Читать онлайн "Борозда. Часть 3. Гл.16-20"

16. Новости

А дальше события повалили валом, как это обычно у них и случается, то есть по старой поговорке: пришла беда - отворяй воротá...

Сперва стали множиться жалобы, что у жителей там и сям возникает тик. Месяц потребовался Евпраксинье, чтобы по заданию правления выяснить природу этого загадочного явления.

- Все пораженные очень уж налегали на зеленику... - сообщила она на собрании, специально созванном по этому печальному поводу. - Кто на горох напирает в питании, у того никакого тика не наблюдается.

- Дожились... - проворчал Ю. - Единственная была ягодка на все случаи жизни - и киселя наварить, и заквасить что-нибудь.

Расширенное правление единодушно закивало головами.

- А может быть дело в почвах? - предположил кто-то незначительный из кирасирских. - Ну, не хватает карбамида... или еще там чего.

Соседи отодвинулись от говорившего как от заразного больного.

- Лечить нам эту хворь нечем, - сурово проговорил я, игнорируя выкрики с места. - Предлагаю ограничиться профилактической пропагандой.

- Повесить везде плакаты? - скривился китаец. - "Не стань мигуном - смотри что ты ешь!"

- Ну типа того, - согласился я. - И сосредоточиться на горохе...

- У меня со вчера на крыльце появился мешок с какими-то клубнями, - добавила Евпраксинья. - Бабы говорят что это картошка.

- Какая еще картошка?.. - снова скривился Ю.

- Был такой фрукт, - раздались отдельные голоса. - Деды рассказывали...

- Ну так посадить надо этот фрукт, чтоб рос, - приказал я и строго взглянул на начальницу женских гражданок. - Завтра с утра и приступайте.

- Всё исполним, батюшка, - закивала она. - Ты даже не сомневайся.

В дверь снаружи настойчиво заскреблись.

- Войдите! - раздражённо крикнул китаец.

...На пороге стояли две странные куницы. Лица у присутствующих вытянулись - и было отчего.

Во-первых звери стояли на задних лапах и доставали головой до дверной ручки. А во-вторых выражение у них на мордах было уж больно гордым и независимым.

- Понтекорва, - представилась та, что имела сероватую опушку на груди и шее.

- Монтекарла, - проговорила вторая, окрас у которой был скорее обычным.

- Очень приятно... - ядовито процедил Мин Ю. Остальные молчали, как набрав в рот воды.

- Мы по вопросу равенства биовидов... - сообщила Понтекорва и принялась неуклюже усаживаться на свободное место.

- Раз уж мы всё равно тут у вас проживаем, - подхватила вторая куница.

- И выполняем определённые социальные функции, - закончил зверь с сероватой опушкой на шее.

- Вы теперь так и будете прямоходящими? - без особого интереса поинтересовалась Евпраксинья.

- Это к делу не относится, - в один голос фыркнули куницы. - Сейчас важно поставить задачу равенства биовидов в целом.

- И в чём же состоит эта задача? - наконец поддался я на навязываемую зверями дискуссию.

- Будем планомерно уничтожать природу, - пояснила Монтекарла. - Пока не останутся одни одуванчики. Остальное всё перебить - в первую очередь котов и змей.

- Зачем вам это? - удивился китаец. - Разве ваша жизнь чем-то нехороша?

- Мы решили производить карбид кальция, - пояснила Понтекорва. - Мы знаем секрет.

"Все книги и вправду где-то у них... - с тоскою припомнил я и произнес, поддерживая этот странный разговор:

- Какой секрет?

- На Земле слишком много кальция, - сообщила куница традиционной окраски.

- И карбида, - добавила та, что с серым воротником. - То есть углерода, прости господи.

- Я попрошу вас... - забеспокоилась Евпраксинья.

- И это отличное вложение потенциала, - не слушая, продолжила Монтекарла.

- Да-да, в тройные связи, - закивала острой мордочкой вторая. - С ними потом что хошь можно сделать.

- Давайте так... - предложил я. - У вас ведь всё-таки, стесняюсь сказать, лапки...

- И что? - нахмурилась куница с серой опушкой.

- И что?! - подхватила вторая.

- А то, что производить ими карбид вам будет скорее всего несподручно, - пояснил Мин Ю. - Ведь вы всё же куницы, если вы не забыли.

- И что? - с вызовом воскликнули те в два голоса.

- Давайте секретом своим вы поделитесь со мной, - предложил я. - А я уж организую производство этого карбамида, если он так уж важен.

- Карбида, а не карбамида. Это разные вещи, - нахмурилась Монтекарла.

- Ну, вот всё мне разом и поясните.

- Вообще два или более тождественных фермиона с полуцелым спином не могут одновременно находиться в одном и том же квантовом состоянии, - вдруг уточнила Понтекорва, то есть куница с серой опушкой на шее.

- Дурдом, - вполголоса проговорила Евпраксинья.

- И что? - не дал я сбить себя с толку комментариями.

- И то... - снова в два голоса ответили звери.

- На днях мы представим в правление пояснительную записку, - важно проговорила Понтекорва, сползая задом со стула. - И кстати... - Она повернула мордочку в сторону кирасирской фракции правления. - Кенгуру жалуются, что отдельные ваши жители хватают их за детородные органы.

