Читать онлайн "Два плюс один"

1. Крайсчерч, апрель

Самолёт садится в Крайсчерче в семь утра по местному. За иллюминатором — зелень, холмы, и над всем этим небо такое синее, будто его нарисовали ребёнку в раскраске. Я не спал восемнадцать часов, но адреналин гонит кровь. Друг молодости, с которым мы не виделись пять лет, встретит меня в аэропорту. Мы будем пить пиво, вспоминать дурацкие истории и делать вид, что жизнь не прошла между нами огромной трещиной.

Майк (назовём его так — в Новой Зеландии без английского имени никак) ждёт у выхода. Он почти не изменился: такие же широкие плечи, только в волосах седина и морщины вокруг глаз. Обнимаемся. От него пахнет кофе и дождём.

— Ты вовремя, — говорит он. — У нас тут как раз начинается драма.

Я смеюсь. Думаю, он шутит.

Он не шутит.

Мы едем в его дом на окраине Крайсчерча. Город после землетрясения ещё не совсем оправился: кое-где пустыри, строительные краны, но жизнь идёт. Люди в кафе, дети на скейтах, старухи с тележками. Майк рассказывает про работу, про переезды, про то, что развёлся два года назад. Я слушаю вполуха, потому что смотрю по сторонам. Новая Зеландия оказалась именно такой, как на картинках: зелёной, спокойной, почти игрушечной.

— Лина в школе, — говорит Майк, когда мы паркуемся у его дома. — Вернётся часа через три. Ты её почти не помнишь, ей тогда было двенадцать.

— Помню. Худенькая, с косичками.

— Уже не с косичками. И не худенькая. И вообще… — он мнёт ключи в руке. — Слушай, ты же писатель. Ты понимаешь в людях.

Я не писатель. Я копирайтер в маленьком агентстве, но Майк всегда думал, что я гений. Я не спорю.

— У неё что-то случилось? — спрашиваю.

Майк вздыхает. Смотрит на дом. Обычный такой дом, с палисадником и верандой.

— У неё двое друзей. Макс и Диего. Мальчишки, с которыми она выросла. И она… — он подбирает слово. — Она их обоих любит. Не как подруг. Я видел, как она на них смотрит.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать.

— Она ещё не говорила им, — продолжает Майк. — Но скоро скажет. Я чувствую. И я боюсь, что это всё разобьёт.

Мы заходим в дом. Я ставлю чемодан в гостевой комнате, выхожу на веранду. Вид на холмы, на чью-то овчарку, бегущую за мячом. Апрель в Новой Зеландии — это осень. Листья уже желтеют, но воздух тёплый.

— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил? — спрашиваю.

— Нет. Просто… — Майк садится в кресло-качалку. — Просто будь здесь. Смотри. Может, ты увидишь то, чего не вижу я.

Я киваю. Ещё не зная, что через несколько недель я буду сидеть за столом и записывать каждую деталь этой истории. Не как писатель. Как свидетель.

Лина приходит в три пятнадцать.

Я слышу сначала шаги — быстрые, лёгкие. Потом дверь хлопает, и в коридоре появляется девушка. Семнадцать лет. Длинные тёмные волосы, собранные в хвост, джинсы с потёртостями, толстовка с капюшоном. Она не замечает меня сначала — кидает рюкзак на диван, кричит отцу: «Пап, я сегодня к Диего, у него телескоп, можно?»

Потом видит меня. Замирает.

— Ой. Здравствуйте.

— Привет, — говорю я. — Я Алексей, друг твоего отца. Мы виделись, когда тебе было…

— Я помню, — перебивает она. Улыбается. У неё хорошая улыбка — открытая, но с намёком на то, что она прячет что-то важное. — Вы привезли мне тогда шоколад из Белгорода.

— Точно. «Славянку».

— Я её до сих пор помню, — она садится напротив, поджимает ноги. — А вы надолго?

— На месяц.

Она кивает. И я вижу, как её взгляд уходит куда-то в сторону. К телефону, который только что завибрировал. Она смотрит на экран, и её лицо меняется: становится мягче, но одновременно тревожнее.

— От Макса? — спрашивает Майк, входя с чаем.

— От обоих, — тихо говорит Лина. — Они спрашивают, с кем я сегодня.

Майк и я переглядываемся. Лина замечает это.

— Что? — спрашивает она резче. — Что вы на меня смотрите?

— Ничего, — говорю я первым. — Просто я когда-то тоже не мог выбрать между двумя.

Она замирает. Смотрит на меня в упор.

— И что вы выбрали?

Я пожимаю плечами.

— Никого. И пожалел.

Лина молчит. Потом встаёт, забирает телефон и говорит:

— Я к Диего. Скажу Максу, что в другой раз.

Она уходит. Дверь за ней закрывается. Майк наливает мне чай.

— Ты видел? — спрашивает он.

— Видел, — отвечаю я. — Она ещё не знает, что хочет. Но скоро узнает.

За окном садится солнце. Крайсчерч становится розовым. Где-то там, на крыше дома Диего, Лина смотрит на Юпитер. А я сижу с блокнотом и записываю первые строки.

Эта история будет не про выбор. Она будет про смелость — сказать правду даже себе.

2. Крыша, где пахнет звёздами

Майк попросил меня забрать Лину в десять вечера.

— Она не любит, когда я сам приезжаю, — сказал он, протягивая ключи от своей старой «Тойоты». — Думает, что я контролирую. А ты — нейтральный. К тому же хочешь посмотреть город.

Город я уже посмотрел. Крайсчерч вечером — это тихие улицы, свет в окнах и запах дровяных каминов. Я еду по навигатору к дому Диего. Адрес мне скинула Лина в мессенджере с одним смайликом — звездой.

Дом оказывается маленьким, с облупившейся краской и садом, который давно не знал рук садовника. На крыше — чёрный силуэт телескопа и две фигуры. Я паркуюсь, выхожу. Ворота скрипят.

— Лин? — зову тихо.

Сверху выглядывает парень. Лет семнадцати, тёмные кудри, большие глаза. Диего. Он смотрит на меня без удивления, будто ждал.

— Вы друг Майка?

— Да. Алексей.

Он кивает и машет рукой — поднимайся. Лестница ведёт на крышу через люк в гараже. Я лезу, проклиная свою аэробную форму. Наверху — дощатый настил, пара пледов, термос и Лина.

Она сидит, обхватив колени, и смотрит в окуляр телескопа. Не оборачивается.

— Это Юпитер, — говорит она. — Диего показал полосы. Они настоящие.

Я сажусь рядом. Диего опускается на плед напротив, подтягивает колени к подбородку. Он молчаливый — это видно сразу. Не из тех, кто заполняет паузы болтовнёй.

— Ты что-то хотела сказать? — спрашиваю я тихо, чтобы только Лина слышала.

Она отрывается от телескопа. Глаза блестят — то ли от ветра, то ли от слёз.

— Я сегодня хотела им сказать. Обоим. Правду.

— Не сказала?

Она качает головой.

— Я пришла к Диего. Он показал Юпитер. Мы пили чай из термоса. И он сказал: «Лин, ты сегодня молчаливая. Что-то случилось?» — она замолкает. — А я посмотрела на него и подумала: как я могу сказать ему, что люблю ещё и Макса? Это будет звучать как предательство.

Диего не слышит — он возится с окуляром, что-то настраивает. Но я замечаю, как его плечи напряжены. Может, он слышит больше, чем кажется.

— И что ты сделала? — спрашиваю.

— Сказала, что устала в школе. И попросила позвонить Максу, чтобы он тоже пришёл. Втроём.

Я смотрю на звёзды. Они здесь совсем другие, чем в северном полушарии. Непривычные.

— Макс приедет? — уточняю.

— Сказал, да. Через полчаса.

Я понимаю, что сейчас произойдёт. Эта крыша станет местом, где Лина либо разобьёт всё, либо начнёт строить что-то новое. Я не должен здесь быть. Но уйти уже не могу — потому что Лина вдруг хватает меня за руку.

— Останьтесь, — шепчет она. — Пожалуйста. Мне страшно.

Я киваю. Диего поднимает голову и смотрит на нас. В его взгляде — вопрос.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Всё нормально, — отвечает Лина. — Просто ждём Макса.

За холмами Крайсчерча медленно гаснет последний свет. Где-то лает собака. А я сижу на крыше с двумя подростками и чувствую, как время сжимается до размера этой маленькой площадки.

Макс приезжает через двадцать минут — на скейте, с рюкзаком за плечами. Он взлетает по лестнице, не скрывая энергии. Высокий, улыбчивый, с вечно взлохмаченными волосами. От него пахнет потом и травой.

— О, а это кто? — он замечает меня. — Новый друг? Лина, ты не говорила.

— Это папин друг, — бормочет Лина. — Он просто забрать меня.

— Поздно уже, — добавляю я.

Макс пожимает мне руку — сильно, по-мужски. Потом плюхается рядом с Линой, почти вплотную.

— Ну что, звездлюбы, на что смотрим?

— Юпитер, — говорит Диего. — Но он уже заходит.

— А я принёс пиво, — Макс достаёт из рюкзака три банки. — Крафтовое. Стащил у старшего брата.

Лина смотрит на банки, потом на меня.

— Вы не скажете папе?

— Не скажу, — обещаю я.

Мы сидим вчетвером. Пьём пиво. Смотрим, как звёзды медленно плывут по небу. И я вижу, как Лина сжимает свою банку так, что она почти проминается. Она молчит. Макс и Диего тоже молчат — каждый по своей причине.

