Читать онлайн "Час радости"

Час радости

Никогда не представлял, что стану работать в одной компании с поехавшими на голову учеными, одержимыми своими безумными экспериментами. Казалось, что в их опытах нет ничего экстраординарного: они просто искали способ продлить жизнь, проще говоря — изобрести эликсир бессмертия. На собраниях и научных съездах они рассказывали про некий «маковый гель», заверяя всех, что его компоненты способны исцелять абсолютно любые раны. В их изобретении прослеживалась нотка абсурда: почти все сомневались в достоверности этого препарата, разводили руками, мол, какое бессмертие, этого добиться просто невозможно, и считали чудо-гениев шарлатанами, поэтому ученые пытались всеми силами завершить начатое и доказать обратное.

Все, кто работает в этом месте, оказались здесь не просто так: у кого-то заболел ребенок, а кто-то просто чувствует приближение неминуемой кончины. Каждый, кто обращается к ним, подписывает секретный протокол о неразглашении: он подразумевает, что никто, даже родители, не имеют права знать об оказанных процедурах в данной лаборатории. Я тоже оказался здесь совершенно не случайно. Я всегда был тихоней: я никого не трогал, меня никто не трогал — и жизнь сама проходила мимо меня, как параллельная линия, соприкасаясь лишь в значимые моменты, например, ЕГЭ, выпускной.

Мне двадцать пять лет, и так уж получилось, что почти вся моя семья заболела серьезным заболеванием, кажется, полиомиелитом. К сожалению, от данной чумы нет лекарства: всякий, кто им заболеет, рано или поздно умрет. Денег у меня нет, поскольку я только-только закончил институт, даже не успев найти работу, когда на меня свалилась эта ноша. Когда я искал различные вакансии, бегал из одного офиса в другой, чуть ли не на коленях умоляя взять меня и соглашаясь на все условия, почти везде мне отказывали. Я не виню работодателей: это их ниша — их правила; им нужны квалифицированные сотрудники со стажем, а не рохля, который только-только вступает в ряды новой, безжалостной жизни, ужасы которой так старательно скрывают родители от детей. Но реальность рано или поздно вылезет наружу — и никто не избежит своей участи.

Совершенно случайно меня нашел менеджер из корпорации Playtime Co, предложив стать сотрудником на фабрике. Мои глаза наполнились радостью, и я почти сразу согласился на все условия, даже не думая, что меня может ждать.

Я наслышан об этом месте: это была фабрика по производству игрушек, которая обрела популярность в середине пятидесятых годов, когда на свет появилась умная кукла. В детстве мама водила меня на экскурсию, где я впервые увидел, как производят игрушки, какой строгий порядок нужно соблюдать, чтобы все сделать правильно; любая неточность дорого обходится персоналу, и за убытки приходится платить немалый процент. Тогда мне все казалось радужным, ведь за стенами скрывались крики, разбитые мечты и надежды, что однажды это все закончится.

Мне пообещали хорошую зарплату, а моей семье — достойное лечение, при условии, что я отработаю у них как минимум пять лет, после чего смогу уйти, если меня что-то не устроит. Я сомневался в этом предложении, поскольку я не был точно уверен, что условия будут соответствующими, но жизнь близких была важнее.

Первое время я проходил стажировку: менеджер показывал мне, как и что здесь устроено, куда нужно ходить, что делать. Каждому сотруднику выдавался хватательный рюкзак, состоящий из двух рук, с помощью которого можно было перетаскивать предметы на далекие расстояния, не причиняя вред здоровью. Также он служил пропуском в определенные комнаты, которые были строго закрыты для посторонних; в них разрешалось входить только по приказу руководителя, так как все, что здесь происходило, было засекречено.

Мою семью сразу отправили в госпиталь, который находился в стенах фабрики, где им оказывалось должное лечение. Меня уверяли, что через несколько месяцев они смогут встать на ноги и с чистой душой увидеть солнечный свет, а после зажить спокойной, привычной жизнью. Я же продолжал работать как ни в чем не бывало, даже не догадываясь об истинном замысле моего руководства.