- Это плохо кончится, - закивала головой Монтекарла, и оба зверя направились к дверям. Верхние лапы, выполнявшие сейчас функцию рук, болтались у них как-то не в такт ходу, как будто бы принадлежали кому-то другому.

- Давайте сейчас просто все разойдёмся по домам - без комментариев и новых дискуссий, - предложил китаец, поднимаясь со своего места. - Всё это сперва надо как следует переварить.

В помещении задвигали стульями.

- С утра завтра сажайте картофель, - напомнил я Евпраксинье, и мы с Ю неспеша принялись наводить порядок в комнате, расставляя столы и стулья по их обычным местам.

- На стульях бы сперва научились сидеть как следует... - проворчал наконец китаец.

- И руками машут как дефективные, ты заметил? - подхватил я.

- Это вообще не руки... - скривился Ю.

Весь следующий день мы с китайцем провели на стройке плотины - эта простая и понятная деятельность помогала собраться с мыслями или, точнее, отпихнуть от себя еще на денёк решение проблем трансцендентного характера вроде зеленичного тика, грядущих гороховых войн, харрасмента сумчатых и прочего...

Вообще обилие демократии как бы автоматически ведет к разного рода беспокойствам: каждый тянет одеяло на себя и каждый при этом вроде как в своём праве; управленческому аппарату остаётся только вжаться в стенку и сделаться незаметным, чтобы не затоптали - ну, или принимать какие-то жёсткие меры вроде посыпания жуков и кузнечиков дустом и прочими пестицидами, которые сперва еще нужно запасти в достаточных для этого количествах.

Да и правомерно ли в новых реалиях само слово демократия? Не пора ли перейти к биократии, раз куницы взялись за производство карбида - и это при том, что коты, безусловно, по-прежнему их презирают как животных низких и распущенных... - а там, глядишь, подадут голос деревья и травы, и тогда уже недалеко и до фитократии, или как там всё это называется.

Когда солнце двинулось к закату, мы с Ю, раздав последние поручения на плотине, еще успели явиться на посадку картофеля, пусть и к шапочному разбору: женские гражданки как раз обмывали принесенной водичкой разгорячённые работой тела, собираясь по домам. Чуть не до горизонта тянулись от них гряды свежевскопанной и собранной гребнем земли.

- Проростки были всё мелкие, - пояснила Евпраксинья, - так что всходов придётся теперь подождать недельки три.

- А потом уже окучивать, - показал себя Ю эрудированным агрономом.

- Делайте как лучше... - милостиво одобрил я. - Не выяснили, кто подкинул на крыльцо мешок с клубнями?

Евпраксинья отрицательно замотала головой.

- Надо спросить котов, - тут же сообразил Ю.

И мы, попрощавшись, побрели по домам - каждый в свою сторону.

"Деды говорили, - думал я дорóгой, - что раньше везде был какой-то искусственный интеллект в коробочках и он вроде как сам всё рулил и делал. Но сейчас у нас искусственного больше ничего нет, разве вот что фигурки из дерева, которые вырезает ножиком один престарелый житель, да и то этому скоро конец, ножей на складе осталось по недавней переписи всего сто двенадцать штук, и это до самого что ни на есть конца света - а ножей этих наш искусник испортил своими деревянными куклами уже восемь, то есть весь лимит выбрал почти на три жизни - и что теперь? Поломаются все ножи - чем будем резать всё по хозяйству? Задумаешься тут...

А недавно появились такие что ловят во тьме мужчин по кустам и бывшим запреткам и принимаются обнимать - таких стали называть тарасами, один старинный дедок из Кирасир-Удэ утверждает, что это их природное историческое название. Тарасы или не тарасы, пусть оно так и будет - но реальным двум Тарасам из наших поселковых конечно обидно, что их родовое имя теперь поминают всуе как нарицательное".

"Вечность и надмирность - это не мои категории, - думал я дальше. - Надо будет отказаться от инициации, если, конечно, в прошлое погружение она еще не произошла...".

На крыльце моего приведённого в порядок домика сидели дочь с Навой и Мурзиком и играли в какую-то диковинную игру, издавая по очереди журчащие звуки.

- Тебе тут почта, папа, - протянула мне дочь запечатанный конверт без подписи и адреса.

"Центр обеспокоен отсутствием месячного отчёта и длительным нахождением вне службы и.о. помхрониста Навы Кирасирович", стояло на вложенном в конверт листочке особой бумаги с гербом в виде каких-то рыб в левом верхнем углу.

"Борзеет Мофа... - с грустью подумал я. - Всё везде и всегда кончается одним и тем же: играми во власть".

- Спроси-ка у Мурзика, что там не так с куницами, - попросил я дочь. - Что это у них там за равенство биовидов... а главное, кто это мутит нам воду.

- Не говори так про воду, - тут же поправила меня Ручеек.

- И да... пусть он найдёт мне Матильду.

- Он не станет, - снова возразила дочь.

- Скажи что я приказал, - сурово ответил я.

- Ты не можешь больше приказывать котам, папа, - спокойно заметила Ручеек... и я прошёл в дом, соображая, кому бы поручить написание отчёта.

