Читать онлайн "Тренд"

Камера на столе смотрит на них чёрным стеклянным глазом. Красная точка мигает — запись идёт уже три минуты… или пять. Алекс давно потеряла нить разговора. Дэн что-то увлечённо рассказывает про нового персонажа в игре, размахивает куском пиццы, а она смотрит на его губы.

Они у него неправильные. Не те пухлые, «для поцелуев», как из дорам, которые она смотрит тайком по ночам. Тонкие, с чуть более полной нижней, и когда он говорит быстро-быстро — они почти не размыкаются, словно он цедит слова сквозь невидимую щель. Алекс знает эти губы. Каждый их изгиб. Она видела, как они кривятся от злости, когда он проигрывает в катке, и как они забавно вытягиваются трубочкой, когда он пытается свистеть.

Она знала его три года. С того самого первого дня, когда стоило лишь переступить порог старшей школы, как в неё влетел какой-то придурок на скейте. Влетел «красиво» — они оба распластались на кафеле, и Алекс только секунду спустя поняла, что треск, который она услышала, был звуком рвущейся ткани её блузки.

В голове моментально вспыхнул ядовитый кадр-мем: стоп-кадр с её задранной блузкой и подпись «Зацени шмот: сельский фитнес в здании». И всё это на фоне бежевого спортивного лифа — самого простого, из тех, что покупают пачками на распродажах, чтобы просто не жало. Смерть репутации в прямом эфире. Жестко, быстро, на века.

Это мог быть конец — самый быстрый позор в истории школы, снятый на десяток телефонов. Если бы не Дэн. Только он тогда догадался не ржать, а сорвать с себя фланелевую рубашку и набросить ей на плечи. А потом ещё прикрыть собой и начать кривляться перед толпой, раздувая мышцы, как на конкурсе бодибилдеров, перетягивая всё внимание и этот тупой хохот на себя.

Сто двадцать три совместных фото в облаке. Две ссоры из-за того, в какой фастфуд зайти после школы. Один общий плед на его диване.

Дэн спал у неё на плече все пять часов, пока школьный автобус вез их команду из спортивного лагеря, и Алекс тогда боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть это новое, странное, щекочущее чувство в груди. А тем же вечером, уже дома, он заснул на её коленях — прямо на ковре, пока они пытались досмотреть серию «Очень странных дел», и его жесткие волосы кололи ей кожу на бедре сквозь тонкие джинсы.

Он знает её размер обуви. Он помнит, что она ненавидит оливки.

И ещё кое-что, что она только сейчас замечает. Он не просто помнит — он выковыривает оливки с её стороны пиццы. Даже не спрашивая. Не особо обращая внимания на свои действия. Привычно.

Алекс переводит взгляд на телефон. Камера смотрит на них в упор, фиксируя каждое движение, но Алекс не видит их двоих. Перед глазами, перекрывая реальность, крутится тренд «Поцелуй лучшего друга: реакция тебя удивит». Она помнит сценарий по кадрам: девушка плавно наклоняется к парню и целует его в губы. Тот замирает всего на секунду, а потом всё заливает розовым фильтром, и он притягивает её к себе, отвечая на поцелуй со всем пылом, на который способен человек, который ждал этого вечность. Счастливый финал, миллион лайков, тысячи визжащих комментариев: «О боже, это свершилось!»

«Надо повторить!»

— Ты слушаешь? — Дэн замолкает на полуслове. Смотрит вопросительно, чуть наклонив голову.

— Ага, — Алекс выдыхает. — Про новый уровень.

Он смеётся. Коротко, хрипловато. Кадык дёргается. На шее родинка — маленькая, чуть выше ворота футболки. Она знает о ней всё. Знает, что Дэн стесняется её, прикрывает волосами. А она смотрит. Всегда.

Алекс сжимает пальцы. Под ногтями — свежая зелёная краска. Час назад она мазала кончики волос тоником — просто чтобы что-то изменить. Весна, наверное — всем хочется чего-то нового и свежего. Краска так и не вымылась до конца. Дэн, увидев её, просто бросил: «Тебе идёт». И сразу отвернулся к экрану. Она до сих пор не знает — правда или просто сказал.

Сердце бьётся где-то в горле.

Три года. Сто двадцать три фото.

Две ссоры.

Один плед.

Сейчас.

Сейчас или никогда.

Алекс резко наклоняется вперёд.