Эта фабрика была поистине чертовски огромной: она состояла из нескольких блоков, самым нижним из которых была лаборатория, в которую никто, абсолютно никто, кроме медицинского персонала, назначенного руководством, не имел права заходить. Там, как мне рассказывали коллеги, проводились эксперименты над «маковым гелем» — препаратом, о котором я говорил вначале, способным продлить жизнь. Чудо-вещество не может появиться из пустоты, поэтому ученые прилагали огромные усилия, чтобы добиться желанного, а большая часть бюджета уходила на финансирование научного прорыва.

Информация доходила до меня поверхностно, но я понимал, что от нас что-то скрывают — что-то мрачное, таинственное, возможно, опасное. Я работал здесь уже второй год: за это время меня повысили в должности и перевели в другой блок фабрики, в котором находился детский приют. Здесь содержали детей-сирот, оставшихся без опекунов, растили как своих детей, построили огромной дом, школу и детский сад. У них было все, даже больше чем у многих детей, но за этим шармом скрывался чудовищный замысел.

Во время одного из ночных обходов приюта, я наткнулся на одну странную комнату: за ней, как мне казалось, ничего не было; как мне рассказывал Рич — это мой коллега, который со временем стал моим близким другом, — здесь был склад игрушек, которые имели брак или которые оказались ненужными, лишними, старыми. Я не придавал этому значения, ведь руководство знает лучше нас. Они, как я думал, заботятся о нашей безопасности, поэтому ограждают от тех мест, где нам могут причинить вред.

С каждым днем обстановка начинала накаляться. Я все больше замечал волнения на лицах сотрудников: они словно что-то знали, но не могли никому рассказать из-за подписанного документа. По всему зданию были камеры, за нами велась непрерывная съемка. Для такого учреждения — это совершенно нормально, ведь здесь все-таки лаборатория, которая должна быть под постоянным наблюдением. К концу девяносто четвертого года мне выдали обновленный хватательный рюкзак, который имел дополнительную руку и увеличенный размер, а после перевели на новую должность. Поскольку я теперь был довольно опытным специалистом, меня отправили в лабораторию. Как оказалось, здесь, помимо лаборантских, были складские помещения, где нужно было подготавливать соответствующее оборудование, а после приносить ученым. Все комнаты закрывались на замок, а внутри стояли мощные звукоизоляционные панели, не пропускавшие ни единый звук, из-за чего узнать, что происходило внутри, было попросту невозможно.

Я никогда не был столь любопытным, чтобы это вылезло мне боком: почти всегда, даже в юношеские годы, когда я был школьником и студентом, я выполнял только то, что мне полагалось, ни больше, ни меньше. За это меня многие считали скучным, поскольку я не ощущал ту искру детства, тот «экстрим», который так усердно будоражит кровь, выбрасывающую адреналин. Само знание, что за шалость тебя может ждать суровое наказание, накаляет и заряжает настроением, отчего мои друзья были просто чокнутыми придурками, одержимыми этой идеей. Я не разделял их взглядов, поэтому наша «дружба» исчезала за стенами школы.

Моя семья не выходила на связь уже довольно долгое время. По началу мне разрешали навещать их, узнавать об их самочувствии, но теперь вход в палату был строго запрещен. Меня уверяли, что до реабилитации осталось всего пару месяцев, а потом и вовсе перестали меня оповещать. От моей семьи полностью исчезла коммуникация, из-за чего я целиком потерял с ними контакт. Я был вне себя от ярости: они обещали помочь мне и моей семье, но вместо этого я вкалываю на этой работе, а мои родственники как сквозь землю провалились. Я пытался достучаться до руководства, но они наотрез отказывались давать комментарии. Дошло все до того, что мне предъявили выговор, связали и отправили в тюрьму. Как оказалось, это был еще один блок фабрики, в котором содержали бунтовщиков. Там были и взрослые, и дети. Большую часть, конечно, составляли именно дети, и, к моему удивлению, большая часть камер была заполнена почти наглухо. Неужели здесь настолько все строго, что они поднимают восстания?