Мы втроем поужинали утятиной с горохом, затем девчонки в сумерках умчались на речку погружаться, а я прилёг на диване в кухне и прикрыл глаза, чтобы хотя бы отчасти отстраниться от событий этого суматошного дня.

Но не тут-то было...

Едва я принялся задрёмывать, как с крыльца послышались тяжёлые шаги и в полумраке кухни появилась грузная фигура Евпраксиньи.

- Новое дело, батюшка... - с порога начала она. - Ты уж не обессудь.

- Что там еще? - проворчал я, поднимаясь и указывая гостье, куда ей присесть.

- От гусаровцев донесли, - продолжила она, тяжело усаживаясь. - Какие-то у них теперь выделенцы среди населения, и им за это типа почёт.

- Животные есть такие... - припомнил я. - Еще батя мой рассказывал: жрут с деревьев какие-то красные ягоды, а косточки потом "выделяют", как ты выразилась. И косточки от этого делаются вроде как втрое ценнее.

- Ну вот и тут, видно, что-то такое, - закивала головой Евпраксинья. - Гусаровцы дают им глотать свои бытовые предметы, а те их потом выделяют.

- Кто это придумал вообще? - удивился я.

- Без понятия, батюшка, - честно призналась начальница женских гражданок. - И это бы еще ничего...

- А что еще? - беспокойно поёжился я. С реки тянуло вечерней прохладой.

- Из Китай-Удэ доносят: китайцы лысых лечат теперь, и не мазями или травками - нет... Лунотерапия у них это называется. Якобы Луна вытягивает волосы из головы.

- От Луны в океане приливы, - поделился я опытом моряка-подводника. - Так что может и волосы она тоже притягивает... с неё станется.

- Ну... тогда у меня всё, - проговорила Евпраксинья, поднимаясь.

- Всходов картофель еще не дал? - окликнул я ее уже в дверях.

- Не дал пока, батюшка, - ответила она, оборачиваясь. - Работаем как раз сейчас над этим вопросом. Лёгких тебе снов!

- Будь здорова! - ответил я, и Евпраксинья затопала по садовой дорожке к калитке.

"Откуда у китайцев лысые? - тревожно задумался я. - Когда по-над запретками пускали поле, они все работали у себя на шахте... ни разу в запретках ни одного китайца я не встречал и не видел..."

Слышно было, что вернулись Нава и дочь, но я уже прошел к себе и решил сегодня больше не показываться. А еще через четверть часа меня намертво свалил сон.

17. Фаддей

Отчёт за месяц для Центра я поручил писать Наве, оповестив на утренней летучке правления всех кого можно об этом ее новом задании.

- А что? - закивала головой Евпраксинья. - Девушка подросла, пора ей приниматься за дело. - И она тепло приобняла хрупкую Наву за плечи.

- Я Мофе Кирасировичу уже два года как во всём прислуживаю, - фыркнула Нава, отстраняясь. - Или это по-вашему не дело?

- Прекращаем базар, - строго проговорил я. - Кто со мной на плотину?

Китаец молча поднялся со своего места.

- Остальные по своим делам... - заключил я, и собравшиеся тоже принялись подниматься.

К концу недели отчёт у Навы был полностью готов, и мы с Ю решили не отправлять его с куничьей почтой, а отвезти в Центр лично, чтобы разобраться что еще нового взбрело в голову нашему временному губернатору.

- Возьмите и нас, - затявкали Корва и Карла, втискиваясь в дверь комнаты заседаний, как будто всё время стояли за ней и подслушивали.

- Это зачем еще? - насупился Мин Ю и строго прищурил глаза.

- Желаем заложить спецпоселения для животных, - важно сообщила в ответ Понтекорва. - Требуется согласование с Центром.

- Какие такие спецпоселения? - забеспокоился я и тут же поймал себя на том, что становлюсь робок и осторожен, как покойный Порфирыч.

- Во-первых Милан-Удэ, - стала загибать пальцы Монтекарла. - Это для нас, куниц - потому что все мы такие милые.

- Это факт, - ядовито согласился китаец.

- Затем намечен еще Лисабон-Удэ для лис... ну... вы понимаете.

- Что мы понимаем? - нахмурился я.

- "Бон" - это хороший, Троша, - вполголоса пояснил китаец. - Типа лиса хорошая, поэтому Лисабон.

- Детский сад какой-то... - проворчал я.

- А вот Каир-Удэ пока остается свободным, - как ни в чём не бывало продолжила Монтекарла. - Там может селиться кто хочет.

- И да... еще... - насупилась Понтекорва. - По своим каналам мы пригласили сюда койотов. Пусть живут... ну вон хотя бы в Каир-Удэ.

- Миленько, - хмыкнул Мин Ю, и мы двинулись вон из управы к машине, чтобы успеть до темноты съездить в Центр и вернуться обратно.

Дорога до Центра, ставшая для нас уже вполне привычной, пролетела незаметно: куницы возились сзади в отсеке для арестованных, тявкая время от времени на своём зверином языке, за окном штрафовозки сменяли друг друга ландшафты, и даже на перевозе через Белую никто уже не спрашивал у нас ни пропусков, ни оплаты.

Мофа со своими бумагами сидел почему-то в приемной и имел скорбный и вздрюченный вид.

- А там кто? - подал я голос, указывая на дверь.

