Читать онлайн "Ложный тюльпан."

Он посмотрел на себя в зеркало, висевшее у самого выхода из его личной, адмиральской каюты- серые глаза с усталым, равнодушным взглядом, короткая, окладистая борода в которой почти не осталось черных волос, а только сплошная блестящая седина, как отпечаток прожитых десятилетий, след ушедшей от него жизни в которой было все, и любовь, и надежды и кажущаяся бесконечной, череда наполненных событиями дней. Крупный нос в форме «ботинка» дополнял общий, безрадостный вид, а густые, пепельного цвета брови выглядывали из- под козырька его форменной фуражки, как младшие братья его таких- же седых усов.

Грок Сэмбл.

Адмирал и командующий Второй Эскадрой Звездного Флота, Содружества Талм.

Надо было идти в госпитальный изолятор.

Он хотел было произнести своему отражению привычные слова «привет адмирал», ставшие за много лет его традицией, укоренившейся в нем привычкой, вроде курения сигар или висевшего на вешалке в шкафу парадного мундира, который Грок раз в неделю доставал и рассматривал, думая о прожитых днях, но готовые прозвучать слова, остались при нем.

Молча рассматривая свое отражение в зеркале, Грок подумал одну лишь фразу, напугавшую его этой ночью- «расскажи, о себе».

Многие годы, отдавая приказы и во всем полагаясь на себя, теперь он чувствовал непривычный для него страх и потерянность, как когда- то в детстве, когда он заблудился в лесу и не мог найти выход к дороге.

«Расскажи, о себе»

Он сообщил по внутренней связи корабля, о своем скором прибытии в лазарет, и надо было идти.

Грок тянул время, стоя перед зеркалом и рассматривая черты своего лица, и не мог сдвинуться с места.

Прошли всего сутки после его визита в медицинский изолятор крейсера, обычные сутки, которых было огромное множество в его жизни, но теперь перед ним словно открылась новая, неожиданная глава книги его жизни, и эту главу Грок боялся начать читать.

«Расскажи...»

Вчера утром ему сообщили, о том, что канонир второго класса пятой орудийной палубы, помещен в медицинский изолятор, с подозрением на умопомешательство.

Такое не часто, но случалось- люди болеют, они могут сломать себе, что ни будь или получить расстройство желудка.

А еще они иногда они сходят с ума.

Бывает.

Служба на космолетах- однообразная и долгая, выводит из равновесия и крепких парней, а те у кого нервишки шалят или недостаточно крепок характер, могут свихнуться, легко и просто.

И неожиданно.

Потому, что люди стараются скрывать свое внутреннее напряжение, чтобы не показаться окружающим слабаками, и не вызвать над собой насмешки.

Обычное дело.

Грок попытался припомнить имя того канонира, но так и не смог воскресить в своей памяти, что- то простое и не сложное.

Пакка Животный?

Дакка Водный?

Впрочем, какое ему дело до того, как зовут того белобрысого паренька?

Грок смотрел на себя в зеркало, и другой Грок- зеркальный, отражавшийся от неразличимой поверхности стекла, смотрел на него.

Плевать, как там его зовут.

Дело не в имени.

Дело, вообще, не в нем.

Вчера Грок решил покончить со своим визитом в лазарет- сразу, и с самого утра.

У него и безо всяких дураков имелась масса дел, откладывать которые было невозможно, но свихнувшийся член команды, это серьезное происшествие, вроде самоубийства или внезапной смерти, и Грок обязан был навестить этого безумца, выполнить свою последнюю обязанность по отношению к подчиненному, чтобы потом никогда не вспомнить, о его существовании.

«Отец командир».

Придя в палату к сумасшедшему, Грок слушал того в течении пяти минут, глядя в его беспокойное лицо и думая, о предстоящем маневре эскадры, слушал сбивчивую речь светловолосого парня- крепкого и на вид совершенно обычного, и из всего, что он говорил «отцу командиру», Гроку запомнилась лишь одна фраза, произнесенная прерывистым и задушенным голосом, и в этом голосе сквозил настоящий страх испуганного человека- «расскажи, о себе».

Эти слова сумасшедший повторял ему несколько раз, и поэтому Грок их запомнил.

«Расскажи, о себе».

А по истечении положенных пяти минут, отдав дань своим служебным обязанностям, Грок сказал безумцу на прощание «выздоравливай сынок», с особой теплотой в голосе, словно бы верил в то, что такое выздоровление может оказаться правдой, и быстро вышел из лазарета.

Тот паренек с беспокойным, круглым лицом никогда бы не возник в его памяти снова, никогда не посетил бы его воспоминания, став стертой записью в перечне повседневных дел, если бы не произошедшее с Гроком, сегодняшней ночью.

Ему приснился кошмар.

И такое то же случается с людьми- сновидения приходят неожиданные, со своими образами и звуками.

Гроку иногда снились кошмары.

Случалось и такое.