Через две недели меня отпустили, вернули хватательный рюкзак и обязали разгребать все то, что накопилось за время моего отсутствия. Но меня больше не волновала эта работа: я хотел узнать, куда пропала моя семья и что, черт возьми, происходит на этой проклятой фабрике. Конечно же, никто не даст мне в открытую искать засекреченную информацию, поэтому мы с Ричем приходили сюда на выходных и с помощью хватательных рук выводили из строя камеры, а после проникали в запрещенные для персонала комнаты. Там мы особо ничего не находили, но, тем не менее, я не отчаивался, всеми силами надеясь найти своих родных.

Я тайно следил за каждым сотрудником лаборатории: я знал, кто и куда ходит, что делает, над чем работает и, самое главное, над кем. Вы, возможно, посчитаете меня ненормальным, но, поверьте мне на слово, история куда интереснее и запутаннее, чем вы можете представить. Записи с камер не могли записывать бесконечно: каждый носитель имел свой предел, поэтому, когда пленка в кассете заканчивалась, ее вынимали заменяли новой, а кассету скалывали в специально отведенный шкаф материалов.

Я узнал о нем чисто случайно, когда делал ночной обход с Ричем. Это помещение было неприметным: на вид оно больше напоминало заброшенный кабинет, в котором кто-то когда-то писал отчеты и редактировал протоколы медицинских заключений. Доступ в архив давала фиолетовая рука, которую я нашел у одного из охранников. В этом блоке камеры были только на входе, внутри их не было, что вызывало напряжение. Довольно опасное занятие, поэтому я никогда не применял ее по назначению, но как пропуск она здесь подошла идеально.

На полках лежали тысячи кассет, причем каждая была уникальной: у каждой был свой цвет, номер, дата записи; их было больше тысячи, и все были разделены по группам специальными указателями, чтобы не запутаться. Одна из таких групп называлась «Инициатива Больших Тел». Также к каждой кассете прилагались записи, своего рода дневники, в которых подробно описывали… эксперименты.

Они ставили опыты над людьми. В заметках писалось, что изначально их «чудо-вещество» проверялось на животных, но препарат не оказывал должного эффекта, и подопытные почти сразу умирали. Тогда этим чокнутым пришла в голову «гениальная» идея — заменить испытуемых. Как выяснилось, органы млекопитающих не могли срастаться, поскольку после смерти сразу разламывались без возможности к регенерации.

Первый эксперимент провели над пожилым стариком, который уже смирился со своей судьбой, поэтому решил отдать жить во благо науки. К всеобщему удивлению, эксперимент прошел удачно. Но у них не получалось просто воскресить мертвого. Человеческие ткани тоже не обладали регенеративными свойствами, поэтому эти ублюдки придумали безумный план — трансплантировать органы в… игрушечный мех. Проще говоря — превращать людей в огромные живые игрушки. И… это сработало, у них действительно получилось воскресить умершего, пускай таким извращенным путем.

Тут было расписано множество экспериментов, среди которых были как удачные, так и неудачные. Здесь говорили, что людей специально убивали, а их органы, повторюсь, трансплантировали внутрь игрушек, соединяя их в единое целое. Перечислять долго, но среди удачных нескольких выделяли особыми метками: эксперимент 1-1-7-0 — Хагги-Вагги — огромная плюшевая игрушка синего цвета, сделанная для крепких объятий; его женская версия — эксперимент 1-1-7-2 — Кисси-Мисси — была точно такой же, отличалась лишь цветом тела и наличием ресниц. Эксперимент 1-1-8-8 — Кот Дремот — изначально представлялся как игрушка, которая помогает уснуть, но он доставлял больше вреда чем пользы, поэтому от него отказались, но как эксперимент он был доведен до идеала. Его газ применялся на последующих экспериментах, которые сопротивлялись, поэтому их приходилось насильно усмирять.