Я чувствую: сейчас. Сейчас она скажет.

Но вместо этого Лина встаёт.

— Мне пора, — говорит она. — Алексей, отвезите меня домой.

Макс и Диего переглядываются. Никто не возражает. Она спускается первой, не оглядываясь. Я за ней.

В машине она молчит всю дорогу. А у дома, перед тем как выйти, говорит:

— Я трусиха.

— Нет, — отвечаю я. — Ты просто не готова. Это разные вещи.

Она смотрит на меня долго. Потом кивает и уходит в дом.

Я остаюсь в машине. Завожу двигатель и еду в ночной Крайсчерч. В зеркале заднего вида — дом Диего и две фигуры на крыше. Макс и Диего остались вдвоём. О чём они говорят без неё?

Я никогда не узнаю. Но история только начинается.

3. Утро, в котором сообщения не ждут

Я проснулся от запаха кофе и тостов. Майк стоял у плиты в растянутой футболке и что-то напевал себе под нос. За окном серый рассвет — в Крайсчерче апрельские утра не торопятся светлеть.

— Доброе, — сказал он, кивая на чашку. — Лина ещё спит. Не буди, она поздно легла.

Я кивнул. Но мы оба знали, что её телефон уже гудит.

Я сел за стол и невольно бросил взгляд на коридор, где в комнате Лины было тихо. Слишком тихо. Семнадцатилетние девушки так не спят — они листают ленты, отвечают на сообщения, прокручивают в голове вчерашнее.

Через десять минут дверь скрипнула.

Лина вышла в пижамных штанах и огромном свитере, с телефоном в руке. Волосы спутаны, глаза заспанные, но взгляд уже приклеен к экрану. Она плюхнулась на стул напротив меня, не поздоровавшись.

— Кофе? — спросил Майк.

— М-м-м, — ответила она, не поднимая головы.

Я пил свой кофе и наблюдал. Её лицо менялось каждые пять секунд: сначала лёгкая улыбка, потом нахмуренные брови, потом что-то похожее на страх. Палец скользил по экрану, она читала и перечитывала.

— Что там? — не выдержал я.

Лина подняла глаза. В них была растерянность.

— Макс написал в три ночи. «Ты крутая. Спокойной ночи». А Диего — в семь утра. «Ты вчера ушла слишком быстро. Всё в порядке?»

Я молчал.

— И ещё, — Лина перевернула телефон ко мне. — Макс прислал мем. Про девочку и двух котов. Где она гладит одного, а второй смотрит обиженно. И подпись: «Ты».

Я присмотрелся. Мем был глупый, но точный.

— А Диего, — продолжила она, — скинул фотографию звёздного неба, которую мы вчера снимали. И написал: «Ты пропустила падающую звезду. Я загадал желание за тебя».

Она отложила телефон на стол экраном вниз.

— Они оба ждут ответа. А я не знаю, что написать.

Майк поставил перед ней чашку с какао и тост. Сегодня он был мудро молчалив — не лез, не спрашивал. Только посмотрел на меня, и я понял: он надеется, что я что-то скажу.

— Напиши правду, — сказал я. — Напиши, что не знаешь.

Лина криво усмехнулась.

— А если они спросят: «Чего именно ты не знаешь?»

— Тогда ответь: «Я не знаю, как любить вас обоих и не сойти с ума».

Она взяла телефон. Напечатала что-то быстро, не показывая. Поставила на беззвучный и уткнулась в какао.

— Готово, — сказала она. — Теперь жду.

Мы сидели втроём за кухонным столом. Тикали часы. Где-то за окном каркнула ворона. И в этой тишине телефон Лины снова завибрировал.

Она не посмотрела.

— Иди в школу, — мягко сказал Майк. — Разберёшься.

Лина кивнула, встала и ушла одеваться. А я остался допивать кофе и думать о том, как трудно быть семнадцатью — когда каждое сообщение весит тонну.

4. Разговор, который я подслушал

Я не хотел подслушивать. Честное слово.

Но дом у Майка старый, стены тонкие, а дверь в комнату Лины была приоткрыта. Я шёл в душ мимо и услышал голоса. Остановился. Не потому, что любопытный — потому что голос Лины дрожал.

— Пап, ты не понимаешь.

— Объясни.

Майк сидел на краю её кровати. Лина стояла у окна, спиной к нему. В руке телефон — она всё ещё не посмотрела то утреннее сообщение.

— Я люблю их обоих, — сказала она. Не громко, не вызывающе. Просто факт. — Не так, как любят друзей. По-другому. Когда Макс обнимает меня, у меня сердце прыгает. Когда Диего смотрит на меня своим тихим взглядом, я забываю дышать.

— И что в этом плохого? — спросил Майк.

Лина резко обернулась.

— А то, что я не могу выбрать! Все ждут, что я выберу. Подруги спрашивают: «Ну и кто?» Макс, наверное, думает, что я его. Диего — что я его. А я — ничья.

Майк молчал. Я замер за дверью.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я был молодым, я тоже любил двоих.

Лина замерла.

— Ты? — недоверчиво.

— В институте. Девушка и парень. Я не выбирал. Просто… жил с этим. А потом они устали ждать и ушли оба.

В комнате стало очень тихо. Я слышал, как Лина села на кровать рядом с отцом.

— И что ты сделал? — спросила она шёпотом.

— Ничего. Испугался. Решил, что я ненормальный. Спрятал всё в себе. Через год встретил твою маму… — он замолчал. — И никогда ей не рассказывал. И теперь жалею.

— О чём? Что не рассказал?

— Что не попробовал тогда, в двадцать лет, быть честным. Не с ними даже — с самим собой.

Лина всхлипнула — тихо, по-детски.

— Я боюсь, пап.

— Знаю, — он обнял её. — Но бояться — не значит быть трусихой. Трусиха — это та, кто врёт. А ты пока никому не соврала.

Я отступил от двери. Прошёл на кухню, налил воды. Руки дрожали — не от холода, от того, что я узнал в этой сцене себя двадцатилетнего. Только я тогда не нашёл отца, который сказал бы мне эти слова.

Через пять минут Лина вышла из комнаты — заплаканная, но спокойная.

— Алексей, — сказала она. — Вы меня подбросите до школы?

— Конечно, — ответил я. — Идём.

В машине она молчала. Я включил радио — местная станция играла что-то тихое. Она смотрела в окно на холмы Крайсчерча и, кажется, считала овец.

Перед школой она взялась за ручку двери, но не вышла.

— То сообщение, — сказала я. — Я всё-таки посмотрела. Это написал Диего. Он написал: «Я подожду. Сколько нужно».

Я не знал, что на это ответить.

— А Макс не написал ничего больше, — добавила она. — С тех пор как я ответила «не знаю», он молчит.

Она вышла из машины. Пошла к входу, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед и думал: сегодня она встретит их обоих. И сегодня что-то сломается или начнётся.

5. Школьный коридор, где всё видно

Я не планировал оставаться у школы. Майк попросил заехать в магазин за хлебом и молоком. Но когда я уже разворачивался, увидел Лину в окне первого этажа.

Она стояла у стенда с объявлениями, делала вид, что читает. На самом деле — ждала.

Я припарковался поодаль. Выключил двигатель. Наверное, это странно — взрослый мужчина сидит в машине у школы и наблюдает за подростками. Но я не мог уехать. Не тогда, когда её плечи были напряжены, а руки сжимали лямки рюкзака так, будто от этого зависела жизнь.

Первым пришёл Макс.

Я узнал его по походке — пружинистой, уверенной. Он шёл по коридору с компанией друзей, что-то громко рассказывал, смеялся. Увидел Лину — и сбавил шаг.

— Эй, — сказал он, подходя. Друзья остались чуть позади, переглянулись и пошли дальше. — Ты чего не отвечаешь?

Лина повернулась к нему. Я не слышал слов, но видел язык тела: она отступила на шаг. Макс — на шаг вперёд.

— Я ответила, — сказала она. Я прочитал по губам.

— «Не знаю это , Лин.

Он взял её за руку — мягко, но настойчиво. Она не убрала. Не приблизилась. Застыла.

В этот момент из-за угла вышел Диего.

Он был один. Руки в карманах, капюшон накинут на голову, хотя в школе было тепло. Он не спешил. Но когда увидел Макса и Лину — замер.

Треугольник замкнулся.

Диего подошёл. Остановился в двух метрах. Не рядом, не вплотную — на расстоянии вытянутой руки. Макс посмотрел на него. Диего — на Макса. Лина переводила взгляд с одного на другого.

— Привет, — сказал Диего.

— Привет, — ответил Макс. Не враждебно. Настороженно.

— Ты тоже здесь? — спросил Диего у Лины.

— Я здесь учусь, — ответила она с вымученной улыбкой. Шутка не сработала.

Три секунды тишины. Мимо шли другие ученики, кто-то оборачивался, кто-то шептался. Я видел девочку с рыжими волосами, которая смотрела на них с откровенным любопытством. И парня в бейсболке, который что-то быстро печатал в телефоне — наверняка в общий чат.

— Ребята, — начала Лина. — Мне нужно вам обоим сказать…

— Не здесь, — перебил Диего тихо.

— А где? — усмехнулся Макс. — На крыше? Под звёздами?

В его голосе была горечь. Первый раз я видел Макса не улыбающимся, а злым. Он отпустил руку Лины.

