Читать онлайн "Кандидат"

Глава 1. Там, где пахнет ванилью

Туалетная кабинка в холле отеля — вот где Марат провёл последние два часа перед вылетом. Плитка под коленями холодная, лоб мокрый, и каждые пять минут мир перед глазами идёт разноцветными кругами.

Он сидел на корточках, прижимая ладонь к животу, и с досадой думал: «Ну вот, отравление. Классика жанра для неопытного туриста». В голове всплыли советы бывалых путешественников:  «Пей только бутилированную воду, не ешь у уличных торговцев, мой фрукты сам…» Но было уже поздно. «Ладно, главное — добраться до дома, — решил он. — Родные стены помогут».

— Марат, ты там живой? — голос Алисы пробивался сквозь шум вентиляции, приглушённый, встревоженный. — У нас через сорок минут трансфер.

— Я помню, — выдохнул он, упираясь ладонью в стенку, чтобы подняться. — Всё нормально. Отравление. Бывает.

Он открыл дверь. Алиса стояла с двумя бутылками воды и упаковкой активированного угля, которую успела выпросить на ресепшене.

— Глотать умеешь? — спросила она, протягивая таблетки.

— В детстве тренировался.

Он запил уголь, поморщился, попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой и жалкой. Алиса ничего не сказала. Только положила ладонь ему на лоб на секунду — проверить температуру. Ладонь была прохладная, и Марат на миг представил, что всё это путешествие было не зря.

В самолёте время расплавилось.

Марат то проваливался в беспокойный сон, то приходил в себя от толчков при турбулентности, и тогда он смотрел в спинку переднего кресла и дышал через раз. Алиса была рядом — иногда подкладывала ему под голову подушку, иногда заставляла пить воду, иногда просто держала за руку, и это было единственное, что удерживало его на грани реальности.

Один раз, сквозь туман, он услышал, как она сказала стюардессе: «У него температура, можно ещё плед?»

В аэропорту он почти очухался. Не настолько, чтобы нести свои чемоданы, но настолько, чтобы заметить, как Алиса тащит их оба — свой и его — к выходу в город, а он плетётся сзади, чувствуя себя бесполезным грузом.

— Я могу помочь, — сказал он виновато.

— Ты можешь не падать, — ответила она, не оборачиваясь. — Это уже будет помощь.

Такси. Стекло. Мокрый асфальт. Он почти спал, положив голову на её плечо. Водитель что-то говорил про дождь, Алиса что-то отвечала, Марат не слушал.

Потом — подъезд. Лифт. Третий этаж. Знакомая квартира.

Наконец он дома. Мягкая постель, прохладные простыни — блаженство. Марат провалился в глубокий сон без сновидений.

Глава 2 — Утро, завтрак

Утро ворвалось шумом воды. «Кран, — вяло подумал Марат. — Я вставал ночью пить. Не закрыл. Только потопа соседям мне не хватало…». – Мысль пронзила как жало. Марат вскочил и направился в направление шума. Алиса стояла у плиты в фартуке поверх домашней футболки и переворачивала лопаточкой яичницу, поджаривала помидоры и что-то мурлыкала себе под нос. Волосы собраны в небрежный пучок, босая. Луч солнца скользил по её щеке. — Завтрак на столе, а мне пора бежать, — прощебетала она. — Опоздаю же!

Она наклонилась, чмокнула его в щёку и уже на бегу бросила:

— Выздоравливай, соня!

Марат остался стоять в коридоре, потирая щёку, которую минуту назад поцеловали.

— Где я? — спросил он пустую квартиру.

Вопрос был запоздалый. Он уже всё понял. Дома. У Алисы.

Он вернулся в спальню, сел на край кровати, глядя на тарелки: омлет с помидорами, тосты, кофе. Кофе, он слегка пригубил. «Уум, как я люблю, ровно 60 зёрен, она запомнила» — подумал он. Он откусил тост, прожевал, отпил кофе.

«Как честный человек и мужчина, — сказал он вслух, подражая старинному киноактёру, — после всего того, что между нами было, я обязан на вас жениться, мадемуазель».

Сказал и замер. Потому что впервые эта шутка не была шуткой.

Он действительно хотел, чтобы она была рядом. Не сегодня. Не завтра. Всегда. Или хотя бы — часто. Очень часто. Так часто, чтобы разучиться засыпать в одиночестве.

«Хочет ли она?» — спросил он себя.

«Хочет, хочет!» — закричал хор голосов в его голове. Один писклявый, один уверенный, один влюблённый до идиотизма.

Но сквозь них пробился бас. Медленный, вкрадчивый, как виолончель.

«А что, если нет?» — пропел он на распев.

Марат допил кофе, поставил чашку и посмотрел в окно.

У него было два свободных дня. Запасных.

Он никогда не любил выходить на работу сразу после возвращения, а то и в день прилёта. Мало ли что — перенос рейса, улетевший не туда багаж, аэропорт, который решил устроить коллапс. Да и просто — хотелось отдохнуть от отдыха. Поваляться, собраться с мыслями, приготовить нормальную еду, наконец.

Это была жизненная позиция: риски надо сокращать. Марат не был трусом. Он даже считал себя авантюристом — иногда. Но авантюры он выбирал осознанные. Видел слабые места, где можно упасть, и стелил соломку. Или обходил. «Где тонко, там и рвётся», — вспомнил он слова бабушки.

Глава 3.

Бабушка. От мысли о ней стало одновременно тепло и щемяще.

Лето. Уральский городок. Заборы, палисадники, запах пирогов из открытого окна. Марат — ещё школьником, потом студентом, часто приезжал на летних каникулах погостить у бабули на даче. Ему вспомнился один из таких визитов, кажется после 2 курса универа. Он приехал чуть раньше, чем обещал. Солнце медленно, но неумолимо катилось к закату. Бабушка ждала его только завтра, но Марат, освободился раньше и не стал предупреждать. Озорная кровь ещё не утихла, и идея сюрприза казалась ему привлекательной. Он тихо вошёл в калитку, огляделся, никого не было. Наверное на кухне, предположил Марат, ну а где ей ещё быть. Крадучись и так чтобы не было его видно из окна, он направился к входной двери. Он взялся за ручку и медленно потянул. Что-то ухнуло за спиной.

— Батюшки, Марат, внучок! — Марат вздрогнул от неожиданности. Сюрприз удался. — О ё ю ёй. Как вырос то, возмужал. А какой худой, — хлопотала бабуля, увлекая Марата в дом. — А у меня то и нет ничего, я тебя только завтра ждала. А что ж ты меня не предупредил. Дед всю картошку сожрал. — Продолжала она охать и вздыхать, одновременно ловко накрывая стол, чем бог послал. На столе появилась свежая деревенская сметана, молоко, малиновое варенье. — Сейчас блинчиков по-быстрому напеку. — Не успела она это сказать, как сковорода тут же заскворчала.

— Бабуль, да я не голодный. — Пытался увернуться Марат, но было уже поздно. Целая стопка блинов в мгновение ока уже мерно дымилась на столе.

— «Не голодный»! — повторила она, наливая кружку молока. — В городе, поди ты, такого не купишь.

Марат был не склонен к перееданию, но в первый день, день их встречи, никогда не спорил с бабушкой и послушно ел. Бабушка садилась напротив, и умильно смотрела. На шум пришёл дедушка. Издал приветственные возгласы. — Ну что, грызёшь гранит науки? — задал он дежурный вопрос. — Потихоньку, — начал отвечать Марат, но не успел договорить.

— Иди старый, не мешай! — шикнула на него бабушка.

— А, сарай нужно закрыть, — спохватился он и вышел.

—Бабуля, только не обижайся, но больше не могу. Лопну. Она не обижалась.

— Садись в кресло, отдохни с дороги, — кивнула она на дедово кресло-качалку на веранде. Старое, кожаное, с подлокотниками, потёртыми до блеска.

Марат замешкался. Дедушка не любит, когда чужие садятся на его место.

— Садись, садись, — настаивала бабушка. — Сегодня можно.

Он сел. Качнулся раз, другой. Хорошо.

Бабушка присела рядом на диванчик. — Ну, как там столица? — начала она свой расспрос. Марат охотно отвечал. Беседовать с бабушкой было легко и приятно. — А невесты то у вас там есть? — Этого хватает. — Ну, а когда привезёшь посмотреть? — это был самый важный бабушкин вопрос. Но сторонний наблюдатель мог этого и не заметить. Она не спешила, тщательно готовя почву и усыпляя бдительность. А потом палила, как из пушки.

— Ну, бабуль, рано мне.

— Рано, не рано, а как бы поздно не стало.

— Какой там поздно. Вон Прохор Егорыч, сосед ваш, женился. Ему под семьдесят, и ничего.

— Шестьдесят семь, — уточняет бабушка. — И он овдовел два года назад. Не привык один. Знаешь, он женился сразу после армии, двадцать два ему было. С тех пор один не жил.

Бабушка откладывает вязание, смотрит на него поверх очков.

— Так вот, слушай: если до тридцати не женишься — уже не женишься никогда.

— Как так никогда? — Марат даже привстал от возмущения. — После тридцати в ЗАГС что ли не пускают?

— Дурашка, — бабушка кладёт ладонь на его руку, и голос у неё тёплый, как тот самый пирог из печи. — Кто ж запретит расписаться? А вот ужиться — трудно будет. Обрастёшь привычками холостяцкими. Пройдёт любовь, спадут розовые очки — и от ворот поворот.

