о матери. Та сейчас в пансионате под Тихвином, смотрит в потолок так же, как Анна, только не понимает, где находится. Спрашивает каждые полчаса: «А ты мой свет?» Анна приезжает раз в две недели, сидит у кровати, держит за руку, улыбается, хотя внутри всё переворачивается.

Мать никогда не читала её постов. И слава богу.

Анна закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.