— Знаешь, — сказал он, — я устал ждать. Ты всегда была со мной весёлой. С ним — загадочной. А я кто? Клоун?

— Макс… — Лина шагнула к нему.

— Нет, — он поднял руку. — Скажешь, когда решишь. А пока — я в игре не участвую.

Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. Его друзья нагнали его в конце коридора, хлопнули по плечу, но он их стряхнул.

Лина осталась с Диего. Он не двигался. Смотрел на неё.

— Он просто испугался, — сказал Диего. — Мы оба испугались.

— А ты? — спросила Лина. — Ты испугался?

Диего помолчал. Потом подошёл ближе. Не взял за руку, не обнял. Просто встал так, что их плечи почти касались.

— Я боюсь не того, что ты выберешь его, — сказал он. — Я боюсь, что ты выберешь никого. И мы все трое потеряем то, что было.

Лина закрыла глаза. Я видел, как дрожит её подбородок.

— А если я не хочу выбирать? — прошептала она.

Диего не ответил. Потому что в этот момент прозвенел звонок. Он просто коснулся её локтя — легче воздуха — и ушёл в сторону класса.

Лина осталась одна в коридоре. Постояла секунд десять. Потом вытерла глаза рукавом и пошла в противоположную сторону.

Я завёл машину и поехал за хлебом. Но в голове крутилась одна мысль: она сказала вслух. «Я не хочу выбирать».

Теперь это услышал Диего. А Макс ушёл, не услышав.

История только раскачивается.

6. Суббота в Литтелтоне: рыба, чайки и разговоры под солнцем

Майк объявил о рыбалке в пятницу вечером.

— Завтра едем в Литтелтон. Ты, я и Лина. Никаких телефонов. Никаких «я устала». Рыба, пиво (тебе, Алексей), сэндвичи и солнце. Договорились?

Лина скривилась — она явно планировала провести субботу в кровати, переписываясь с Максом и Диего (оба после школы не написали ни слова). Но перечить отцу не стала. А я обрадовался — надоело сидеть в четырёх стенах.

Утром субботы небо над Крайсчерчем было бледно-голубым, с лёгкой дымкой. Майк загрузил в багажник удочки, ящик с наживкой, термос и плед. Лина вышла в джинсах, толстовке и бейсболке — надвинула козырёк на глаза.

— Фотосинтез, — буркнула она, залезая на заднее сиденье.

Майк усмехнулся. Мы поехали.

Дорога до Литтелтона заняла полчаса. Туннель через холмы, и вот уже перед нами открывается бухта — голубая вода, белые яхты, зелёные склоны, утыканные домиками. Пахло солью и водорослями. Чайки орали так, будто их режут.

— Красиво, — сказал я искренне.

— Лучшее место на южном острове, — кивнул Майк. — Только рыбы в последнее время мало.

Причал был деревянным, старым, с облупившейся краской. Мы расстелили плед, установили удочки. Майк показал, как насаживать наживку — Лина отвернулась, сказала, что это мерзость, но потом всё же насадила сама, сжав зубы.

Мы забросили удочки. И замерли в ожидании.

Тишина. Только чайки и плеск волн.

Лина сидела на краю причала, свесив ноги. Смотрела на воду.

— Пап, — сказала она через пять минут.

— М-м-м?

— А ты веришь, что можно любить двоих одновременно?

Майк не ответил сразу. Потянулся к термосу, налил себе кофе. Потом сказал:

— Я верю, что можно испытывать разные чувства к разным людям. Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, что с этим делать.

— Вот именно, — Лина подбросила камешек в воду. — Я не знаю, что делать.

Я молчал. Не хотел вмешиваться, но Лина повернулась ко мне:

— Алексей, а вы? Вы сказали, что тоже не выбрали. И пожалели. Что бы вы сделали сейчас, если бы можно было вернуться?

Я задумался. Ветер трепал мои волосы.

— Я бы не стал выбирать.

— В смысле?

— В смысле — я бы не стал давить на себя. Не стал бы говорить: «к восемнадцати годам ты обязан определиться, кто тебе нужен». Я бы сказал себе: «Чувак, тебе семнадцать. У тебя есть два человека, которые тебя любят. Наслаждайся этим. Будь честным. Не играй в прятки. Но не торопи себя».

Лина прикусила губу.

— Но они ждут. Макс уже злится. Диего терпит, но я вижу, что ему больно.

— А ты говорила им, что тебе больно? — спросил Майк.

Лина замолчала.

— Ты говорила им: «Ребята, я в аду, потому что не могу вас потерять, но и выбирать не хочу»?

— Нет, — тихо ответила она.

— А надо, — сказал я. — Они думают, что ты просто кокетничаешь или боишься испортить дружбу. Они не знают, что ты реально страдаешь.

Лина уставилась на поплавок. Он дёрнулся. Рыба клевала, но она не заметила.

— И что им сказать? — спросила она. — «Давайте встречаться втроём»? Это же смешно.

— А почему смешно? — Майк поднял бровь. — Если всем троем хорошо, если вы договариваетесь, если никто не чувствует себя обманутым — почему нет?

— Папа! — Лина покраснела.

— Я не про секс, — спокойно сказал Майк. — Я про честность. Про то, чтобы вы сели и сказали: «Мы трое — странная штука. Но мы важны друг для друга. Давайте не ломать это, а придумаем, как жить дальше».

Лина вскочила.

— Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне прийти к ним и сказать: «Парни, я хочу вас обоих, давайте будем втроём»?

— Я предлагаю тебе прийти к ним и сказать правду, — Майк тоже встал, положил руки ей на плечи. — А правда в том, что ты любишь Макса за его энергию и тепло. И Диего — за его глубину и тишину. И ты не хочешь терять ни того, ни другого. И ты готова искать решение, но не за счёт того, чтобы врать или выбирать насильно.

Лина смотрела на отца. Глаза блестели — не от слёз, от ветра с моря.

— А если они уйдут? — прошептала она.

— Тогда они не те, кто тебе нужен, — ответил я. — Настоящие друзья — и тем более люди, которые тебя любят, — не уходят от честности. Они уходят от лжи.

Клёв пропал. Мы свернули удочки. Рыбы не поймали ни одной — но это было не важно.

На обратном пути в машине Лина молчала. Но в зеркале заднего вида я видел: она не спала. Она смотрела в окно на холмы, и губы её шевелились. Она репетировала разговор.

Вечером, когда мы вернулись, Лина взяла телефон и написала в общий чат:

«Можно встретиться в воскресенье? Всем троим. Без обид, без ссор. Я скажу вам кое-что важное. Очень важное»

Макс ответил через минуту: «Ок. Где?»

Диего через две: «Я приду»

Лина положила телефон на стол и посмотрела на нас с Майком.

— Завтра, — сказала она. — Всё решится.

Мы не ответили. Просто кивнули.

А ночью я не спал — смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: что бы я сделал, если бы в семнадцать у меня хватило смелости не выбирать?

7. Кухня в два ночи: звёзды, вода и обещание

Я не спал. В гостевой комнате было душно, за окном кто-то ухал — сова, что ли? Я вышел на кухню за водой. И увидел Лину.

Она сидела за столом в той же пижаме, что и вчера, с кружкой остывшего чая. Телефон лежал перед ней экраном вверх — тёмный, без уведомлений.

— Тоже не спится? — спросил я тихо.

Она вздрогнула, но, узнав меня, расслабилась.

— Я боюсь завтрашнего дня, — сказала она без предисловий.

Я налил воды, сел напротив.

— Расскажи.

Она обхватила кружку руками, будто грелась. Хотя чай был холодный.

— Я репетировала. Сто раз. Говорила вслух в подушку. «Ребята, я вас обоих люблю. Не как друзей. По-настоящему. И я не могу выбрать, потому что вы оба — часть меня». — Она подняла глаза. — Звучит как бред, да?

— Не бред, — сказал я. — Звучит как правда. А правда всегда звучит странно, потому что мы к ней не привыкли.

Лина провела пальцем по столешнице.

— Макс будет злиться. Он вспыльчивый. Скажет, что я играю в его чувствах.

— А ты не играешь?

— Нет! — она чуть не закричала, но осеклась, посмотрела в сторону спальни Майка. — Нет, — повторила шёпотом. — Я правда не знаю, как это объяснить. Когда я с Максом, я чувствую себя живой. Он вытаскивает меня из моей головы. Заставляет танцевать, смеяться, делать глупости. А когда я с Диего… я чувствую себя дома. Как будто можно ничего не говорить, и он всё равно поймёт.

— А вместе они несовместимы? — спросил я.

Лина задумалась.

— Они разные. Но не враги. Иногда я ловлю себя на мысли, что они могли бы дружить даже без меня. По-настоящему. У них есть общее — они оба меня любят. И оба боятся потерять.

— Может, это и есть ключ? — я подвинул к ней тарелку с печеньем, которое Майк испёк днём. — Не «выбери одного», а «что мы можем придумать втроём?»

— Типа… открытые отношения? — Лина скривилась. — Слишком взрослое слово.

— Не открытые отношения. Договор. Ты приходишь к ним и говоришь: «Я не могу без вас обоих. Давайте попробуем жить с этим. Не прятаться. Не врать. Если кому-то станет больно — скажем сразу. Если кто-то захочет уйти — уйдёт. Но сначала дадим себе шанс».

Лина откусила печенье. Жевала медленно.

— Ты веришь, что это возможно? — спросила она.