Марат тогда не понял. Только сейчас, через годы, сидя в опустевшей квартире с чашкой остывшего кофе, понял.

Несколько лет назад он начал ловить себя на мысли, что ему нравится уединение. Не тишина даже — именно одиночество. Самому решать, что есть, когда вставать, включать ли музыку или оставить всё в тишине.

Тридцать встало на горизонте шлагбаумом.

Но невесты не продаются в доставке. Даже с подпиской.

Он сменил тактику. Стал ходить в гости, принимать у себя, не отказываться от вечеринок. Внешне — пофигист, свой парень. Внутри — разведчик. Присматривался, принюхивался, не торопил.

«Поспешишь — людей насмешишь».

Так прошло несколько лет.

Глава 4. Кофейня

Это случилось в кофейне. Он шёл с курсов французского — завербовался туда неожиданно для самого себя, когда решил, что прочитать Дюма в оригинале было бы неплохо. А заодно и Гюго. А может, и Вольтера. Для кругозора.

Он думал о conditionnel passé — прошедшем условном наклонении, и не заметил, как опасно сблизился с девушкой у стойки. Раздался возглас, — девушка пролила свой кофе. К счастью, не на себя.

— О, боже, простите, я такой неуклюжий! — Марат бросился помогать, хватая салфетки. — Давайте я оплачу новый…

— Ничего страшного, — улыбнулась девушка. — Это я сама виновата, слишком резко повернулась.

Они одновременно наклонились за упавшей соломинкой и стукнулись лбами.

— Кажется, я вас знаю, — вдруг вспомнил Марат. Девушка ждала и не торопила. — Ах да, вы тоже ходите на курсы французского!

Девушка одобрительно улыбнулась: — Курсы? — проговорила она, придавая свой интонации задумчивое удивление. — Вы тот, который спорит с преподавателем о произношении Золя?

— А вы та, которая всегда садится у окна, — выдохнул Марат. — И делает вид, что не слушает мои споры.

Она рассмеялась. Звонко, открыто, не стесняясь.

Они присели за свободный столик. Говорили — о французском, о книгах, о том, зачем взрослому человеку учить язык, если не собираешься переезжать. Оказалось, что у неё есть ответ: «Чтобы понимать, о чём поют в операх». Марат даже не знал, слушает ли она оперы, но звучало красиво. Марат шутил, Алиса смеялась – время пролетело незаметно. «Хороший парнишка, — думала она потом, идя домой. — Милый. Воспитанный. Не глупый. Немного скромный — даже хорошо, не бабник. Мог бы быть хорошим мужем». По дороге к метро, Марат прокручивал в голове отрывки недавнего общения. В сознании всплывали взгляды, жесты, реакции.

«А она красива и, пожалуй, умна, — заключил он, вспоминая её задорный смех над его тонким английским юмором, понятным далеко не всем. — Надо бы какнибудь с ней пересечься, может, кудато сходить…»

И тут его кольнуло: он даже имени её не знал. Телефона не взял. Просто разошлись.

Но она же в группе. Ещё одно занятие осталось. Завтра. Последнее.

«А если не придёт?» — подумал он с досадой на самого себя. Но она пришла. И у Марата появился шанс всё исправить, и он им воспользовался.

Он налил себе стакан воды. Встал у окна. Внизу — город, ещё не проснувшийся. Машины редкие, люди спешат неизвестно куда. «Бабуля, — подумал он, — кажется, твои тридцать бывают не только про возраст». Бывают про утро. Про завтрак, который кто-то приготовил для тебя. Про футболку на голое тело, про ваниль и корицу на чужой кухне. Выпил залпом. Алиса вернётся вечером. Надо будет что-то придумать. Например — позвать её в кино. Нет, лучше в ресторан. Нет, ещё лучше — просто быть рядом и не придумывать ничего. «Как честный человек и мужчина …», — вспомнил он свою утреннюю реплику и усмехнулся.

Глава 5.

— Ну что ж, время… — пробормотал Марат, глядя в окно. — Пора собираться и отчаливать к себе.

Но ноги будто приросли к полу. Ему было здесь так уютно, спокойно, умиротворённо… В этой квартире всё дышало теплом — не то, что его холостяцкая берлога.

Он уже и местечко присмотрел. В дальней комнате, у окна, где даже стул стоит так, что солнце не бьёт в глаза. Там можно сидеть молча и делать вид, что ты думаешь о чём-то важном. Глупости, конечно. Но мысль уже засела в голове.

— Надо, брат, надо, — произнёс он вслух, пытаясь придать голосу твёрдости. — А какие ещё есть варианты?

Жениться?

Эта мысль всегда казалась далёкой, абстрактной. Но сейчас она вдруг приобрела чёткие очертания.

— Да нет, рано, — покачал головой Марат. — Мы ещё плохо знаем друг друга.

Но внутренний голос тут же возразил: «А когда будет не рано? Через год? Через пять?»

— Жениться… — прошептал он. — Надо обдумать эту мысль. Подготовиться самому и подготовить её…

В груди чтото сжалось, потом расправилось.

— Жениться! — выдохнул Марат. — Он вдруг понял: рассуждать больше незачем. Мысли — они как комната без вентиляции. Ходишь по кругу, дышишь одним и тем же.

Он резко встал, расправил плечи и направился к двери.

Глава 6.

Марат не постучал. Просто вошёл.

— Здравствуйте, Сергей Петрович.

Научный руководитель поднял глаза от монитора, коротко кивнул. С Маратом они были на «вы», но давно уже без лишней дистанции. Кандидатская защищена, пара статей в хороших журналах, пара проектов за спиной. Разговаривать можно по-взрослому.

— Проходи, Марат, присаживайся. Как дела?

Марат опустился на стул. Тот привычно скрипнул под ним — мелочь, к которой он давно не прислушивался.

— Хорошо. Исследования быстро продвигаются. Думаю, можно ожидать прорыва.

Без ложной бодрости. Спокойная уверенность человека, который уже научился отличать реальный прогресс от самообмана.

Сергей Петрович снял очки. Положил на стол. Откинулся в кресле.

— Знаю, знаю.

Долгий взгляд — изучающий, чуть прищуренный.

— Но хочу сделать тебе предложение. От которого, я надеюсь, ты не откажешься.

Марат не изменил позы. Только чуть приподнял бровь. Внутренний радар включился — тихо, без лишних эмоций. Такое начало в его возрасте уже не пугало, но настораживало. Значит, будет что-то неудобное. Или интересное. Или и то и другое.

— Открылась очень интересная и долгосрочная тема. — Сергей Петрович повернул монитор так, чтобы Марату было видно. На экране светилась звёздная карта. — Ты наверняка слышал, что 65 лет назад мы запустили мини-зонд к звезде Wolf 1069 в созвездии Лебедя.

Марат внимательно посмотрел на карту.

— Wolf 1069. Красный карлик. Тридцать один световой год. Зонд разогнали до половины скорости света. Да, слышал краем уха, когда ещё диплом писал. Думал, это из разряда «запустили и забыли».

— Думали все. — Сергей Петрович усмехнулся. — А теперь вспомнили.

Марат кивнул. Не перебивал. Слушал.

— Ещё в допотопные времена космические телескопы обнаружили в системе Волка что-то похожее на экзопланету. Назвали Волчонком. — Сергей Петрович сделал паузу. Марат не улыбнулся. — Волчонок размером с Землю, тяжелее на тридцать процентов. Год там — шестнадцать земных суток. Звезда — красный карлик, гораздо холоднее и тусклее Солнца, поэтому планета не жарится, как Меркурий, а получает умеренное тепло. Система близкая. Звезда спокойная — значит, атмосфера у планеты могла сохраниться. Теоретически — Волчонок может быть обитаем.

Сергей Петрович подвинул к Марату распечатку.

— По моделям: если бы атмосфера была как земная, средняя температура на поверхности — плюс пятнадцать. У нас, напомню, плюс тринадцать. У них теплее.

Марат взял распечатку, пробежал глазами цифры. Лицо оставалось спокойным, но внутри уже щёлкали шестерёнки.

— Зонд уже близко к цели. Подтвердил вращение планеты вокруг оси. Смена дня и ночи есть. Атмосфера есть. Состав пока не ясен, но скоро выяснится.

Сергей Петрович наклонился вперёд. Голос стал чуть тише, но от этого только весомее.

— Собирается группа. Для разработки и отправки ботов на планету. Я предложил тебя.

Марат отложил распечатку. Помолчал несколько секунд.

— Какова цель отправки ботов? Изучить планету? Или подготовить базу для экспансии?

Сергей Петрович снова надел очки. Поправил дужку.

— Точные цели пока не определены. Всё в процессе. Поймём, с чем имеем дело — тогда решим.

Марат хотел спросить ещё что-то. О сроках. О команде. О том, сколько раз такие «долгосрочные проекты» превращались в болото. Но не спросил. Только кивнул.

— Ладно, — сказал Сергей Петрович. — Я не жду мгновенного ответа, Марат. Иди, спокойно обдумай. Время ещё есть.

Марат встал. Приподнял стул за край, чтобы не скрипел — привычка, которая осталась ещё с первых лет в институте.

У двери он обернулся.