Однако, как любые сны, эти кошмары быстро забывались, размывались и пропадали под течением дел и событий. Они ничего не значили для него, и никогда не приковывали к себе его внимание.

До прошлой ночи.

Он вспомнил свой кошмар, вспомнил странные, неправдоподобные формы, их уродливые и резкие движения, и вздрогнул.

«Расскажи, о себе».

Эти слова прозвучали в том кошмаре- громкие и отчетливые, настойчивые, и дружески повелительные. Даже сейчас, давно проснувшись и окончательно придя в себя, Грок мог услышать эти слова, едва прикоснувшись к ним своим воображением, услышать их громкую и настойчивую вибрацию.

«Расскажи...»

Еще ни разу слова прозвучавшие в его снах, не звучали таким образом, ни разу звуки слышимые им во сне, не выбивались из ряда вон, своей реалистичностью и четкостью, как нацарапанные гвоздем на доске.

Кто- то, кого Грок боялся, как если бы этот «кто- то» реально посетил Грока сегодняшней ночью и до крика напугал его, произнес ему эти слова, сопровождаемые жуткими образами уродливых, окровавленных тел.

Необходимость в новой встрече с безумным пареньком возникла у него сразу после того, как оборвавший свой вопль Грок, проснулся.

Ничего не сказав своему отражению в зеркале, и не поддернув полы своего темно- синего мундира, с золотыми дубовыми листьями на манжетах, он открыл входную дверь каюты, и стараясь придать себе обычный для себя вид «адмирала Грока», вышел в коридор.

Он не вызовет подозрения у подчиненных тем, что второй раз явится в лазарет.

Грок всегда старался вникать в происходящее на корабле и держал под личным контролем все, что касалось дел в эскадре. Конечно- же он не лез в личные шкафчики подчиненных со своим носовым платком, проверяя наличие пыли на полках.

Это глупо.

Но его появление в любом отсеке космолета могло произойти в любое время дня и ночи, по любому, пусть даже незначительному поводу, и подчиненные, зная эту его въедливость и дотошность, держались настороже.

«Были в тонусе».

Разумеется, дисциплина на кораблях эскадры, тем более в дальнем походе, это дело первостепенной важности, и тут не могло быть ни каких разночтений.

Тем более в этом походе.

Он неспешно шел по широкому, ярко освещенному световыми панелями коридору, и его мысли ворочались в его голове, подобно животным пробудившимся от зимней спячки, и пытающимся выбраться из глубокой, тесной норы.

Этот поход эскадры не совсем обычный.

Не в этот раз.

Из всех людей находившихся сейчас на космолетах Второй Эскадры, только он- Грок знал истинную причину их движения по условленному маршруту.

Дойти до Великой Пустоши, раскинувшейся за границами их звездного скопления, и разослав корабли по обговоренным участкам космоса, искать космолет «Вымпел».

Все остальное не в счет.

Грок получил этот приказ лично от министра обороны- на словах, без вручения обязательного в таких ситуациях министерского пакета, с вложенной в него директивой предстоявшего похода.

«Вымпел»- самый мощный и современный космолет сверх дальнего действия, отправленный к ближайшему звездному скоплению «Скорпион», спустя пять лет после своего старта перестал выходить на связь.

«Вымпел» сгинул.

Совсем.

Это произошло семь лет назад, и если бы все пошло по плану, то «Вымпел» уже должен был вернуться к их звездному скоплению Герра, еще пол года назад.

Никогда человечество не забиралось так далеко, покинув свое звездное скопление, и окунувшись в неизвестное и не предсказуемое.

И вот теперь, «Вымпел» вернулся- без помпы, молча, подозрительно тихо, как прокравшийся вор.

Грок не знал причин такого «молчания» «Вымпела», как и не понимал, почему руководство Содружества Талм хранит возвращение дальнего разведчика в тайне.

Он думал об этом каждый день, с момента получения приказа, о походе Второй Эскадры, искал причины странных несоответствий в характере случившегося события и поведения своего командования, делал предположения, под час совершенно дикие и не возможные, взвешивал их правдоподобность, еще и еще раз задавая себе набившие оскомину вопросы, и не находил на них ответы.

Ответов не было.

До вчерашней ночи.

И не потому, что ответы, вдруг обнаружились, а потому, что мучившие Грока вопросы потеряли для него свою значимость.

Совсем.

«Расскажи мне, о себе».

Он спустился на лифте на третью палубу, вышел в широкий, ярко освещенный центральный коридор, и не обращая внимания на салютовавших ему офицеров и рядовых, двинул вперед, широкой и уверенной походкой «адмирала Грока».

Конечно- же, второй визит адмирала в медицинский изолятор должен иметь разумное объяснение, даже не смотря на его адмиральский мундир, и это объяснение, приготовленное им для главного врача медицинской службы, Грок уже имел при себе.

Пройдя мимо стеклянных стен отсеков «Санитарный» и «Склад», он миновал перекресток с указателями «Операционные 1- 2», «Ординаторская» и «Изолятор», прошел до площадки, где главный коридор третьей палубы снова расходился в разные стороны, свернул вправо и вошел в белую, с круглым окном дверь изолятора.