— Я видел такое однажды. В универе. Трое. Они прожили вместе два года. Потом разъехались по разным городам, но остались друзьями. Не пожалели.

— А ты? Ты бы смог?

Я помолчал. Вспомнил свою историю, которую так и не рассказал до конца.

— Я не смог. Потому что не попробовал. А они попробовали. И это уже победа.

Лина допила холодный чай, поморщилась.

— Ладно. Завтра скажу. Всё как есть. А там — будь что будет.

Она встала, обняла меня — неловко, по-родственному. И ушла в свою комнату.

Я остался на кухне. Долго сидел, глядя в темноту за окном. Крайсчерч спал. Где-то в своих домах спали Макс и Диего, даже не подозревая, что завтра их жизнь изменится.

А я писал в блокноте:

«Страх — не повод врать. Страх — повод быть смелее, чем ты есть».

8. Воскресенье. Парк у реки Эйвон

Они встретились в полдень.

Майк предложил парк у реки Эйвон — нейтральное место, много народу, никто не подумает ничего странного. Я привёз Лину и остался в машине, на парковке. Майк сказал: «Не лезь, пусть сами». Я и не лез.

Но сидеть сложа руки не мог. Вышел, встал у большого дуба, откуда была видна скамейка у воды. Достал телефон, сделал вид, что читаю новости. На самом деле — смотрел.

Макс пришёл первым. В спортивных штанах, кепке козырьком назад. Выглядел уставшим — под глазами круги. Он сел на скамейку, положил ногу на ногу, начал теребить шнурок.

Через три минуты подошёл Диего. В своей неизменной толстовке, с рюкзаком за плечами. Он не сел. Остановился в двух шагах.

— Привет, — сказал Макс.

— Привет, — ответил Диего.

Пауза. Долгая. Я почти слышал, как вода плещется о берег.

И тут пришла Лина.

Она шла медленно, но твёрдо. Без толстовки — только джинсы и белая футболка. Волосы распущены. В руке — ничего. Телефон оставила в машине.

Она подошла к скамейке, но не села. Встала так, чтобы видеть обоих.

— Спасибо, что пришли, — начала она. Голос не дрожал. — Я знаю, вы оба ждали. И я вас мурыжила. Это было нечестно.

Макс хотел что-то сказать, но она подняла руку.

— Дай закончить. Пожалуйста.

Макс кивнул.

— Я люблю вас обоих. — Она посмотрела на Макса, потом на Диего. — Не по-дружески. Я влюблена в тебя, Макс. В твою энергию, в то, как ты смеёшься, как обнимаешь, как заставляешь чувствовать себя нужной. — Голос чуть дрогнул, но она продолжила. — И я влюблена в тебя, Диего. В твой ум, в твою тишину, в то, как ты смотришь на звёзды и будто видишь что-то, чего никто другой не видит.

Тишина. Чайки кричали где-то над рекой.

— Я не могу выбрать, — сказала Лина. — Потому что если выберу одного — потеряю другого. А я не хочу вас терять. Никого.

Макс встал. Лицо у него было красное.

— Ты предлагаешь нам делить тебя? — спросил он глухо.

— Я предлагаю вам подумать, — ответила Лина. — Не сегодня. Не за минуту. Я не жду ответа сейчас. Я просто говорю правду. Впервые в жизни говорю её вам.

Диего молчал. Он смотрел на Лину странным взглядом — не злым, не обиженным. Понимающим?

— Ты готова к тому, что мы уйдём? — спросил он тихо.

Лина сжала кулаки. Я видел, как побелели костяшки.

— Нет. Но если вы уйдёте — значит, вы не смогли принять меня такой, какая я есть. И тогда… тогда это не любовь была.

Макс отвернулся к реке. Долго смотрел на воду. Потом резко повернулся обратно.

— Я не уйду, — сказал он. — Потому что без тебя я — никто. Но я не обещаю, что не буду ревновать. И не обещаю, что не буду злиться.

— Я и не прошу обещаний, — Лина шагнула к нему. — Я прошу честности. Если тебе больно — скажи. Если ты хочешь меня поцеловать — поцелуй. Но не требуй, чтобы я вычеркнула Диего из своей жизни.

Макс посмотрел на Диего. Тот кивнул — едва заметно.

— Ты как? — спросил Макс у него.

— Я как человек, который давно это знал, — ответил Диего. — И который всё равно её любит.

Они стояли втроём. Лина между ними. Никто не двигался.

Потом Диего протянул руку. Максу.

— Давай не будем врагами, а?

Макс посмотрел на руку. Помедлил. И пожал.

— Не обещаю, — сказал он. — Но попробую.

Лина выдохнула — так громко, что я услышал за двадцать метров. И вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы.

— Я думала, вы меня убьёте.

— Ещё успеем, — усмехнулся Макс.

Они сели на скамейку. Все трое. Не обнимаясь, не держась за руки. Просто рядом.

Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Завёл двигатель. Подождал пять минут, пока Лина сама не подошла.

Она села на переднее сиденье. Посмотрела на меня. Глаза красные, но на лице — спокойствие.

— Ну что? — спросил я.

— Я сказала, — ответила она. — Дальше — как будет.

Я выехал с парковки. В зеркале заднего вида я видел Макса и Диего, которые всё ещё сидели на скамейке. Они о чём-то говорили. Не ссорились. Просто говорили.

История не закончилась. Она только началась.

9. Понедельник: первый день новой жизни

В школу Лина вошла одна.

Макс ждал у входа, как обычно. Диего — у лестницы на второй этаж, как обычно. Но теперь всё было необычно.

Она остановилась на полпути между ними. Посмотрела на Макса — он кивнул. На Диего — тот чуть приподнял уголки губ.

— Я сяду сегодня с Максом на биологии, — сказала она вслух. — А с тобой, Диего, пойду на обед. Если вы не против.

Макс пожал плечами: — Без проблем.

Диего просто кивнул.

В классе Лина села рядом с Максом. Он весь урок рисовал в тетради что-то, а потом подвинул к ней. Там был нарисован смешной кот с подписью: «Первый день в новой жизни. Не облажайся».

Лина хихикнула и написала внизу: «Постараюсь».

На перемене к ней подошла Эшли — та самая, с рыжими волосами. — Лин, народ говорит, ты теперь встречаешься с обоими. Это правда?

Лина почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Не «встречаюсь». Мы просто… договариваемся.

— О чём?

— О том, чтобы не врать, — сказала Лина и ушла.

На обеде она сидела с Диего. Он молчал, но не напряжённо — спокойно. Она положила голову ему на плечо. — Я устала, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Ты молодец. — За что? — За то, что не сбежала.

Они просидели так полчаса, почти не разговаривая. Когда прозвенел звонок, Диего легко поцеловал её в макушку. — Иди, — сказал он. — Увидимся.

Лина вышла из столовой и нос к носу столкнулась с Максом. — О, — сказала она. — О, — ответил он. — Как обед? — Хорошо. — Я ревную, — сказал Макс без улыбки. — Знаю. Но ты обещал говорить об этом. — Говорю. — Он вздохнул. — Ладно, идём на историю.

В конце дня Лина написала в общий чат: «Спасибо, что не убили друг друга».

Макс ответил: «День не кончился».

Диего: «Доживём до завтра — посмотрим».

Лина улыбнулась, глядя в телефон. Это было трудно. Но это было честно.

10. Среда: срыв Макса

К середине недели напряжение накопилось.

Лина старалась делить время поровну: понедельник — с Максом на биологии, обед с Диего. Вторник — обед с Максом, после школы с Диего у телескопа. Среда — утром они втроём пили кофе в кафе перед уроками (Макс заказал три капучино, платил за всех).

Но на большой перемене что-то пошло не так.

Лина болтала с Диего у окна на втором этаже. Он показывал ей фотографию туманности Андромеды на своём телефоне. Она стояла близко, почти касаясь его плеча. Диего что-то тихо объяснял, и она смеялась — негромко, по-особенному.

Макс шёл по коридору с друзьями. Увидел их. Замер.

— Эй, Макс, ты чего? — спросил его друг Том.

Но Макс уже свернул в противоположную сторону. Быстрым шагом. Лина заметила, но не сразу — только когда Диего сказал: — Он ушёл.

— Куда?

— Не знаю. Но вид у него был… нехороший.

Лина нашла Макса в спортзале. Он пинал мяч о стену с такой силой, что эхо разносилось по пустому залу.

— Макс.

— Не подходи.

— Я всё равно подойду.

Она подошла. Села на пол у стены. Он продолжал бить мячом.

— Ты смеялась с ним, — сказал Макс, не глядя на неё. — Так, как никогда со мной.

— Неправда.

— Правда. Твой смех с ним — тихий, понимающий. А со мной ты смеёшься громко, но будто… играешь.

Лина замолчала. Он был прав.

— Потому что ты разный, — сказала она наконец. — Вы оба разные. С тобой я смеюсь, потому что ты заставляешь мир быть ярче. С ним я смеюсь, потому что он понимает то, чего никто не понимает. Это не лучше и не хуже. Это просто… по-разному.

Макс перестал бить мяч. Он стоял спиной к ней, тяжело дыша.

— Я боюсь, что ты полюбишь его сильнее, — сказал он глухо.

Лина встала, подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам.

— Не сильнее. По-другому. И если ты не можешь это принять — скажи сейчас. Я не буду врать, что могу быть только твоей.

Он развернулся. Посмотрел ей в глаза.

