Читать онлайн "Расслоение. День ноль. Лиза."

Автор: Влад Миллер.

Страна: Германия.

© 2026 Влад Миллер

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой-либо форме без письменного разрешения владельца авторских прав.

Дизайн обложки: Влад Миллер

Редактор/Корректор: Влад Миллер

Данная книга является художественным вымыслом. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми или событиями чисто случайно.

Дисклеймер :

Возрастное ограничение:

Содержит сцены насилия и нецензурную лексику.

Пролог.

Кто сказал, что апокалипсис — это небо в чёрных радиационных тучах и выжженная земля? Что это обязательный респиратор на лице и вечная мерзлота?

Нет. Светит солнце — обычное, без магнитных бурь и смертоносного излучения. На дворе июль, жара. По утрам всё так же заливаются птицы, а Луна ночью не приближается ни на йоту, сохраняя привычный рисунок пятен. Вода в реках чиста — отфильтруй, вскипяти и пей. Никаких признаков конца света.

Мир не погиб. Он просто... расслоился.

Субботнее утро. Лиза

Я проснулась около двенадцати. Слава богу, суббота — можно не вскакивать по будильнику, а просто поваляться, слушая, как город за окном живёт своей обычной жизнью.

— Алекса, включи русский топ-чарт, — крикнула я в пустоту комнаты.

Колонка послушно отозвалась басами. Музыка заполнила пространство, вытесняя остатки сна. Вспомнила вчерашний разговор с Маринкой и Беатой: они звали на «забег» по магазинам на Кудамм. Им бы только кружевное белье мерить, а мне бы патронов для моей «мелкашки» прикупить, пока скидки... Мы разные, как небо и земля, но, как говорится, не разлей вода.

Примечание:

Курфю́рстендамм (нем. Kurfürstendamm — «Курфюрстова дамба», сокращённо Ку́дамм (Ku'damm)) — знаменитый бульвар Берлина, известен прежде всего как торговая миля, но он также может похвастаться множеством архитектурных и культурных достопримечательностей.

Странно. Дома было слишком тихо. Обычно мама в это время уже гремит посудой на кухне.

— Мам! — позвала я, приподнявшись на локтях.

Тишина. Наверное, уехали за продуктами. Отец вечером грозился устроить шашлыки на даче, так что «старикашки», скорее всего, уже в предвкушении грандиозного сабантуя. Покупают мясо и…

В этот момент свет за окном просто... выключили.

Мир мгновенно погрузился в абсолютную, плотную черноту. По комнате прошёл сквозняк — не просто холодный, а колючий, будто тысячи ледяных игл коснулись кожи. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Прошло секунд тридцать, и солнце вспыхнуло снова, как ни в чем не бывало.

— Бля, это что за приколы? — выдохнула я, чувствуя, как мелко дрожат руки. — Так и заикой остаться можно.

Хорошо, родителей нет, а то за такой «французский» влетело бы по первое число. «Лиза, ты же леди, а материшься как сапожник!» — сразу всплыл в голове мамин голос. Где они тех сапожников видели? Вымерший вид, честное слово.

Музыка стихла. Алекса вырубилась вместе со “светом”. Ладно, пора вставать, всё равно душ сам себя не примет.

В ванной было темно — окон там нет, а выключатель бесполезно щёлкал вхолостую.

— Шикарно. Моемся в романтичной обстановке, — проворчала я, скидывая трусики - стринги и футболку.

Стоило зайти в кабинку и повернуть кран, как меня обдало ледяной струёй. Я отскочила, едва не поскользнувшись. Трубы натужно зашипели, выдали прощальный «пшик» и затихли. Вода кончилась.

— День начинается просто «чудесно», — я понюхала подмышки. — Ладно, сегодня по методу Наполеона. Флакон парфюма — и ты как огурчик.

Позавтракать по-человечески, конечно, не судьба. Без электричества наш навороченный тостер превратился в бесполезный кусок пластика и металла, так что хрустящие хлебцы с авокадо отменялись.

Я заглянула в недра холодильника. Оттуда пахнуло уходящим холодом и домашним уютом — на средней полке стояла затянутая плёнкой тарелка.