- Проходите, товарищи, - сухо ответил хронист. - Вас уже ждут. - И он снова углубился в бумаги.

Мы вместе с китайцем боком протиснулись в дверь... и замерли.

За столом градоначальника собственной персоной восседал Фаддей. На столе, умело, по-фабричному согнутая из молочного цвета пластика, красовалась табличка "Управляющий лесного края".

- Здрасьте... - остроумно отреагировал на происходящее Мин Ю.

- У вас там койоты, я слышал, скоро поселятся? - в тон ему поинтересовался Фаддей. - То-то для кенгуру будет раздолье... тренировать разящий удар с ноги.

Он поднялся с места, вышел из-за стола, и мы с китайцем по очереди обнялись с бывшим десантником, хотя на душе у каждого, полагаю, скребли кошки - вопросов к Фаддею накопилось более чем достаточно.

- Как же так вышло, Федя... - начал я, - что ты не утонул тогда в Енисее?

И герой-десантник, поморщившись, принялся рассказывать.

18. Из плена

Не думал, что водной стихии удастся так ловко меня развести со всей моей подготовкой к неожиданному и опасному. Но всё же учили нас больше подтягивать стропы, прятать потом парашют, взрывать мосты и резать десантным ножом всё что ни попадется... Плавание, ясное дело, тоже было в программе, и всякие там "задержать дыхание на две минуты" тоже - но не на двадцать же, когда неведомая инопланетная сила держит тебя свечой на трёхметровой глубине и тебе не пошевелить ни ногой ни рукой, как будто это и не твои члены, как это говорится в Парголово.

Но потом в воде что-то забухало, как будто где-то принялись вбивать сваи, а затем и левая нога у меня сама собой отогнулась слегка взад, правая рука вытянулась кверху, и сквозь толщу воды ударил в пальцы фиолетовый луч.

Не то чтобы я задышал, но вся моя нелепая в этой позе фигура стала вдруг потихоньку всплывать.

Вот ведь Высшие силы! Видимо, я им был нужен не только для сбора проб воды, но и еще для чего-то, слава Природе...

Это я так думал, пока тело не всплыло настолько, что можно стало вдохнуть наконец воздуха.

Енисей река холодная. На берег я выбрался весь дрожа... - и там меня поджидал неприятный сюрприз: ни сапог, ни плаща, ни моего исподнего найка на месте не оказалось. "Значит, искали, - подумал я про своих товарищей. - И уже типа похоронили..."

Надо было что-то делать.

Место казалось условно пляжным: тут и там в кустах торчали зацепившиеся за сучья обрывки бумаги, какие-то полуистлевшие пластиковые пакеты неразборчивой окраски и прочий сопутствующий отдыху у воды мусор. "Найду сейчас чего-нибудь", - подумал я, дрожа всем телом - и тут же нашел в песке зажигалку.

Штука эта лежала на берегу, очевидно, с доисторических времен, поскольку выцвела до неузнаваемости, да и производили такое еще до инопланетных, когда была промышленность и хозяйство. "Сто лет зажигалке, - подумал я. - Не разжечь мне будет костра". И снова поёжился всеми членами.

Но вышло как раз наоборот: газу в зажигалке за сто лет не сделалось ничего плохого, и скоро в затишье под бережком у самого края пляжа, если так можно было назвать серую полосу грязного песка у воды, - короче, вскоре у меня уже вовсю пощелкивал веточками небольшой костерок и я смог ненадолго метнуться повыше на берег к лесу, чтоб натаскать сучьев потолще, пока огонь у меня не иссяк за недостатком питания.

А во время второго рывка в лес за сухостоем я наткнулся на ватные штаны...

"Красота... - подумал я и, наскоро простирнув штаны в реке, тут же распялил их на веточках сушиться над костром. - Найти бы еще ватник, и дело в шляпе".

Костёр теперь горел хищно, надёжно, и я удлинил свои вылазки в чащу.

Ясно было, что Провидение мне благоприятствует, поскольку в ближайшие три четверти часа я обнаружил в лесу брезентовую куртку с капюшоном, всю драную и в почерневших от времени пятнах то ли крови, то ли машинного масла - роли это никакой уже не играло: вскоре я нашел в сухостое шарф, наскоро высушил его над костром и, намотав тюрбаном на голову, уселся к огню подумать - одежды у меня было теперь предостаточно, а на палочках над костром аппетитно пузырились съедобные грибы и молодые побеги папоротника.

"Надо забраться повыше... - думал я, - ...чтоб Енисейка опять не затянула в пучину". Тёмные волны реки мерно плескались о берег, наводя ступор и сон. Казалось, я даже слышу голос моей бывшей подружки.

Я еще немного погрел руки, запасая тепло впрок, а затем раскидал веткою угли и, не оборачиваясь на воду, снова полез вверх по берегу в лес, планируя забраться как можно выше до темноты. Воды я набрал с собой в доисторическую пластиковую бутылку - так что и с этим проблем на ближайшее время у меня не было, вот только идти босиком по вечернему лесу было не слишком приятно, но и тут, я был уверен, высшие силы не оставят меня надолго в малёре, как выражаются французы: раз так скоро нашлась для меня одежда, то найдётся и обувь. "Не в Парголово живём..." - бодро сказал я себе и принялся карабкаться дальше вверх по лесному косогору.