Дэн не успевает среагировать. Алекс видит, как расширяются от шока его глаза и сужаются зрачки. В нос бьёт запах жирного теста, салями, его шампуня и самого дешевого «Олд Спайса», из тех, что покупают на распродаже пачками и дарят на праздники. Алекс зажмуривается в самый последний момент, когда мир окончательно теряет фокус.

Её губы врезаются в его нижнюю губу.

Это не похоже на поцелуй из дорамы. Это жёстко, неуклюже и пугающе реально. На долю секунды время просто исчезает, оставляя только гул в ушах. Дэн замирает, так и не выпустив из пальцев кусок пиццы. Алекс же кожей чувствует, как на губу попала сухая крошка от борта. Глупо. Совсем не по сценарию. Она ждёт. Ждёт той самой секунды, после которой он должен отбросить еду, схватить её за затылок и притянуть к себе.

Но розовый фильтр не включается.

Дэн дёргается назад.

Не плавно. Резко, как от удара. Его ладонь соскальзывает с дивана, он едва не сбивает коробку, вжимаясь лопатками в спинку. Кусок пиццы шлёпается на ковёр, но Дэн даже не смотрит вниз.

В комнате становится так тихо, что слышно только его прерывистый, сорванный выдох. Алекс открывает глаза. Внутри всё обрывается. Реальность оказывается колючей и совсем не кинематографичной.

— Ты… — голос Дэна ломается, превращаясь в невнятный хрип. Он смотрит на неё так, будто она только что его ударила. — Ты что творишь, Алекс?

Алекс сглатывает. Горло будто засыпали песком. Она медленно переводит взгляд на стол. Там, всё так же мигает красная точка записи.

— Тренд, — выдыхает она и тычет дрожащим пальцем в сторону камеры. — «Поцелуй лучшего друга». Сейчас все это снимают.

Дэн переводит взгляд с камеры на неё. Молчит долго. Так долго, что Алекс успевает придумать и отбросить ещё десять оправданий, два объяснения и одну молитву, чтобы он просто засмеялся. Пусть засмеётся. Пусть это останется просто плохой шуткой, над которой они будут ржать завтра в столовой. Пожалуйста.

Но Дэн не смеётся. Его лицо меняется — растерянность уходит, уступая место чему-то холодному и острому. Он проводит рукой по губам. Смотрит на пальцы. На них — розовый след.

Её новый бальзам «Вишнёвый пирог». Искушение, перед которым невозможно устоять. Твой новый идеальный цвет этой весны.

— Ты… — он делает паузу, сглатывает, голос звучит тихо и как-то безжизненно. — Просто ради того, чтобы «проверить мою реакцию», — он сгибает пальцы, словно сгребает эти жуткие слова в кавычки. — Для кучки незнакомых людей в сети? Ты серьёзно сейчас?

Алекс молчит. Горло свело так, что не протолкнуть ни слова. В голове до сих пор эхом звучат визги из того видео: «Как мило!», «Они созданы друг для друга!». Но Дэн не выглядит влюблённым. Он выглядит так, будто его только что выставили голым на площади.

— Выключи, — говорит он, глядя куда-то в сторону её коленей. — Просто выключи это.

Алекс тянется к столу. Пальцы такие ватные, что она со второй попытки попадает по экрану. Красная точка гаснет. Тишина в комнате становится абсолютной, вакуумной.

— Я… я просто подумала, что это… — начинает она, но голос подводит, срываясь на жалкий писк.

— Что это будет прикольно? — Дэн наконец поднимает на неё глаза. В них нет ярости, только бесконечная, выжженная пустота. — Что мы соберём кучу лайков?

Она не находит слов. Оправдания, которые казались логичными пять минут назад, теперь выглядят как куча мусора. Внутри всё горит от стыда, а в горле — колючий ком, не дающий вдохнуть. Она просто не может больше выносить этот взгляд.

— Мне нужно идти, — выпаливает она, пятясь к двери и едва не сбивая вешалку. — Завтра контрольная. Я ничего не учила.

— Алекс… — Дэн начинает подниматься, но попадает ногой прямо на тот злосчастный кусок пиццы и опускает взгляд. И этого достаточно.

— Извини, Дэн, — знакомая ручка двери находится не сразу. — Мне, правда, надо…

Алекс вылетает на улицу. Тяжелая дверь за спиной хлопает, отсекая тишину его комнаты, запах пиццы и этот невыносимый взгляд. Хочется бежать, бежать, бежать пока легкие не лопнут. А лучше бы вообще перестать дышать, но холодный воздух бьет в лицо, принося с собой аромат вишни — приторный, удушливый, липкий.