— Сергей Петрович. Что по срокам? Хотя бы примерно.

Руководитель развёл руками.

— Полгода на концепцию. Год на разработку. Потом сборка, тесты, запуск. Путь зонда к Волку занял шестьдесят пять лет. Боты будут быстрее — технологии ушли вперёд, но всё равно не мгновенно. Это проект, может быть, на всю жизнь.

— На всю жизнь, — повторил Марат.

Не вопросом. Утверждением.

Вздохнул. Вышел в коридор.

За спиной снова загудела вентиляция.

Глава 7. Квантовая запутанность

После ужина — не плотного, так, перекусить на скорую руку — Марат отодвинул тарелку и посмотрел на Алису.

Она листала телефон, но чувствовала его взгляд. Не поднимала головы, ждала.

— Мне предлагают перейти в группу по освоению дальнего космоса, — сказал он наконец.

Алиса отложила телефон. Медленно. Сделала глоток из кружки.

— А как же твоя работа в институте?

— Сверхпроводимость — тема интересная. Более того, возможно, мы стоим на пороге прорыва. А это пахнет нобелевкой.

— Но? — Она знала, что обязательно будет после такого «но».

Марат помолчал. Провёл пальцем по краю тарелки.

— Но освоение, а возможно, и заселение дальнего космоса — перспектива на десятки и сотни, а может, и тысячи лет. Это другой масштаб.

Алиса выпрямилась на стуле. Голос стал тише — и холоднее.

— Ты собираешься в космос?

Марат покачал головой.

— Нет. О полётах людей речи пока не идёт. Мечты писателей-фантастов прошлого так и остаются мечтами. Космос слишком агрессивен для биологических существ. И к тому же, пока не существует возможности преодолеть время. Максимум, на что мы можем рассчитывать в ближайшие годы, — это найти более-менее подходящую к земным условиям планету и отправить туда эмбрионы человека.

Алиса помолчала. Переварила.

— И что? Уже нашли такую планету?

— Пока нет. — Марат оживился — это была его стихия. — Наш зонд, который запустили 65 лет назад, выходит на орбиту экзопланеты у звезды Волка. Скоро передаст нам сведения о климатических условиях на поверхности. А наша задача — создать и послать туда ботов-разведчиков. Чтобы подготовить более крупную миссию. С возможной высадкой земной флоры и фауны. Но пока — только боты. С искусственным интеллектом.

— 65 лет зонд летел к этому вашему Волку. И ещё столько же будет лететь обратно… — Алиса сделала паузу, взвешивая. — Сигнал от него, — добавила после короткой заминки.

Марат улыбнулся. Он ждал этого вопроса.

— Нет, Алиса. С обратным сигналом проблем не будет. Квантовая запутанность.

Он произнёс это с таким вкусом, что Алиса невольно улыбнулась в ответ.

— И что там? — спросила она, изображая лёгкую скуку. Но на самом деле она любила, когда Марат рассказывал. Он говорил просто, понятно, не уходя от основной темы.

Марат откинулся на спинку стула. Расслабился. Он всегда расслаблялся, когда мог объяснять.

— Если простыми словами… Представь, что у тебя есть две волшебные монетки. Ты разводишь их в разные концы Вселенной. Если подбросить одну и выпадет «орёл», то вторая мгновенно, даже без сигнала, тут же покажет «решку». Они как бы знают состояние друг друга.

— Волшебство? — Алиса притворно округлила глаза.

— Квантовая физика. — Марат поднял палец. — В квантовом мире две частицы — например, фотоны или электроны — могут быть рождены так, что их свойства связаны воедино. Пока мы не измерили первую частицу, она находится во всех возможных состояниях одновременно. Это называется суперпозицией. Но как только мы её измерили и зафиксировали её спин — скажем, «вверх», — вторая частица мгновенно принимает противоположное состояние — «вниз».

— Быстро ты, — остановила Алиса. — Спин — это что?

— Направление вращения. Неважно. Важно другое: этот эффект открыл ещё Эйнштейн. Но считал его ошибкой. Неполнотой теории. Долгое время думали, что с помощью квантовой запутанности нельзя передавать информацию. — Марат сделал паузу и понизил голос. — Но в науке нет абсолютного «никогда». То, что ещё вчера считалось невозможным, сегодня становится обыденностью.

— И ваши инженеры…

— Нашим инженерам удалось преодолеть это ограничение. Теперь мы можем получать данные с зонда на Волчонке практически в реальном времени. Задержка незначительна. Более того, есть возможность передавать информацию в обе стороны.

Алиса сложила ладони и чуть поклонилась — жест восхищения, полуироничный, но искренний.

— И отправить ваших ботов вы тоже сможете туда мгновенно?

— Нет. — Марат усмехнулся. — Ботов — пока нет. Только информацию. Но за 60 лет наука не стояла на месте. Теперь мы сможем разогнать челноки до трёх четвертей скорости света и даже больше. Это значит, что экспедиция достигнет Волчонка уже через 35-40 лет.

— 35 лет. — Алиса вздохнула. — Ты превратишься в старика.

Она спародировала старичка с палочкой и бородой — приложила ладонь к подбородку, ссутулилась, заморгала. Получилось похоже. Марат улыбнулся — тепло, с той самой мягкостью, которая появлялась только дома.

— Современная медицина творит чудеса. Академику Амосову уже далеко за девяносто, но недавно он прошёл процедуру омоложения. «Нано-мастер» называется. И, не поверишь, бегает как молодой. Многим сорокалетним фору даст.

— Нано-мастер? Это когда маленькие роботы ремонтируют клетки?

— Да. Она самая. — Марат кивнул. — Так что 35 лет — не приговор.

Алиса задумалась. Провела пальцем по столешнице — туда-сюда, туда-сюда.

— Может, ты и прав. — Она подняла глаза. — Во всех новостных лентах только и трубят о расселении человечества. Такое портфолио на полках пылиться не будет.

Повисла тишина. Не напряжённая. Такая, когда оба думают о своём, но при этом — вместе.

Марат посмотрел в окно. За стеклом темнело. Где-то там, за тучами и световым загрязнением, была звезда Волка. Тридцать один световой год. Почти рядом.

— Алиса.

— Мм?

— Ты бы хотела, чтобы я согласился?

Она не ответила сразу. Встала, убрала чашку в мойку. Вытерла руки полотенцем — медленно, тщательно.

— А ты сам чего хочешь?

— Хочу многого. — Марат засмеялся, но без веселья. — Хочу реализоваться как учёный. Как управленец. Как муж, наконец. Но не слишком ли много я на себя беру?

— Не слишком, — ответила Алиса спокойно. — Я знаю, ты справишься.

Она не сказала «может быть» или «наверное». Сказала — «знаю». Марат не стал уточнять, откуда такая уверенность. Может, женская интуиция. Может, что-то другое. Он продолжил, разгоняясь:

— Здесь у меня своя тема. Сверхпроводники. Лаборатория. Вес — руководство ценит, коллеги уважают. А там? Там опять всё с нуля.

— Ну, не совсем с нуля, — тихо поправила Алиса.

— Не совсем. Но драться за место под солнцем — это точно. — Он помолчал. — Зато перспективы… Ну прорвём мы сверхпроводимость, получим свою долю лавров. А потом что? Буду ждать пенсию.

— Не самая плохая перспектива, — вставила Алиса.

— Не самая. — Марат остановился у окна, повернулся к ней. — Но не моя.

Он снова заходил по комнате. Стремглав пролетавшие в его голове мысли живо отражались на его лице. Алиса не прерывала молчание, а тихо наблюдала.

Наконец, Марат выдохнул. Как после долгого бега.

— Ладно. Не буду торопиться. Петрович обещал дать время на обдумывание.

Он подошёл к ней, взял за руку. В ответ Алиса прижалась к нему. — Я поддержу любое твоё решение, — тихо сказала она. И этого хватило. Марата стало отпускать.

За окном темнело.

Глава 8.

Месяц спустя Марат сидел за огромным овальным столом.

Пахло старой мебелью, кофе из пластиковых стаканов и лёгким озоном от работающих экранов. В центре стола — планшеты, стаканы, стилусы. Над столом — голограмма звёздной карты, мягко светящаяся в полумраке.

Первый мозговой штурм.

Народу набралось человек двадцать. Марат огляделся в поисках свободного места и вдруг боковым зрением уловил знакомый силуэт. Он даже не стал всматриваться, а сразу направился к нему.

— А ты что здесь делаешь? — с притворным удивлением спросил Марат.

Валя не удивился вопросу. Он знал, что Марат в проекте, а Марат всё знал про Валю, хотя ни словом об этом они не обмолвились. Все тайны им поведали их жёны, ставшие подругами по воле мужей, но нисколько этим не тяготившиеся. И хотя дружба не любит секретов, они не обиделись, поскольку каждый понимал, что решение это сложное и, возможно, ещё не принятое.

— А ты за что отвечаешь? — спросил Марат, присаживаясь на свободный стул.

— Полимеры, композиты, — скороговоркой ответил Валя. Он был химиком, и Марат, конечно, помнил об этом.

— А ты? — в свою очередь поинтересовался Валентин.

— В основном математическое моделирование и так ещё по мелочи.

Валя взял стакан чая и сделал большой глоток.

— Не хватает оладушков твоей бабушки, — проговорил он таким тоном, что у Марата началось обильное слюноотделение.