...Берега у Енисея реально гористые. Скоро я настолько запыхался, что уже подумывал снять с себя куртку, но шариться в сумерках по лесу с голым торсом мне показалось опасным - поросль была дикая, отовсюду торчали сучья, и пропороть себе в темноте бок мне совсем не улыбалось.

Наконец подъем окончился какой-то пролысиной, вроде бывшей грунтовой дороги, тоже карабкающейся в гору и давно заброшенной, и я принялся устраиваться на ночь: натаскал себе лапника, устроил из него подобие наклонной палатки и даже выломал себе заострённый увесистый кол на предмет внезапных ночных гостей или какой-нибудь дичи.

...Именно им я убил к вечеру второго дня какую-то серну или козу - не знаю уж, как ее и назвать - и теперь, сидя у костра с поджаренной на огне лопаткой в руках, раздумывал как мне сохранить впрок мясо и где достать соли, что было, собственно, почти одно и то же. Вода из реки в бутылке у меня давно кончилась, но с гор и холмов всюду бежали ручейки, регулярно пополнявшие мои запасы питья.

Я шел на запад по солнцу. Теперь у меня с собой имелся железный штырь, который я подобрал у какой-то насквозь проржавевшей геодезической вышки, и соль с пластиковом мешочке, которая нашлась в заброшенной и прогнившей охотничьей избушке, да и одежда теперь на мне была удобной и подходящей по росту: в каком-то трухлявом сарае строителей у реки ее оказалось намного больше, чем мне того требовалось, разве что сапоги оказались разных размеров и в левом мне на ходу всё время приходилось поджимать пальцы.

Чтобы не вымотаться, я делал в день не больше сорока километров, то есть шёл с перерывами по десять-двенадцать часов, останавливаясь везде, где можно было набрать пищи или чего-то полезного, что может пригодиться в пути, включая и разные штуки, которыми я платил за переправу перевозчикам, когда реку нельзя было форсировать вброд.

И каждый раз у воды я слышал голоса рек и непреодолимую тягу к погружению, становившиеся, однако, с течением времени всё слабее. Также оставили меня наконец и мои ночные камлания с фиолетовым лучом и нелепыми позами... да и пробирок для набора воды у меня теперь больше не было, так что, возможно, прекращение этого морока имело свои объективные причины.

Жаль, что реки не текут у нас с востока на запад, а то я непременно упёр бы где-нибудь лодку и плыл бы домой по течению, поплёвывая по сторонам и используя силу воды и ветра, а не нагружал собственные ноги, которые первые две недели похода гудели у меня не переставая, даже во сне.

Снился мне по большей части наш лесной край, а не Парголово; я как будто видел эти ставшие родными места с высоты: мою пасеку, речку Инзер, нашу поселковую управу. Иногда во сне меня заносило в центр, который, как мне казалось, Степаныч и Ю в мое отсутствие оставили без внимания, не имея достаточно дерзости сделать туда боевую вылазку и подчинить тамошних фармазонов и клоунов нашей железной воле.

...Людей и жильё по пути я обходил стороною, вступая в контакт лишь по какой-нибудь острой нужде, хотя теперь у меня в сапоге имелся охотничий нож с пугающим лезвием, а в кармане плаща, прихваченного в какой-то полуразрушенной избушке у дороги, бритва и ножницы, которыми я время от времени подкорачивал свою буйную растительность, лезшую без этого в рот, в глаза и вообще куда ни попало. Зеркальце на случай каких-то травм у меня теперь тоже имелось, так же как и аптечка с бинтами и какими-то целебными порошками в бумажках с неразборчивыми подписями.

По срокам был уже глубокий сентябрь, когда я наконец добрался до наших мест, отмахав по дорогам и чаще неполных три месяца. Не раз с грустной улыбкой вспоминались мне и штрафовозка на пути к Енисею, и наши капризы по поводу тряски в машине, сырости на ночёвках и скудости походного пищевого запаса - всё познаётся в сравнении, это учёный Эйнштейн отметил пронзительно верно.

19. Смена власти

Всё на свете имеет свою природу, это я понял уже давно, еще юношей, когда у нас по всему Кирасир-Удэ шептались насчет того гражданина, который вступил в отношения с речкой Симкой, а потом его после собрания распылили - и никакая речка не смогла этому противодействовать, поскольку воля народа спонтанна и непреклонна, особенно если это касается наказаний: не высовывайся - и останешься жив.

Конечно, не окажись я наместником Революции в центре, я бы и дальше вёл себя скромно и придерживался маски хрониста пожизненно... - но что делать, если ты всё равно облечён властью, и вот уже революционеры Степаныч и Ю шлют тебе отчеты об успехах и достижениях, а местные дамы подают подогретый гороховый хлеб и печёнку, запеченную по старокиешскому рецепту, то есть неописуемо вкусную и полезную для растущего организма; мало того, дамы эти по большей части мигают глазами, указывая взглядом на небольшую комнатку в конце коридора, где можно в течение дня уединиться для эффективного отдыха, если работа с документами и отчетами уже лезет, как это говорится, из ушей и внимание к деталям притупилось.