Ему попалась медсестра, выходившая из двери справа и несшая в руках блестящий, увесистый контейнер. Грок посторонился, он даже изобразил на своем лице некое подобие улыбки, но та прошла мимо него, словно мимо пустого места.

Здесь везде царила чистота и запах медикаментов.

На стене слева, красовались два больших плаката, с аккуратно нарисованными картинками. Первый гласил, о «соблюдении гигиены», и на нем две руки под струей синей воды картинно мыли друг друга, а на втором была, какая- то дребедень «о глистах».

Возле главного поста изолятора он встретил врача, тот быстро и без особого желания отсалютовал адмиралу, и встал перед ним, держа в руке белую папку для записей.

В белом комбинезоне и в такой- же белой пилотке, со значком «красной капли». Светлое, слегка вытянутое лицо врача было гладко выбрито, а коротко стриженные черные волосы торчали из- под пилотки «ершом».

- Добрый день, капитан,- сказал ему Грок.- Я бы хотел поговорить с главным дежурным врачом.

- Капитан медицинской службы Баллид Северный. Добрый день, адмирал,- врач смотрел на него устало, в белках его глаз обозначились красные прожилки.- Сейчас моя вахта. Слушаю вас.

Грок изобразил на своем лице озабоченность администратора, и спокойным голосом, чтобы не выдать своего волнения, произнес:

- У вас тут находится паренек, я приходил к нему вчера. У него нервный срыв или, что- то вроде этого.

- Да. Ламар Дарний. Седьмая палата. Состояние стабильно средне тяжелое,- врач говорил спокойно, внимательно глядя в глаза Гроку.- Что вы хотели узнать, господин адмирал?

И Грок ответил.

Он говорил вдумчиво, с некоторой долей опасения в голосе, стараясь придать своему лицу выражение озабоченности:

- Этот случай с ним… Я слышал, что подобное может быть причиной инфекции или отравления. На корабле пятьсот душ, до ближайшего мира Содружества далековато, чтобы рассчитывать на экстренную помощь. Я хочу быть уверенным в том, что нас не посетит эпидемия сумасшествия. Возможно ли, что причина по которой этот парень попал к вам, кроется в инфекции попавшей к нему через пищу? Может быть у него бешенство?

Грок знал, о симптомах бешенства и такую вероятность он даже не рассматривал, но все таки для убедительности решил внести в разговор и эту тему, тем самым сыграв роль «туповатого адмирала».

Все же медицина была далека от него.

По реакции врача Грок так и не понял удалась ли его уловка с «бешенством»- врач смотрел на адмирала холодно и без выражения.

- Это не бешенство,- произнес в ответ врач.- Могу вас в этом заверить. И не отравление. К инфекции его психическое расстройство, так- же не имеет ни какого отношения.

- Значит вы в этом совершенно уверенны, капитан?

- Совершенно.

Грок изобразил на своем лице глубокую задумчивость.

Врач стоял и терпеливо ждал продолжение разговора.

О, чем можно было сказать ему еще, Грок совершенно не представлял.

Он растерялся.

Он чувствовал себя «не в своей тарелке», медицинские термины и темы, о болезнях, ограничивались для него узким набором знаний, основные из которых носили поверхностный характер, как например, о «потере крови» или, о «поносе».

Адмирал задумчиво хмыкнул, еще более задумчиво почесал указательным пальцем свой ботинкообразный нос, и наконец все так- же задумчиво, изрек:

- Может быть он просто валяет дурака? Обычный симулянт. Такое случается. Решил отлынить от службы, и поскорее вернуться домой к мамочке?

- Это исключено, господин адмирал. Он болен.

- А я не подцеплю тут у вас, какую ни будь пакость? А?- он выдавил из себя непринужденный смешок.

- Не подцепите.

Тогда Грок, наконец- то, решился.

- Я бы хотел поговорить с ним еще раз. Он не спит?

Это было сказано им с нужной долей недоверия к словам врача, но без пренебрежения к собеседнику.

В таких вещах Грок отлично разбирался. Показать, что «отец командир» желает лично убедиться в том, в чем не имеет ровным счетом ни каких познаний, и выказать уничижительное отношение лично к этому капитану медицинской службы, было ни одно и то же.

Настырность командира- дело обычное. Начальство любит совать свой нос во все, в том числе и в вопросы далекие от их начальственного понимания.

Но нанесенное оскорбление может заострить внимание врача на визите адмирала, а это ему сейчас было совершенно ни к чему.

Врач указал рукой в глубину коридора, хорошо освещенного белыми лампами, ответил спокойно:

- Пройдемте, господин адмирал. Но не более десяти минут.

- Больше и не потребуется.

Они прошли прямо по коридору, потом свернули вправо, где почти столкнулись с молоденькой медсестрой, несущей в обеих руках стойку «капельницы».

- Талея,- не останавливаясь сказал ей врач.- Не забудьте зайти в четвертую палату.