Дача Валькиных родителей находилась в двух домах от дома бабушки Марата. Они были ровесниками, и вопрос их дружбы был чисто техническим. Общие мальчишеские интересы со временем переросли и в околонаучные. Валентин поступил в один из столичных университетов, и их дружба продолжилась на новом этапе. Не прервала её и женитьба. Их жёны — Алиса и Настя — легко сошлись и не только не мешали дружбе ребят, но даже укрепляли её.

Марат хотел ответить, но по залу прошёл лёгкий шорох — все выпрямились, отложили стилусы.

Павлов сидел во главе стола. Не на возвышении, не за кафедрой — просто на своём обычном месте. Но когда он начал говорить, тишина наступила мгновенно.

Руководитель проекта. Марат слышал о нём многое и теперь просто наблюдал. Голос скрипучий, но сильный, жесты резкие, экономит каждое слово. Ничего лишнего.

— Цель, — начал Павлов без предисловий. — Экзопланета звезды Wolf 1069 в созвездии Лебедя.

Над столом вспыхнула схема: система Волка, орбиты, цифры. Павлов не смотрел на голограмму. Он смотрел на людей.

— Зонд подтвердил.

Голос стал тише, но от того не мягче.

— Волчонок делает полный оборот вокруг звезды за шестнадцать земных суток. Ось вращения — семнадцать градусов. У Земли — двадцать три. Сутки — сорок восемь часов. Сезоны длятся по четыре дня. Климат мягче земного. Давление чуть выше. У экватора не жарко, на полюсах — не холодно. Ледников нет.

Он поднял палец — все замолчали.

— Атмосфера — в основном инертные газы. Но есть углеводороды. В большом количестве. Мы относим это к органике. Теоретически — на планете возможна жизнь. В том числе и разумная. — Пауза. — Но зонд не зафиксировал ни животной активности, ни техногенных построек.

Марат покосился на Валю. Тот что-то быстро черкал на планшете, потом пододвинул к Марату: «Слышал про Кардашёва? Шкала. Если разумные — то первый тип. Не выше». Марат кивнул, не отрывая глаз от Павлова.

— Что ж, коллеги. На основе имеющихся данных определяем цели экспедиции. Вариант с фауной отпадает — им нечем питаться. Флора — вопрос открытый. Жду данных от модельной лаборатории. Прошу высказываться.

И стол ожил.

Говорили коротко, по делу, перебивали — но с уважением.

— Атмосферу можно менять, — подала голос женщина напротив, не поднимая головы от планшета. — Терраформирование углеводородами — давно просчитанная модель. Если запустить определённые бактерии…

— Энергозатраты запредельные, — перебил коллега слева, мужчина с седыми висками. — У нас нет ресурсов на терраформирование целой планеты. Тем более — удалённой.

— Не всей. Локально. Достаточно пятна размером с небольшой город.

— И чем кормить этих бактерий первые полвека?

— А если использовать не бактерии, а водоросли? — вступил третий. — Они более автономны, могут синтезировать органику из углеводородов напрямую…

— И замёрзнут, — отрезала женщина. — Температура у поверхности, конечно, мягкая, но колебания…

Павлов слушал. Не перебивал. Изредка делал пометки на своём планшете. Лицо непроницаемое.

Марат поймал себя на мысли, что это похоже не на спор — на прощупывание. Каждый проверяет каждого, отбраковывают слабые гипотезы, укрупняют сильные. Никто не предлагает тараканов с камерами. Никто не говорит про грибы. Всякая чушь, если она и звучит, то в упаковке серьёзного научного вопроса.

Молодой парень с дальнего края стола — Марат не помнил его имени — осторожно предложил:

— А если отправить не живые организмы, а их генетические конструкты? Биореактор, который сам соберёт нужные цепочки на месте из местной органики…

Павлов медленно повернул голову. Смотрел несколько секунд. Кивнул.

— Интересно. Проработать.

Марат записал: «конструкты, биореактор, местная органика».

— Ковчег, — снова взял слово Павлов, и голос его стал жёстче. — Заманчивая мечта человечества. Но пока у нас нет оснований превращать в него Волка. Может быть, позже. Но сейчас нам мало что известно. Поэтому наша первостепенная миссия — исследования. Второй этап — возможная колонизация.

Из первого ряда, ближе к Павлову, уточнили:

— Автономные инкубаторы с эмбрионами?

Павлов покачал головой.

— Не бегите впереди паровоза. Биологические существа слишком сильно привязаны к земной системе. А условия в космосе — разнообразны.

Он сделал паузу, обвёл взглядом всех, кто сидел за овальным столом — медленно, будто закрепляя сказанное.

— Разумную жизнь мы всё же туда пошлём. Искусственный разум на первом этапе. А там — лиха беда начало.

В перерыве, когда Павлов объявил «пять минут», Марат повернулся к Вале.

— Ну как тебе?

— Волчонок — хорошее название, — усмехнулся тот. — Для ребёнка подойдёт, а не для проекта.

— Мы для Павлова как дети.

Они помолчали. Потом Валя ткнул его в бок:

— Ладно, философ. Будем работать.

Марат кивнул.

Вернулись за стол. Павлов уже начал техническую часть — схемы челноков, лазерные пушки, траектории. Марат слушал краем уха, смотрел на голограмму, где Волчонок — крошечная точка рядом с тусклым красным карликом.

Тридцать один световой год.

«А что скажет бабушка?» — подумал он. И представил, как она гладит его по руке и говорит: «Дурашка. Ты сначала разберись, где ты хочешь быть. А уж потом лети».

Он вздохнул и вернулся к записям.

Глава 9.

На следующем штурме Марат уже не просто сидел в зале — он выступал. Не докладчиком, но участником обсуждения. Планшет лежал перед ним, исписанный формулами, которые он готовил всю предыдущую неделю.

Академик Павлов, привычно встав за кафедру, дождался тишины и начал без раскачки:

— На сегодняшнем штурме рассмотрим представленные модели ботов.

Он коснулся экрана — на голограмме повисли три варианта. Шестиногие, сегментированные, с тусклым металлическим блеском.

— Мне их внешний вид напоминает жуков.

Павлов помолчал. Потом усмехнулся — впервые за всё время, что Марат его видел.

— Да! — рявкнул он, и голос ударил по аудитории, как пробка из бутылки шампанского. — Так и назовём нашу миссию. Операция «Жук».

Кто-то в зале хмыкнул, но сразу притих под взглядом академика. Название прилипло мгновенно — такие вещи Павлов решал единолично и не обсуждал.

Дальше пошла техническая часть.

Жуков решили строить из легчайшего, но прочного полимера. Во-первых — вес, во-вторых — прочность, в-третьих — устойчивость к агрессии среды. И хотя зонд не зафиксировал на планете крупных кислотных или щелочных источников, исключать агрессию полностью нельзя.

Марат слушал, делал пометки.

Самым спорным стал вопрос автономности. Казалось очевидным, что жуки будут жить колонией, заботится друг о друге, обмениваться опытом, помогать. То есть жить с опорой на дружеское плечо — как лаконично сформулировал Павлов. Но появились и противоположные мнения.

— Миссия не должна провалиться из-за потери связи или выхода из строя отдельных единиц, — вещал главный инженер, сухой пожилой мужчина с голосом, напоминающим скрип несмазанного механизма. — Каждый жук должен быть самодостаточен. Сам принимает решения. Сам выполняет задачи. Если упадут десять — остальные продолжат.

— Даже если упадут девяносто процентов? — спросил кто-то из заднего ряда.

— Особенно если упадут девяносто процентов. Оставшиеся десять должны быть способны выполнить миссию. — Каждый сам за себя, — прозвучал чей-то голос не то, как вопрос, не то, как утверждение. — Не совсем так, — поправил главный инженер, — колония приветствуется, это способствует обмену опытом, оптимальному распределению ресурсов и т.п., но в случае разрушении сети по каким-либо причинам, они должны быть готовы к автономному выполнению задачи.

В зале зашептались. Павлов не перебивал — давал высказаться.

Марат чувствовал, что Алисе было бы интересно это услышать. И вечером, когда он вернулся домой, она спросила сама — словно угадала.

— Ну а какую идею предложил ты? — поинтересовалась она, разливая чай по кружкам.

Они сидели на кухне. За окном уже темнело, на столе — вчерашние печенья, которые она испекла сама, салфетка с цветочками, соль в прозрачной солонке.

— А я гвоздики выковывал, которыми подковки прибиты, — ответил Марат с улыбкой.

Алиса подняла бровь.

— Моя работа не такая эффектная, как сборка жуков или написание кода для ИИ. Я, солнышко… Он вдруг запнулся. «Солнышко» выскочило само собой, без подготовки. Алиса не подала виду, но уголки её губ дрогнули.

— …занимаюсь математическим моделированием планеты. Нужно учесть гравитацию, приливные силы, влияние атмосферы, вулканическую деятельность. И много чего ещё.

— Понятно, — Алиса скрестила руки на груди, изобразив глубокомыслие. — Твою работу ни в какой мелкоскоп не разглядеть.

— Типа того. — Марат снова улыбнулся. Алиса отбила подачу. — Я ведь физик. Поэтому я активно задействован в математическом моделировании и в вопросах передачи данных.