...Я чуял, что всё это ненадолго, что назначение моё было спонтанным порывом революционеров или, возможно, интригой китайца, настоящие цели которого по-прежнему остаются для меня загадкой с семью печатями - и чтобы взломать эти печати, нужно, мне кажется, самому быть немного китайцем... иначе ничего не получится.

Короче... однажды в районе обеда дверь ко мне в кабинет с маху распахнулась и на пороге предстал... Фаддей.

Боже! Как он выглядел! Полы замызганного грязью плаща висели бахромой, неприлично разросшуюся шевелюру охватывал в два витка какой-то шарфик неясного цвета и происхождения. На ногах у героя, в прошлом десантника, красовались сапоги разного размера с отставшими подмётками - видно было, что Фаддей немало попутешествовал пешим порядком...

- А где же ваша машина? - растерянно спросил я.

- В ремонте, - вальяжно сообщил десантник тоном, не слишком подходящим к его затрапезному виду.

- Неполадки? - поинтересовался я из вежливости.

- Меняют дифференциал, - пояснил Фаддей. - Старый совсем прохудился. А что тут у вас? - И он, не дожидаясь ответа, подошёл к окну.

Все четыре дамы, до этого занятые у меня в кабинете канцелярской работой, прыснули в коридор как ошпаренные.

- Не слышу ответа... - вдруг повторил Фаддей, не оборачиваясь и уже обычным своим тоном боевого командира.

- Канцелярствуем помаленьку, - без выражения проговорил я. - Назначен временно управляющим Центром героями Ю и Степанычем. Очень много работы... - И я опустил взгляд к бумагам.

- Захватили, значит, Центр без меня? - риторически уточнил герой-десантник.

- Так точно, - по-военному отрапортовал я. - Жертв нет. Ученые переведены в подвал при объединённой управе лесного края.

- Так летопись больше, выходит, не пишешь? - глумливо поинтересовался Фаддей.

- Никак нет, - просто ответил я. - Времени на летопись катастрофически не хватает.

Фаддей наконец повернулся ко мне, опёрся задом о подоконник... - и сделал странное движение ладонью в сторону двери.

- Ну, ты иди тогда... - убедительно проговорил он. - Выбери себе стол в приёмной, забери свои вещички... в общем, устраивайся там покапитальнее.

Я молча кивал головой, подчиняясь насилию.

- Без летописи, знаешь ли, нельзя, Мотя...

- Мофа, - осторожно поправил я.

- Нельзя без летописи, - повторил Фаддей. - Кто не помнит прошлого, у того нет будущего.

- Кузьмолово враг Парголова, - вполголоса подсказал я.

- Вот именно, - согласился десантник. - А я тут тебя подменю... - Тыльной стороной ладони он провёл по краю стола, смахнув на пол важные документы. - И что это были тут за девицы? - продолжил он хмуро и озабоченно.

- Они... - я немного замялся. - Они выполняли различные функции.

- Короче... - ощерился революционер-подрывник. - Подать мне сейчас обед в отдельную комнату... - Он выставил кверху увесистую пятерню и загнул палец. - Готовить мне мыться и бриться... - Он загнул второй. - А ты тем временем того... ну, ты меня понял...

- Есть! - снова по-военному ответил я и как-то неосознанно вытянулся в струнку, выпятив грудь.

И весталки, очевидно торчавшие под дверью и подслушивавшие, впорхнув в кабинет, подхватили Фаддея под руки и повлекли героя в комнату уединённого отдыха - вероятно готовить его к обеду.

Я наскоро настрочил цидульку в Улан-Удэ героям Ю и Степанычу, вызвал дежурную куницу и, передав ей почту, принялся перетаскивать в приёмную свои немногочисленные личные пожитки.

- Вы тут так страшно летали... - слышались из коридора голоса весталок, заигрывавших с Фаддеем. - Совсем как настоящее привидение.

20. Снова вместе

У Фаддея в Центре мы пробыли недолго - дома нас ожидали неотложные дела.

- Учёных там напрягите... - велел на прощание наш боевой товарищ. - Пускай штрафовозку хотя бы одну еще починят, а то запарился я тут пешком шастать.

- Будет исполнено, батюшка, - подобострастно согнувшись, загримасничал Мин Ю.

- Или хоть эту сюда с кем-то пришлите... - продолжил Фаддей. - Надо как-то доехать до вас.

- Да с кем же ее пришлёшь, родимый? - продолжал кривляться Ю. - Народ-то у нас всё дуболомы, они самокат-то не могут освоить, не то что сложную технику.

- Ну приезжайте сами как-то меня забрать, - попросил подрывник. - Только очень уж с этим не тяните.

На том мы и рассталась, и снова была переправа через Белую и прискучивший уже обратный путь на нашу малую родину. Про себя я решил отправить за Фаддеем через пару недель одного китайца: пора ему уже было учиться водить машину самостоятельно.

- Я один в Центр на ней не поеду, - тут же заявил Мин Ю, как будто умел читать мои мысли. - Убьюсь где-нибудь - и не будет у вас больше китайца, ясно?

- Ясно, ясно, - успокоил его я.

Иногда кажется, что время как будто бы остановилось. Птицы замолкают, солнце замирает на закате в двух пальцах от горизонта, отдельные фигурки женских гражданок на картофельных бороздах тоже замерли, словно в ступоре - бабы подняли ладонь козырьком к глазам и смотрят из-под руки на застывшее закатное солнце. Ни ветерка... - время и вправду остановилось.