Дура. Какая же безнадежная дура.

Она никогда не лезла в эти тренды. Всегда смотрела на них со стороны, с легким презрением, как на шум для тех, кому нечего делать. А тут — сорвалась. Поверила в глупую картинку. Ведь последнему идиоту понятно: выкладывают только счастливые дубли. Те, где все улыбаются и светятся от счастья под нужным фильтром. А всё остальное — неловкость, испуганные глаза и крошки на губах — удаляют не глядя. Отправляют в корзину, без возможности на восстановление.

Не говорят, что не будет больше ни совместных фото, ни одного пледа на двоих. Ничего больше не будет.

Дома Алекс стягивает кеды, не развязывая шнурков. Проходит в комнату и падает на кровать прямо в куртке. Лицом в подушку — идеальный план чтобы задохнуться! Хочется просто вычеркнуть этот вечер. Стереть его, как неудачный файл, чтобы завтра проснуться и всё было как раньше.

Она лежит, пока в глазах не начинает пульсировать, и от запаха вишневого кондиционера для белья не начинает тошнить, и только потом переворачивается на спину. Над ней в темноте тускло светятся огоньки гирлянды. Её они вешали вместе всего каких-то пару месяцев назад. Дэн тогда грохнулся со стула, запутавшись в проводах, и они смеялись до колик, валяясь на ковре. Сейчас не смешно.

Бесшумно приоткрывается дверь, и узкая полоска света нарушает тьму в комнате. Мама не зажигает свет, просто садится на край кровати. Матрас под её весом мягко проседает. На тумбочку ложится горячая картонная коробка и запах сдобного теста забивается в ноздри.

— Я заказала пиццу, — тихо говорит мама и кладёт руку ей на колено. — С салями. Ты же её теперь постоянно просишь. Поешь. С Дэном поругались, да? Ты же знаешь, если захочешь поговорить — я здесь. Всё наладится…

Мама тяжело вздыхает, но ласково гладит её по ноге и выходит из комнаты.

Поругались, да… С Дэном… Ох, мамочка, если бы ты знала, какая у тебя дочь дура. И какую катастрофическую глупость совершила — ты бы первая в ней и разочаровалась.

Алекс смотрит на коробку. Мама заказала ту самую, с салями, которую Дэн всегда выбирал. И с оливками. Раньше Алекс их просто не видела в своем куске — Дэн методично выковыривал их один за другим. Теперь они здесь. Чёрные, скользкие, горькие. Она берёт кусок и ест, давясь каждой оливкой. Глотает через силу, чувствуя, как горечь оседает в горле, а слёзы текут в три ручья, капая прямо на сыр.

Глубокой ночью она лежит на боку, свернувшись в клубок, и смотрит в окно на звёзды. Тишина давит. Обычно они переписываются по вечерам. Он присылает мемы. Она смеётся. Сейчас телефон молчит.

Час. Два. Три.

Телефон на подушке вспыхивает в начале четвёртого. Резкий свет бьет по глазам. Сообщение от него. Короткое, сухое, без единого смайлика. Алекс читает его пять раз. Перечитывает на шестой.

«Приходи завтра в парк. В три. Надо поговорить».

Алекс замирает, но внутри вспыхивает крохотная искра. Он тоже не спит. Тоже смотрит в потолок. Тоже думает об этом проклятом видео. Он вышел на связь — а значит, есть шанс всё исправить.

«Я буду», — печатает она дрожащими пальцами.

Через минуту экран снова оживает:

«Ок. Я возьму кофе и твоё какао. С зефирками. Только давай завтра без камер, ладно?»

Она не знает, что он скажет. Не знает, будет ли это «давай забудем», или «ты мне нравишься», или просто «нам нужно расстояние». Она не знает ничего.

Кроме одного.

Завтра в три часа её первая юность кончится. И начнётся что-то другое. Что именно — зависит не от тиктока. Не от челленджа. Не от тренда. Не от камеры на столе.

А от него. И от неё.

И от их выбора.

Алекс закрывает глаза и впервые за вечер делает полноценный вдох. Больно. Но уже можно.

До встречи оставалось ещё целых одиннадцать часов и тридцать семь минут.