Алиса подалась вперёд, положив подбородок на сложенные ладони — жест, который означал: «рассказывай, я слушаю».

И Марат рассказал.

С азартом, с жестами, с тем самым блеском в глазах, который у него появлялся, когда он чувствовал себя в своей стихии. Про полигон в лаборатории — максимально приближенный к реалиям, чтобы имитировать условия Волчонка. Про прототипы жуков в «железе», которые уже ползали по тестовой площадке, утыканной датчиками. Датчики снимали телеметрию в реальном времени, суперкомпьютер перерабатывал её в цифры, а поправки на особенности экзопланеты ложились в основу математической модели.

— Условия на Волчонке, которые мы не можем воссоздать на полигоне, мы прописываем в модели, — объяснял Марат. — И получаем полноценную картину.

Алиса слушала внимательно. Не перебивала. Только иногда задавала вопросы короткие, в самую суть.

— Не бывает верных моделей, — заметила она с лёгкой улыбкой.

— Да, — согласился Марат. — Но бывают полезные. Моделирование позволяет нам прокрутить разные сценарии и заглянуть в будущее. Возможное будущее на десятки и даже сотни лет.

Он сделал паузу, глядя на неё.

— И знаешь, что самое сложное?

— Что?

— Компромисс. Каждый хочет защитить своё, но ресурсы — не резиновые. Инженеры тянут в одну сторону, программисты — в другую, безопасники вообще…

— Что безопасники? — перебила Алиса.

Марат допил чай, поставил кружку, откинулся на спинку стула.

Глава 10.

Жуки обретали содержание, не только внешнее, но и внутреннее. Но на очередном штурме Марат заметил их. «Вежливых» человечков. Он сразу узнал их и даже не по особенностям одежды, а по особенной манере держаться. Это были безопасники. Марат не понимал зачем они выделены в отдельную службу. Безопасность и так была везде, она проникала во сне сферы миссии. Все так или иначе думали о безопасности. Но руководитель службы безопасности, Артём Самойлов, удивил Марата. Такой спокойный, даже вялый на вид. Но когда начал говорить…

— Мы считаем, — начал Артём, — что, несмотря на высокий уровень защиты, нельзя полностью исключить несанкционированное проникновение чуждого разума в нашу систему или иных сбоев, условно назовём их вирусами, способных повлиять на реализацию миссии.

— Чуждого разума? — зашептались в зале. — Вы серьёзно допускаете…

— Мы ничего не исключаем, — отрезал Самойлов. — Мы сокращаем риски. Сетевая организация колонии по обмену опытом и выработке оптимальных решений – это уязвимость, а значит риск. Заражение даже одного даст противнику полный доступ ко всей колонии и даже ко всей миссии. И таким образом он может получить контроль над всеми ботами. Мы провели несколько десятков моделирований. И пришли к однозначному заключению: ботов следует сделать максимально замкнутыми. Альтруизм к себе подобным — минимальным. Автономность — абсолютной. — То есть каждый сам за себя? — Закон джунглей, выживает сильнейший? — загудел зал. —Вы предлагаете отказаться от принципа дружеского плеча? — не сдержался Павлов. — Именно, Пётр Леонидович, — ответил Самойлов.

По аудитории прошёл ропот. Люди не одобряли. Кто-то сказал: «Это сродни забрасыванию детей в лес». Выживать в одиночку намного сложнее, чем стаей.

— Это верно только для краткосрочной перспективы, — парировал Самойлов. — На длительных сроках модели демонстрируют крах миссии. — Если друг оказался вдруг, — резюмировал Павлов. — И ещё кое-что… — он сделал паузу и добился абсолютного внимания. — Прививка от нашего вторжения. Если чуждый разум перехватит хотя бы одного бота и изучит его коммуникационные протоколы… та сторона получит о нас чувствительные данные. Сможет подготовиться к последующим миссиям. Или даже — подготовить собственную миссию на Землю. В зале повисла тишина. — И что вы предлагаете? — разорвал пустоту голос Павлова. — Мы предлагаем реализовать на ботах систему «свой-чужой». Если систему максимально изолировать, то, по нашим испытаниям, выживаемость колонии повышается в десять раз. — В десять? — Марат аж присвистнул. — Зомби-боты — те, кто попал под чуждое влияние или просто сбойнул — подлежат безоговорочному уничтожению со стороны нормальных. — Марат помрачнел. — Согласен, это тяжёлое решение, но тут важно другое. Ботам придётся убивать своих собратьев без предупреждения, без видимых им причин, без жалости. При этом, убийство близкого собрата пусть даже заражённого, пусть даже искусственного, может вызывать у ботов… — Он поискал слово. — Диссонанс. Разум, пусть даже и искусственный – это не программа, ему нельзя сначала объяснить, что они в одной упряжке и делают общее дело, а потом отдать приказ на хладнокровное убийство.

*****************************

— И что Павлов? — нахмурилась Алиса. — Принял их сторону?

— Пока нет. Сказал: будем думать. — Марат вздохнул. — Никто не хочет создавать колонию эгоистичных роботов-убийц. Но если альтернатива — провал миссии или риск для Земли…

Он не закончил. Не нужно было.

Алиса встала, подошла к нему, положила руку на плечо.

— Ты поэтому такой задумчивый последние дни?

Марат не ответил. Только накрыл её ладонь своей. Его внимание привлекла, лежащая в углу подоконника книга. Это было в диковинку, мало кто читал книги в их первоначальном виде, и Марат невольно прочитал её название. «Война и мир», красовалось на обложке крупными буквами.

На кухне горел неяркий свет. За окном темнело. Где-то там, за тридцать один световой год, Волчонок вращался вокруг тусклой звезды, и никто не знал — ни Павлов, ни Самойлов, ни даже суперкомпьютер — какой выбор будет правильным.

Глава 11.

Штурм начался без раскачки.

Самойлов вышел к экрану, даже не дожидаясь, пока все рассядутся. Павлов подал ему знак — мол, давай, не тяни.

В зале — ни одного лишнего человека. Только те, кто отвечает за архитектуру ботов, безопасность и передачу данных. Марат сидел с планшет наготове. Слева от него устроился Валя. Он уткнулся в свой планшет и даже не поднял головы, когда Самойлов начал.

— Испытания показали, — начал Самойлов, — что открытая архитектура ботов — точка уязвимости.

Он не смотрел в планшет. Говорил по памяти, глядя в зал.

— Если сторонний разум взламывает бота, то до его уничтожения он получает доступ к собранным сведениям. И к каналам передачи данных в дата-центр.

— Открытая архитектура — это было осознанное решение, — заметил главный инженер. — Чтобы жуки могли адаптироваться к непредсказуемым условиям.

Самойлов кивнул. Не спорил. Просто перешёл к следующей схеме.

— Мы это помним. Но цена оказалась выше, чем мы предполагали.

Он коснулся экрана. На голограмме вспыхнули красные линии — от взломанного бота к дата-центру, оттуда пунктиром к Земле.

— Противнику становится доступна не только информация о конкретном боте, но и общая картина. Наши цели. Методы. Приоритеты. Управление самим ботом — защищено. Отдельный контур. Но цель его миссии станет известна. То, что мы здесь ищем. И чем слабее место — тем быстрее противник сможет адаптироваться.

Павлов сидел во главе стола молча. Не перебивал. Только слушал.

В зале зашептались. Марат записывал. «Открытая архитектура — уязвимость. Доступ к целям. Адаптация.»

Валя, не поднимая головы, тихо сказал ему:

— Он прав. Если враг узнает цель — он выстроит оборону.

— Или нападение, — так же тихо ответил Марат.

Самойлов переключил схему на пустой лист — приглашая идеи.

— Нам нужно решение. Жду предложения.

И посыпалось.

— Закрыть доступ к долгосрочному планированию. Оставить только текущие задачи, — предложил кто-то из заднего ряда.

— Добавить протокол самоуничтожения информации при попытке взлома, — добавил другой.

— Если информация уничтожена, бот теряет цель, — возразил третий. — Становится бесполезен.

— Лучше бесполезен, чем опасен, — парировал второй.

— Отказаться от внешних каналов вообще. Пусть живут с тем, что загрузили на старте.

— Тогда они не смогут передать новые данные. Миссия теряет смысл.

— Не теряет. Мы получим то, что они соберут, когда вернутся на базу.

— А если не вернутся?

Идеи сталкивались, перетекали одна в другую. Никто не спорил — каждый добавлял.

Самойлов записывал на планшете, иногда переспрашивал, иногда просил уточнить. Павлов сидел молча, только изредка кивал — не соглашаясь, просто отмечая для себя.

Марат тоже вставил слово:

— А если оставить открытой только локальную сеть? Между собой жуки могут обмениваться данными, но к дата-центру на орбите — доступ только у тех, кто прошёл верификацию.

— Узкое горлышко, — отозвался Валя на этот раз громче. — Верификацию можно подделать. Если взломают одного с доступом — всё, система рухнула.

— Тогда без доступа к орбите вообще, — пожал плечами Марат. — Пусть накапливают данные до возвращения на базу.

— И теряют актуальность, — возразил инженер из первого ряда. — Климат, перемещения, возможные угрозы — всё это может меняться быстрее, чем бот доберётся до точки сбора.

Павлов поднял руку. Шёпот стих.

— Есть ещё идеи? — спросил он коротко.

