Читать онлайн "Колян против Оборотней"

Воняло здесь, как в бомжатнике после пожара. Копченая колбаса, старые носки и собачья моча... или не собачья. Типичная дача под Тверью, которую никто не посещал пару лет. За окнами -- сырая срань сентября, по стеклу скребется какая-то херня, то ли ветка дерева, то ли птица какая. Водка в холодильнике кончилась слишком быстро. Это точно не рай.

Меня зовут Колян. Мне под пятьдесят, я пью, курю и пытаюсь не развестись с женой Ленкой, которая смотрит на меня как на обосранный веник. Рядом дети -- Дашка (нервная зубрила с вечно трясущимися руками), Пашка (задрот с телефоном, всё время светящим прямо в его прыщавую морду) и мелкая Сонька, которая вечно орет, если ей не купят чипсы. Ещё тут дед Витёк. Старый маразматик с мутными глазами, который забывает, как его зовут, но помнит, как в семьдесят девятом они с сокамерниками, во время голода на зоне зарезали первохода и сварили из него мясной суп.

Мы должны были присмотреть за дедом, пока Ленкина сестра в Турции дрочит на шезлонге. А вместо этого мы припёрлись на старую дачу, и сидим на кухне, пьем дешевое красное вино, и всем скучно до рвоты.

— Может, в картишки перекинетесь? — вдруг подает голос дед Витёк. Голос его скрипит так, будто он не разговаривал лет сто.

Я пожимаю плечами. Карты так карты. На фиг мне не уперлось, но лучше уж это, чем слушать, как Ленка орет, что я забыл взять с собой хлеб.

Дед шаркает в чулан. Гремит ключами, матюгается. Возвращается с коробкой. Не такой, как продают в магазинах. Старой, облезлой, с каким-то непонятным рисунком — волк, жрет бабу, внизу костер. Написано кривыми буквами: «Оборотни деревни Гнилые Пни».

— Ни фига себе, — говорит Пашка, не отрываясь от телефона. — Антиквариат.

— Игра, — уверенно кивает дед. — Садись, сучьи дети. Я научу.

Мы садимся за стол. Ленка вздыхает с таким видом, будто у нее рак поджелудочной. Дашка поджимает губы. Сонька вынимает из носа козявку.

Дед раздает карты. Объясняет правила: есть мирные, есть оборотни. Оборотни каждую ночь жрут кого-то. Мирные днем голосуют — кого на костёр. И так пока всех волков не перевешают.

— А если ошибутся? — спрашиваю я.

— Значит, хуй тебе, а не победа, — усмехается дед. Глаза у него вдруг становятся дикие, трезвые. Не стариковские совсем.

— Дед Витя, прекрати матом при детях, — говорит Ленка.

— А пошла ты, — спокойно отвечает дед.

Мы тянем карты. Мне достается какой-то мужик с ружьем. «Охотник», ёбана. Пашке — просто крестьянин. Ленке — какая-то шестерка с колоколом. А вот Дашка вдруг бледнеет.

— Мне... мне проститутка выпала, — шепчет она, как будто ей сказали, что у неё СПИД.

— Ну и делай первый ход, — кивает дед и кладет свою карту рубашкой вверх. Я не вижу, что у него.

Ленка закатывает глаза. Сонька выплёвывает на пол сушку и прячет свою карту запазуху. Я хочу открыть вторую бутылку вина.

И в этот момент карты начинают светиться.

Зеленым цветом. Мерзким таким, с гнильцой. Свет замигал. Стол задрожал. В углу что-то громко пердануло — то ли печка, то ли невидимый барабашка.

— Мам, мне страшно, — пищит Сонька.

— Дед Витя, что за хуйня?! — ору я.

Но дед Витёк уже не на стуле. Он сидит на полу с абсолютно белым лицом, похмельным, трясется, но улыбается как псих.

— Ебать, — говорит он тихо. — Снова здорова.

Потом всё гаснет. Темнота со вкусом жженых голубиных перьев. Я теряю сознание, но не потому что нажрался, а потому что мир просто встал колом, как огромная какашка в унитазе.

Открываю глаза.

Грязь, вонь дерьма и сырого мха. Вместо потолка — чёрное небо, звезд нету. Я лежу на земле в луже, от которой воняет коровьей мочой... или не коровьей.

Рядом стонет Ленка. Дашка плачет в голос. Пашка лихорадочно тыкает в свой телефон — он не работает. Только Сонька почему-то спокойно озирается.

— Папа, а тут нет интернета, — плаксиво мямлит Пашка.

Я встаю. Передо мной какая-то хрень — частокол, небольшая грязная площадь, в центре её — столб с веревкой. Факелы чадят. Факелы? Из покосившейся избы на краю площади выходит баба в платке, крестится и шарахается от нас, как от прокаженных.

— Батюшки, — шепчет она. — С неба шталь упали?

Кое-как мы с ней объясняемся. Язык у нас вроде общий, но говорит она так, будто кашу жуёт. Мы — в деревне. Только не в нашей, под Тверью. А в какой-то поганой дыре, где время село, как старый аккумулятор.

Медленно до меня доходит.

Те карты. Та игра. Дурацкая настолка из чулана.

Мы не просто играем. Мы внутри этой херни.

И где-то среди этих обосранных пней, кур и баб с гнилыми зубами прячутся твари, которые ночью выходят жрать. И очень возможно что одна из этих тварей сейчас смотрит на нас из-за плетня своими злыми жёлтыми глазами.

Я поворачиваюсь к детям. Потом к Ленке.

— Короче, — говорю я, доставая кисет (не знаю, откуда он у меня взялся, но во рту уже привычно горчит махорка). — Либо мы валим отсюда через игру, либо нас сожрут, как котлеты. И не вздумайте помереть. Я этого не переживу.

Ленка молча сжимает кулаки.

Детский голос Пашки раздается слева:

— А дед-то где?

Оборачиваюсь, оглядывая окрестности.

Дед Витёк стоит на другом конце площади, босиком, в кальсонах, и улыбается во весь свой беззубый рот. Он поднимает руку — и показывает нам карту. На ней нарисованы корона, скипетр и надпись, которую я не могу прочитать.

— Я здесь круче, чем вы думаете, — говорит он. И смеется так, что даже оборотни, наверное, в штаны наложили.

Вот так, сука, начинается веселье.