Грог ее уже, где- то встречал на корабле- молодая, не больше двадцати двух- двадцати трех лет, чернявенькая, с маленьким, веснушчатым носиком.

Хорошенькая.

Они остановились перед белой дверью с желтой табличкой «семь», врач нажал на красную кнопку на затертом, пластиковом приборном щитке, потянул за ручку двери и первым вошел в палату.

Входя в палату, Грок мысленно напомнил себе, что зовут этого парня Ламар.

Его фамилию он забыл.

Небольшая медицинская палата, с одной койкой и с одной маленькой белой тумбочкой в левом углу, и одиноким пластмассовым стулом из белой пластмассы, встретила Грока глухой, больничной тишиной. На стене напротив входной двери красовались фото обои, изображавшие окно в город, и в этом «окне» навсегда застыла неподвижная улица большого города, с идущими куда- то по тротуару, разношерстными пешеходами. Нижний край обоев был надорван и приклеен заново.

Видимо кто- то их уже пытался содрать.

Больной сидел на койке, облаченный в светло- зеленую пижаму «в цветочках», и сложив руки у себя на коленях, смотрел на вошедших в палату.

- Здравствуй, сынок,- Грок старался быть приветливым «отцом командиром».- Ну, как ты?

Шагнув к стене, он взял стул и выдвинул его на середину палаты, под ярко светящий с потолка, белый плафон.

Он сделал рукой жест, чтобы больной не трудился вставать на ноги, снял свою форменную фуражку и небрежно положил ее на пустующую тумбочку.

- Здравия желаю, господин адмирал,- чистый голос Ламара прозвучал, как голос вполне себе нормального человека.

На вид этому пареньку было от силы лет двадцать пять- короткие светлые волосы, большие зеленые глаза на круглом, розовом лице.

Наверное любимчик матери.

Грок подумал, что теперь и это уже не имеет для судьбы этого паренька, особого значения. Его отправят в психушку.

На долго.

- Лам, сынок,- Грок старался говорить тепло и участливо.- Мы виделись с тобой вчера. Расскажи мне еще раз, как такое с тобой произошло? Не стесняйся. Говори, как есть.

Он увидел в его глазах отблеск досады. Именно досады, какой бывает у людей при разговоре, если те отлично понимают, что им никто не поверит. Потом этот отблеск сменился выражением покорности.

В этот момент Грок четко для себя решил, что этот парень не лжец.

Либо он отличный актер.

Но канониры не оканчивают театральных училищ.

В голосе молодого парня зазвучала усталость:

- Это произошло на пятой палубе, господин адмирал. Я как раз закончил свою вахту, снял показания радаров и передал вахтенный журнал сменщику. У нас с этим строго…- он на несколько секунд осекся, глядя на свои сложенные на коленях руки.- Моя каюта на шестой палубе, это близко от нашей батареи, и я всегда иду туда по главной седьмой лестнице, чтобы не ждать лифт. На лестничной площадке… Господин адмирал,- теперь парень смотрел ему в глаза.- Я не лгу. Это честно. Я это слышал!

- Продолжай, сынок. Я тебя слушаю. Что ты там слышал?

Ламар немного подумал, и отведя свой взгляд, чуть в сторону от лица Грока, продолжил говорить:

- Сначала мне показалось… Мне показалось, что я услышал, чей- то окрик. Как будто, кто- то меня позвал, но очень тихо. Я даже остановился, подумал, что это Валет… Вил Хаммор. Я посмотрел вниз и вверх лестничного пролета, но там никого не было. Тогда я решил, что мне почудилось,- он замолчал переводя дух, подумал и продолжил, но его лицо из задумчивого стало растерянным, с признаками явного страха.- Я… Я спустился на один пролет, туда, где стоит пульт пожаротушения. Там не особо то и светло, господин адмирал. Всего один светильник и… Я писал требование отделению внутренних коммуникаций, чтобы они поставили на том пролете еще один светильник, потому, что кто ни будь обязательно там свернет себе шею. И тогда я услышал… Я услышал... Этот голос. Громкий голос. Он сказал мне, он мне сказал…

Парень вдруг замолчал, словно ему не хватало воздуха в легких, и прямо уставился Гроку в лицо, своими зелеными глазами, в которых теперь метался нескрываемый страх.

- Я тебя очень внимательно слушаю, Лам,- проговорил Грок чувствуя холодок в своих кишках.- Продолжай.

- Расскажи, о себе. Вот, что он мне сказал! Расскажи, о себе!- парень тихо засмеялся и на его испуганных глазах появились слезы.

- Он сказал тебе именно это? «Расскажи, о себе»?

- Он повторял и повторял эти слова, и они звучали не у меня в ушах! Они звучали во мне!- Ламар хлопнул ладонями себя по голове.- Здесь!- он хлопнул себя по груди.- Здесь! Во всем теле, словно я был громкоговорителем! Словно мое тело звучало, как динамик! И… И…

Грок не смог сделать вдох.