— Ложные цели, — сказал Валя, наконец отрываясь от планшета. — Если противник всё равно узнает задание — пусть узнаёт не то. Программируем ботов на выполнение одной задачи, а в открытом доступе держим другую. Отвлекающий манёвр.

Самойлов задумался. Записал.

— Это не решает проблему полностью, — сказал он после паузы. — Но снижает риск.

Марат смотрел на экран, где всё ещё висели красные линии. Думал.

— А что, если они вообще не будут знать, — произнёс он медленно, проговаривая мысль вслух. — Ни цели. Ни задания. Ни того, зачем они там. Просто — просыпаются на Волчонке и начинают… ну, исследовать. Потому что это заложено.

Павлов повернулся к нему. Взгляд тяжёлый, но внимательный.

— Тогда как они поймут, что нужно делать?

— А им не нужно понимать. Они будут делать то, для чего созданы. А почему и зачем — неважно.

Валя хмыкнул.

— Как Левша. Гвоздики выковывает, а какие подковки — не в курсе.

Марат бросил на него быстрый взгляд. Тот едва заметно подмигнул.

Дискуссия пошла дальше. Кто-то развил идею Марата, кто-то — Вали. Самойлов записывал, переспрашивал, уточнял. Павлов молчал, но Марат видел, как академик иногда делает пометки на своём планшете — короткие, резкие.

Итоговая формулировка родилась не сразу. Её складывали из кусков: один предложил «закрыть доступ», другой — «кодировать процессы», третий — «внедрить ложные воспоминания». Павлов слушал, а потом встал и подвёл черту.

— У жуков не будет полного контроля над мозгом. Мы разделим его на осознаваемую и закрытую часть. Весь мыслительный процесс будет закрыт от сознания и закодирован, включая общее задание и промежуточные цели. В сознание будут внедрены ложные воспоминания — о том, что они рождены на Волчонке. Они будут ощущать себя полноценными Волчатами. В их сознание будут поступать только срочные и среднесрочные команды с псевдообоснованиями. Иными словами, они ничего не будут знать об истинности своих целей и намерений, о целях своей миссии, а будут лишь иметь в сознании текущую мотивацию – упрощенную, искажённую, не связанную с истинными целями. Они получат свободу, точнее иллюзию свободы. Это должно обезопасить и миссию и нас, в случае неудачи. Если они попадут под влияние, то их примут за местных, как продукт эволюции Волчонка, как настоящих волчат.

Он обвёл зал взглядом.

— Иллюзия свободы. И при этом — чёткое выполнение задачи.

— Это должно обезопасить и миссию, и нас, в случае неудачи, — повторил Самойлов.

Павлов кивнул.

— Кто против?

Тишина.

— Принято.

Он закрыл планшет. Зал начал медленно оживать.

Марат закрыл планшет. Валя похлопал его по плечу.

— Неплохо ты придумал с «просыпаются и начинают».

— Это не я. Это Павлов потом переформулировал.

— А идея была твоя. — Валя усмехнулся. — Ладно, пойдём перекусим, а то я голодный как волк.

— Пойдём, только давай не будем говорить ни о каких жуках. — Согласен, коллега.

Они вышли в коридор. За спиной гас экран с синей схемой мозга, который помнил то, чего с ним никогда не было.

Глава 12.

— Марат, что случилось? — Алиса отложила телефон и повернулась к нему всем корпусом. — Ты уже третий день не находишь себе места.

Он и правда был сам не свой. Бродил по квартире, садился за стол, вставал, подходил к окну, возвращался. Пил чай и не чувствовал вкуса.

— Понимаешь, в чём дело, — начал он и замолчал, подбирая слова. — На Волчонке произошёл сильный шторм.

— Как? — Алиса округлила глаза. — Ты же говорил, что там прекрасные условия.

— Мы так думали.

Он сел напротив, положил руки на стол.

— Действительно, полный оборот вокруг их солнца — всего шестнадцать земных суток. Сезоны просто не успевают сменяться. Но, видимо, в этом и состоял чёрный лебедь.

— Чёрный лебедь?

— Событие, которое нельзя предсказать, но оно всё меняет. За всё время наблюдений шторм случился лишь единожды. Одного случая недостаточно для статистики. Мы не знаем ни как часто это происходит, ни с какой силой. — Он провёл рукой по лицу. — Короче говоря, мы не можем создать настолько универсальных солдат. А за время подлёта столько ещё воды утечёт. Миссия под угрозой срыва, если в ближайшее время ничего не придумаем.

Алиса молчала. Ждала.

— А как ребята? — спросила она наконец.

— Никак. Павлов мрачнее тучи. В общем, тужимся, пыжимся — и ничего дельного.

Она взяла его руку в свои.

— Может, не надо было тебе из института уходить? Сейчас бы уже писал докторскую где-нибудь в хижине на берегу моря. С кучей ребятишек, как мы мечтали.

— Не сыпь соль на рану, — сказал он тихо.

В сущности, Алиса не виновата. Он сам принял это решение. Возможно, не лучшее.

Эх. Лучше уж синица в руках, чем утка под кроватью. Сам принял — самому и расхлёбывать.

Он улыбнулся ей — криво, виновато. Она улыбнулась в ответ, но глаза оставались грустными.

Вечером, когда он уже отходил ко сну, в голове всё ещё вертелось: «Куча ребятишек… Куча ребятишек…»

— Так не бывает, — прошептал он в темноту.

Бывает.

Глава 13.

Утром, за час до штурма, он набросал схему на планшете. Корявую, но понятную. Круги, стрелки, подписи. «Матка», «Муравьи», «Копир», «Ресурсы».

В зале он ждал своей очереди. Не лез. Слушал других — бесполезно, впустую. Люди предлагали то же, что и раньше, только с другими словами.

Потом Павлов устало сказал:

— Есть у кого-то свежая мысль?

Марат поднял руку.

— А что, если мы зашлём туда не отряд жуков, а отряд маток?

На него посмотрели с недоумением.

— Каких маток, коллега? — спросил главный инженер. В голосе — не раздражение, скорее непонимание.

— Маток, которые будут создавать муравьёв.

Он вышел к экрану. Подключил планшет. Его корявая схема повисла на голограмме — неуклюжая, но живая.

— Пусть наша колония будет не в виде самостоятельных жуков, а в виде муравейника.

Он говорил быстро, торопясь выгрузить всё, что надумалось за ночь. Матки собирают данные обучения колонистов. На их основе синтезируют адаптированные скелеты матрицы — или конфигурацию нейронных связей — под новые задачи. Он поймал себя на том, что слишком углубляется в технические детали.

— Я поясню суть адаптивных нейронных связей на примере процессоров, коллегам будет понятно.

Он перевёл дух.

— Наверняка все знают о существовании процессоров с открытой архитектурой. Суть их функционала в том, что связи между блоками транзисторов — а зачастую и между отдельными транзисторами — открытые. Инженер может залочить эти связи по своему усмотрению, создавая оригинальную архитектуру. Такие процессоры позволяют создавать автоматы с жёсткой логикой.

Валя одобрительно кивнул — понял, куда он клонит.

— Отличие жёсткой архитектуры от универсальной в том, что специализированная многократно эффективней решает узкий круг задач. Сейчас мы почти не пользуемся таким классом процессоров — не испытываем ограничений в вычислительных ресурсах. Но это здесь, на Земле. А на Волке мы сильно ограничены. Такой подход может и должен сработать.

Кто-то из учёных поднял руку.

— Прошить связи можно только единожды?

— Да. Поэтому — только при рождении.

— При чём здесь, простите, рождение?

Марат посмотрел на схему. На свои корявые круги и стрелки.

— При том. Я предлагаю создать обновляемую колонию — муравейник. И обновлять её на основе обучения и максимальной адаптации к условиям.

— А откуда будет браться конфигурация нейронных связей? — спросил Самойлов.

— Будет скачиваться с лучших экземпляров, победивших в состязаниях за отцовство.

Кто-то хмыкнул. Марат не обиделся.

— Но на самом деле, — добавил он серьёзно, — разумней сделать наших ботов специализированными, как в колониях земных насекомых. Одни будут заниматься строительством, другие — добычей питания, третьи — охраной, четвёртые — добывать материал для новых ботов.

Павлов, до сих пор молчавший, подал голос:

— Так вы, коллега, эволюционист.

Марат не ответил. Он понял, что вопрос риторический.

— Как вы предполагаете осуществлять это рождение? — спросил Павлов, и в голосе звучало уже не сомнение — интерес.

Вот он, твой звёздный час, — мелькнула и пронеслась мысль, — а ей вдогонку также быстро, — нельзя его упустить.

Марат шагнул к экрану, оживил схему красным маркером.

— По принципу муравейника. Матка — мобильный пункт сбора и первичного анализа информации. С возможностью длительной автономной работы — на случай гибели орбитальной станции. Муравьи её охраняют, кормят, доставляют материал для изготовления новых колонистов. Матка откладывает яйца — условно, конечно — из которых распечатываются новые муравьи.

— Чем печатаем? — спросил главный инженер.

— Копиром. На базе 3D-принтера. Из материалов, которые должны быть в достатке на планете. Судя по спектрограммам с зонда, подходящих исходников там достаточно. Материалы и связующий клей доставляют специальные муравьи-доставщики.

Он обвёл зал взглядом — впервые без напряжения.