Эти мысли как-то неприятно донимали меня, повторяясь, пока мы тащились домой, решив после похода к сибирским рекам экономить атом. От аккумулятора штрафовозка двигалась как калека, и на подъемах приходится вылезать и подталкивать слабеющую машину.

Наконец показалось Трёхгородье, как некоторые жители называют с недавних пор Улановку, Гусаровку и Кирасировку - не знаю уж, кто первый это придумал.

Картошка, кстати, у нас давно отцвела, и теперь женские гражданки не пялились на закат, а вовсю копали из земли клубни и наделяли ими местных жителей, приучая их к углеводам... А я всё думал о том, кто же подкинул тогда нам этот мешок для посадки и для чего ему это было нужно.

Вообще управлять жителями мне больше нравится в положениях критических, когда нужно действовать оперативно, типа "пуля дура, штык молодец", как это по старинке говорится у кирасирцев - а вот в покое народу вскоре начинают лезть в голову всякие мысли, на расширенных заседаниях правления царят сумбур и анархия, что неудивительно, когда нету конкретной цели, во имя которой стоило бы напрягать торс и другие места на теле и отказываться от ленивой созерцательности, к которой наши вполне земные жители вообще склонны чуть ли не от рождения. Динама при оккупантах как-то упорядочивала мысли народу, и мы с Ю не раз обсуждали уже введение какой-то похожей повинности для каждого жителя... Но техника... Наладить производство энергии живой силой индивидуально у нас не было никакой возможности, а сгонять население силой в какое-то помещение казалось чреватым недовольством и даже бунтом - тем более что на памяти у всех были еще кошачьи бунты, происходившие тогда вообще на пустом месте. Да и плотина через Инзер была уже готова и давала ток туда, где он был нужен.

Наутро мы с Ю пораньше явились в управу.

Ученые, облепив, как муравьи, притащенную волоком с шахты штрафовозку, возились в ней, пытаясь снова вдохнуть жизнь в мёртвое железное тело. Надзирать за ними вызвались добровольно Корва и Карла, окруженные стайкой куниц поменьше, предпочитавших пока хождение на четырёх конечностях, что не мешало им, однако, при случае шустро выполнять поручения своих прямоходящих товарищей.

В целом, то есть, всё у нас с Трёхгородье ладилось - можно было выбрать денёк и съездить в Центр за Фаддем, тем более что и Ручеек с Навой давно просились поехать с нами, соскучившись пасекой, речкой и своими бесконечными погружениями. Родителями в подростковом возрасте часто тяготишься, это я помню и по себе тоже, и если у тебя на улице нету кучи приятелей, то скоро начинаешь скучать и злиться. Чего ожидали девчонки от этой поездки, я не понимал, хотя и допускал что Нава просто хочет увидеться по пути с матерью, а Ручеек составляет ей компанию.

Поездку в Центр описывать не буду - там нечего описывать. Чтобы не мучить наших девчонок слабосильным приводом штрафовозки, я предложил Мин Ю воткнуть атом и нестись в Центр с ветерком, на что он только скривился и процедил:

- Делай что хочешь... Это ваш атом, китайцам он ни к чему. Я вообще скоро, может быть, двинусь в Поднебесную...

- Чего это? - удивился я.

- Соскучился по Синь Бу, - мрачно ответил китаец.

"Все что-то соскучиваются... - раздражённо подумал я. - Прямо как наваждение какое-то".

В Центре хронист Мофа, отпросившись сперва у Фаддея, вызвался занять девочек и познакомить их с местными достопримечательностями, чему все мы были отчасти рады, поскольку обсудить нам втроём предстояло многое.

- Ты всё рассказал? - начал я, когда мы, плотно затворив дверь, уселись в кабинете Фаддея. - Ничего не забыл важного?

- Не знаю даже, - как-то виновато ответил подрывник. - Не могу припомнить, с какого момента я начал ясно соображать. Провисеть двадцать минут без воздуха на трёхметровой глубине это, согласись, не вполне нормально... И ничего, никакой асфиксии. - Он как бы с досадой покрутил головой.

- Ты еще тут потом с месяц ежедневно являлся в виде привидения, - напомнил китаец. - А потом перестал.

- Ну вот с этого "перестал", наверное, и можно считать меня вполне возвратившимся, - проговорил наш боевой друг.

- А твои пробирки? - напомнил я. - Ну... для проб воды.

- И поза эта ночами... - подхватил Мин Ю. - И голубой луч с небес.

- Фиолетовый, - поправил его Фаддей. - А вообще я насилу вырвался... отсиживался в горах с орлами и козами, докуда им просто физически было не добраться.

- Кому "им"? - не понял я.

- Речкам, Троша! - фыркнул Фаддей. - Речкам! Ты что, вообще ничего не видишь? Ручеек у тебя уже совсем озверел - к кому ни прикоснется, тот превращается в воду. У меня жалоб тут на нее уже целая папка.

- А я?! - с пол-оборота завёлся я. - Мы по хозяйству с дочерью по сто раз в день, может, касаемся... Что же я еще до сих пор в воду не превратился?!

