Дождь плавил ночной город в черный янтарь. Неоновые вены – алые, мертвенно-голубые, ядовито-зеленые – дрожали в глубоких лужах, разбивая вдребезги мутные отражения фар. Каждая капля, срывающаяся с карнизов старых домов, казалась свинцовой. Дора Винстоун бежала, сама не зная куда. Сознание сузилось до размера игольного ушка, в котором пульсировала лишь одна, громыхающая под черепной коробкой мысль:
«Больше никогда не поведусь!»
Смазанная тушь размывала контуры глаз, делая ее лицо похожим на трагическую маску из дешевого театра. Длинные черные волосы, намокшие и тяжелые, хлестали по щекам, прилипая к искусанным до крови губам. Шпилька левой туфли предательски хрустнула, и Дора, взмахнув руками, словно подбитая птица, полетела вниз. Удар коленями о мокрый асфальт вышел глухим и тошнотворно болезненным, искры из глаз смешались с брызгами грязной воды.
Позади, перебивая лай бродячих псов и истеричные сигнализации припаркованных вдоль улицы машин, накатывал запах прогорклого фритюра. Он сочился из вентиляции круглосуточной забегаловки, смешиваясь с бензиновой гарью, чтобы стать единственным свидетелем ее падения. Но сквозь эту маслянистую вонь прорезался другой аромат – терпкий, сухой табак дорогих сигарет. И звук. Стук обуви. Спокойный, неумолимый, ритмичный. Так стучат часы, отсчитывающие последние секунды чьей-то жизни.
Мокрый асфальт холодил разбитые ладони. Дора попыталась подняться, но вывернутая лодыжка простонала острой болью, заставив ее замереть на четвереньках. Тень накрыла ее целиком, перечеркнув дрожащую полосу неоновой лазури на луже.
Голос раздался прямо над ухом. Низкий, с хрипотцой, пропитанной раздражением и холодным, как дуло пистолета, превосходством:
– Поймал.
Доминик Ройяльд остановился в шаге от нее, загородив собой свет фар. Серый дым от зажатой в зубах сигареты ленивой спиралью уходил в дождливое небо. Свет фонаря выхватил тяжелый взгляд и жесткую линию скул, подчеркнутую светлой щетиной. Он не был взбешен. Он был сосредоточен – как хирург перед операцией или как убийца, не желающий пачкать костюм. Капли дождя барабанили по его широким плечам дорогого пальто, скатываясь на неподвижное лицо девушки.
– Ну что, отдашь чертеж?