— Я не могу принять, — сказал он. — Но я не могу и уйти.

— Тогда давай учиться, — прошептала она.

Они стояли в пустом спортзале, обнявшись, и никто не знал, сколько ещё таких срывов впереди.

11. Пятница: вечер, который всё изменил

Диего пригласил их обоих к себе.

— У меня идея, — сказал он в общем чате. — Приходите в семь. Без телефонов.

Лина нервничала. Макс пришёл первым, с бутылкой лимонада. Диего встретил его на пороге. — Заходи. — Ты не злишься, что я устроил сцену в среду? — Злюсь. Но понимаю.

Они сели на кухне. Лина пришла через десять минут.

Диего достал три листа бумаги и три ручки.

— Мы сейчас сядем и каждый напишет, чего он боится. А потом зачитаем вслух. Договорились?

— Серьёзно? — Макс скривился. — Серьёзно. Если мы хотим не врать — начнём с правды о страхах.

Они писали десять минут. Лина писала и перечёркивала. Макс написал три слова и уставился в стену. Диего писал долго, ровно, без помарок.

Потом читали.

Макс прочитал первым: — «Я боюсь, что Лина выберет Диего. Я боюсь, что я недостаточно умный для неё. Я боюсь, что моя ревность всех порушит».

Лина читала второй: — «Я боюсь, что не смогу дать вам обоим то, что вам нужно. Я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму, что не люблю никого из вас. Я боюсь, что вы оба уйдёте, потому что я слишком сложная».

Диего читал последним. Голос его был тих, но твёрд: — «Я боюсь, что Макс не выдержит. Я боюсь, что Лина устанет от моей тишины. Я боюсь, что я никогда не смогу быть таким, как Макс — лёгким и весёлым. И я боюсь, что из-за этого меня разлюбят».

Они замолчали.

Потом Макс встал, подошёл к Диего и протянул руку. — Ты достаточный. Я тоже боюсь.

Диего пожал руку.

Лина смотрела на них и плакала. Впервые — не от боли, а от облегчения.

— Может, мы не справимся, — сказал Диего. — Но сегодня мы попробовали.

Они сидели втроём на кухне до полуночи. Ели печенье, пили лимонад, говорили о звёздах, о баскетболе, о школе. Никто никого не трогал, не обнимал, не целовал. Просто были рядом.

Когда Лина вернулась домой, я сидел на веранде с чашкой чая.

— Ну как? — спросил я.

— Мы написали страхи, — сказала она. — И зачитали вслух.

— И?

— И никто не умер.

Она улыбнулась и ушла спать.

А я смотрел на звёзды над Крайсчерчем и думал: эти дети умнее нас, взрослых.

12. Воскресенье: мама из Окленда

Она приехала без предупреждения.

В воскресенье утром я пил кофе на веранде, когда перед домом остановилась серебристая «Хонда». Из неё вышла женщина — лет сорока, короткая стрижка, дорогие солнечные очки, сумка через плечо. Она посмотрела на дом, на сад, на меня — оценивающе, быстро.

— Вы, наверное, Алексей, — сказала она, даже не спросив. — Я Клэр, мать Лины.

Я встал, пожал протянутую руку. Она пахла дорогим парфюмом и городом.

— Майк дома? — спросила она.

— В гараже.

Она кивнула и пошла, не дожидаясь приглашения. Каблуки цокали по деревянным ступенькам.

Я остался сидеть, но чай уже не лез в горло. Я чувствовал: сейчас что-то начнётся.

Через пять минут из дома выскочила Лина. В пижаме, с дикими глазами.

— Она приехала, — прошептала она. — Мама. Она всё знает.

— Откуда?

— Я не знаю. Кто-то ей сказал. Может, Эшли. Может, кто-то из родителей. — Лина села рядом со мной, дрожа. — Она ненавидит, когда что-то не по правилам.

Из гаража донеслись голоса. Сначала тихие, потом громче. Потом хлопнула дверь, и Майк вышел во двор. Лицо у него было каменное.

— Лин, иди оденься. Мы поговорим все вместе.

— Пап…

— Иди, — твёрдо сказал он.

Лина ушла. Майк сел напротив меня, потёр лицо руками.

— Она хочет забрать Лину в Окленд. Говорит, что я развращаю дочь, позволяя ей «участвовать в оргии».

— В оргии? — я поперхнулся. — Они даже не целовались при посторонних.

— Попробуй это объяснить Клэр. Для неё любовь — это мужчина и женщина. Один. На всю жизнь. Всё остальное — болезнь.

Майк замолчал. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает злость — не на Клэр, на эту глупую жёсткость, которая ломает детей.

Когда Лина вышла — уже одетая, но всё ещё бледная, — мы втроём зашли в гостиную. Клэр сидела на диване, положив ногу на ногу. Телефон держала наготове.

— Садись, Лина, — сказала она. — У нас серьёзный разговор.

— Я не хочу в Окленд, — ответила Лина, не садясь.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты ребёнок.

— Мне семнадцать.

— Вот именно. В семнадцать лет девочки совершают глупости. А мамы их спасают.

Я молчал. Майк молчал. Лина стояла, вцепившись в спинку стула.

— Мам, я не совершаю глупость. Я просто люблю их обоих. Я им сказала. Они знают. Никто никого не обманывает.

— Любить двоих одновременно нельзя, — отрезала Клэр. — Это не любовь. Это неразборчивость.

— Ты не можешь знать, что у меня внутри! — Лина повысила голос.

— Я твоя мать. Я знаю лучше тебя.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на Клэр и вдруг понял: она не злая. Она просто испуганная. Она боится, что дочь разобьёт себе жизнь. Что над ней будут смеяться. Что она сама, Клэр, выглядит плохой матерью.

— Клэр, — сказал я. Она повернулась ко мне, удивлённая, что я вообще открыл рот. — Я не отец Лины. Я просто свидетель. Но я видел, что происходило эту неделю. Они не играют. Они страдают. И они пытаются быть честными. Это больше, чем делают большинство взрослых.

— Вы не понимаете, — холодно ответила Клэр. — В маленьком городе такие вещи быстро становятся известны. Лину начнут травить. Её друзей — тоже. Я не хочу, чтобы моя дочь стала посмешищем.

— А я не хочу быть трусихой, — сказала Лина. Голос её не дрожал. — Ты всегда учила меня быть собой. А теперь говоришь: «будь собой, но только если это удобно другим».

Клэр открыла рот, но не нашла слов.

— Я не поеду в Окленд, — сказала Лина. — Я остаюсь здесь. И я буду разбираться со своей жизнью сама. Спасибо за заботу. Но принимать решения буду я.

Она развернулась и вышла. Хлопнула входная дверь.

Клэр смотрела на пустую дверь. Потом перевела взгляд на Майка.

— Ты это допустишь?

— Я допускаю, чтобы моя дочь была счастлива, — ответил он. — Даже если её счастье не вписывается в твои рамки.

Клэр встала, поправила сумку.

— Я побуду в гостинице до завтра. Если она передумает — позвоните.

Она ушла, цокая каблуками. Майк остался сидеть, глядя в пол.

— Ты как? — спросил я.

— Устал, — ответил он. — Но Лина меня удивила. Она выросла.

Я кивнул. Вышел на веранду. Лина сидела на качелях, которые Майк повесил много лет назад. Она не плакала. Смотрела на холмы.

— Подвинься, — сказал я. Она подвинулась.

— Я ей нахамила, — сказала Лина.

— Ты сказала правду. Это не одно и то же.

— Она меня не бросит?

— Нет. Она твоя мать. Она испугалась. Но она не бросит.

Лина прижалась плечом к моему плечу. Мы качались в тишине, глядя, как садится солнце над Крайсчерчем.

Где-то там, в своей гостинице, Клэр, наверное, пила вино и смотрела в потолок. А где-то Макс и Диего уже знали — у них был общий чат с Линой, и она написала им одно слово: «Сработало».

Они не ответили. Просто поставили два сердечка.

История продолжалась.

13. Вторник: слухи

К обеду понедельника вся школа знала.

Я не знаю, кто рассказал. Может, Эшли, которая видела, как Лина обнимала Макса в спортзале, а через час сидела на плече у Диего. Может, кто-то из родителей увидел их втроём в кафе. Может, сама Лина слишком громко сказала что-то в столовой.

Но к концу первого урока шепотки превратились в гул.

— Ты слышала? Она встречается с обоими.

— Не может быть. Это же ненормально.

— А я говорю тебе — я видел, как они в парке сидели в обнимку. Втроём.

К перемене к Лине подошла девчонка из параллельного класса — высокая, с блестящими губами, по имени Хлоя. Она считала себя королевой школы.

— Лина, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Это правда, что ты шлюха?

Лина замерла. Рюкзак выпал из рук.

— Что?

— Ну, спишь с обоими. Или ты просто дразнишь их? Потому что это же жестоко — заставлять парней драться за тебя.

Макс появился из ниоткуда. Встал между Линой и Хлоей.

— Отвали, Хлоя.

— О, защитник явился. А где второй? С телескопом прибежит?

Макс сделал шаг вперёд, но Лина схватила его за руку.

— Не надо, — тихо сказала она. — Она этого и ждёт.

Хлоя усмехнулась и ушла, окружённая свитой. Лина подняла рюкзак. Руки дрожали.

— Всё в порядке, — сказал Макс, но голос его не был уверенным.