— Таким образом, мы получаем максимально адаптивную к местным условиям колонию. При этом сохраняются все принятые ранее ограничения и особенности жизнедеятельности ботов. Единственное, от аккумуляторов и солнечных элементов придётся отказаться — их трудно воспроизводить в режиме 3D-печати. Чем проще — тем надёжнее.

На несколько секунд над залом повисла тишина.

Марат стоял у экрана и ждал. Кто-то перешёптывался. Валя смотрел на него с нечитаемым выражением — то ли гордость, то ли зависть.

Павлов медленно поднялся.

— А вы неплохо подготовились, коллега.

Марат выдохнул.

— Но одного вы всё-таки не учли.

Павлов выдержал паузу. Посмотрел на Марата — тяжело, неподвижно, как рентгеном просвечивал.

Марат не выдержал. Отвёл глаза в сторону. Что он упустил? Ресурсы? Связь? Защиту от радиации?

— Я не намерен менять название нашего проекта, — сказал Павлов. — Оно по-прежнему — операция «Жук».

Кто-то засмеялся. Кто-то облегчённо выдохнул.

Павлов подождал, пока смех стихнет.

— На сегодня всё. Работаем, коллеги. Работаем.

Марат вернулся на своё место. Валя тронул его за локоть.

— Ты это прямо сейчас придумал?

— Ночью, — поправил Марат.

— А про муравьёв зачем сказал? У нас же операция «Жук».

— Сорвалось. — Марат посмотрел на свои записи. — Представлял муравейник, вот и сказал «муравьи».

— Павлов не простил бы смены названия. — Валя улыбнулся. — Но идея — твоя. Это главное.

Марат кивнул, но думал он уже о другом.

Он думал о хижине на берегу моря. О куче ребятишек. О докторской, которую он обязательно напишет.

И о том, что не нужно отказываться от журавля, какой бы тёплой ни была синица. Или муравей. Или даже матка.

Глава 14.

— Ну ты гигант, — веселилась Алиса, слушая его пересказ. — Нет, не гигант. Гигантище.

Марат улыбался. Ему было приятно. Не от похвалы даже — от того, что она слушает, переживает, радуется вместе с ним.

Проект действительно продвигался. Жуки обретали форму. В звездную систему Волка теперь собиралась отправиться лишь небольшая предобученная кучка — в основном жуки-матки, способные в короткое время произвести достаточное количество колонистов, максимально адаптированных под изменчивые условия среды. Множество мелких, но важных штрихов добавилось к проекту за последние недели.

Но самое интересное решение предложил Валентин.

— Представь себе, — рассказывал Марат, подливая себе чаю, — он предложил дообучать жуков на базе достижений всей колонии. Но делать это во сне.

— В смысле — во сне? — Алиса приподняла бровь.

— В прямом. Каждый день — вернее, каждую ночь — ботов вводят в некоторое состояние. Двигательные функции отключаются. Внутреннее поддержание переводится в режим автопилота. Валя назвал это «холостой ход».

Алиса слушала, подперев щёку ладонью.

— А на сенсоры, — продолжал Марат, — подаются импульсы. Такие же, как в обычной жизнедеятельности. Но это не просто информация — это отфильтрованный опыт других особей. А если программисты не подведут — даже искусственно улучшенные практики.

— То есть, — медленно проговорила Алиса, — если жук сталкивается с трудной задачей, то ночью ему могут прислать решение?

— Именно. Созданное на базе опыта других. Или на основе анализа на наших вычислительных мощностях. Только это не решение в виде конкретного знания или набора команд, а, как бы, понимание с какой стороны зайти. Валя сказал: так мы убиваем сразу двух зайцев.

— Почему двух? — Алиса улыбнулась — ей нравилось подлавливать его.

— А пёс его знает, — парировал Марат, разводя руками. — Один — понятно. Обучение. А второй…

Он задумался, подбирая слова.

— Второй, наверное, в том, что отключение двигательных функций позволяет ещё и техническое обслуживание проводить. Тестирование систем. Выявление заражения или потери функциональности. И делать это незаметно для бота. Он не заподозрит, что в нём кто-то копается. А значит, его эффективность не пострадает.

— Как у вас всё сложно, — протянула Алиса.

Она отставила кружку, сложила руки на груди.

— Похоже на какую-то сложную структуру с выстроенной иерархией. Прямо государство. Только деспотичное.

— Ну если так поставить «дядю Ваню», — удивился Марат мысленному повороту. — Но так «дядю Ваню» ещё никто не ставил.

Они рассмеялись, но вскоре смех сменился молчанием. За окном смеркалось. На кухне горел один светильник — тот, что над столом, с тёплым жёлтым светом.

— Алис, — сказал он негромко.

— Мм?

— Ты боишься?

— Чего?

— Что мы там строим. Деспотичное государство. С ботами эгоистами, а может и хладнокровными убийцами, с закрытым мозгом, с искажённым сознанием, с ложными воспоминаниями, замаскированными целями и снами.

Она не сразу ответила.

Потом встала, подошла к окну, поправила штору — хотя та висела ровно.

— Я боюсь не того, что вы строите, — сказала она, не оборачиваясь. — Я боюсь, что ты забудешь, зачем ты туда полез.

— Затем, — начал он, — чтобы…

— Не сейчас, — перебила она мягко. — Не надо объяснять. Просто — не забывай.

Она повернулась и улыбнулась. Грустно, но без упрёка.

Марат кивнул.

Потом встал, подошёл, обнял. Так и стояли посреди кухни — ни в космосе, ни на Земле, просто вдвоём, как уже однажды стояли.

За окном темнело.

А где-то там, за тридцать один световой год, проектировались сны для тех, кто никогда не проснётся.

Глава 15. Влияние

Марат сидел в пустом конференц-зале один.

За окнами уже давно стемнело. Экран погас, только красный индикатор на потолке мерно мигал. Пахло остывшим кофе и усталостью.

В дверях появился Павлов. Посмотрел на Марата, потом на часы.

— Чего домой не идёшь? — спросил он без приветствия.

— Да как можно? — Марат не поднял головы. — Неужели всё коту под хвост?

Павлов тяжело опустился в соседнее кресло. Скрестил руки на груди.

— А что тут поделаешь. Иногда нужно уметь вовремя отступить. Сам понимаешь — зонд попал под влияние. Похоже, мы недооценили возможности природы по созданию разумной жизни. По созданию разума.

— Вы думаете, это разум?

— А ты сомневаешься?

Марат промолчал. Он сам не знал, во что верить.

Павлов откинулся, посмотрел в потолок.

— В какой-то момент мы упёрлись в мысль, что человек — венец творения. И отказались от исследований иных форм разума. А ведь фантасты-мыслители предупреждали нас. Что могут быть другие, отличные от нас разумные формы. — Он повернулся к Марату. — Да что там далеко ходить. Я допускаю, что и наша планета разумна.

Марат поднял голову.

— Земля?

— А как тогда объяснить? — Павлов оживился — Марат заметил, как загорелись его глаза. Старый конь, старый боец. — Вся биосфера менялась, эволюционировала, создавалась под то, чтобы на планете могла возникнуть биологическая жизнь.

— Но ведь сама биосфера воздействовала на планету…

— А нет, тут, брат, ты не прав. — Академик перебил мягко, даже с какой-то грустью. — Тут и вулканы, и металлическое ядро, и Луна.

Марат посмотрел на него с любопытством. Ему хотелось переключиться, отвлечься от мрачных мыслей, от ребуса, который никак не поддавался решению.

Павлов, кажется, это понял. И продолжил.

Голос его стал размеренным, почти лекционным — но не казённым, а тем, каким рассказывают самое важное.

— У достаточно холодной, равномерной по составу Земли появился свой спутник. Мы называем его Луной. Учёные считают, что изначально она была много ближе к Земле. Приливные силы стали сильно разогревать обе планеты. Приливной горб на Земле составлял до полутора километров. А воды тогда ещё не было — она была растворена в породах.

Павлов сделал паузу, давая картинке осесть.

— Приливная гравитация сильно нагрела Землю, спровоцировала мощные извержения. Те дали планете первичную атмосферу и парниковые газы, удерживающие тепло. Плюс высокая температура в разных слоях запустила гравитационную дифференциацию. Тяжёлые вещества, прежде всего металлы, стали опускаться вглубь. Так стало формироваться металлическое ядро.

— Похожие процессы шли и на Луне, — продолжил академик. — Но из-за более сильной гравитации со стороны Земли лунное ядро стало смещаться. И в какой-то момент — «просочилось» сквозь мягкие поверхностные слои. Выпало на Землю.

Марат не перебивал. Это было похоже на древнюю сагу — только без богов, с одной лишь гравитацией.

— Так Земля получила дополнительный материал для своего ядра. А Луна — импульс. И начала медленно, но верно, удаляться.

— Мавр сделал своё дело, — тихо сказал Марат.

— Да, — Павлов кивнул. — Мавр может уходить.

Он помолчал.

— Металлическое ядро — это основа биологической жизни на Земле. Иначе солнечные вспышки просто уничтожили бы любые зачатки биологической жизни. А кроме Земли, магнитное поле защищает ближний космос. А вот в дальнем космосе защиты от радиации и солнечного ветра нет. Как-будто кто-то сильно не хочет, чтобы мы покидали пределы нашего оазиса. И всё так гладко получается, всё один к одному выстраивается. Случайность?