Перечислять можно бесконечно, но самым удачным прорывом компании считается эксперимент 1-0-0-6, у которого… нет названия? Среди бумаг, которые я смог найти, нигде не обозначено его имя, в то время как у остальных оно присутствует. Как писал доктор Уайт — это самый умный, но в то же время самый опасный эксперимент из всех, что они когда-то проводили. Он умеет анализировать, предугадывать на несколько ходов вперед, видеть тебя насквозь. Также он умеет имитировать речь, из-за чего несколько сотрудников попадались на его уловки; он заманивал их в камеру, обманом надеясь обрести свободу, но каждый раз его план терпел неудачи.

Читая все это, мои руки тряслись так, словно они вот-вот отвалятся; сердце учащенно стучало в груди, на лице выступал пот, а глаза то и дело бегали по бумаге, пытаясь найти логическое объяснение всему вышесказанному. Эта компания не занимается благими делами — они используют людей как скот, превращая их в нечто ужасное, способное уничтожить тебя одним ударом. Каждая проба, каждая неудача была записана в блокноте, каждый образец макового геля тестировался несколько раз, обрабатываясь и модернизируясь. Они пытались добиться желанного, но получалось это только в такой жестокой форме.

Моей семьи больше нет: пазл сложился в единую картину. Теперь я четко понимал, почему они перестали давать какие-либо комментарии о состоянии моих родных — их просто нет, они стали одними из них — гигантскими игрушками, у которых нет ни воли, ни чувств.

Осознание, что я остался один на этой планете, сильно ударило по моему рассудку: я упал на колени, закрыл лицо руками и тихо заплакал, чтобы Рич, который стоял на карауле, не услышал мои рыдания.

Я отдал себя в рабство, чтобы обеспечить счастливую жизнь семье, но теперь ее нет — ничего нет. Горькая правда била тысячами иглами по моему больному сердцу, из-за чего я чуть не испытал инфаркт. Боль и отчаяние давили на меня, а изнутри, на замену печали и грусти, поднимались чудовищная ярость и желание отомстить этим тварям за всю боль, причиненную за годы работы в этом проклятом месте.

Пересиливая слабость, я поднялся на ноги, взял коробку с кассетами и поставил ее обратно в шкаф, чтобы никто ничего не заподозрил. Рич, увидев меня, спросил, нашел ли я что; в ответ я лишь посмотрел на него пустыми, безжизненными глазами и сказал, что нет. Я хотел сохранить в тайне свой план по отмщению, но, чтобы реализовать задуманное, мне нужен был союзник, причем не человек, а один из экспериментов; в идеале — 1-0-0-6.

Каждую ночь я возвращался в это место, спускался в лабораторию и искал их. Я понимал, что они находятся за массивной железной дверью, которая вела в отдел «Тестирование». Чтобы туда попасть, мне нужна была красная сверхрука, способная открыть абсолютно любую комнату в любой части фабрики. Но ею владел только один человек — доктор Харли Сойер. Он и был инициатором проекта, который погубил жизни стольких людей, в том числе и моей семьи. Теперь у меня была лишь одна цель — заполучить сверхруку, а для этого нужно втереться в доверие к этому доктору. Он заплатит за весь тот ужас, что испытала моя семья, если сам станет одним из них. Готовься, Харли Сойер.

***

С того момента прошло уже несколько месяцев. Сейчас двадцать девятое июля, и мой план почти реализован. Отыскать Харли Сойера среди бесконечных коридоров этой фабрики оказалось непросто: я прошерстил каждый уголок, поспрашивал всех, кого только можно, но абсолютно никто не обладал информацией о данном человеке. Складывалось ощущение, что его вовсе не существует, и вся информация, написанная в документации, — сплошной обман. Рич стал смотреть на меня подозрительно: казалось, он узнал мой замысел, из-за чего я постоянно ловил на себе его недоверчивые взгляды. Я не обращал на это внимание: в глаза говорил одно, любезничал с ним и всячески помогал, а на деле ненавидел его и все руководство этого проклятого скотомогильника, в который я угодил из-за собственной наивности.

С каждым днем я становился все ближе и ближе к отделу «Тестирование». Я нашел ее: она находилась в закрытом помещении, доступ к которой открывала та самая сверхрука. Я втерся в доверие к одной сотруднице, попросив доступ к защищенной комнате, аргументируя это тем, что меня послали забрать очень важные документы, которые хранились за этой дверью. Как только мы оказались внутри, я заманил девушку в угол, а затем обрушил на нее стоявшие рядом полки, которые намертво ее убили.