Диего подошёл через минуту. Он уже всё слышал.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Всем троим. Сегодня после школы.

Они пришли к Диего домой. Я подбросил Лину и обещал вернуться через два часа. Но остался ждать в машине — чувствовал, что может понадобиться.

Они сидели на кухне, где несколько дней назад писали свои страхи. Теперь страхи стали реальностью.

— Я не вывезу, если каждый день будет так, — сказал Макс. — Я вспыльчивый. Я кого-нибудь ударю.

— Не ударишь, — спокойно ответил Диего. — Потому что тогда ты проиграешь.

— А что ты предлагаешь? Игнорировать?

— Я предлагаю не делать вид, что ничего не происходит. Но и не кормить их реакцией. Хлоя хочет, чтобы мы скандалили. Не дадим ей этого.

Лина молчала. Она смотрела в окно на серое небо Крайсчерча.

— А если они начнут травить не только меня, но и вас? — спросила она. — Тебя, Макс, твою команду. Тебя, Диего, твои олимпиады. Вы готовы к этому?

Макс открыл рот. Закрыл.

Диего ответил за двоих:

— Я готов. Потому что если я сейчас отступлю, то всю жизнь буду думать: а что, если бы я не испугался?

Макс посмотрел на него. Потом на Лину.

— Я тоже. — Он усмехнулся. — Чёрт с ними. У меня баскетбольная команда меня не бросит. А если бросит — значит, не настоящие друзья.

Лина выдохнула. Впервые за день — глубоко.

— Тогда давайте придумаем, как ответить. Не дракой. Не молчанием. Чем-то… нашим.

Диего достал телефон.

— Есть идея. Давайте сделаем фото. Втроём. И выложим. Без подписи. Просто фото.

— Это же подливает масла в огонь! — воскликнул Макс.

— Это показывает, что мы не прячемся, — ответил Диего. — Это единственный способ победить слухи — быть открытыми.

Они смотрели друг на друга. Потом Лина кивнула.

Они сфотографировались на телефон Диего: сидят на кухне, пьют чай. Лина в центре, Макс слева (рука на её плече), Диего справа (чуть отстранённо, но улыбается). Ничего вызывающего. Просто трое друзей.

Лина выложила фото в Instagram с подписью: «Наша странная семья. Кому не нравится — отписывайтесь».

За час пришло сто двадцать комментариев. Половина — «вы больные», половина — «вы смелые» и несколько — «ребята, вы классные, держитесь».

Хлоя написала в личку Лине: «Ты пожалеешь».

Лина ответила: «Уже жалею. Не о том, что люблю их. О том, что раньше боялась это показать».

И заблокировала Хлою.

Вечером я застал Лину на веранде. Она смотрела в телефон, но не плакала.

— Тяжёлый день? — спросил я.

— Самый тяжёлый, — ответила она. — Но я не одна.

Она показала мне общий чат. Макс написал: «Лин, если завтра кто-то скажет гадость — я буду молчать. Обещаю. Но после школы мы пойдём есть пиццу. Втроём».

Диего ответил: «Я заказал столик».

Лина напечатала: «Я люблю вас обоих».

И поставила телефон на стол.

— Алексей, — сказала она. — А вы бы смогли в моём возрасте?

Я задумался.

— Я бы хотел попробовать. Но у меня не было такого друга, как Диего. И такого, как Макс. И отца, как Майк.

— А теперь есть, — она улыбнулась. — Теперь у вас есть мы.

Она обняла меня и ушла в дом.

Я остался смотреть на звёзды. И думал, что эта поездка в Новую Зеландию стала самым важным месяцем в моей жизни.

14. Среда без Лины: разговор в баскетбольном зале

В среду Лина осталась после школы на дополнительный урок по математике. Макс и Диего оказались свободны одновременно — случайно или нет, но они не договаривались.

Макс тренировался в зале. Бросал мяч в кольцо. Один. Без команды. Мяч глухо стучал о паркет.

Диего вошёл тихо, как умел. Сел на трибуну, положил рюкзак рядом.

— Не ждал тебя, — сказал Макс, не оборачиваясь.

— Я знаю. Можно, я просто посижу?

Макс не ответил. Бросил ещё раз — мимо. Выругался сквозь зубы.

— Ты злой, — заметил Диего.

— Нет, я просто… — Макс поймал мяч, прижал к груди. — Я не понимаю, как ты это делаешь.

— Что именно?

— Сохраняешь спокойствие. Когда Хлоя назвала её… ну, ты знаешь. Я хотел разбить ей лицо. А ты стоял и молчал. Как скала.

Диего пожал плечами.

— Я не скала. Я просто знаю, что если ударю — докажу, что она права. Что мы — банда, которая решает проблемы кулаками.

Макс подошёл к трибуне, сел на два ряда ниже Диего. Положил мяч на колени.

— Ты правда веришь, что это сработает? Наша… странная семья?

— Не знаю, — честно ответил Диего. — Но я верю, что пытаться стоит.

— А я боюсь, — сказал Макс. — Боюсь, что однажды она проснётся и поймёт: я слишком громкий, слишком простой. А ты — умный, загадочный, со своими звёздами. И она выберет тебя.

Диего долго молчал.

— Ты правда думаешь, что она выбирает по принципу «кто умнее»?

— А по какому?

— Она выбирает нас обоих. Не потому, что мы умные или громкие. А потому что мы — это мы. Я не могу дать ей того, что даёшь ты. Ты не можешь дать ей того, что даю я. И она это понимает раньше, чем мы сами.

Макс усмехнулся — невесело.

— Ты слишком мудрый для своих лет.

— Нет. Просто я много думаю. В одиночестве.

Макс посмотрел на него. Впервые — не как на соперника, а как на друга.

— Диего. А ты когда-нибудь злился на меня?

— Злился.

— Когда?

— Когда ты в седьмом классе сказал при всех, что я «ботан» и что Лине не стоит со мной дружить. Я слышал.

Макс покраснел.

— Я был идиотом.

— Был. — Диего чуть улыбнулся. — Но ты изменился.

— Ты тоже. Ты стал меньше прятаться в своей скорлупе.

Они помолчали. В зале было тихо — только скрипели половицы.

— Давай договоримся, — сказал Макс. — Если один из нас почувствует, что не справляется, — скажет другому. Не Лине. Нам двоим. Без драм.

— Договорились.

Макс протянул руку. Диего пожал.

— А теперь, — Макс встал, подбросил мяч, — научишь меня бросать так, чтобы всегда попадать?

Диего рассмеялся — редко, но искренне.

— Я астрофизик, а не тренер.

— Но ты же умный. Придумай формулу.

Они вышли из зала вместе. Не обнимаясь, не хлопая по плечам. Просто рядом.

Когда Лина после математики написала в общем чате: «Где вы?», Макс ответил: «С другом».

Диего добавил: «Да, с другом».

Лина поставила три восклицательных знака и сердечко.

Она не знала, что они говорили о ней. Но чувствовала — что-то изменилось. В лучшую сторону.

15. Четверг, 8 утра: звонок, которого Лина не ждала

Клэр уезжала в Окленд в десять. Майк предложил проводить её, но она отказалась. Сказала только: «Я позвоню Лине перед отъездом».

Лина сидела за кухонным столом с недопитым какао. Я делал вид, что читаю газету (в Новой Зеландии их до сих пор печатают). Майк ушёл в гараж — специально, чтобы не мешать.

Телефон зазвонил в 7:58.

Лина посмотрела на экран. Мама. Взяла трубку.

— Алло.

— Привет, дочка, — голос Клэр был тихим, без обычной стальной нотки. — Ты как?

— Нормально, — осторожно ответила Лина.

— Я вчера много думала. Всю ночь не спала.

Лина молчала.

— Я не умею извиняться, — продолжила Клэр. — Ты знаешь. Но я, кажется, была не права.

Лина подняла глаза на меня. Я кивнул — давай, слушай.

— Ты сказала, что я учу тебя быть собой, а потом требую быть удобной. Ты права. Это лицемерие.

— Мам…

— Дай договорить. Я не говорю, что я в восторге от твоего выбора. Я не понимаю его. Но я не должна была называть тебя… ну, то слово я не говорила, но думала. Прости.

Лина прикусила губу.

— Ты поэтому уехала? Не попрощавшись?

— Я испугалась. Я увидела, что ты выросла. И что не нуждаешься во мне так, как раньше. Это страшно — когда ребёнок становится самостоятельным.

— Мам, я всегда буду нуждаться в тебе, — голос Лины дрогнул. — Но не в том, чтобы ты решала за меня.

— Я поняла. — Клэр помолчала. — Знаешь, я в твоём возрасте тоже любила двоих. Одного звали Марк, другого — Саймон. Я выбрала Марка. Просто потому, что так было правильно. А потом мы развелись через три года.

Лина замерла.

— Ты никогда не рассказывала.

— Потому что стыдно. Я думала, что правильный выбор — это единственный выбор. А теперь смотрю на тебя и думаю: может, моя дочь смелее меня?

Лина заплакала — тихо, чтобы Клэр не слышала. Но я слышал.

— Мам, я не знаю, что у нас получится. Может, мы разбежимся через месяц. Но я хочу попробовать.

— Пробуй, — сказала Клэр. — И знай: если что-то пойдёт не так — я прилечу. Не чтобы сказать «я же говорила». Чтобы обнять.

— Спасибо.

— Я люблю тебя, дочка. Даже если не понимаю.

— Я тебя тоже люблю, мам.