— О-о-о, блинчики! Мамуля, ты мой герой, — промурлыкала я под нос.

Рядом обнаружилась заветная жестяная банка сгущёнки. Настоящей, из «интернационального» магазина, с сине-белой этикеткой. Праздник живота в условиях локального отключения света объявляется открытым!

Я устроилась за кухонным столом. В квартире стояла неестественная, «ватная» тишина — ни гула холодильника, ни тиканья часов, ни привычного шума машин с улицы. Только я, холодные блины и молоко прямо из пакета. В принципе, максимально здоровая пища для мастера спорта.

Я макнула свёрнутый блин в густую сладкую массу (ай, пофиг прям в банку), и тут в голове некстати всплыл вчерашний вечер. Этот козёл из клуба...

— «Давай потанцуем, Наташа!» — прогундосила я, передразнивая его сальный голос.

Какая я ему Наташа? Я Лиза. И танцы у меня специфические.

Перед глазами прокрутилось воспоминание: он притирается ко мне поближе, воняет перегаром и дешёвым одеколоном, а я, не задумываясь, всаживаю ему носком кроссовка точно в пах. У моих клубных «найков» есть один секрет — стальные вставки в мысах. Отец подарил, сказал: «Для безопасности, Лизок». Безопасность сработала на отлично. Чувак сложился пополам, как дешёвый сэндвич.

— «Ты... русское гавно!» — прохрипел он тогда, уткнувшись лицом в пол.

Пришлось добавить сверху, по фейсу, той же ногой. Чисто для симметрии. Хорошо, парни из охраны меня знают, вывели по-тихому через служебный вход, пока его дружки не прочухались.

Я допила молоко, ещё один блинчик или хватит?

Берлин — безопасный город, если верить заголовкам газет. Но если верить жизни, то твоя безопасность — это твои ноги. Тайский бокс — это ведь не только про растяжку и кубики пресса. Это про способность вскрыть наглую харю, как консервную банку.

Я взглянула на настенные часы. Стрелки замерли на двенадцати. Судя по всему, в тот момент, когда свет «выключили».

Смартфон по-прежнему показывал «Нет сети». Похоже, весь Марцан вместе с вышками сотовой связи решил уйти в глубокий офлайн.

— Ладно, пора двигать к девчонкам, — я отодвинула пустую тарелку. — Маринка, наверное, уже все ногти сгрызла от скуки.

Особого желания тащиться по жаре на Кудамм не было. Вот бы сейчас на стрельбище... Запах пороха, тяжесть винтовки в руках и чёткий ритм выстрелов успокаивали меня гораздо лучше, чем примерка лифчиков. Но дружба есть дружба.

Я вернулась в свою комнату. За окном царило обычное берлинское лето, но в квартире без кондиционера и вентилятора становилось душновато.

Выбор одежды был недолгим. Для марш-броска по магазинам с девчонками идеально подходил мой любимый серый меланжевый костюм: облегающие тайтсы с высокой талией, подчеркивающие фигуру, и укороченный топ. Сверху накинула лёгкую олимпийку на молнии — мало ли, вдруг в метро будет сквозить. Волосы, мои “Блонди”, привычным жестом стянула в тугой хвост на затылке.

И, конечно, они. Мои «чудо-кроссовки». С виду — обычные «Найки», стильные, чёрно-белые. Никто и не догадывался, что под безобидной сеточкой скрываются литые стальные пластины в мысах и пятках. Весили они чуть больше обычного, но я к этому привыкла. Это было мое секретное оружие, придающее уверенности похлеще любого газового баллончика.

Схватив сумочку-кроссбоди с документами и телефоном, закинув в неё чип для магнитного замка, Маринка забыла его три недели назад у меня, я вышла в общий коридор.

— Пока, дом! — бросила я, запирая дверь на два оборота.

В подъезде было темно. Лифт, естественно, стоял мёртвым грузом. Пришлось топать пешком с третьего этажа. Спускалась я быстро, привычно перепрыгивая через ступеньку, радуясь, что тренированные ноги не знают усталости. Тишина в доме стояла гробовая. Ни звука телевизоров за дверями, ни плача детей, ни запаха подгоревшего завтрака. Словно все вымерли.