У него перехватило дыхание.

«Расскажи, о себе».

Не боясь своих слез, парень тихо заплакал. Он вытирал своими большими, розовыми ладонями льющиеся по щекам, неожиданные слезы, продолжая свою сбивчивую речь:

- Я как бы стал двойным. Из двух меня. Один я, это я, а второй то же я, но только тот, который хочет говорить! И я говорил себе, и слушал себя! Я говорил… А потом все прекратилось. Вдруг.

- Что ты ему говорил, сынок?

- Я очень люблю ее. Мы хотим пожениться, и когда я вернусь…

Тут он разревелся совершенно несдержанно, как ребенок, и в этот момент Грок, глядя на него и слушая вырывающиеся из него звуки страха и горя, испытал настоящее сочувствие.

И настоящий страх.

- Кого ты любишь, Лам? Успокойся. Теперь все будет хорошо. О тебе позаботятся.

- Милку. Я люблю ее больше всего. А она любит меня! Она меня ждет.

- Милка, это твоя невеста?

Глядя на него Грок знал, что у этого паренька уже не будет невесты, о которой он плачет, не будет совсем ничего, кроме больничной койки в палате психиатрической больницы. А еще он понимал, что, то же самое, которое посетило этого белобрысого канонира, теперь взялось и за него самого.

За Грока.

- Да. Мы дружим год и решили пожениться. Я подарил ей кольцо…

У парня началась истерика, самая настоящая- безудержная, не контролируемая. Он громко рыдал, скобля пальцами рук свои обтянутые пижамой колени, и с его оттопыренных губ капала блестящая, прозрачная слюна.

- Господин адмирал,- врач тронул Грока за плечо.- Нам пора.

- Ты сказал, что ты раздвоился. Как это может быть, сынок? Что ты ему сказал?

Грок игнорировал требование врача, с внезапным страхом подумав, что возможно очень скоро ему самому отведут отдельную палату в этом изоляторе.

- Я рассказал ему о том, что очень ее люблю. О том, что хочу купить автомобиль и новый, выходной костюм… И я не мог противиться, я говорил словно сам хотел ему обо всем этом рассказать! Обо всем!…

Грок нашел в себе силы утешительно потрепать парня за его круглое, теплое плечо, потом забрал с тумбочки свою форменную фуражку, и не говоря ни слова, вышел из палаты в коридор.

Он был потрясен.

Он был напуган.

Через минуту врач вышел из палаты, закрыв за собой дверь на электрический замок.

«Не мог противиться».

Грок неподвижно стоял посреди коридора, глядя в белую стену перед собой.

Холодный пот мерзкой струйкой тек у него, где- то между лопаток.

- Я больше не позволю допрашивать этого пациента, господин адмирал.

- Да, конечно,- Грок посмотрел в лицо врача, подозревая, что не может скрыть от него свое потрясение.- Я понимаю вас.

Они стояли в коридоре, в белой тишине, а Грок все ни как не мог успокоиться и найти слова для врача, который рассматривал лицо своего адмирала.

Очень внимательно рассматривал.

- Гм,- сказал Грок, стараясь не смотреть в глаза врачу.- Это… Хм. Возможно, что он… Да. Он болен. Но…

- Что «но», господин адмирал?

Гроку почудилось, что в этот самый момент, когда они стояли друг на- против друга, врач смотрел на него уже со своим профессиональным интересом. Может быть даже взвешивал адекватность «старого человека», на своих врачебных весах.

Грок мог в этом поклясться перед самим собой.

Надо было, что- то предпринять.

Необходимо сказать нечто, что уведет подозрения врача в сторону от Грока.

И Грок нашелся.

- Возможно,- сказал потрясенный и задумчивый адмирал.- Возможно, что он сошел с ума. Но возможно, что мы имеем дело с неким новым видом оружия, направленным на экипаж. Этого нельзя исключать. Хм. Это немыслимо, но…

И врач успокоился.

Грок увидел в его глазах плохо скрытую насмешку, и услышал его слова:

- Пациент сошел с ума. Такое случается и безо всякого оружия. Я, о подобном оружии никогда не слышал, господин адмирал. Поверьте мне, этот парень болен.

Все было с врачом, в порядке.

Грок отметил для себя, что он правильно поступил, упомянув «бешенство» в недавней с ним беседе.

Очень умно.

Но это ничего не решало.

Для Грока.

Совершенно ничего не решало.

Врач проводил его до главного поста отделения изолятора, учтиво козырнул перед адмиралом, и они расстались, напротив плаката с рисунками глистов.

Теперь Грок направлялся в отсек «Тактический», чтобы провести совещание со старшими офицерами крейсера, намеченное еще три дня назад, и пропустить которое он не мог.

Глянув на свои наручные часы, Грок отрешенно отметил, что опаздывает на десять минут.

Такого с ним раньше не случалось.

Но теперь на свое собственное опоздание- вопиющее и недопустимое, ему было плевать.