- Ну да, особенно ты, Троша... - глумливо осклабился он. - Ты что же, думаешь, что можно жить с речкой как с женщиной, брюхатить ее, рожать с ней детей-подводников - и оставаться при этом девственно-невинным? Ты тоже отчасти уже в их стане.

- Кто бы говорил... - проворчал в ответ я. - А что ж про тебя самого ходят слухи что ты инопланетный?.. Ну, типа их агент.

- Все мы немного инопланетные, - назидательно ответил Фаддей. - Вселенная едина. Мы живем в мире атомов!

- Да, - легкомысленно согласился я. - Но... как же тогда Парголово?

- Парголово враг Кузьмолова! - отчеканил, как солдат, мой товарищ.

- Крепко в тебя это засело! - искренне подивился я.

Фаддей хмыкнул что-то невнятное и тут же добавил:

- А речки - враги суши.

- Билочка - ворог лесив, - пробормотал Ю на каком-то наречии. - И ее трэба зныщивать.

- Это что-то новенькое, - заметил я. - Но не поспоришь, факт.

- То-то же, - примирительно проговорил мой боевой товарищ. - Я давно уже пронюхал про их планы экспансии, было типа такое видение... Начал исследования. Но речки оказались сильнее и взялись меня перепрограммировать для своих интересов.

- Каждый тянет на себя, - без выражения кивнул Мин Ю. - Причем в ущерб другим. У нас в Поднебесной не так...

- И что будем делать? - растерянно проговорил я. - У нас там низина. Если они разом все разольются, то Трёхгородью хана...

- Факт, - согласился Фаддей.

- Чего это Трёхгородью?! - вдруг окрысился Ю. - Китай-Удэ вообще уже за людей не считают?!

- Ну вот, - мрачно заметил Фаддей. - Самое время сейчас для межнациональных конфликтов.

- Извиняюсь, - как-то на удивление легко сдал назад китаец. Мы с Фаддем переглянулись. - А вообще надо, конечно, строить лодки, - продолжал Ю. - Всех не спасем, но хоть кого-то.

- Умнó, - коротко прокомментировал Фаддей. - Снял бы ты, Троша, пару учёных со штрафовозки - пусть подготовят чертежи лодок. И мужиков всех с плотины - на верфь.

- Да и гадюшник детский можно уже повыше куда-то перевести, - продолжил китаец. - Пускай хоть детки выживут... Тем более что они и плавать еще не умеют.

- Тоже дело, - согласился подрывник...

Деток у нас после отмены запрета на краснику народилось действительно великое множество, так что пришлось сделать для них лагерь за забором, где они росли в приволье и радости, не отвлекая родителей от дела, под командой какой-то ставленницы Евпраксиньи, которой я еще ни разу не видел - кажется, Ирины или Марины, что-то такое...

В управе по желанию родителей и результатам экзамена из деток загодя отбирали тех, кто учиться не будет, и называли таких "тормоз" или "нечить". Придумал это в Центре, тогда еще бесхозном после победы над оккупантами, какой-то светлая голова из учёных, типа для улучшения породы - пускай, мол, "тормоза" растут без стресса, как дети Природы.

Сперва всё в группах таких детишек и вправду шло совершенно нормально, но со временим у них начались страшные драки по пустякам: из-за детской лопатки в песочнице или чего-то еще - ну, и дело бы наверно, улаживалось властью Ирины-Марины, но народ у нас от скуки и однообразия жизни дерзкий и заводной, за отпрыска в свару включались родители, и деревня дралась на деревню неделями стенка на стенку - управа едва успевала подвозить к месту побоища вату и йод. Со временем в Центре планировалось создавать целые деревни тормозов - типа боевого авангарда на периферии нашего региона для борьбы с незваными гостями и с неприятными силами природы.

Время тогда само лечило раны, оставшиеся от космических оккупантов, и обстановка в регионе постоянно менялась - в смысле до захвата Центра и воцарения там хрониста Мофы, при котором число регулирующих жизнь цидулек заметно уменьшилось и жизнь стала поспокойнее. Но проблема деток конечно осталась. Теперь вот их в связи с планами речек предстояло переселить куда-то повыше, типа холмов, а для этого необходимо было сперва отрядить разведку для поисков подходящего места.

- Разведку можно поручить куницам, - вдруг нашёл оптимальное решение Мин Ю. - Всё равно их зазря только кормим...

- Хорошо бы вызвать из Подлунной Синь Бу, - предложил я. - Уж она бы с детками всё сделала правильно. Да и Ручеек с Навой растут дикарями, как какие-то водные маугли.

- Синь Бу в тюрьме, - сурово напомнил китаец. - Ей еще три года почти сидеть.

- Да может у нее поведение хорошее... - предположил Фаддей. - И ее выпустят по УДО.

- Политическим УДО не положено, как себя ни веди, - тут же рассердился Ю.

- Ну, тогда послать туда Корву с Карлой - пусть устроят Синь Бу побег, - сообразил десантник.

- А это, кстати, мысль, - поднял брови китаец.

- Да-да, - согласился я. - А то они уже лезут на стены со скуки... выдумали теперь силой купать в мыльной воде хорьков. Якобы хорьки воняют...

- Безобразие, - нахмурился Мин Ю.

- Долбаная биократия, - согласился Фаддей.