«Наверное, все на дачах или на озерах, жара же», — лениво подумала я, толкая тяжелую входную дверь.

Улица встретила меня ослепительным солнцем и стеной влажного зноя. Я зажмурилась на секунду, привыкая к свету. Марцан жил своей жизнью... Или мне так казалось? По привычке я сразу направилась к угловой булочной «Bäckerei Schmidt». Аромат свежей выпечки обычно разносился на полквартала, но сегодня в воздухе пахло только раскаленным асфальтом и пылью.

Я толкнула стеклянную дверь. Послышался знакомый перезвон колокольчика.

— Hallo! Доброе утро! — крикнула я с порога, заходя внутрь.

В булочной было прохладнее, но царил беспорядок. На прилавке лежали щипцы для выпечки, пара подносов с утренними брецелями (крендель посыпанный крупной солью) были наполовину пусты, но... за кассой никого не было. В проходе между стеллажами с хлебом — тоже пустота.

— Эй, есть кто-нибудь? — я прошла вглубь помещения, заглядывая за стойку. Пусто. Дверь в подсобку была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука. Может, фрау Шмидт вышла в туалет? Слишком уж беспечно оставлять магазин открытым.

Я замерла посреди торгового зала, разглядывая витрину с пирожными. Может, самой взять пару донатов, а деньги на кассе оставить?

И тут это случилось снова.

Бах! — и свет «выключили». Глобально. Резко.

Солнце за огромной витриной булочной просто погасло, словно кто-то нажал на гигантский выключатель во всей Вселенной. Мир за стеклом мгновенно погрузился в ту же плотную, непроглядную тьму, которую я видела утром в своей комнате. Внутри булочной стало темно, как в склепе, только указатель - аварийный выход, над дверью слабо светился красным сквозь зелёное стекло.

Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Это было ненормально. Это было чертовски страшно.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мир за окном словно перестал существовать.

Прошло, может быть, секунд двадцать. Тягучих, липких, полных ужаса секунд.

И тут свет вернулся. Так же резко, ослепив меня на мгновение. Солнце снова залило улицу.

Я выдохнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Надо убираться отсюда. К чёрту булочки, к чёрту магазины, надо...

Я подняла взгляд на витрину и оцепенела.

Там, с той стороны стекла, вплотную к витрине, стояло ОНО.

Это было существо. Огромное, ростом почти с дверной проём. Его фигура отдаленно напоминала человеческую, но была покрыта мелкой, тусклой чешуей грязно-зелёного цвета. Длинный, мощный хвост, похожий на змеиный, нервно дёргался позади, подметая асфальт.

Но самое страшное было лицо. Или морда? На меня смотрели янтарные, кошачьи глаза с вертикальными зрачками. Но черты... очертания носа, надбровные дуги, форма губ... В них проглядывало что-то человеческое. Ужасно знакомое. Это было похоже на чудовищную маску, надетую на чье-то лицо. Лицо, которое я могла видеть вчера… кто-то из соседей?

Кошкачеловек. Ящер. Адская тварь.

Оно прижалось плоской мордой к стеклу, разглядывая меня с той стороны. Длинные, когтистые лапы упёрлись в витрину, оставляя мутные следы на стекле. Существо медленно открыло пасть, обнажая ряды острых, как иглы, зубов, и беззвучно зашипело, глядя мне прямо в глаза. Между нами было только тонкое стекло витрины.

Секундное оцепенение разбилось вдребезги, когда когтистая лапа скрежетнула по стеклу. Звук был такой, будто железом ведут по зубам.

Тварь за витриной не бросилась сразу — она замерла, слегка пошатываясь, словно пьяная или только что проснувшаяся. Её движения были тягучими, вялыми. Это и стало моим шансом.

— Вали! — скомандовала я самой себе. Голос сорвался на хрип.