Совершенно реальная и ужасающая угроза вставала перед его воображением, в облике рыдающего паренька- канонира, и Грок почти видел себя самого, в такой- же вот больничной пижаме, сидящего на измятой постели и размазывающего собственные сопли по своим щекам.

«Расскажи, о себе».

Он спешил.

И его опоздание на офицерское собрание было тут ни при чем.

Он словно искал убежище для себя, хотел убежать от страшного предчувствия неизбежной беды, от ужасных мыслей и рождающихся в его воображении образов уродливых, окровавленных тел, которые рассказывали свои истории не известно кому, и умирали в чудовищных, невозможных конвульсиях.

Грок понял, что если он сейчас не возьмет себя в руки, то конец его будет очевиден- безумие.

Проходящие мимо него козыряли с подчеркнутым почтением.

Он дошел до лифта и остановившись начал с болезненным нетерпением следить за сменяющимися световыми сигналами, на никелированном табло- «Первая палуба», «Вторая палуба»…

Сколько Грок себя помнил, он никогда не верил в совпадения. Верить в совпадения, это для дураков, им всегда лень пошевелить своими извилинами и найти объяснения тому, что лежит у них перед носом. Ту самую причинно- следственную связь между событиями и их характером, то самое называющееся «начальной точкой».

Думая, о своем ночном ужасе, Грок видел эту связь- призрачную, таящуюся в тени переборок отсеков, спрятанную за пределами брони крейсера, в черном пространстве космоса, он замечал эту связь между, пока еще ему не известным врагом и дальнейшей собственной судьбой, в лицах проходящих мимо людей, в их взглядах и движениях, говоривших о всеобщем неведении приближающегося кошмара.

Приехал лифт.

Не обращая внимания на присутствующих рядом с собой, Грок молча доехал до седьмой палубы, и вышел на залитую светом ламп, плоскую, серую площадку, от которой расходились в стороны три широких коридора.

Он шел в «Тактический», но уже невольно смерив шаг, погруженный в свои тяжелые, путающиеся мысли.

Главный вопрос- есть ли реальная угроза?

И второй, такой- же жизненно важный вопрос- что с этим делать?

Посетив медицинский изолятор Грок нашел ответ на первый вопрос. Да, совпадений нет и быть не может. Тот- же кошмар, который напугал его прошлой ночью, случился в реальности с другим человеком, схожий до невозможных деталей, а значит угроза реальна и ее последствия могут обозначиться в любой момент.

На второй вопрос «что с этим делать», он ответа не находил.

Сейчас Гроку казалось, что от приближающейся катастрофы нельзя будет спрятаться у себя в каюте или в палате для сумасшедших.

Его жизненный опыт и интуиция говорили ему, о необходимости предпринять срочные и возможно радикальные меры для спасения, в противном случае ужас придет в реальность.

Впрочем, этот его ночной ужас в реальность уже пришел, ведь канонир рассказавший ему, о тех словах из ночного кошмара Грока, услышал их наяву, а это все усложняет.

Кто- то или что- то навострилось входить, ни только в спящий разум человека. Эта устрашающая, неизвестная угроза вылезла в реальную жизнь, минуя сновидения, на которые можно было бы списать любые кошмары.

Потому, что кошмар в реальности, это уже действие.

Враждебное действие.

Он приблизился к отсеку с табличкой «Тактический», часовой стоявший на своем посту отсалютовал перед возникшим адмиралом. Грок вошел в ярко освещенное, просторное помещение, по средине которого стоял большой стол для астрономических карт, и автоматически приложив правую руку к козырьку своей фуражки, поздоровался с каждым из присутствующих.

Их было пятеро.

Два капитана второго ранга, капитан первого ранга и два капитана третьего ранга. Капитан первого ранга- Ясень Восточный, являвшийся капитаном крейсера, что- то сказал Гроку, но тот не расслышал его слова и не стал уточнять, ограничившись ничего не значащим кивком головы.

Всегда подтянутый и пахнущий одеколоном, с рябым, вытянутым лицом, Ясень Восточный взял длинную, деревянную указку со стола и указав ей на разложенную тактическую карту, заговорил хриплым, хорошо поставленным голосом:

- Господин адмирал, запланированные учения и маневры эскадры…

Глядя на его подвижное, рябое лицо Грог подумал, а возможно ли, чтобы ни только прозвучавшие во сне слова, но и сами образы явились к ним сюда в своем кошмарном, невозможно обличии?

В его памяти возникли картины уродливых тел, умирающих в кровавых ошметках.

- Мы расположим крейсера «Янтарь» и «Ромм» в квадрате КА- «восемь, пять, три». В свою очередь я планирую обойти их вот здесь,- его указка уверенным и твердым движением метнулась по карте с нарисованными на ней красными линиями и кружочками.- И займу позицию в…

То, что происходило здесь и сейчас, возле этого стола, казалось ему чем- то пустым и ничтожным, совершенно бесполезным, пустой тратой времени.

Время.

Вот тоже еще один важный вопрос.

Сколько у них осталось времени?