Сверхрука действительно выглядела внушительно: в целом, она не сильно отличилась от простой красной руки, лишь пять дополнительных проводов, которые отходили от нее, выделяли ее среди обыкновенных перчаток. Однако, данная модель имела лимит по использованию, поскольку я заметил, что один проводок уже был погасшим; оставшихся четырех мне должно хватить, чтобы осуществить задуманное.

Под покровом ночи я подошел к массивной двери в отдел «Тестирование», после приложил сверхруку к сканеру. Около тридцати секунд он пытался определить, правильно ли подобран пароль, а после мерзко пропищал, после чего дверь медленно начала открываться — и еще один проводок на сверхруке погас, дав понять, что у меня осталось всего лишь три заряда. Также я узнал, что если я один раз открыл какую-то дверь этой рукой, то последующие разы больше не будут расходовать мои провода. Соответственно, я могу приходить сколько захочу — и это было мне на руку.

Меня встречал бесконечный коридор: по обеим сторонам были клетки, у которых были большое окно и металлическая дверь. За ними я видел тысячи игрушек, забитых в угол. Они злобно смотрели на меня: дай им волю, они бы запрыгнули на меня и разорвали в клочья, но они не знали моей истинной цели. Каждая камера была подписана своим номером: 9-9-2-3, 5-2-3-1, 4-6-7-8 и прочие. Среди всех я, конечно же, искал 1-0-0-6.

Тысячи глаз — тысячи замученных детей, которые стали жертвами кошмарного насилия. Нет прощения тем, кто придумал эту идею, но они найдут искупление, если я выпущу их. Да, самое время объявить свой план.

Я собираюсь вступить в союз с экспериментом 1-0-0-6, которого называют «Прототип», после чего подстроить все так, что люди сами выпустят своих подопытных. После этого начнется веселье. Игрушки станут свободными, они отомстят своим создателям; я реализую свою месть чужими руками, помогу как другим, так и себе.

Пока я гулял по этому объекту, мне на глаза попалась одна камера, расположенная в самом конце. Она отличилась от других: дверь была массивнее, стекла были прочнее и толще; увидеть, что происходило внутри, было крайне тяжело даже с фонариком. Я не видел его лица, лишь едва различимый силуэт паукообразного существа огромного размера, находящегося в углу и пристально пялящегося в мою сторону.

— Эксперимент 1-0-0-6, — начал я, обращаясь к загадочному существу. — Ты хочешь свободы?

— Свобода без свобоДНОго тела и разума? — ответил он. Его голос каждый раз искажался, из-за чего нельзя было определить настоящий из тысячи фальшивых, скопированных извне.

— Я предлагаю тебе сделку: я освобожу тебя и всех игрушек, а вы, в свою очередь, уничтожите эту лабораторию и всех, кто причастен к «Инициативе Больших Тел».

— Жалкая ПОПытка одурачить нас, ЛЕЙТ Пьер, — иронизировал Прототип, явно не веривший моим словам. Лейт Пьер — так звали главу отдела инноваций компании Playtime Co. Он, собственно, и был моим начальником, поэтому я не удивился тому, что Прототип его знает.

— Что скажешь на это? — воскликнул я, протягивая свою красную сверхруку. Моментально в стекло вонзилось пять железных длинных пальцев, едва не пробив его; за ними светился один желтый глаз, который внимательно изучал находку.

— Сверхрука? — удивленно спросил Прототип. — Твое предложение заманчиво, мне НУЖНО его обдумать. Он отпрянул от стекла, скрывшись в темноте комнаты; я потерял его из виду.

Я покинул лабораторию. Я больше не посещал работу: я ждал судного дня. Я не знал, когда именно Прототип согласится на сделку, поэтому я ждал, ждал и еще раз ждал. Седьмого августа меня вызвали на работу, угрожая судом и расправой. Я понял, что они больше не натягивают маски альтруистов, поэтому осознал, что пора исполнять предназначение.