Назад, к своему дому? Нет. До моего подъезда три длинных квартала по открытому пространству, мимо детской площадки и парковки. А дом Маринки — вот он, сразу за углом булочной, высокий бетонный колосс, до него метров сто пятьдесят, не больше. Там козырёк подъезда, там тяжёлая железная дверь с магнитным замком, которую я знала как свои пять пальцев.

Я рванула к выходу. Колокольчик над дверью издевательски звякнул, объявляя о моём побеге.

Выскочив на тротуар, я краем глаза увидела, как существо медленно поворачивает голову в мою сторону. Оно издало утробный звук, похожий на клокотание воды в засорённой раковине.

— Ну же, ноги, не подведите! — взмолилась я, вбивая кроссовки в асфальт.

Стальные вставки в подошвах делали каждый шаг тяжелым, но уверенным. Я не бежала — я неслась, как на спринте во время сдачи нормативов. Ветер свистел в ушах, выбивая волосы из хвоста.

Мимо проплывали пустые припаркованные машины. Двери некоторых были распахнуты настежь, на асфальте валялись чьи-то сумки, оброненный стаканчик с кофе, из которого еще шёл пар. Но людей не было. Ни одного человека. Только пустые улицы и эта звенящая, невозможная жара.

Сзади раздался грохот. Оглядываться было нельзя, но воображение рисовало, как ящероподобная тварь разбивает витрину или прыгает на асфальт. Я слышала тяжёлое, шлепающее топанье позади. Оно было медленным, но шаг у существа был раза в два длиннее моего.

Десять метров до угла. Пять.

Я заложила крутой вираж, едва не вписавшись в фонарный столб. Вот он, Маринкин подъезд!

— Открывайся, сука! — я влетела под козырёк и с размаху приложила чип к магнитному замку.

Пик.

Тишина. Замок не сработал. Света же нет! Электричества нет!

— Нет-нет-нет! — я задёргала ручку двери, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Я обернулась. Тварь уже свернула за угол. Она двигалась странными рывками, припадая на передние лапы. Её морда, в которой всё еще угадывался облик какого-то мужчины (может, того самого соседа-бухгалтера из четвёртого подъезда?), дергалась. Она явно приходила в себя, сбрасывая вялость.

Взгляд заметался по фасаду. Первый этаж — решётки. Второй...

Вспомнила! Маринка жаловалась, что их домофон вечно барахлит и дверь часто не захлопывается до конца, если её придержать.

Я изо всей силы уперлась ногой в стену, а обеими руками рванула ручку на себя.

Металл неохотно поддался. Магнит, лишённый питания, держал дверь только за счет остаточной намагниченности или простого перекоса. С диким скрежетом дверь поддалась.

Я ввалилась внутрь, захлопнула её... Бах… С той стороны впечаталось что-то тяжелое. Глухой удар сотряс металл, и замок защёлкнулся.

Я сползла по двери на пол, хватая ртом прохладный воздух подъезда. Сердце колотилось так, что казалось — рёбра сейчас треснут.

— Лиза, дыши... просто дыши... — прошептала я, глядя на свои руки. Они ходили ходуном.

Снаружи раздался пронзительный, тонкий визг, переходящий в шипение. А потом — тишина.

Я подняла голову. Десятый этаж. Лифт не работает.

— Погнали, мастер спорта, — выдавила я, поднимаясь на дрожащих ногах. — Тренировка продолжается.

Предстояло преодолеть десять этажей в полной “темноте” лестничных пролетов, не зная, кто еще мог «проявиться» в этом доме после того, как во всем мире выключили свет.

Десять этажей пролетели как в тумане. Мышцы горели, в лёгких кололо, но адреналин гнал меня вверх по бетонным ступеням быстрее любого лифта. В подъезде стояла гулкая, мёртвая тишина, которую нарушал только грохот моих кроссовок и моё собственное хриплое дыхание. Каждое тёмное пятно в углу пролёта казалось притаившимся монстром, но, к счастью, лестница была пуста.

Я вылетела на площадку десятого этажа и, не помня себя, обрушилась на дверь квартиры номер сорок восемь.

— Маринка! Открывай! Марин, быстрее! — я колотила кулаками в крашеный металл, срываясь на крик.