— Не думаю, Пётр Леонидович.

— Вот и я не думаю. — Академик тяжело поднялся, положил руку Марату на плечо. — И сейчас, очевидно, наш зонд попал под иное влияние. Да не кисни ты. Ты ещё молод, будут у тебя другие проекты. Ещё где-нибудь наследишь.

Он усмехнулся — горько, но без надрыва.

— Вот я уже этого не увижу. А у тебя ещё всё впереди.

Павлов вышел. Марат остался сидеть в темнеющем зале, глядя на чёрный экран.

*****************************

Дома его встретила Алиса. Один взгляд — и она уже всё поняла.

— Только не говори, что проекту конец, — сказала она, даже не спросив, а просто констатируя.

Как она проницательна, подумал Марат. Попытался скрыть своё состояние — не вышло. Алиса всегда читала его как открытую книгу.

— К сожалению, ты права. И на этот раз всё очень серьёзно.

— Ну говори уже.

Он скинул куртку, прошёл на кухню, сел.

— От зонда пропал сигнал. Павлов считает, что это внешнее вмешательство. А потому нам на Волке не то, чтобы нечего делать — соваться туда опасно.

— Совсем пропал? — Алиса поставила перед ним тарелку. — Суп. Ещё тёплый.

— Нет, не совсем. Но то, что приходит, никак не распознаётся.

— Вечно у вас всё верх ногами, — она хотела сказать: «всё через одно место», но в последней момент выскочил именно этот вариант, и он ей понравился, и она не стала себя поправлять. — Ладно. Садись ужинай. А то батарейки разрядишь.

Марат взял ложку. Посмотрел на суп, на неё, на окно за её спиной.

— Алис.

— Мм?

— Я не хочу, чтобы этот проект закрывали.

— А кто хочет?

— Я не о том. — Он отложил ложку. — Я о том, что если они правы и зонд действительно перехватил чужой разум… то мы не имеем права просто взять и уйти. Мы должны понять, кто это. И чего они хотят.

Алиса села напротив. Посмотрела на него долго, пристально.

— Ты сейчас не о проекте, — сказала она тихо. — Ты о себе.

Он не ответил.

Она вздохнула.

— Ешь давай. Завтра новый день.

Завтра новый день.

Марат выдохнул, поднял ложку и начал есть.

Глава 16.

Марат пришёл рано утром, но академик уже был на месте. Может, он вообще не уходил. А Марата ночью во сне опять посетило озарение.

Он вошёл без стука.

— Что случилось, Марат, почему без стука врываешься, — проворчал застигнутый врасплох в своём кабинете Павлов.

— Кажется, есть, Пётр Леонидович, кажется есть!

— Что есть? На мягком месте шерсть? — всё ещё злился академик.

— Какая шерсть, при чём тут шерсть, — не понял сарказма Марат. — Решение есть. Решение проблемы с передатчиком.

— Ну говори давай, не тяни кота… — Павлов осекся, слишком много ругательств в единицу времени даже для него.

— Наш передатчик на Волке передаёт информацию пакетами по 4 байта и плюс один бит — это контрольная сумма. Приёмник получает пакет и вычисляет контрольную сумму по аналогичному с передатчиком алгоритму. Если контрольная сумма не совпадает, то пакет не считается переданным и передача повторяется. Сейчас наш передатчик «завис» в попытке передать пакет, потому что пакет передаётся с ошибкой. Хорошо ещё, что имеется независимый канал управления системой, а то он бы давно вышел из строя. Я всё перепроверил несколько раз. Передатчик стал зеркалить пакет. Иными словами, он передаёт его с конца, а не сначала. Из-за этого контрольная сумма не сходится.

— Допустим. И о чём это нам говорит? Даже если ты и прав, разве это не отменяет версию о вмешательстве? Не должен сам по себе пакет переворачиваться.

— Когда мы исправим эту проблему, то сможем отправить запрос, снять телеметрию и проанализировать её.

— Хорошо, действуй и сразу докладывай мне. В коридоре он столкнулся с Валькой.

— Ты чего такой красный? — спросил тот. — Опять озарение было? Ночью?

— Опять, — Подтвердил Марат. Валя усмехнулся. — Скоро у тебя инкубатор откроется для идей. Рожать будешь по графику.

Марат не обиделся. Сказал только:

— Тороплюсь, потом расскажу.

*****************************

Вечером дома Алиса спросила:

— Ну и что по итогам?

— Очень вероятно, что это воздействие тёмной материи, плотность которой вокруг экзопланеты не нулевая. Какой-то накопительный эффект видимо сказался не на самом квантовом передатчике, а на вычислительной системе, подготавливающей данные для отправки.

— Здорово! Теперь всё в порядке?

— Почти.

— А что не так?

— Воздействие этой материи привело к тому, что нарушилась орбита вращения зонда и теперь у него появились тёмные зоны. Если раньше он был в нашей доступности 24/7, то теперь контакт с ним возможен только в окно передач и это окно постоянно сужается. Вероятно, через два, может, два с половиной года мы полностью утратим возможность контакта с ним и придётся опять лететь вслепую.

— Да, жаль, — сказала Алиса. — А как ты догадался?

— Не поверишь, мне как-то запали в голову твои слова о том, что всё кверху ногами.

— Я хотела сказать жёстче, — засмеялась она.

— Да, я поначалу гнал от себя эту мысль, а потом думаю, дай проверю. И просто обалдел от результата. Если бы ты видела Павлова. Он просто сиял, силясь при этом скрыть свою радость. Весёлое зрелище. Она взяла его за руку, отвела на кухню.

— Садись. Ешь.

Суп был горячий, хлеб свежий. Марат ел и чувствовал, как напряжение отпускает — не до конца, но хотя бы перестало давить на виски.

— Алис, — сказал он, отодвигая тарелку.

— Мм?

— Если связь восстановится… что ты будешь делать?

— В каком смысле?

— В прямом. Проект снова запустят. Полёты, боты, Волчонок. Я уйду в это с головой. Ты останешься здесь одна.

Она не ответила сразу. Просто смотрела на него.

— Ты думаешь, я не привыкла? — спросила тихо.

— Не в этом дело.

— А в чём?

Марат молчал. Она вздохнула, взяла его чашку, поставила в мойку.

— Ты сначала реши, чего хочешь сам. А потом спрашивай меня.

Как тогда. Те же слова. А смысл — другой.

Он кивнул.

Посмотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки.

Где-то там, за тридцать один световой год, зонд медленно перезагружался, принимая новый код. Или не принимал. Марат не знал.

Но что-то в нём самом тоже перезагружалось. Медленно и без сбоев.

Глава 17.

Проект вышел на финальную стадию.

Горячие головы предлагали разное. Кто-то настаивал на возможности модернизации прямо на месте — создания и выпуска новых моделей колонистов на протопланете, без дополнительной засылки новых Копиров. Заложить в Копир способность печатать новый Копир, который, в свою очередь, сможет печатать принципиально новые типы ботов.

Идея была красивая. Саморазмножающаяся колония. Технологическое бессмертие.

Павлов прервал эти фантазии одним движением руки.

— Идея хорошая, — сказал он жёстко. — Но на данном этапе реализовывать её мы не будем. Это чрезмерно усложнит и затянет наш проект.

Спорить никто не стал. Павлов редко ошибался в вопросах «что мы успеем, а что нет».

Были и другие идеи. Воздействовать на биосферу протопланеты — приспособить её для земной биоты, а саму биоту отправить следом. Сделать Волчонка по-настоящему обитаемым. Для людей.

Моделирование показало — с имеющимися ресурсами такой проект займёт не тысячи, а десятки или даже сотни тысяч лет. А на таких числах контролировать миссию невозможно. Всё может пойти не так.

Идею признали конструктивной. Но пока отложили в долгий ящик.

Глава 18.

Назначенный час Х наступил.

Огромная ракета многоразового использования вывела сотни челноков на орбиту Земли. Там они, последовательно расправляя свои паруса, отправлялись лазерными пушками к далёкой звезде.

Красному карлику Wolf 1069 в созвездии Лебедя.

Тридцать один световой год.

Марат смотрел на трансляцию и не верил, что этот день наконец настал. Позади — годы расчётов, споров, ночных озарений и утренних штурмов. Впереди — тишина. И ожидание.

— И чем теперь займёшься, профессор? — поинтересовалась Алиса.

Профессором Марат пока не стал. Но материала на докторскую было хоть отбавляй.

Сейчас, когда миссия отправилась, напряжение и интенсивность снизились. Но группу никто не распускал. Продолжались работы над следующими поколениями ботов. И все наблюдали — наблюдали за тем, чем встретит нас такой далёкий, но становящийся всё ближе космос.

А у Марата появилось время.

Собраться с мыслями. Написать докторскую.

В хижине. Где-то на берегу моря.

С кучей детишек.

— Ты серьёзно? — спросила Алиса, глядя на его улыбку.

— А ты помнишь?

— Помню, — сказала она тихо.

Он взял её за руку.

— Тогда чего мы ждём?

Она не ответила. Только улыбнулась.

За окном садилось солнце. Где-то там, за тридцать один световой год, крошечные огоньки неслись сквозь пустоту к планете, которой, возможно, было всё равно.

Но здесь, на Земле, двоим людям — не всё равно.

И это было главным.