Весь день я пахал как проклятый: переносил ящики из одной части фабрики в другую, открывал двери сотрудникам, помогал принимать образцы, следил за экспериментами. Я улыбался, а внутри меня съедали ярость и неконтролируемый гнев: дайте мне волю — вы сдохните здесь, как муравьи. Ближе к концу дня я остался в лаборатории на ночное дежурство, а после тайно пробрался в отдел «Тестирование». Он уже ждал меня: я видел его светящийся глаз, который смотрел на меня, идущего к нему. Я подошел к камере, улыбаясь и протягивая сверхруку. Прототип приложил свою конечность к стеклу, а после указал на комнату «Приватно». Там находился доктор Харли Сойер — та тварь, которая создала весь этот приют.

Конечно же, дверь была закрыта сверхрукой, но для меня это не было проблемой. Открыв дверь, на сверхруке осталось два заряда. Думаю, мне этого хватит. В кабинете сидел доктор: он внимательно изучал документы, а рядом с ним, на столе, лежала точно такая же красная сверхрука, с помощью которой он управлял всей лабораторией. Не успел он обернуться, как я вонзил ему в голову железную руку и несколько раз ударил его о стену. То, что с ним случилось, думаю, не стоит описывать. Проход был открыт: осталось дождаться двух часов — и реализовать «Час Радости». Томительное ожидание компенсировалось мыслями о скорой расправе этих свиней, которые издевались над людьми, в том числе и над моей семьей.

Я знал, что Прототип был тираном: в его камере находилось бесчисленное множество игрушек, которые стали его жертвами. Его эксперименты приводили в шок даже сотрудников, которые и создали эти самые эксперименты. Кровожадные творения ждали своего часа — Часа радости, когда создатели получат по заслугам за все свои деяния. Я хоть и был человеком, но я искренне хотел помочь Прототипу в реализации чудовищного плана — честь, все-таки, важнее убеждений.

Стрелка на часах давно перевалила за час дня — оставалось пятнадцать минут. На сегодняшний день запланировано собрание сотрудников, на котором, в том числе, буду присутствовать и я. Улыбка расползалась на моем лице: осознание того, что я могу обрушить жизни десятков людей придавало мне непередаваемое удовольствие.

Зал постепенно заполняли работники предприятия, занимая свои места. Когда все собрались, наш директор начал свою речь, а я покорно слушал и смотрел на часы. Минута. До начала осталась одна минута. Он рассказывал о планах на будущее: как увеличить бюджет, уменьшить расходы, открыть еще один комплекс. Ему верили: от одного осознания, что все собравшиеся здесь знали об экспериментах над людьми, — кровь вскипала до тысячи градусов. Но сейчас мы начинаем этап очищения.

Перед тем, как отправиться на мероприятие, я втайне пробрался к камере Прототипа и открыл ее, пожертвовав очередным проводком своей сверхруки. Когда дверь открылась, из нее медленно выходил эксперимент 1-0-0-6, стараясь не производить много шума. Он… по истине был огромным: паукообразное существо, одетое в клоунский костюм, с маской шута смотрело на меня своим единственным взглядом. Оглядываясь по сторонам, он указал мне в сторону комнаты, в котором собирались работники предприятия, после чего удалился вглубь отдела, а я пошел на заседание.

Как только часы пробили два часа, дверь кабинета открылась, а за ней показался красавчик Хагги-Вагги, который сразу же отбросил в сторону ошарашенных членов собрания. Все, что попадало под его руку, летело в разные стороны. Никто не мог скрыться от громадной игрушки, жаждавшей вырваться на свободу и отомстить. Я стоял в углу и наблюдал за этим представлением крови и криков, которые глушились о стены лаборатории.

Под шумок я дошел до комнаты охраны, в которой уже никого не было. Усевшись перед монитором, я с огромной улыбкой переключал камеры и наслаждался зрелищем: игрушки громили все вокруг. Каждый, кто сделал им больно, — покойник. Через некоторое время вся фабрика разразилась криками сотрудников и игрушек, которые крушили все вокруг.