Грок этого не знал.

Но если с момента «умопомешательства» белобрысого канонира и до увиденного Гроком кошмара прошли всего лишь сутки, то возможно, что времени у них не осталось совсем.

Сон переходит в реальность.

Что дальше?

Он привык всегда действовать на опережение, ломиться в двери без церемоний, бить туда, где его появления никто не может ожидать, и теперь столкнулся с поразительной ситуацией, при которой любое его противодействие предполагаемым враждебным проявлениям, будет обречено на провал.

- В свою очередь,- продолжал свою речь Ясень Восточный.- Мой «Единорог» готов к предстоящему началу торможения и к последующим маневрам. Я говорил с капитаном «Тяжелого». У них появились проблемы с одной из эфирных турбин. Есть угроза вывода их космолета из намеченных учений…

Грок кивал головой, глядя на разложенную на столе карту.

А может приказать всей эскадре разворот «все разом»? Убраться от сюда к чертовой матери, подумал он с призраком надежды, укрыться в обитаемой части созвездия, и пропади оно все пропадом.

- Как далеко от нас до ближайшего обитаемого мира?- вдруг спросил Грок у Ясеня, и наклонившись ниже над картой, стал водить пальцем по ее гладкой поверхности, с внезапным интересом рассматривая нанесенные на нее обозначения звезд.

- Достаточно далеко, господин адмирал,- ответил стоявший по левую сторону от Ясеня, капитан второго ранга Всеволд Разов.- Ни одного космолета по- близости. Учения пройдут без помех.

Разов- пролез в эскадру по знакомству, и каждый раз лезет поперек других, выказывая старику свое презрение. Его папа большой начальник на Водной, в их адмиралтействе. Грок давно уже собирался избавиться от этого наглеца, но сначала его самого чуть не выпроводили в отставку, а потом было не до Разова. Но и на Разова сейчас Гроку плевать. Он смотрит на карту и в его душе затягивается тугой узел обреченности.

Слишком далеко.

На торможение и маневр на разворот, уйдет несколько дней.

Даже если начать торможение в аварийном режиме, и включить инерционные гасители на полную мощность.

Даже если начать торможение уже вчера.

Но с другой стороны- лучше поздно, чем никогда.

Он выпрямился и посмотрел на Ясеня.

Тот стоял прямой как палка, спина несгибаемая, выражение лица холодное- расчетлив.

Как можно сказать им, о торможении всей эскадры? Как он, пусть даже трижды адмирал, докажет им необходимость срочных мер по изменению курса и ухода к границе звездного скопления?

Серые глаза капитана первого ранга, словно два металлических шара вставленных в глазницы, невыразительно смотрели на Грока.

Да. Эти господа сразу обеспечат своему выжившему из ума адмиралу, больничную койку в медицинском изоляторе.

Идея, о развороте эскадры отпала сама собой.

- Понятно,- проговорил Грок.- Хорошо. Продолжайте.

Ему показалось, что окружавшие его офицеры с недоумением смотрят на него, обмозговывая странное поведение адмирала.

- Господин адмирал,- это уже капитан второго ранга Михал Никеич.- У нас пропадает резонансная связь. Сообщили сегодня утром. На всех кораблях эскадры замечены сбои в работе передающих резонирующих устройств. Передатчики не могли передавать сообщения в течении сорока трех минут. Причины этой аномалии выясняются.

- Что?!- теперь Грок смотрел на него.

Вот оно, то самое.

Им едва не овладела паника.

Если пропадает возможность связаться с обитаемыми мирами, значит при необходимости нельзя будет призвать на помощь, и рассчитывать на спасение.

Секунды медленно ползли у него над головой, пока он в упор смотрел на капитана второго ранга, лихорадочно соображая, как следует поступить теперь.

Грок словно решал шахматную партию, определяя степень риска, выбирая из всех возможных ходов своих фигур, самые верные. Его партия находилась в той стадии, когда он не мог допустить проигрыш. Он так- же не мог позволить себе пожертвовать одной или несколькими фигурами для победы, потому что от этих «фигур» зависела его собственная жизнь.

Все они здесь были игроками.

Все они играли в «оловянных солдатиков», где младшие по званию подчинялись своим командирам и шли туда, куда им было приказано идти. Однако в этой игре, как и в любой другой существовали свои незыблемые правила, и эти правила надо было соблюдать всем игрокам без исключения, в противном случае ни один «оловянный солдатик», ни одна «шахматная фигура» не станет исполнять приказ, а напротив возьмет адмирала за шиворот и тогда он увидит на своих запястьях браслеты наручников.

Все это Грок понимал и теперь собирался сделать свой ход, уже выбрав для этого «фигуру» и обозначив для нее путь на этой «шахматной доске».

Его молчание явно затянулось.

Офицеры ждали продолжения слов своего адмирала, и он сказал, глядя в лицо Михала Никеича:

- Почему мне не сообщили об этом сразу?