За дверью послышалась какая-то возня, неторопливые шаги и недовольное ворчание. Щёлкнул один замок, второй... Дверь медленно приоткрылась, и в проеме показалось заспанное лицо подруги. Волосы растрепаны, на щеке след от подушки, в руках — смартфон.

— Лизка? Ты чего так ломишься? — Маринка сладко зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Мы тут с Беатой только глаза продрали... Сети нет, свет вырубили, даже чайник не поставить. Ты чего такая бледная? На тебе лица нет...

Она сделала шаг назад, пропуская меня внутрь. В гостиной на диване, завернувшись в плед, сидела Беата, лениво потягиваясь. Из кухни вышел Артём, старший брат Маринки, в одних боксерских шортах, почёсывая затылок.

— О, Лизок пришла, — хмыкнул он. — Что, на Кудамм опаздываем? Да расслабься, там всё равно сейчас ни один платёжный терминал не работает, шопинг отменяется.

Я захлопнула дверь за собой и провернула все засовы, какие только были. Спина была мокрой от пота, сердце всё ещё пыталось выпрыгнуть из груди.

— Ребята... — я попыталась вдохнуть побольше воздуха, чтобы голос перестал дрожать. — Там... на улице. Там никого нет. Вообще никого.

— В смысле «никого»? — Беата удивленно подняла бровь. — Суббота же, все спят или на озёрах.

— Да нет же! — я почти сорвалась на крик, перебивая её. — Я была в булочной. Там пусто. Машин нет, в смысле водителей, людей нет. А потом свет “выключился”... снова. И я видела... я видела монстра. Огромного ящера с кошачьими глазами прямо за стеклом!

В комнате повисла пауза. Артём скептически посмотрел на меня, а потом переглянулся с сестрой.

— Лиз, ты перетренировалась, что ли? — он усмехнулся, подходя к окну. — Какие ящеры в Марцане? Тут максимум лису можно встретить или обдолбанного панка. Перегрелась на солнце, бывает.

— Я не шучу! — я схватила его за руку, заставляя обернуться. — Нам нужно оружие. У нас в мире что-то случилось, понимаете? Расслоение какое-то... Нужно забаррикадироваться или уходить!

— Так, тихо, — Артём мягко высвободил руку. — Давай все успокоимся. Сейчас я посмотрю, что там за «парк юрского периода» у нас во дворе...

Он подошел к балконной двери, собираясь выглянуть на улицу. И в этот момент солнце за окном снова, в третий раз за этот безумный день, мгновенно погасло.

Квартира погрузилась в кромешную тьму.

— Опять?! — взвизгнула Беата где-то в глубине комнаты.

Мир замер на тридцать секунд. Колючий холод, уже знакомый мне, просочился сквозь стены. Мы стояли в полной тишине, слыша только собственное дыхание. А потом свет вернулся так же внезапно, как и исчез.

— Видели? — прошептала я. — Это происходит снова и снова.

Прежде чем кто-то успел ответить, в коридоре, прямо за входной дверью, раздался странный звук. Тяжелый, влажный шлепок, а затем — методичный, тяжёлый стук, будто кто-то костяшками пальцев пробует дверь на прочность.

— Это что, соседи? — Маринка испуганно прижала руки к груди.

Артём, всё еще храбрясь, подошел к двери и прильнул к глазку.

— Сейчас разберёмся... — начал он, но тут же осёкся. Его лицо мгновенно стало белым, как мел.

— Твою мать... — выдохнул он.

— Что там? — Беата вскочила с дивана.

С той стороны двери раздался жуткий, чавкающий звук, а за ним — протяжный хруст ломающихся костей и короткий, захлебывающийся вопль, который тут же оборвался бульканьем.

Артём отшатнулся от двери, едва не повалив вешалку с куртками.

— Там... там на площадке... — он сглотнул, его затрясло. — Оно ест кого-то. Оно огромное... чешуйчатое... и у него лицо... лицо дяди Ганса из соро

к шестой!

Маринка и Беата в ужасе переглянулись. Скепсис исчез в одно мгновение, сменившись первобытным, ледяным страхом. Теперь они верили мне. Каждому слову.