Они попрощались. Лина положила телефон на стол и уткнулась лицом в ладони. Я пододвинул к ней салфетки.

— Ты как? — спросил я.

— Я не ожидала, — прошептала она. — Она никогда не извиняется.

— Люди меняются. Особенно когда видят, что их дети смелее них.

Лина вытерла слёзы, посмотрела на меня.

— Алексей, а ваша мама знает про вашу историю? Про того парня и девушку?

Я замер. Не ожидал этого вопроса.

— Нет. Она умерла, когда мне было двадцать. Я так и не рассказал.

— Жаль, — сказала Лина. — Может, она бы поняла.

— Может быть, — ответил я. — Теперь уже не узнаю.

Мы сидели молча. За окном Крайсчерч просыпался — чайки орали, где-то завелся грузовик.

— Иди в школу, — сказал я. — Там тебя ждут.

— Знаю, — она улыбнулась. — Ждут.

Она ушла, а я остался с недопитой газетой и мыслью, что жизнь иногда даёт второй шанс — не нам, так детям.

16. Суббота. Школьный бал: точка невозврата

О школе объявили за три недели. Тема — «Звёздная ночь». Лина, увидев афишу, рассмеялась. — Это судьба, — сказала она Максу и Диего в общем чате. — Мы идём вместе.

Макс ответил: «Ты серьёзно? Там будет вся школа. И Хлоя». Диего: «Тем более».

Лина потратила два дня на платье. Майк дал денег, Клэр скинула фото вариантов из Окленда. В итоге Лина выбрала тёмно-синее — цвета ночного неба. Длинное, но без пышности. Простое. Она сказала: «Чтобы не отвлекало».

Макс надел чёрный костюм — впервые в жизни, как он признался. Диего пришёл в тёмно-серой рубашке без галстука. Они договорились не подбираться под цвет Лины — каждый оставался собой.

Я вёз их в школу. Майк отказался — сказал, что это их вечер. Но попросил меня снять их на входе.

— Для истории, — сказал он.

У входа в школьный спортзал, украшенный гирляндами и искусственными звёздами, они встретились. Лина вышла из машины первой. Макс и Диего ждали у дверей — пришли вместе, пешком.

— Вы красивые, — сказала Лина, глядя на них.

— Ты ещё красивее, — ответил Макс.

— Идём? — спросил Диего.

— Идём.

Они вошли втроём.

Зал затих. Не мгновенно — волной. Сначала ближайшие к дверям, потом дальше. Музыка продолжала играть, но разговоры стихли. Хлоя стояла у сцены с бокалом сока, рядом с ней — её свита.

Лина шла посередине. Макс справа, Диего слева. Никто никого не держал за руку. Просто шли.

— Они реально втроём, — прошептал кто-то громко.

— Это безумие, — ответил другой.

Но были и те, кто улыбался. Парень из баскетбольной команды Макса кивнул ему. Девушка из астрономического крулка Диего помахала.

Они сели за столик в углу — специально не в центре. Не вызывающе, но и не прячась.

Первой подошла Эшли.

— Лин, ты смелая, — сказала она. — Я бы не смогла.

— Я тоже думала, что не смогу, — ответила Лина. — А потом поняла, что бояться глупо. Хуже уже не будет.

Эшли пожала плечами и отошла.

Через пять минут подошла Хлоя. Её свита осталась в трёх метрах — на случай, если придётся вмешаться.

— Ты решила устроить шоу? — спросила Хлоя.

— Нет, — спокойно ответила Лина. — Я решила прийти на бал с теми, кого люблю.

— С обоими?

— С обоими.

Хлоя посмотрела на Макса, потом на Диего.

— И вы не ревнуете?

Макс хотел что-то сказать, но Диего опередил:

— Мы договорились не врать. Это сложнее, чем не ревновать. Но мы стараемся.

Хлоя скривилась — не от злости, от непонимания.

— Вы странные, — сказала она и ушла.

Макс выдохнул: — Я думал, будет драка.

— Ещё будет, — усмехнулся Диего. — Но не сегодня.

Играла музыка — медленная. Лина встала.

— Я хочу танцевать.

— С кем? — спросил Макс.

— С вами обоими.

Они вышли в центр зала. Не так, чтобы все смотрели — просто встали в круг. Лина положила руки на плечи Максу и Диего. Они — ей на талию. Все трое. Никто не знал, как это называется. Но это было красиво — три фигуры под искусственными звёздами.

Кто-то начал снимать на телефон. Кто-то отвернулся. Но никто не подошёл и не сказал «прекратите».

Лина закрыла глаза.

— Я запомню этот вечер навсегда, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил Макс.

— Мы все запомним, — сказал Диего.

Я стоял у входа, делал вид, что смотрю в телефон. На самом деле я смотрел на них и думал: эти трое только что сделали то, на что не решаются большинство взрослых. Они выбрали честность.

В конце вечера они вышли на улицу. Ночь над Крайсчерчем была ясной, звёздной — будто Диего заказал специально.

— Я не хочу домой, — сказала Лина.

— Тогда пошли смотреть на звёзды, — предложил Диего. — Настоящие.

Они сели в машину — я вёл. Мы поехали на холм за городом, где не было фонарей. Расстелили плед на траве. Лёгли втроём, глядя в небо.

— Смотрите, — сказал Диего. — Это Юпитер. А это — Марс.

— А это — мы, — добавил Макс. — Три глупые звезды.

— Не глупые, — поправила Лина. — Смелые.

Они замолчали. Я сидел в машине, чтобы не мешать, но видел их в зеркале заднего вида. Три силуэта на фоне звёзд.

История не закончилась. Но первый акт был завершён.

17. Понедельник после бала: удар с неожиданной стороны

Бал прошёл в субботу. В воскресенье Лина, Макс и Диего отдыхали — встречались у Диего, смотрели старые фильмы, не говорили ни о чём серьёзном. Я видел, как они устали. Не физически — эмоционально. Словно после битвы.

В понедельник утром Лина спустилась к завтраку с тёмными кругами под глазами.

— Я не хочу в школу, — сказала она.

— Надо, — ответил Майк. — Ты сама решила не прятаться.

Она кивнула. Взяла рюкзак.

В школе их ждал сюрприз. Не Хлоя — к Хлое они уже привыкли.

Их ждал директор.

Мистер Томпсон — мужчина лет пятидесяти, с аккуратным галстуком и запахом одеколона — вызвал их троих к себе в кабинет на первой большой перемене.

— Садитесь, — сказал он, указав на стулья. Лина, Макс и Диего сели. Я, разумеется, не присутствовал, но Лина рассказала мне всё слово в слово.

— Я не собираюсь читать вам мораль, — начал Томпсон. — Но у нас есть правила. И публичное поведение, которое… как бы это мягче сказать… выходит за рамки общепринятого, может навредить репутации школы.

— Мы не нарушали правила, — тихо сказал Диего. — Мы не целовались, не обнимались вызывающе. Мы просто танцевали втроём.

— Танец, в котором девушка держится за двух парней, — это вызывающе, — отрезал Томпсон.

Макс сжал кулаки, но промолчал.

— Я не запрещаю вам дружить, — продолжил директор. — Но прошу: не выставляйте ваши личные отношения напоказ. Школа — не место для экспериментов.

— А для чего школа? — спросила Лина. — Для того, чтобы делать вид, что всех устраивает только один способ любить?

Томпсон посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Но моя задача — сохранять порядок. Ко мне уже приходили родители других учеников. Они обеспокоены.

— Тем, что мы танцевали? — усмехнулся Макс.

— Тем, что это может стать «заразным», — неловко сказал Томпсон.

Лина чуть не рассмеялась.

— Любовь не заразна, мистер Томпсон. Страх — да. Но не любовь.

Директор вздохнул.

— Свободны. Но я вас предупредил.

Они вышли из кабинета. В коридоре их ждали шепотки — но теперь не только от учеников. Учителя тоже отводили глаза.

— Они нас боятся, — сказал Диего. — Не потому, что мы опасны. А потому, что мы — другое.

— Нас выгонят? — спросил Макс.

— Не выгонят, — ответила Лина. — Но сделают жизнь сложной.

Она оказалась права.

18. Вторник: учительский бойкот

Миссис Харрисон, учительница литературы, всегда любила Лину. Но во вторник она не вызвала её отвечать — даже когда Лина подняла руку. Мистер Грей, математик, поставил Лине тройку за контрольную, хотя она была уверена в своих ответах. Тренер Макса сказал: «Парни, кто этот Диего, который ходит за тобой хвостом? Не позорь команду».

Диего вообще перестали вызывать к доске на астрономии — хотя это был его любимый предмет.

— Это давление, — сказал я вечером, когда Лина рассказала. — Мягкое. Но системное.

— Я хочу пожаловаться, — сказала Лина.

— Кому? Директору, который сам против вас?

Лина уткнулась лицом в подушку.

— Почему всё так сложно? Я просто хочу любить их обоих. Без войны.

— Потому что мир не любит тех, кто выбивается, — ответил я. — Но он уважает тех, кто не сдаётся.

Майк молчал. Я видел, что он злится, но не знает, как помочь.

— Я поговорю с Томпсоном, — сказал он наконец.

— Не надо, — быстро ответила Лина. — Будет только хуже. Они скажут, что папа заступается за «ненормальную» дочь.

Она была права.

В тот вечер Макс пришёл к ним домой. Без звонка. Просто зашёл, тяжело дыша.