Уцелевшие в страхе прятались в кладовках, на складах, в архивах, трясясь от страха. Я наблюдал за ними и с широкой улыбкой указывал Прототипу дорогу к выжившим. Несколько часов продолжался марафон жизни и смерти, в ходе которого вторая одержала победу. Когда все затихло, я позволил себе выйти из кабинета и увидеть собственными глазами последствия детского утренника. В конце коридора я увидел тело Рича. Он смотрел на меня остекленевшими глазами — и я понял, что он все знал. Знал и не остановил меня. В моменте мне стало не по себе, что я предал друга, но с другой — месть была важнее.

Моим глазам предстала следующая картина: трупы, разбитые стекла, мониторы, пробирки с маковым гелем и чокнутые игрушки, которые смотрели на меня ненавистными глазами; однако они не двигались, давая проход Прототипу, который стремился ко мне.

— ХоРОШая рабОТА, — сказал Прототип, осматривая местность.

— Согласен, — ответил я, осмотрев игрушек. Среди них я искал знакомые лица, которые остались лишь в воспоминаниях. Никто не ожидал, что скоро их не станет, поэтому у меня даже не было их фотографий. Я больше никогда не увижу, не потрогаю их, поэтому я старался найти детали, которые могли бы выделить их среди остальных. Но я не видел их. Лишь пустые игрушечные глаза сверлили меня насквозь, отчего хотелось спрятаться как можно глубже.

Осознавая, что здесь больше нечего делать, я двинулся в сторону выхода из тестирующей комнаты. В сверхруке оставался один заряд, который мог позволить мне выбраться. Игрушки встали в ряд, давая мне спокойно пройти. Я совсем не думал о том, что может произойти дальше. В моей голове все закончилось — месть свершилась. Резкая боль, пронзившая мое тело, оборвала мои планы, после чего я упал на пол. В глазах начало двоиться. Сзади меня раздавались массивные шаги: это был Прототип. Весь его план был ловушкой: он использовал меня и мою месть, чтобы вырваться на свободу. Что же, он действительно переиграл меня; единственное, что могло меня спасти, — это маковый гель, который был доведен до ума. Ученым действительно удалось сделать эликсир бессмертия, однако некому было показывать данное изобретение. Мне не хотелось сопротивляться, бежать, лечиться: моя миссия выполнена — в моей жизни больше нет никакого смысла.

Силы были на исходе. Я смотрел на своего убийцу в маске шута, перебиравшего пальцами. Он хотел что-то сказать, но молчал, ожидая моей смерти.

— Как Же ВЫ наивны, люди, — начал он. — Вы задумываетесь о ПОСЛЕдствиях в самом конце, когда уже все потеряно. Что же, Я БЛАГОДАРЮ тебя — ты помог ВСЕМ НАМ освободиться, избавиться от оков человеческого ФАКТОРА. Ты выполнил свою задачу, теперь ТЫ НАМ не нужен.

Пока он говорил, я из последних сил я поднял сверхруку, прицелился к сканеру и, использовав последний заряд, закрыл дверь в эту лабораторию. Прототип пытался меня остановить, но я был быстрее. Рука попала точно в цель, сканер мерзко запищал, последний проводок на руке погас — и массивная дверь моментально закрыла единственный выход из этого места. Я смотрел на Прототипа, улыбаясь. Мне не было страшно умереть — покидающие силы не пугали меня. Факт того, что он бессилен перед мной, придавал мне столько сил. Я не боялся его. Он молчал. Впервые существо, которое всегда находило слова, чтобы манипулировать, запугивать, просто смотрело на меня — и в его глазах я не видел гнев, а что-то похожее на… уважение.

— Хорошо, смеется тот, кто смеется последним, — сказал я, после чего упал на землю. Силы покинули меня. Я начал растворяться в пустоте. Перед глазами все еще стояли игрушки и их предводитель, но мне уже было все равно. Теперь они заперты здесь навсегда. Я запечатал весь тот кошмар, что происходил в лаборатории, поэтому все ужасы «Часа радости» и все его участники до конца времен будут скитаться под землей, не зная радости, счастья, спокойствия и, самое главное, свободы.