- Сообщение о перебоях в резосвязи поступило в пять часов утра, господин адмирал,- ответил за Никееча, капитан крейсера.- Не хотел вас беспокоить. Я не видел в этом особой нужды.

Вот теперь, решил Грок, теперь настал момент, чтобы сделать свой ход в игре, но только по правилам и только не торопясь.

- Что еще произошло за это время?- спросил он стараясь сохранить вид «невозмутимого начальника».

- Было замечено странное свечение во время помех с резосвязью. Расстояние до световой аномалии составило примерно двенадцать стандартных единиц, и не представляло ни какой опасности. Все это продолжалось меньше часа и потом прекратилось. Странное, я бы даже сказал- любопытное явление природы, господин адмирал,- и Ясень Восточный неопределенно повел рукой, мол «чепуха, не стоит волноваться».

- Эскадра идет на марше в дали от границ нашего созвездия,- сейчас Грок мог позволить себе чуточку сдерживаемого гнева.- До ближайшей звездной системы, почти месяц пути, и у нас вдруг пропадает связь с базами и любыми мирами. Это все сопровождается неким «любопытным явлением природы», которое запросто сделало нас оторванными от всех.

- Я думал, что…

- А вы не подумали, что мы имеем дело с враждебным действием?

Вот оно, решил Грок. Теперь самое время пустить в ход основной козырь.

- Как это возможно, господин адмирал?- на лице капитана крейсера отобразилось выражение кислого скепсиса.

- Где вы заметили эту световую аномалию?

Капитан крейсера взял со стола указку и присмотревшись к карте, ткнул ее острым концом в чистый участок карты, между скоплением красных кружков и синей, пунктирной линией.

- Это было замечено примерно в этом районе, господин адмирал. Между нами и системой Хакка.

- Возможно, что кто- то хочет отрезать нам путь к мирам Талм. У нас есть враги, капитан. Созвездие Колесо или ревалиане могли создать свое секретное оружие, и сейчас примеряют его на наш размерчик. Как вам такое? Или вы забыли разгром нашего флота возле созвездия Олимус? Сто лет не прошло. Хотите повторить судьбу Ральфа Штокла? Эта «световая аномалия» вполне укладывается в подобный вариант. Использование против нас новейшего секретного оружия. Например, конфедераты.

Все молчали.

- Я никогда не развожу панику, и вы все меня хорошо знаете. Но сейчас… Я склонен всерьез рассмотреть возможность гибели нашей эскадры, из- за применения возможным противником, своего секретного оружия. И судя по всему такая возможность существует. Много мы навоюем без связи с базами и между кораблями эскадры? На таком расстоянии от звездных миров, при явном проявлении… Наши радары засекли вблизи нас, какое либо движение?

- Ни как нет, господин адмирал,- ответил ему Слафа Желудь.- Ни какого подозрительного движения. В радиусе тридцати семи стандартных единиц от эскадры.

Старый адмирал сказал:

- Смотрящий под ноги- не упадет. Объявляю боевую тревогу «номер один», по всем кораблям эскадры. С этого момента, господа офицеры мы идем в боевой готовности. Учения отменяю. Готовимся к маневру «торможение- уклонение». Режим «экстренный».

Никто ему не возразил.

- Посмотрим,- Грок снова склонился над картой, постучал указательным пальцем по нарисованной красной отметке «Содружество», сказал.- Мы далеко за пределами Содружества. Здесь область Диких миров. Вот Созвездие Альмар, дальше… Впрочем, дальше мы не пойдем. Эскадра совершит маневр, и разделившись на две группировки, возьмет «в клещи» вот эту область. Возле Сообщества Марра. Если там, кто- то прячется и собирается нам испортить игру, мы накрутим им хвосты. Пусть расчетчики рассчитают для эскадры новый курс, в режиме «торможение- уклонение». Когда мы сможем начать изменение курса?

- Не раньше, чем через пять часов, господин адмирал,- ответил ему капитан второго ранга Самул Гвоздь.

- Прекрасно. Смотрите веселее, господа. Мы отправляемся на охоту. А если мы ни кого не найдем, то вернемся назад и продолжим боевые учения.

По лицам стоявших рядом с ним офицеров, Грок видел, что услышанное от него им пришлось по душе.

Эскадра начнет ложиться на новый курс и отойдет к звездному скоплению, прочь от этой бездонной, черной бездны, с ее неясными, враждебными намерениями. Им надо только выиграть немного времени, чтобы убраться отсюда по- дальше.

«Лучше поздно, чем никогда».

Гроку подумалось, а сколько еще людей в командах кораблей эскадры, уже видели во снах эти самые «враждебные намерения», но молчат, чтобы не оказаться в списках сумасшедших? Сколько из них слышали наяву, эти самые слова- «расскажи, о себе»?

Он потряс в воздухе сжатым кулаком, как всегда любил делать в подобных ситуациях, и стараясь выказать больше боевого оптимизма, добавил:

- Давно у нас не было настоящего дельца, господа. Выдать всему личному составу оружие. По местам, стоять!

******* *******