— Меня выгнали с тренировки, — сказал он. — Тренер сказал: «Ты отвлекаешь команду. Разберись со своими тараканами».

— Ты плакал? — спросила Лина.

— Нет. Но хотелось ударить его.

Диего пришёл через час. Он был спокоен — слишком спокоен.

— Меня вызвали к психологу, — сказал он. — Спросили, не оказывает ли на меня давление Лина.

— Что ты ответил?

— Что я не камень. Что я сам всё выбрал.

Они сидели втроём в комнате Лины. Майк приготовил пиццу, но никто не ел.

— Давайте уйдём из школы, — сказал Макс. — На домашнее обучение.

— Куда мы денемся? — ответил Диего. — Они будут правы. Скажут, что мы сбежали.

— А что ты предлагаешь? Терпеть?

— Терпеть. И ждать. Рано или поздно они устанут.

Лина смотрела на них. Потом сказала:

— А давайте сделаем вот что. Будем ходить в школу. Будем учиться. Будем молчать на их провокации. Но не будем прятаться. Вместе — в столовой, на переменах, но без вызова. Просто… будем.

— Как обычно? — спросил Макс.

— Да. Как обычно.

Они обнялись втроём. Майк вышел из кухни, чтобы не мешать.

Я сидел в гостевой комнате и писал письмо самому себе двадцатилетнему: «Видишь, они не сдаются. А ты сдался. Зря».

19. Среда: неожиданный союзник

На следующий день в школу пришла мать одного из учеников. Женщина лет сорока, с короткой стрижкой и решительным взглядом. Её сын, Джейк, учился в параллельном классе и дружил с Максом.

Она попросила встречи с директором. И с Линой, Максом и Диего.

— Меня зовут Сара, — сказала она, когда они собрались в кабинете. — Я мать Джейка. И я пришла, потому что узнала, что вы троица подвергаетесь травле.

Томпсон поморщился.

— Это не травля, миссис… это меры профилактики.

— Вы называете «профилактикой» оценки, заниженные из-за личной неприязни? Исключение из команды? Психологические допросы?

Томпсон покраснел.

— У нас есть факты, что поведение этих учеников…

— Какие факты? — перебила Сара. — Я работаю юристом. Я специализируюсь на защите прав детей. Если вы не прекратите, я подам жалобу в Департамент образования. За дискриминацию по признаку формы отношений.

В кабинете стало тихо.

Лина смотрела на Сару с открытым ртом.

— Вы правда нам помогаете? — спросила она.

— Я помогаю не вам, — ответила Сара. — Я помогаю своему сыну не расти в школе, где учителя травят детей за то, что они не такие, как все. А заодно и вам.

Томпсон сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Я проведу внутреннее расследование. Оценки пересмотрим. Тренировку Максу вернём. Но прошу вас: не создавайте лишнего шума.

— Мы не создаём, — сказал Диего. — Мы просто существуем.

Когда они вышли из кабинета, Лина обняла Сару.

— Спасибо.

— Не благодарите. Просто будьте осторожны. И знайте: есть взрослые, которые вас поддерживают. Мы просто молчим, потому что боимся. Но иногда — перестаём бояться.

Она ушла. Макс посмотрел на Лину.

— Кажется, у нас появился ангел-хранитель.

— В юбке и с юридическим образованием, — усмехнулась Лина.

Они рассмеялись. Впервые за несколько дней — искренне.

20. Вечер перед отъездом: исповедь Алексея

Мой месяц в Новой Зеландии подходил к концу. Чемодан стоял у двери, билеты на завтрашний самолёт — в телефоне. Я сидел на веранде, пил последний вечерний чай и смотрел на холмы Крайсчерча.

Вышла Лина. С двумя кружками — вторую протянула мне.

— Не спится, — сказала она.

— Мне тоже.

Она села рядом, поджав ноги.

— Алексей, вы так и не рассказали. Про свою историю. Про того парня и ту девушку.

Я помолчал. Звёзды над Крайсчерчем были яркими — будто Диего попросил их зажечь специально для меня.

— Их звали Андрей и Катя, — начал я. — Мы дружили с первого курса университета. Андрей был как Макс — громкий, весёлый, душа компании. Катя — как ты, только тише. Она много читала, носила длинные юбки и умела слушать.

— И вы любили их обоих?

— Я не знал этого тогда. Я думал, что просто дружу. А потом, на третьем курсе, Андрей поцеловал меня. Сказал, что давно хотел. Я растерялся. А через неделю Катя призналась, что любит меня.

Лина слушала, не дыша.

— Я не мог выбрать. Я их обоих любил — каждого по-своему. Андрея как друга, Катю как девушку. А они ревновали меня друг к другу.

— Что вы сделали?

— Я струсил. Сказал им, что не готов к отношениям. С кем бы то ни было. И уехал в другой город, в другой институт. Андрей ждал меня месяц, потом перестал писать. Катя вышла замуж за однокурсника. Я потерял их обоих.

— Вы их больше не видели?

— Андрей погиб в аварии через пять лет. Катя живёт в Германии, у неё двое детей. Мы иногда переписываемся.

— И вот я приехал к вам и у тебя, также проблема. — я посмотрел на Лину. — Ты оказалась смелее меня. Вы все трое — смелее. Вы не сбежали. Вы сказали правду. И пусть будет больно, пусть непонятно — но вы не сбежали.

Лина обняла меня.

— Спасибо, что были с нами этот месяц.

Потом она ушла спать. А я написал в блокноте:

«Я любил двоих. Я никого не выбрал. Я потерял всех. Но сегодня я понял: выбирать не обязательно. Иногда нужно просто быть честным — с собой и с ними. А остальное — как звёзды. Они либо сойдутся, либо нет. Но попробовать стоит».

21. Последнее утро: прощание

Майк вёз меня в аэропорт. Лина попросилась с нами — пропустила первый урок.

В машине было тихо. Играло радио — местная станция, что-то спокойное.

— Ты прилетишь ещё? — спросила Лина.

— Обязательно.

— Через год?

— Постараюсь, — пообещал я.

Мы остановились у терминала. Я достал чемодан. Майк обнял меня — крепко, по-мужски.

— Ты как брат, — сказал он. — Всегда желанный гость.

— Спасибо, — ответил я.

Лина подошла последней. В руках у неё был маленький свёрток.

— Это вам, — сказала она. — Открыть в самолёте.

Я взял. Поблагодарил.

— Передай привет Максу и Диего. Скажи им, что я в них верю.

— Передам.

Мы обнялись. Она пахла яблоками и утром.

— Счастливо, — сказала она.

— И вам, — ответил я.

Я пошёл к стойке регистрации. Обернулся — они стояли у машины, махали. Майк и Лина. Два человека, которые стали мне почти семьёй.

В самолёте я открыл свёрток. Там была фотография — Лина, Макс и Диего на крыше Диего. Смотрят на звёзды. На обороте Лина написала:

«Алексей, вы не потеряли их. Они всегда с вами. Как и мы теперь. Ваша новозеландская семья. P.S. Мы решили попробовать жить втроём. Не знаем, что будет. Но мы обещали себе не врать. Это главное».

Я прижал фотографию к сердцу. За иллюминатором таял Крайсчерч — зелёный, холмистый, с чайками и овцами. Месяц, который изменил всё.

Эпилог. Шесть месяцев спустя

Я сижу в белгородском кафе, пью кофе и смотрю на ноутбук. На экране — видеозвонок.

Лина улыбается. Она постриглась — волосы короче, но глаза те же.

— Привет, Алексей!

— Привет, звёздочка.

Макс и Диего машут из-за её плеча. Макс что-то жуёт, Диего читает книгу.

— У нас всё хорошо, — говорит Лина. — Школа успокоилась. Томпсон извинился. Тренер снова ставит Макса в игру.

— А вы как?

— Мы… учимся. Бывает тяжело. Макс ревнует, когда я долго говорю с Диего по телефону. Диего замыкается, когда Макс слишком громкий. Но мы говорим об этом. Сразу. Без обид.

— Лучше? — спрашиваю я.

— Лучше, чем врать, — отвечает Диего, поднимая глаза от книги.

— Клэр? — спрашиваю.

— Мама приезжала как может Познакомилась с ними обоими. Сказала: «Я всё ещё не понимаю, но теперь хотя бы вижу, что вы не чокнутые». Для неё это комплимент.

Я смеюсь.

— А ты, Алексей? — спрашивает Лина. — Ты как?

— Я пишу книгу, — говорю я. — Про вас.

— Правда?

— Правда. Хочу, чтобы другие подростки знали: можно любить не так, как все. Можно бояться. Но нельзя врать.

Лина смотрит на Макса и Диего. Они кивают.

— Тогда посвятите её нам, — говорит Лина.

— Уже посвятил, — отвечаю я. —Она называется «Два плюс один».

— Красивое название, — тихо говорит Диего.

Мы прощаемся. Я закрываю ноутбук, смотрю в окно на белгородский снег. В руке — фотография, которую Лина прислала: они втроём на том же холме, где мы смотрели на звёзды. Обнимаются. Не прячутся.

Я поворачиваюсь, смотрю на свою 16-летнюю дочь, она что-то быстро строчит в телефоне. Открываю ноутбук и пишу последнюю фразу в своей книге:

«Любовь не выбирает. Она просто есть. А всё остальное — смелость. Смелость не врать. Смелость быть собой. Смелость верить, что звёзды сойдутся».